Помоги проекту - поделись книгой:
На лице Марии промелькнуло изумление, однако она немедленно взяла себя в руки.
— Итак, вы осознали, что в противном случае совершите политическое самоубийство?
Туекакас пожал плечами.
— И это тоже. Однако я все равно боролся бы с вами, если бы не посчитал ваше предложение наиболее предпочтительным.
Делегация Пояса в недоумении переглянулась. Генеральный секретарь продолжил:
— Должно быть, вы подумали, что я решил поддерживать курс на войну? Нет, я решил поддержать развитие межзвездного прямоточного двигателя. Доктор Бассард, как вам известно, не намеревался превращать его в оружие. Он предполагал, что люди используют его для мирных межзвездных перевозок. Время для начала такой работы пришло. И мы приступаем к ней немедленно, пока люди кипят гневом, жаждут отмщения и готовы заплатить за него любую цену. До сих пор мы не вели подобных исследований потому, что не были до конца уверены в схеме и поиски решения казались крайне дорогими, причем без гарантированного положительного результата. Время не подгоняло нас. Однако из-за нападения мы знаем, что идея работоспособна, и понимаем необходимость создания подобных машин.
— Вы хотите сбить нас с толку! — бросила Мария. — Мы не позволим вам этого сделать!
— Не торопитесь, — проговорил с уверенной улыбкой Туекакас. — Чтобы создать подобный космолет, потребуется никак не меньше десятилетия, а скорее всего, много больше. Война редко длится дольше нескольких лет. У людей будет время остыть и задуматься. Многие поймут тщетность совершенно бессмысленной войны с ахирдианами, ненужность обмена ударами этих прямоточек, нацеленных в звезды друг друга, пока наконец какой-то из сторон не изменит удача, причем речь будет идти уже о наших детях и внуках. Им в конечном счете надоест тратить сказочные ресурсы на губительное безумство, они поймут, что наша уязвимость закончится, когда мы выйдем за пределы одной системы. Они увидят, что мы стоим перед дверью, ведущей к звездам, и наши соседи абсолютно непреднамеренно подбросили нам ключи к ней. И когда люди все это осознают, они обнаружат, что Генеральный секретарь — самый надежный их союзник. А когда настроение общества переменится — лет через пять, по моему мнению, — вас просто сметут. Однако я рассчитываю, что тогда вы согласитесь со мной и присоединитесь к нам. Но если вы желаете, мы охотно примем вас прямо сейчас в наши ряды.
Видимо, вы считаете, что я не хочу мести. Ошибаетесь. Я ее добиваюсь. Я только хочу, чтобы она привела к нашему благу, а не к погибели. И я не стремлюсь, чтобы совершенное против нас злодеяние повергло человечество в скверну. Я предлагаю самую тонкую месть, — проговорил он с очевидным удовлетворением. — Они намеревались погубить нас, чтобы мы не вышли к звездам, но вместо этого наделили нас способом космических путешествий!
Индира и Туекакас, восхищаясь видом, стояли возле окна его кабинета.
— Вы не упомянули о приведении в готовность системы дальней космической связи, — напомнила Индира. — Вы отмечали возможность избежать второго удара с помощью умно составленного послания.
— Вы совершенно правы, — согласился Туекакас. — Мне она скоро понадобится. Пусть пока переварят изменение ситуации.
— Только не надо ждать слишком долго. Если… ахирдиане? Вогоны?.. Словом, инопланетяне располагают другим готовым к полету снарядом, они не станут ждать слишком долго, когда обнаружат, что Солнце не взорвалось. Видите ли, некоторые из наших любителей уже шлют свои собственные послания ахирдианам.
— Без благодарностей и комплиментов, я полагаю. — Туекакас приподнял бровь. — Но сумеют ли они дойти до адресата?
— Едва ли, — ответила Индира. — Во-первых, никто из них толком не владеет даже подобием перевода на ахирдианский. Кроме того, я сомневаюсь в том, что мощность любого сигнала выйдет за пределы тройки по шкале Сан-Марино. Однако я не стала бы утверждать, что подобное положение сохранится достаточно долго.
Глядя в пространство, Туекакас неторопливо кивнул.
— Необходимость в официальном ответе может сработать в нашу пользу. Но что мы скажем им? Можно поблагодарить за разглашение секрета межзвездного прямоточного двигателя и обещать, что мы обязательно пошлем им самим подобный снаряд — но только после того, как обнаружим повторное нападение.
— Подобное утверждение мы сможем сделать лишь с согласия делегации Гейтс.
— Бесспорно. — Он задумался. — Можно ограничиться выводом, к которому пришел Виктор Гендиг… Бог снабдил нас средствами обороны.
— Скользкий момент, — отметила Индира. — Месяц назад я назвала бы такие слова суеверием. Но сейчас?
— Месяц назад я согласился бы с вами. Однако такой текст предназначен не для нашего населения. Он будет направлен в души ахирдиан. Если мы сумеем подбросить им мысль о том, что наш бог сильнее их бога, они могут прийти к выводу, что их бог — ложный. — Туекакас скривился. — Эх-х! Стыдно говорить такие вещи. Доктор Сарискал прав. Политики повсюду одинаковы.
— Быть может, их религия здесь ни при чем, — улыбнулась, поворачиваясь к нему Индира. — Христиане проповедуют своего всепрощающего Бога. Мусульмане говорят, что Аллах милостив. А индусы рассказывают о своем господе Кришне, а может быть, и о Шиве, который однажды отсек голову своего врага, но после этого простил его и нацелил козлиной головой. В Индии подобная замена, как вы знаете, считается счастливой! Я хочу просто сказать, что их религия или религии, скорее всего, также проповедуют прощение.
— Итак, что же мы скажем им? «Бог научил нас прощать тех, кто грешит против нас. Но Он и научил нас не быть глупцами. Не повторяйте впредь подобной попытки».
— «Соседи, вы допустили серьезнейшую ошибку. Ваша атака не имела успеха, и своей неудачей вы подвигли нас на строительство таких же снарядов. Творец научил нас прощать, и мы не ответим вам до тех пор, пока вы снова не нападете на нас. Мы хотим мира, но если вы выберете войну, мы ответим со всей яростью, которая обречет вас на гибель».
— Вайакина, вам следовало бы стать дипломатом. — Туекакас задумался на мгновение и улыбнулся: — Клянусь, вам и в голову не приходило, что первая отправленная в космос депеша будет иметь подобный облик.
— Ну-у, все эти годы я надеялась совсем на другое.
Опустив руки в карманы, Туекакас посмотрел вниз.
— Мы это сделаем. Мы отправимся к звездам. Построим новые дома. Колонизируем иные миры. Хотелось бы только одного, — добавил он, — надеюсь, потомки не будут видеть во мне нового Колумба.
Перевел с английского Юрий СОКОЛОВ
© Tom Ligon. Payback. 2009. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2009 году.
РИЧАРД ЛОВЕТТ
СОКРОВИЩЕ НЕПТУНА
Сколько вам было лет, когда вы впервые увидели смерть? Я бы сказала, что мне тогда было двадцать два. Это хорошее число: на год старше возраста, когда имеешь право пить спиртное и голосовать. Если можешь, конечно. Одно я не способна делать физически, а второе мне не позволят. Но идею вы поняли. И к тому же прошел еще год моей личной жизни, хотя мои внутренние часы немного идеосинкратические. Когда над этим задумаешься, то все это не более произвольно и случайно, чем события, которые сгубили Джона Пилкина. Те же события, которые едва не убили меня и Флойда. Но я забегаю вперед. От этой привычки я так и не смогла избавиться. Может, когда мне исполнится тридцать два? Наверное, нет. Меня зовут Бритни, а на темы вроде своего возраста я говорю с неопределенностью, потому что я искусственный интеллект, обитающий в нескольких компьютерных чипах в грудной клетке Флойда. Технически я ожила три года назад, и по иронии судьбы мое рождение спровоцировало событие, едва не погубившее меня в первый раз — извержение гейзера на Энцеладе. Поэтому, пожалуй, можно сказать, что мне всего три года, но ощущаю я себя на двадцать два, а это самое главное.
До смерти Джона я бы сказала, что Наяда[8] была для меня красивейшим местом во всей внешней системе, а может быть, и вообще. Это маленькая луна, раза в три меньше Фобоса, делающая оборот вокруг Нептуна за семь часов, причем настолько близко, что вы готовы поклясться — она вот-вот затормозит в атмосфере и упадет на планету, совсем как сделали мы с Флойдом на Титане пару лет назад.
Конечно, такого не случится, но когда Нептун пялится на тебя постоянно, да при этом его видимый размер в сотню раз больше, чем у земной Луны, то очень легко изменить перспективу на обратную и убедить себя в том, что «низ» — это в сторону Нептуна, а Наяда всего лишь потолок, к которому ты неким чудесным образом приклеен вроде мухи и вот-вот с него упадешь.
На мой взгляд, такие игры с перспективой забавны. Флойду они не очень нравятся. Иногда, говорит он, Нептун похож на огромную Землю, только без континентов: бесконечные оттенки синего, от пастели до темно-фиолетового — и тогда начинаешь гадать, как у астрономов хватило предвидения назвать его в честь бога морей в те времена, когда он был лишь точкой в телескопе. А иногда он говорит, что Нептун похож на злобный глаз, который тебя рассматривает и оценивает. И еще на бога, только не лихих парусных кораблей, а бездонных глубин, ждущего момента, чтобы предъявить права на то, что ему принадлежит.
Потом, есть еще и свет. В основном это голубой отраженный свет Нептуна, причем такого оттенка, который человеческий глаз не различает — равно как и более яркие оттенки красного и оранжевого на Сатурне. Но Нептун к тому же попросту очень тусклый: в десять раз менее яркий, чем Сатурн, и в тысячу раз слабее света Земли, видимого с Луны. Да и само Солнце здесь лишь светящаяся точка — все еще ослепительная для незащищенных глаз Флойда, но уже не теплое сияние, как во внутренней системе. Тут оно лишь прокол в ткани Вселенной, отблеск чего-то еще более далекого, чуждого и враждебного, чем сам Нептун.
Во всяком случае, так говорит Флойд. Только в местах вроде этого, добавляет он, можно по-настоящему понять, что такое внешняя система.
Как ни странно, когда он говорит нечто подобное, я максимально приближаюсь к пониманию Флойда.
Бывает, я не продумываю все как следует. Только Бритни в этом не признаюсь. Когда она за что-то берется, то размышляет исключительно о деле. За фемтосекунды, когда захочет.
А не подумал я на этот раз как следует о нептунской экономике. Отчасти из-за того, что впервые в жизни экономика не была для меня на первом месте. Благодаря Бритни я стал богат или, как минимум, вполне обеспечен. Мы получили три процента от самой богатой алмазной шахты в системе и, хотя она начнет добычу только года через два-три, могли очень неплохо жить на аванс.
Есть люди, которым денег всегда мало. Именно подобному типу мы с Бритни обязаны своим богатством. Но мне, в отличие от него, хотелось лишь получить небольшой дополнительный доход, пока шахта не начнет выдавать алмазы. К тому же я полагал, что подзаработать окажется нетрудно: будучи владельцем единственного приличного буксира в системе Нептуна, я рассчитывал, как минимум, на умеренный спрос на свои услуги.
Я только одно не принял в расчет. Хотя с энергетической точки зрения Нептун ненамного дальше Сатурна, с точки зрения времени это так. Если взять ЭМК — электромагнитную рельсовую катапульту — и запустить к Нептуну контейнер с достаточно высокой скоростью, чтобы он прилетел туда прежде, чем доставка груза потеряет смысл, то контейнер будет нелегко гравитационно затормозить, а еще труднее догнать и перехватить раньше, чем он умчится на половину расстояния до Альфы Центавра. Кроме того, на Нептуне есть лишь одна, самая примитивная ЭМК, поэтому доставка грузов во внутреннюю систему ограничена медленными выстрелами к точкам назначения, которые могут оказаться на расстоянии нескольких лет полета контейнера. А когда нет экспорта, то нет и дохода. Нет дохода — нет импорта. Если не считать шахты по добыче редкоземельных металлов на Наяде, у нас здесь всего два типа соседей: разорившиеся геологоразведчики, надеющиеся на чудо, и привыкшие выживать в любых условиях личности, посланные сюда каким-нибудь трастовым фондом, которым чудеса не очень-то и нужны. И те, и другие привыкли рассчитывать только на себя.
Если честно, не очень-то мне была и нужна эта дополнительная работа: я могу продержаться на свежих овощах, соевом твороге и подобной нехитрой еде, зарабатывая ее перевозкой грузов для гидропонных ферм. Но отшельник, подписавший контракт с трастовым фондом, из меня получился бы плохой. Мне хотя бы иногда необходимо заняться делом более серьезным, нежели разглядывание собственного пупка — или чем там эти парни занимаются, лишь бы убить время. Ладно, может быть, все они мысленно пишут великие романы. В любом случае для меня в этом слишком много самоанализа.
Бритни, разумеется, давно научилась справляться с такими проблемами. Благодаря процессорам с фемтосекундной скоростью работы время для нее течет иначе, поэтому ей всегда приходилось творчески изобретать способы отвлечься в реальном мире, где события могут разворачиваться немного тягуче или тяжеловесно.
Если долго ее слушать, то и говорить начинаешь примерно как она. Я бы просто сказал «медленно». Или «очень медленно». Когда мы сюда летели, запущенные с помощью ЭМК от Сатурна, то полет занял почти целый год, и он продлился бы еще дольше, если бы я не потратил немалую часть наших алмазных денег на высокоэнергетический разгон.
В каком-то смысле подобное путешествие не очень отличается от впечатлений первопроходцев, шагавших по тропам Орегона или Калифорнии. Разница лишь в том, что при ходьбе можно измерять продвижение шаг за шагом. В космосе же ты просто дрейфуешь. Поэтому я подключил корабельное освещение к аккумулятору, который мог подзаряжать от «бегового кольца» или велосипеда. Нет упражнений — нет света. Хороший стимул поддерживать себя в форме, а заодно у меня появлялось ощущение, будто я путешествую пешком на манер первопроходцев. Так я путешествовал сам, когда был моложе.
Бритни я об этом почти не рассказывал. Она, наверное, запомнила целую библиотеку по психологии и готова пересказать тысячу и одну вещь из того, что там написано про особенности моей личности, которых я предпочел бы не знать. Одним из ее способов проводить время стало отщипывание кусочков от нашего алмазного аванса на оплату широкополосного канала связи с Землей, где она постепенно собрала коллекцию из дюжины дипломов доктора философии[9] примерно в таком же количестве университетов. Вряд ли в любом из них догадались, с кем имеют дело. Разумеется, она проявляла осторожность и не заканчивала университетский курс быстрее, чем самый башковитый студент-рекордсмен. И регистрировалась она всякий раз под иной версией своего имени: Бриттани, Бриттени, Бритт… Эшман, Асман, Асбой. А потом училась всему подряд: от английской литературы до кварковой механики.
Я уже давно отпахал свое в колледже и, хотя никогда не сожалел о годах учебы, до сих пор не скажу точно, какую пользу она мне принесла. Бритни же говорит, что для нее получение очередной ученой степени — нечто вроде упражнения по созданию интеллектуального обруча и проверки, сможет ли она сквозь него прыгнуть. Она точно единственное существо во всей системе, которое считает такое развлечением.
Кажется, именно Бритни предложила слетать на Наяду, хотя через какое-то время я и сам бы туда отправился. Шахтерам пока ничего не требовалось, но они, пожалуй, были единственными нашими клиентами, которые не стали бы расплачиваться овощами, поэтому имело смысл заглянуть к ним и познакомиться.
Во внешней системе не очень-то много товаров, которые можно с прибылью оттуда экспортировать, даже имея хорошую ЭМК. Во-первых, это алмазы. Во-вторых, самые редкие из редкоземельных металлов. Пусть даже диспрозий и скандий подешевле алмазов, зато они почти столь же полезны. Попробуйте-ка построить без них электромагнитную катапульту.
Фактически, если бы на Наяде не отыскалась жила редкоземельных металлов, на Нептуне, возможно, даже не построили бы ЭМК[10]. Материалы для основного каркаса катапульты можно найти где угодно, зато те, что нужны для работы электродвижущей системы с высокой напряженностью поля, еще надо как следует поискать. И хотя некоторым из местных отшельников было по карману заказывать и доставлять сюда нужные материалы, к чему им было утруждаться? Эти парни не намеревались когда-либо возвращаться.
Оказавшись на Наяде, первым делом смотришь вверх. Так делают все, как сказал мне Джон Пилкин, здешний бригадир и главный инженер, едва я посадил корабль и закрепил его подпорками, чтобы тот не опрокинулся. Местная сила тяжести всего 0,2 процента от земной, но этого как раз достаточно, чтобы попасть в серьезную беду, если забудешь об этом.
Вторым, третьим, четвертым и пятым делом ты опять-таки смотришь вверх. Наверное, делать это не устанешь никогда. Может показаться, что это не отличается от разглядывания Нептуна из космоса, но каким-то образом из-за силы тяжести, пусть и ничтожной, большая голубая планета над тобой кажется еще больше.
И еще эта планетка непрерывно меняется, проносясь по орбите настолько быстро, что можно даже увидеть штормовые вихри, скользящие по выпуклости Нептуна, когда планета проходит весь цикл: полная, полумесяц, затмение и снова до полной.
— У нас есть внутренний холл с окнами, — сказал Пилкин, — но впечатление оттуда уже другое.
Позже я увидел, что он средних лет, с ежиком седеющих волос, кустистыми бровями, а на горле у него вытатуирован коптский крест[11]. Но в тот момент я мог лишь сказать, что он высокий, худощавый и щеголяет в шокирующе красном скафандре-«шкуре».
— Это чтобы вы смогли найти меня, где угодно, — пояснил он.
До жилища шахтеров была всего миля, но, стоя возле корабля и созерцая голубизну, я вдруг понял, что совсем туда не тороплюсь. Я вспоминал одно место в западном Техасе под названием «южный обрыв гор Чисос».
Понятия не имею, что значит слово «Чисос». Насколько мне известно, оно способно означать «большой холм» на языке какого-нибудь индейского племени. Можно попросить Бритни поискать перевод, но некоторые тайны лучше оставлять нераскрытыми. Мне тогда было двенадцать, и я фантазировал, что на языке апачей название означает «насест грабителей». Зато слово «обрыв» было совершенно недвусмысленным. Сидя на том обрыве и болтая ногами над бездной, я находился на границе двух миров. Вершина горы позади меня казалась заросшим соснами небесным островом, возвышающимся на милю над серебристой ниточкой Рио-Гранде. А впереди эти сосны переходили в свет, воздух и простор.
В тысяче футов подо мной охотились соколы, а вместе с ними парил и мой разум — кружа и охотясь над складчатой пустыней, словно где-то там затаился ответ на все вопросы: почему существуем я, мир, жизнь. И ответ этот только и ждал, когда я спикирую и схвачу его когтями моих мыслей.
Только, конечно, не было там никакого ответа — во всяком случае, настолько конкретного, как мыши и тушканчики, за которыми гонялись соколы. А был там, в сорока милях за рекой, огромный известняковый утес, еще больше того, на котором я сидел: белая дуга на южном горизонте. Приближался закат, и утес заливали косые лучи — розовые, красные, цвета ржавчины. Эти далекие пики назывались Сьерра-дель-Кармен. Некоторые названия не нуждаются в объяснении.
Я смотрел, пока вершины даже самых высоких пиков не стали пурпурно-голубыми. Смотрел бы и дольше, но я уже опаздывал, а возвращаться мне предстояло семь миль. Если бы не полная луна, я вполне мог бы и не дойти — свалился бы с обрыва и пронесся мимо соколиных гнезд на пути к забвению.
Здесь, на Наяде, меня точно так же манил Нептун. Мне хотелось взлететь и парить, парить…
Понятия не имею, сколько бы я пялился, задрав голову, если бы меня не прервала Бритни.
— Ух, ты, — сказала она. — Я и не ожидала, что увижу такую красотищу.
Всякий раз, когда я начинаю думать, что понимаю ее, она находит очередной способ меня удивить.
— О чем это ты? У тебя же есть все исходные данные. Почему же ты просто-напросто не создала симуляцию?
— А какая в этом радость? — Я почти увидел, как она морщит несуществующий нос. — Смысл исследования в том, чтобы наблюдать за явлениями, а не выдумывать их.
Пилкин увидел, что я вернулся к реальности, хотя, конечно, не знал из-за чего.
— Красиво, правда? — спросил он. — Я много где побывал, но отсюда мне никогда не хотелось улететь. Бог даст, здесь я и умру.
Пару часов спустя мы сидели в холле у шахтеров, потягивая пиво. Для продукта гидропоники оно оказалось неплохим — намного лучше, чем водка из пищевых отходов, которую гонят у Сатурна.
Пилкин, как я узнал, прилетел сюда лет семь назад, когда одному из старателей повезло и он наткнулся на жилу. Пока другие занимались шахтными машинами и плавильней, Пилкин увлекся своим детищем — электромагнитной катапультой.
Когда я назвал ее примитивной, то имел в виду ее разгонную мощность. С инженерной же точки зрения эта конструкция была почти чудом. Начнем с того, что, используя практически только местные материалы, он сконструировал бур с питанием от солнечных панелей — что само по себе нелегко в условиях ограниченной солнечной освещенности — и пробурил туннель длиной в шестьдесят миль, от самой шахты.
Но этого ему показалось мало. У большинства ЭМК туннели прямые, но их не устанавливали на быстро несущейся по орбите луне да еще настолько близко к глубокому гравитационному колодцу. Туннель Пилкина разделялся на три выхода, наподобие лепестков огромной геральдической лилии, и это позволяло ему направлять каждый выстрел под одним из трех пусковых углов.
— Так мы получаем больше пусковых окон, — пояснил он.
— И как часто вы можете запускать грузы? — спросила Бритни. Обычно она задает вопросы через меня, но сейчас говорила через ближайший экран связи.
Главным источником света в холле было сияние Нептуна за окном, и в этом свете улыбка Пилкина показалась клоунской.
— Это и есть твой имплантат? — уточнил он. — Рад познакомиться. Я о вас наслышан.
Это меня удивило. Мы с Бритни привлекли много внимания после наших приключений на Титане, но инцидент с алмазной шахтой замалчивался. Только Бритни и я знали, что она спасла меня, когда Т. Р. Ван Делп покушался на мою жизнь, и даже я не знаю всех подробностей. Это одна из немногих тем, на которые она не хочет разговаривать.
Ван Делп ей никогда не нравился, зато Пилкин пришелся по душе.
— Я тоже рада с вами познакомиться, — сказала она. — Вы здесь здорово поработали. Вам бы не помешало получить за это диплом инженера.
— Тише, — еле слышно прошептал я. — Или ты хочешь, чтобы тебя застукали?
Но Пилкин лишь удивился.
— Да зачем мне диплом? — вопросил он и, прежде чем она успела ляпнуть глупость насчет радости прыжков сквозь обручи, вернулся к исходной теме: — Короче говоря, окна запуска появляются неравномерно, но в среднем примерно одно за сотню оборотов вокруг Нептуна. Могло быть и хуже, но мы пожертвовали частью полезной нагрузки ради более мощных тяговых двигателей, и это позволяет запускать грузы немного мимо цели, а затем корректировать траекторию уже в полете. Но и в этом случае мы редко получаем окно длительностью более нескольких секунд, поэтому трудно перезарядить катапульту достаточно быстро, чтобы запустить второй контейнер. Мы пробовали, но примерно в половине случаев второй падал на Нептун.
Все это время он говорил, повернувшись ко мне, но не со мной. Такого странного чувства я не испытывал с тех пор, когда впервые осознал: Бритни живая и контролирует все, что я слышу и вижу. Пилкин думал, что ведет себя вежливо, но уж лучше бы он разговаривал с экраном.
Я едва не упустил момент, когда он переключил внимание на меня:
— …поэтому одно из приятных последствий вашего пребывания здесь — мы можем попробовать это снова. Интересует? Это будет означать, что вы должны быть наготове, когда у нас появляется стартовое окно.
— Конечно.
Я быстро подсчитал: один запуск на каждую сотню оборотов Наяды означает примерно раз в месяц. Половину времени мы просто будем ждать, а в остальное перехватывать запущенные капсулы — и готов поспорить, что большинство из них удастся подтолкнуть на подходящие орбиты. Теоретически, для запуска капсулы можно воспользоваться буксиром, но эти капсулы огромны. По этой причине, разумеется, и строят катапульты. А можно ли разогнать капсулу буксиром до скорости, достаточной для преодоления гравитации Нептуна и прибытия во внутреннюю систему быстрее, чем за десятки лет? Можно, но для этого понадобятся топливные баки размером с небольшие астероиды.
В любом случае у меня, похоже, неожиданно появился реальный клиент, пусть даже половину времени я буду ожидать его вызова.
— А между запусками живите здесь, где хотите, — добавил Пилкин. — У нас много свободных комнат.
— Не говоря уже о лучшем виде в Солнечной системе, — вставила Бритни.
Поделиться книгой: