СБОРНИК СТАТЕЙ ПО ИСТОЛКОВАТЕЛЬНОМУ И НАЗИДАТЕЛЬНОМУ ЧТЕНИЮ ДЕЯНИЙ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ

Псалмы — по всей вероятности и были первоначально петы иерусалимскими христианами в их собраниях. На песни собственно христианские еще нет никакого намека, хотя можно с вероятностью полагать, что христианское творчество и в эту раннюю пору проявлялось, по крайней мере, в такой же степени и форме и относительно пения, как относительно молитв: на основании псалмов и в связи с ними оно должно было созидать и собственную поэзию, собственные гимны, и это тем скорее, что самые псалмы располагали к этому.

После того, что мы сказали отдельно о каждом из элементов, входивших в состав богослужения иерусалимского общества и поименованных в рассматриваемом месте Деяний, мы можем легко определить взаимное отношение этих элементов. Первые два — διδαχή των αποστόλων и κοινωνία — согласно с Неандером мы принимаем за общее организующее начало или принцип, в двух последних — в κλάσις του άρτου и προςευχαΤ, — согласно с Гарнаком, признаем частные проявления указанного общего принципа, главные составные части зарождающегося собственно христианского богослужения. Λιδαχή των αποστόλων указывает на различие, κοινωνία на равенство членов общества: первое обозначает единственную норму, последнее — общественную форму жизни общества. То и другое составляет существенно необходимое предположение, основу, фундамент, историческую почву, из которой и на которой богослужебная жизнь общества созидалась с внутренней необходимостью. Из учения апостолов богослужение почерпало объективное, на воле и установлениях Господа основанное оправдание и истинность, в то время, как свое субъективное происхождение оно имело в обществе верующих, которое в нем преимущественно осуществлялось и сохранялось. Отсюда вытекают два главных, основных принципа, непосредственно и всесторонне проникавшие первобытное богослужение: принцип истинности, в силу которого ни один акт богослужения не находился в противоречии с апостольским учением, и принцип общественности, вследствие которого богослужение было действительным выражением общества, истинно общественным богослужением, в котором не только все члены соединены были в одном духе, но и внешним образом все принимали деятельное участие, служили Богу сообща.

Эти два элемента — διδκχή των αποστόλων и κοινωνία не только обусловливали происхождение и образование богослужения, но и сами входили в состав  его: διδαχή, как фактическая проповедь, κοινωνία как общественная вечеря.

Итак, в первоначально христианском общественном богослужении три главных элемента: учение, преломление хлеба и молитва; или: евангельско- и гомилетическо-дидактический, общественно-сакраментальный и песенно-молитвенный. Спрашивается теперь, как эти отдельные элементы соединялись в одно целое, в одно богослужение?

Ответ на вопрос о том, как соединялись главные элементы богослужения в одно целое в апостольский век, дает нам стих 46 второй главы Деяний:

«И каждый день единодушно пребывали (христиане) в храме (εν τω Ιερώ) и, преломляя (κλωντες) по домам (και οίκον) хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога (Деян.2, 46—47). Здесь различаются собрания двоякого рода: обширное, общественное собрание в храме и более местное, частное собрание в домах.

Сам Господь часто посещал храм Иерусалимский, учил здесь, словом, пользовался им, как самым удобным местом для проповеди, где все давало Ему повод к раскрытию учения о Себе, как Мессии, хотя предсказал окончательное разрушение его (Иоан. 2, 19; 7, 14, 28; 8, 2; 10, 23).

По примеру своего Учителя, и первое христианское общество сохранило общение с храмом Иерусалимским и соблюдало освященные законом богослужебные действия и времена, не противоречившие началам христианства. Каждый день единодушно пребывали в храме, говорится о первых христианах Иерусалимских. Апостолы Петр и Иоанн ходили в храм в известные часы молитвы и учили в храме; особенно местом христианских собраний была зала, называемая притвором Соломоновым, освященная присутствием Самого Спасителя (Деян. 3, 1, 11; 5, 12; 20, 42. Иоан. 10, 23).

Побуждение к собранию в храме было двоякого рода. Прежде всего, как истинный Израиль по духу, христиане сами принимали участие в иудейском богослужении, особенно в чтении и молитве. Но, несмотря на это, они составляли, как мы уже заметили выше, свой особый, тесно сплоченный кружок, сознававший свое отличие от остальных, не крещенных и не верующих, соплеменников. Из посторонних же никто не смел пристать к ним. (Деян. 5, 13). Участие в богослужении не было единственной целью христианских собраний в храме; оно служило скорее лишь средством для выполнения другой высшей цели — миссии христианского общества среди Израиля. И мы видим действительно, что собрания их не ограничивались одним участием в богослужении, а всегда непременно сопровождались проповедью о Христе и проявлением тех сил, которыми наделено христианское общество. Потому-то, несмотря на отвращение и вражду, какую питали к апостолам и христианам люди книжные, предвидевшие неминуемое падение иудейства, первые были еще обеспечены от гонений: народ прославлял апостолов за чудеса и любил христиан за их хорошую жизнь (Деян. 2, 47; 5, 13; 4, 21; 18, 4). Таким образом, благодаря участию в богослужении храма, юное общество назидалось само и в то же время исполняло свое миссионерское призвание среди Израиля. Эта часть их богослужебной жизни была преимущественно экзотерической, миссионерской, главный элемент которой составляло возвещение слова Божия во услышание всего Израиля (Ibid. 4, 20, 29, 33; 5, 20-21).

Если Иерусалимские христиане принимали еще участие в храмовом богослужении, особенно в праздники, и даже в жертвоприношениях (Деян.18, 21; 20, 16; 21, 26; 24, 11, 18), из этого отнюдь не следует, будто им не было еще известно значение жертвы и священства Христова, которое будто бы впервые открыто им лишь за несколько дней до разрушения храма через послание к евреям. Что оно могло совмещаться с идеей жертвы и священства Христова, самое ясное доказательство этого представляет поведение апостола Павла (Деян. гл.21). Но не все христиане так отчетливо сознавали отношение христианства к Ветхому Завету, как апостол. Многие из иудео-христиан так сживались со своими прежними обрядами, что упускали из виду значение жертвы Христовой, и, при охлаждении первого пламени веры и любви и при возрастающей силе гонений, иудео-христианам угрожала опасность остаться при ветхозаветном порядке, в той форме, которая равнялась отрицанию христианства, или, по крайней мере, естественно должна была бы привести к этому отрицанию. Против такой фактически существовавшей тенденции в обществе направлено послание, которое утешает христиан в бедствиях, обрушившихся на них, но в то же время весьма сильно обличается пристрастие к обрядовому закону, как отпадение от благодати, как неуважение единой, всесовершенной и вечной жертвы Христовой, которая уничтожила собою все жертвы, как ее прообразы (Евр. 6 и 10).

Идея всеудовлетворяющей жертвы Христовой не в первый раз возвещена в послании к евреям, как новое откровение. Она с самого начала жила в сознании иудео-христиан и только постепенно, путем опыта, достигла большой ясности и зрелости, особенно с ее отрицательной стороны, уничтожающей Ветхий Завет. Самое послание указывает на нее, как на одну из самых первоначальных истин христианского вероучения (Евр. 5, 2), предполагает ее уже известной своим читателям и обличает их за то, что они, которые должны быть учителями других, сами еще нуждаются в учении. И в самом деле, есть прямые и косвенные свидетельства, что понятие о жертве Христовой, принесенной раз навсегда за человечество и уничтожившей необходимость всякой другой жертвы, с самого начала существовало в иерусалимском обществе. Не только апостол Петр проповедовал отпущение грехов во имя Распятого, — Стефан уже открыто объявлял уничтожение Ветхого Завета с его храмом и заменение его Новым Заветом (Деян. 6, 11-14; 7, 48-50). Жестокие гонения на христиан со стороны иудеев ясно доказывают, как хорошо знали они, что в борьбе с христианством для них шел вопрос о жизни и смерти — быть или не быть (Деян. 21, 28). Рассуждения на Иерусалимском соборе (Деян. 15) показывают, что иудео-христиане смотрели на соблюдение закона не как на существенное нечто в деле спасения, но как на иго, и иго тяжелое, возлагаемое на них лишь их национальным происхождением, и, вопреки тем, кои проповедовали необходимость обрезания и соблюдения закона для языческих христиан, апостолы писали последним, что они освобождают их от этого бремени (Деян. 15, 19).

Притом, как мы не раз уже замечали, Иерусалимское общество с первой минуты своего бытия имело определенное сознание о себе, как собственно христианском обществе. Хотя оно существовало внутри Израиля и находилось в тесной жизненной связи с ним, оно было, однако, достаточно сильно, чтобы представить противовес указанному юдаизированию христианства, к которому стремились некоторые христиане, обратившиеся из фарисейской секты. Таким сознанием о себе, как особом, самостоятельном обществе, сознанием своего отличия от иудейского общества, общество христианское обязано своим частным домашним собраниям, в которых христиане не только внутреннее, но и внешне отделялись от Израиля и представляли из себя исключительно общество исповедников Христовых. В этих-то собраниях мы должны искать центр тяготения всей жизни Иерусалимских христиан. В них скрывались с самого начала зародыши к постепенному отделению от храма и его культа, которое составляет историю этого общества и которое все определеннее и серьезнее возбуждало в христианине из иудеев неизбежную дилемму — оставить или Моисея, или Христа, т. е. или храм, или эти собрания (Деян. гл.12 и 15). Пренебрегать последними — значило бы попирать Сына Божия, не почитать за святыню кровь завета и оскорблять Духа благодати, за что угрожает несравненно тягчайшее наказание, чем за отречение от Моисея (Евр. 10, 29).

6) Участие в храмовом богослужении, какое принимали христиане частью по старой привязанности к отечественной религии, частью для исполнения своей миссии среди Израиля, не могло Удовлетворять их. В таких общих, смешанных собраниях, где их окружал народ, отчасти подозрительно и враждебно относившийся к ним, они не могли совершать тех действий, в которых должна была воплотиться их новая вера и новая жизнь, и которые могли быть понятны лишь верующему. Потому-то первые иерусалимские христиане собирались не только в храме открыто, но и частным образом, в домах. «Каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога». Что здесь указывается на многие частные поместительные дома, это понятно само собою, если принять во внимание постоянное возрастание числа верующих, которые не могли уже помещаться в одном месте (Деян. 2, 41, 44; 6, 7). Для нас важнее вопрос: в чем состояли эти собственно христианские собрания?

Отчасти мы уже познакомились с этого рода собраниями при рассмотрении 42 стиха. Соображая с этим стихом стих 46, мы с несомненностью можем полагать, что эти собрания имели богослужебный характер и соединяли в себе все составные части богослужения, указанные в стихе 42: учение, общение, молитву и пение, средоточие коих составляло преломление хлеба, или евхаристия.

Совершение евхаристии по существу своему должно было составлять главный, средоточный акт собственно христианского богослужения, рассматривать ли ее со стороны ее божественного установления и сакраментального достоинства, или со стороны общественно жизненного значения. В ней, как ни в каком другом акте, собственно христианский элемент находит непосредственное и совершенное выражение. Такое, именно, значение и придавали ей первые христиане; ибо не только все общество христианское участвовало в совершении евхаристии, но для этой цели специально и предназначались частные ежедневные собрания.

Все другие акты — учение, молитва, пение — лишь обставляли акт преломления хлеба, имели значение приготовительных, сопровождающих и заключительных актов. Это, между прочим, видно из Деян. 20, 7, где говорится о собрании в первый день недели для преломления хлеба, хотя в то же время упоминается о продолжительной беседе апостола Павла накануне разлуки своей с верующими. Если учение в этом случае заняло большую часть времени, перед преломлением и после преломления хлеба, и продолжалось до полуночи, это объясняется особенным обстоятельством, и оно не может быть названо целью собрания, главным актом его; целью собрания — было преломление хлеба.

Учение было связующим звеном обоих собраний — общественного и частного: оно происходило как в храме (εν τω ίερώ), так и по домам (κατ οίκον) (Деян. 4, 42). Но в этом и другом месте оно имело различное значение, различную цель, и потому и различную форму. В то время, как при храмовых собраниях оно составляло главный предмет, в собраниях частных оно было хотя существенным, но подчиненным в отношении к преломлению хлеба, так сказать, вспомогательным элементом. Там является оно как миссионерская проповедь для приготовления и обращения их к крещению (Деян. 1. 5, 42; 4, 33; 2, 7, 11). Для этой цели испрашивали себе у Бога смелость верующие (ibid, 4, 29); к этому возбуждаемы были апостолы Ангелом Господним (ibid. 5, 20); к этому направлены и их речи (ibid. 2, 14; 5, И). Здесь, в домах, назидались уже крещенные верующие, слушали предание самовидцев о речах и делах Господа, восходили от знания к знанию, утешались и вдохновлялись святейшими истинами  и обетованиями их  веры, и таким образом, через свободный взаимный обмен мыслей, утверждались больше и прочнее в апостольском учении. Поэтому там апостольское слово имело вид священно-ораторской речи, здесь оно является в форме обыкновенной непринужденной домашней беседы. Коротко: в одном случае проповедь была μαρτυρία ευαγγέλια, и составляла главную цель  и  средоточие   собрания; в  другом — была   она — διδάσκειν, διαλέγεσθαι, όμιλεΓν (ibid. 5, 42; 4, 33; 2, 7—11), и сопровождала преломление хлеба.

В частных собраниях, таким образом, мы должны полагать средоточие богослужебной жизни первоначального иерусалимского общества и историческое начало христианского богослужения вообще. Евхаристия, как справедливо замечает Hoffing, в первоначальном христианском обществе составляла высший акт общения, внутреннейшее ядро, цель и вершину общественного богослужения, средоточие всех других актов. А мнение Nitsch'a (Pract. Theolog. 11, 2. Bonn. 1851. § 267), что она приобрела такое центральное значение лишь постепенно в послеапостольское время, исторически несостоятельно и противоречит истинному понятию о христианском богослужении.

Понятие христианского богослужения, как воплощения или выражения христианства, заключает в себе внутреннейшее соединение божественного и человеческого, и евхаристия, согласно ее божественному установлению, есть высший, завершительный акт этого соединения, высшее выражение общения верующих с Господом и между собою. Поэтому она не могла существовать изолированно, вне связи с остальными актами богослужения. Напротив, как установление евхаристии составляет заключительный акт новозаветных учреждений и предписаний, который имеет своим необходимым предположением и как в фокусе сосредоточивает все домостроительство спасения, так совершение ее должно составлять и составляло с самого начала средоточие общественной жизни и, как необходимое условие достойного совершения и принятия, предполагало воспоминающую и познающую веру, просвещенную через учение и пламенную молитву. Потому-то первое общество Христово не могло собираться около трапезы Господней, не назидаясь пророческим и апостольским словом, не испрашивая благодатного общения с Богом — Спасителем и не изъявляя своей искренней благодарности за Его благодеяния; равно как, с другой стороны, оно не могло совершать все это, не совершая в то же время евхаристии, как единственного средства личного усвоения спасительных заслуг Христовых, как святейшей жертвы, которая одна угодна Богу и которая должна быть венцом и украшением всего христианского богослужения. Все акты богослужения первоначального христианского общества так естественно и необходимо соединились в одно органическое целое, что разъединять их, значило бы насильственно расторгать юную, здоровую жизнь общества, вопреки и здоровому смыслу (Труды Киев. Духов. Акад. 1873 г., т. I, стр. 504).

Состояние богослужения при Апостолах

Основанная Иисусом Христом Церковь христианская уже во времена св. апостолов имела собственное богослужение, хотя и очень несложное. В это новое богослужение вошли некоторые обычаи еврейской синагоги и получили здесь новый характер — духовный, будучи освещены светом новозаветной Христовой благодати: все богослужение христианское, сообразно с заповедью Спасителя (Иоан.4, 24), было служением Богу в духе и истине. Рассмотрим составные части христианского богослужения при апостолах и сделаем несколько замечаний относительно места и порядка его.

По отношению к составным частям христианское богослужение в первое время приближалось к еврейскому. Первое, что было заимствовано из богослужебной практики иудейской церкви, было чтение Св. Писания. В иудейских синагогах, еще со времени вавилонского плена, каждую субботу читалось Священное Писание, именно закон и пророки (Деян.13, 15), разделенные для богослужебного употребления — первый на 54 отдела, или парасоси, второй — на гафтары. Употребление ветхозаветных книг св. Писания для богослужения христианского было особенно нужно тогда, когда еще не было собственно христианских писаний. С течением времени в богослужебное употребление вошли и появившиеся апостольские писания, которые передавались из одной церкви в другую для прочтения. Так, ап. Павел пишет к Колоссянам, чтобы они, прочитав его послание, передали церкви Лаодикийской, да и в Лаодикийской церкви прочтено будет (Кол. 4, 16).

За чтением св. Писания в христианских богослужебных собраниях следовало его объяснение, в чем некоторые западные ученые видят подражание обычаям еврейской синагоги, где происходило чтение и объяснение свящ. Писания (напр. Лук.4, 16 и сл.); (первые следы объяснения писания у евреев находим в книге Неемии (8, 2 и сл.), где рассказывается, что левиты объясняли прочитанный Ездрою закон). Это объяснение Писания имело характер слова, наставления (Деян.13,15) и предлагалось преимущественно апостолами, бяху же (верующие) терпяще во учении апостолов, говорится в книге Деяний апостольских (2, 42), причем апостолы останавливались на местах св. Писания, имеющих отношение к Новому Завету. Так, ап. Петр (Деян.1, 15 и сл. ) объяснял псалмы: 41, 10; 69, 26; 109, 8. Кроме апостолов, верующих поучали и другие лица, обладавшие особенным даром Св. Духа, — даром учения: таковы были пророки и евангелисты, пастыри и учители (1 Кор. 12, 28-29. Еф. 4, 11). Таким учителем был напр., левит Иосия, названный апостолами Варнавою, что по переводу с еврейского означает «сын пророчества» или «сын утешения» (Деян. 4, 36). Кроме того, для поучения говорились речи на незнакомых языках (γλώσσαις λαλεΐν), которые пояснялись особыми лицами (1 Кор.14, 27). Выше глаголания языками ап. Павел поставлял другой способ поучения — пророчество, созидающее, по его словам, церковь (1 Кор. 14, 5). Впоследствии в некоторых церквах стали учить и непризванные, за что упрекает христиан в своем послании ап. Иаков.

Далее, в состав апостольского богослужения входили молитвословия. Христиане в своих богослужебных собраниях творили молитвы, частью взятые из Ветхого Завета, частью собственные (Деян.2, 42). Большая часть толковников соглашается, что в 1 Тим.2, 1 и сл. речь идет об открытом богослужении, каковому мнению благоприятствует и сама цель послания, и в таком случае молитвы богослужебных собраний были следующие:

Δεήσεις — молитвы преимущественно об отвращении зла и опасности.

ΠροσευχαΓ — прославление Бога и молитва о продолжении временной и достижения вечной жизни.

Έντεύξεις — молитва о доставлении другим того, чего мы им желаем или в чем они нуждаются, и -

Ευχαριστίαι — благодарение за благодеяния, полученные нами и нашими ближними.

Эти молитвы творились за всех людей и особенно за царей и за иже во власти суть (1 Pим. 2, 1-2). По времени их можно разделить: 1) на ежедневные (Деян.3, 1), совершавшиеся в храме и частных домах, и 2) особенные при чрезвычайных собраниях (Деян.1, 24; 20, 36); были также в употреблении особенные благословения в известных формулах, каковы Рим.1, 7; 1 Кор.1, 3 и др. Молитвы произносили чувствовавшие в себе присутствие Духа Божия (1 Кор. 14, 16).

Другим выражением религиозных чувствований христиан были священные песнопения, частью взятые из ветхозаветных книг, частью оригинальные, новозаветные, каковые, при обилии даров духовных, без труда могли быть слагаемы верующими (1 Кор.14,26). О богослужебном употреблении песнопений говорит ап. Павел в послании: и не упивайтеся вином, в нем же есть блуд: но паче исполняйтеся духом глаголюще себе во псалмах и пениях и песнях духовных (Еф. 4, 18, 19). В этом случае под псалмами ψκλμοί можно разуметь псалмы, заключающиеся в псалтири и употреблявшиеся у иудеев при  богослужении. Но  в псалтири были помещены не все ветхозаветные песни, там не было, напр., песней Моисея и др. Эти последние песнопения, как думают некоторые ученые, при синагогальном богослужении и называются в вышеприведенном месте у Павла пениями (ύμνοι). Третий род песнопений — песни духовные (ωδαί πνευματικά!), под которыми  разумеются песнопения, слагавшиеся верующими, одушевленными Духом Божиим, для назидания своих собратий. Следы таких песнопений находят в некоторых местах Нового Завета. Так, думают, что место Еф.5, 14 содержит отрывок древнехристианской песни, где слова разделяются так:

Востани спай И воскресни от мертвых, И освятит тя Христос.

Далее находят следы стихотворного места в 1 послании к Тим.3, 16:

Бог явися во плоти, Оправдайся в дусе, Показался Ангелом, Проповедан бысть во языцех, Веровася в мире, Вознесеся во славе.

И в 3 гл. 1 ст. Верно слово:

Аще кто епископства хощет, - Добра дела желает.

Отрывок из древнехристианской песни находят еще во 2 послании к Тим. 2, 11, 12:

Верно слово:

Аще бо с Ним умрохом, То с Ним и оживем: Аще терпим, С Ним воцаримся. Аще отвержемся, И Той отвержется нас: Аще не веруем, Он верен пребывает: Отрещися бо Себе не может.

У греков под именем ώδαι разумелись песнопения развязные, свободные, употреблявшиеся преимущественно на языческих вакханалиях. Ώδαί πνευματικά  христиан, по мнению некоторых ученых, и были противодействием этим вакхическим песням.

К разряду же ώδαι πνευματικά! относят и песнопения, перешедшие в богослужебное употребление из св. Писания Нового Завета, какова, напр., песнь Богородицы: (Лук.1, 46 и сл. ), песнь ангелов (Лук. 2, 14 и сл. ), и др. Все эти песнопения служили выражением радости, как об этом говорит ап. Иаков: весел ли кто? Пусть поет псалмы (Иак.5, 15), — выражением хваления, как хвалили Бога Павел и Сила в темнице города Филипп (Деян. 16, 26). Заключались они особою богослужебной формулой, употреблявшейся и при еврейском богослужении «аминь» (2 Кор. 1, 20) и др.

Чтение св. Писания с изъяснением и наставлением, молитва, пение, — все это, сходное с богослужением еврейских синагог, образовало первую часть апостольского богослужения. Вторая и главная его часть состояла в совершении таинства евхаристии по вечери любви (αγάπη). Таинство это называлось κυριακόν δείπνον  (1 Кор.9,20-21), τραπέξα κυρίου (1 Кор.10,21). На существование вечери любви с евхаристией, как на обычай, уже установившийся, указывают слова ап. в 1 посл. к Кор.10, 20-22, равно как и увещание, которое делает ап. Павел Коринфянам, у которых часто происходили беспорядки на вечери любви, как напр., некоторые дозволяли себе неумеренность в пище и питии (1 Кор.11,21). В чем же состояла эта евхаристия? В книге Деяний апостольских говорится, что верующие пребывали в общении и преломлении хлеба (2, 42-46), какое действие полнее описывается в 1 Кор.11, 24-25. Из последнего места видно, что евхаристия состояла в отделении хлеба и вина для таинства, благодарении Богу Отцу за искупление, почему и само таинство было названо евхаристией (благодарение), благословении хлеба и вина, раздроблении освященных даров и преподавании их верующим. Других подробностей совершения этого таинства в Новом Завете не встречается.

Что касается до места богослужения, то Христос, а с Ним, разумеется, и апостолы, учили, что не местом освящается богослужение, а богослужением место (Иоан.4, 21), и потому всякое место считали удобным для поклонения Богу. Но после вознесения Христа преимущественным местом богослужения сделались дома, с которыми связаны были воспоминания о Вознесшемся, дома, где Он являлся апостолам по воскресении. Скоро утвердился также обычай, чтобы богатые христиане отдавали свои дома для общественного богослужения. Такова была, напр., церковь Акилы и Прискиллы (Рим.16, 3, 4). Но, имея свои собственные места для богослужения, христиане не покидали ни храма, ни синагоги. Так, Петр и Иоанн ходили в храм на молитву (Деян.3, 1), где и проповедали о Христе (Деян.5, 20). Особенным любимым местом христиан в храме был притвор Соломонов, в котором могли предаваться уединенной молитве (Деян.5, 12). Синагоги же апостолы посещали преимущественно из целей миссионерских.

Между действиями, сопровождающими богослужение апостольского времени, из Нового Завета мы знаем о преклонении колен при молитве (Деян. 9, 40; 21, 5; Еф. 3, 14 и др.), воздеянии рук (1 Тим. 2, 8), о братском поцелуе ίλημα αγάπης (1 Петр. 5, 14); ίλημα αγιον (1 Кор. 16, 20). Относительно украшения мест богослужебных собраний известно только, что там возжигались многие светильники, как напр., это было сделано в Троаде, в той горнице, где ап. Павел совершал евхаристию (Деян. 20, 8).

Что касается до порядка богослужения, то он, с одной стороны, исключал мертвенность Иудейского синагогального богослужения, с другой, устранял дикий энтузиазм языческого культа. Ап. Павел (1 Кор.14, 27 и д.) требует, чтобы в собраниях богослужебных говорящие на незнакомых языках говорили не все вместе, а поочередно, и то, только в том случае, если будет истолкователь. В противном же случае говорящий языками да молчит в церкви. Точно так же и пророки должны поучать верующих по порядку. Женам в церкви учить ап. Павел не повелевает. В церкви христианские имели доступ и неверующие, от которых скрывалось только совершение таинства евхаристии (1 Кор.14, 23).

Относительно времени богослужения нужно заметить, что хотя ап. Павел заповедовал христианам молиться непрестанно (1 Солун.5, 16), однако, для верующих, не имевших возможности по своим занятиям исполнять заповедь апостола, нужно было назначить определенные часы для богослужения; и апостолы установили определенные времена богослужения, частью, применяясь в этом случае ко временам еврейского богослужения, но сообщая им христианское значение, частью же, определяя новые. В апостольское время молитва падала на третий (Деян. 2, 15), шестой (10, 9) и девятый часы (31). Временем же для совершения таинства евхаристии была преимущественно ночь (Деян. 20, 11), когда было менее опасности от гонителей.

Вот те зародыши, семена христианского богослужения, которые в течение веков развились и стали ветвистым деревом. Апостолы положили твердое основание богослужению, на котором их преемники, руководясь Духом Божиим, воздвигли то великолепное, здание, которое представляется нашим взорам и ныне (Воскр. Чт 1876 г., т. I, стр. 52).

Стих 44–46

Общение имуществ (мнимый коммунизм) в древней Иерусалимской церкви

С. Л-ого.

Известно, что в новое время появились люди, с точки зрения какой-то неведомой правды утверждающие, что всякое владение имуществом на правах личной собственности есть не что иное, как воровство, что поэтому все имения и всякое личное приобретение должны подлежать разделу между всеми, и так как многие добровольно не согласятся на такой раздел, то должны быть принуждены к нему силой, вопреки их воле должны быть лишены определенного излишка их имуществ в пользу малоимущих или вовсе неимущих. Эти непризнанные правдолюбцы, вообще мало обращающие внимания на Библию и еще менее на отдельные ее места, однако, в вопросе об обязательном имущественном разделе с особенной настойчивостью указывают на свое мнимое согласие с Новым Заветом и тем неопытных в понимании смысла отдельных новозаветных изречений или выражений легко могут ввести в заблуждение или, по крайней мере, некоторого рода колебание.

Рассмотрим все места в книге Деяний Апостолов, относящиеся к общению имуществ в первой церкви Иерусалимской, дабы вывести из них общее понимание истинного характера этого общения.

Прежде чем перейдем к изложению отдельных выражений означенной книги об имущественном общении в первохристианском Иерусалимском обществе, считаем нужным указать предположительно, в каких формах могло иметь место общение имуществ в древней церкви в Иерусалиме. Нам представляются в настоящем случае следующие возможности: 1) Члены общества, вступая в христианскую церковь, обязательно должны были жертвовать своим имуществом в пользу церкви или общества; таким образом здесь господствовала принудительность или необходимость имущественной жертвы по отношению к вступающим в церковь. Эта общая форма имущественного общения могла иметь два различных вида: а) или каждый член должен был безусловно жертвовать всем своим имуществом в пользу общества, а апостолы, как предстоятели общества, должны были разделить принесенную жертву равномерно между всеми членами общества; б) или, напротив, только люди, владеющие определенным излишком имущества, обязаны были отдать этот излишек на пользу общества, а апостолы, как предстоятели общества разделяли эту жертву между нуждающимися членами, 2) Никто по безусловной обязанности или принуждению, но каждый по собственному произволению или благожелательности жертвовал или всем своим имуществом, или определенной частью его, или же просто временными и неопределенными взносами на пользу общества, а апостолы разделяли это общественное имущество в той или иной мере разным членам общества, смотря по их нуждам.

Рассматривая внимательно обе, указанные нами, возможные формы общения имуществ в древней Иерусалимской церкви, мы находим, что, если в действительной жизни первых христиан Иерусалима имела место вторая форма имущественного общения, в которой каждый жертвовал обществу из своего достояния по свободному расположению сердца и, следовательно, никто другой не в нраве был заявлять притязание на имущество своего сочлена, то, значит, в строгом, буквальном смысле слова в общении имуществ (так называемом коммунизме, по современному его понятию) в Иерусалиме не может быть и речи. Далее — если в предполагаемой первой форме общения имуществ исторически практиковался в Иерусалимской церкви собственно второй вид ее, то и в этом случае мы нашли бы в Иерусалиме общение имуществ лишь в условном смысле (не строгий коммунизм). Наконец, только при допущении существования в первохристианском Иерусалимском обществе первого вида указанной первой формы общения имуществ, т. е. если все члены общества обязательно или принудительно должны были жертвовать обществу всем своим имуществом, которое затем делилось между всеми ними вполне равномерно, мы должны признать, что в Иерусалимской церкви со времен апостолов господствовал строгий, безусловный коммунизм.

Весьма интересным становится теперь вопрос: в какой форме и в каком именно виде в первенствующей церкви христианской в Иерусалиме существовало действительно, жизненно, исторически общение имуществ между ее членами?

Думаем, что уже простые, но неотразимые соображения разума должны привести каждого к убеждению, что первый вид первой из указанных форм общения имуществ никак не мог существовать в древней церкви в Иерусалиме. Это по простой причине: он слишком с большим трудом мог быть, осуществлен, чтобы не сказать вовсе неосуществим. При таком чистом коммунизме, вследствие постоянного притока в апостольско-иерусалимскую церковь новых членов сотнями и даже тысячами зараз, вся деятельность апостолов поглощалась бы непрерывными приемами имуществ или денежных сумм от новопоступавших в церковь членов и столь же непрерывными разделами этих имуществ или сумм между всеми членами церкви. Это занятие апостолов еще более усложнялось бы в случае вступления в церковь какого-нибудь голого бедняка, ничего не имущего, а таких бедняков в церкви Иерусалимской, без сомнения, было довольно много. Последовательным образом при принятии бедняка в церковь нужно было производить имущественный передел между прежними членами церкви, чтобы из их общего имущества выделить совершенно равную с ними часть новопринятому члену. Нельзя забывать здесь и того, что какой-либо отдельный член общества доставшуюся ему часть мог собственным трудом приумножить новой частью, а другой, наоборот, мог потерять данную ему часть, и тогда, по требованию строгого имущественного равенства, необходим был бы новый раздел или передел между членами. Очевидно, какая бесконечная и неблагодарная работа по отношению к разделу имуществ должна была бы занимать первую Иерусалимскую Церковь, если бы в ней действительно властвовали начала строгого коммунизма, или если бы в ней существовал первый вид первой формы общения имуществ! Немного менее было бы занятия в разделении имуществ даже и при существовании второго вида той же формы имущественного общения (см. выше). К счастью, для древней Иерусалимской Церкви ни тот, ни другой вид принудительного разделения имуществ, как увидим скоро, вовсе не были известны.

Для подтверждения этого положения перейдем теперь к указанию и изъяснению мест кн. Деян. Апост., в которых сообщается об имущественном общении в Церкви Иерусалимской.

Прежде всего обращает па себя внимание выражение в 4, 34: не было между ними никого нуждающегося. При совершенно равномерном владении имуществом, это выражение представляется весьма странным по своей неуместности: какой смысл могут иметь слова об отсутствии нуждающихся в обществе, если все члены его были равны в имущественном отношении, или равно богаты, или равно бедны? В объяснение того, почему не было никого нуждающегося, в том же месте говорится далее: ибо все, которые владели землями, или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов, и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Последние слова решительно говорят против совершенного равенства членов Церкви в общении имуществ; потому что при равномерном разделении имущества каждый член общества был бы так же богат, как и другой, поэтому об особенной нужде или потребности какого-либо члена не могло быть и речи. К рассмотренному месту должно присоединить также и другое — (6, 1): вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии потребностей. Ежедневное вспомоществование нуждающимся, очевидно, могло лишь быть в обществе, члены которого не владели совершенно равными долями имущества. Таким образом оба приведенные места решительно подрывают мысль о существовании в древней Иерусалимской Церкви обозначенного нами под букв. а) вида общения имуществ или строго коммунистического общения.

Не свидетельствуют ли, по крайней мере, Деян. Апост. об указанном нами под букв. б) виде общения имуществ в Иерусалиме, т. е. если не все, то во всяком случае люди богатые, вступая в Церковь, не должны были обязательно излишек своего имущества представить Церкви в пользу бедных? Для разрешения этого вопроса особенно важное значение имеет место в 5, 1-11. Здесь мы видим, что строгая кара постигла Ананию и его жену за ложь: для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли?.. Ты солгал не человекам, а Богу… Что это вы согласились искусить Духа Господня? Не за то собственно, что супруги принесли не всю цену проданного, но за свою ложь пред Духом Св., за искушение Духа Св. понесли они в урок другим строгое, но справедливое наказание. Это видно из прямых слов ап. Петра, ст. 4: чем ты владел, не твое ли было и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Здесь с ясностью, не допускающей никакого перетолкования, говорится, что Анания имел полное право не продавать своего имения, а удержать при себе, как свою собственность и, продавши имение, мог свободно распорядиться вырученными деньгами — пожертвовать Церкви все сполна или ничего не пожертвовать, или отдать только известную часть их в пользу Церкви. Можно было сделать так или иначе, но только прямо, открыто, честно, не кривя душой, не выдавая части приобретенных от продажи денег за всю цену проданного. За нарушение этой честности, могшее подать гибельный соблазн другим членам Церкви, за лицемерную благотворительность, столь противную духу христианства и наказаны были Анания и Сапфира. Итак, рассмотренное нами теперь место исключает даже указанный и под букв. б) вид общения имуществ в Церкви Иерусалимской; потому что оно прямо удостоверяет нас, что в этом общении не было места ни принуждению, ни безусловному обязательству жертвовать обществу всем своим достоянием, или определенной частью ее, но только действовала свободно-честная благотворительность членов общества.

Что такой именно свободный характер принадлежал общению имуществ в первохристианском обществе Иерусалима, в этом убеждают нас еще следующие основания: 1) каждый христианин, по своем вступлении в Церковь, оставался в своем прежнем звании, что при совершенном слиянии имуществ в Церкви было бы уже невозможно. 2) Во всем Св. Писании не находится указания, чтобы в какой-либо другой местной Церкви христианской господствовало общение имуществ, покоящееся на принуждении или безусловной обязательности, и только места, относящиеся к Церкви иерусалимской, обыкновенно служат в руках коммунистов доказательством коммунизма в первой Церкви христианской. 3) Напротив, ясным свидетельством решительного незнакомства первой Церкви с коммунизмом служит то обстоятельство, что при каждой новой потребности вспомоществования другим Церквам всегда снова призывались христиане имущей Церкви в собрание для рассуждения. В обществе чисто коммунистического характера такие нарочитые соборные рассуждения были бы излишни; оно могло бы оказать помощь другому обществу или просто из своей общественной кассы, или путем равной раскладки требуемой жертвы на своих членов. 4) Среди самих членов Иерусалимской Церкви мы находим некоторых, по той же книге Деян. Апост., владеющими частной собственностью и, как кажется, немаловажной. Так, Мария, мать Иоанна, имела дом, в котором многие собирались и молились (12, 12). 5) Предполагая обязанностью каждого христианина жертвовать всем своим имуществом в пользу общества, мы находим странным особенное упоминание в Деян. Ап. (4, 37) о пожертвовании Варнавой всего имущества Церкви, как о деле, очевидно, по взгляду писателя книги, заслуживающем особенной похвалы и памяти. Но к чему было бы упоминать о добром поступке одного, когда все христиане обязательно делали то же самое?

Так до сего времени мы не нашли в Деян. Ап. никакого намека на обязательное или строго коммунистическое общение имуществ в древней Иерусалимской Церкви.

Но, по-видимому, другие места в рассматриваемой книге прямо подтверждают коммунистические начала первохристианского общества в Иерусалиме. Обратимся теперь к ним и посмотрим, согласуются они или разногласят с исследованными нами выше.

Эти места следующие:

2, 44: все верующие были вместе и имели (ειχον) все общее. Смысл этих слов не выражает ничего более, как то, что христиане все были проникнуты столь возвышенным чувством любви, что никто из них не считал своего имущества своей исключительной собственностью, напротив, только даром, уделенным Богом для того, чтобы помогать ближним, делить с ними все свое достояние. Это толкование приведенного места нимало не искусственно, но вполне правильно. Слово «ειχον — имели», конечно, значит владеть (habere, possidere), но в то же время употребляется иногда в Новом Завете в смысле — считать чем, полагать, думать, как напр. (Марк. 11, 32), все полагали, что Иоанн (άπαντες εΐκον τυν Ίωάννην) точно был пророк или (Филипп. 2, 29): и таких имейте в уважении (έντιμους έχετε), т. е. признавайте достоуважаемыми. Истинный смысл слов (Деян. 2, 44) совершенно выясняется параллельным ему местом той же книги (4, 32), никто ничего из имения своего не называл (ελεγεν) своим, но все у них было общее. Здесь слово «ελεγεν — называл» прямо указывает на внутреннее, свободное расположение христиан в деле взаимной помощи их друг другу личным достоянием, но отнюдь не выражает безусловной обязанности одного жертвовать своим имуществом в пользу другому.

Деян. 2, 45, продавали имения и всякую собственность и разделяли всем, смотря по нужде каждого. Здесь не говорится ни того, что все христиане обязательно продавали все свое имение, ни того, что всю цену проданного должны были отдать обществу, ни, наконец, того, что приобретенное от продажи разделялось между всеми, но лишь указывается, что ревнители благочестия вырученное от продажи своих имений (всего или части их) разделяли между нуждающимися, смотря по их нуждам. Братская любовь христиан в Иерусалимском обществе была так сильна и действенна, что, ввиду нужд неимущих братьев, побуждала лиц, владевших состоянием, продавать свои имения и вырученные деньги приносить апостолам для раздачи братьям, не имеющим собственных средств жизни.

Деян. 4, 34, 35: все которые (δ'σοι) владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Говорят, что δ'σοι, хотя бы даже и не предшествовало ему сл. πάντες, всегда обозначает «всех без исключения». Если бы даже это было и верно, с чем мы не можем согласиться, то все же в данном месте мы не находим речи о принуждении, по которому требовалось бы от всех владельцев земель или домов, чтобы они продали свои имения и цену проданного приносили апостолам. Мысль стиха, при указанном понимании όσοι, выражал бы, что любовь к ближним так равномерно обнимала всех состоятельных христиан, что никто из них не желал более владеть своим достоянием на исключительных правах. Между тем, значение όσοι в смысле «все без исключения» еще очень сомнительно. В Деян. 9, 39 говорится: когда он (Петр) прибыл, ввели его в горницу, и все вдовицы со слезами предстали перед ним, показывая ему рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними. Здесь под словом δσα разумеется, очевидно, не то, что не осталось ни одного лоскутка работы Серны непоказанным Петру, но то, как много вообще рубашек и платьев наработала Серна. Точно так же и в рассматриваемом нами месте (Деян, 4, 34) όσα указывает не на всех без исключения, но вообще на неопределенное множество жертвователей в пользу церкви; в таком именно значении неопределенного множества мы встречаем όσοι, у Иоан. 2, 25. Апок. 1, 2 и др.

После изъяснения всех мест в Деян. Апост., относящихся к общению имуществ в первохристианской церкви в Иерусалиме, остается нам рассмотреть, не опровергают ли наше толкование всех, прежде исследованных мест, изречения или выражения других книг Нового Завета. Разберем здесь два главных изречения Господа с их параллельными местами, именно: 1) Лук. 18. 22. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного не достает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мной. Сравн. Матф.19, 21. Известно, что это изречение богословы обыкновенно толкуют в смысле так называемых евангельских советов (consilia evangelica) или предписаний для отдельных лиц, способных к высшим подвигам самоотвержения и милосердия (могий вместити, да вместит, Матф.19, 12). Соглашаясь с этим толкованием, как вполне правильным, мы, очевидно, не можем найти в данном месте даже намека на принудительное предписание Христа. Правда, есть еще другое толкование упомянутого места, но и оно ничего не говорит о безусловной обязанности христиан, налагаемой Христом, отрекаться от всего своего имущества в пользу бедных. Именно, объясняют: Господь, как не мог признать буквально истинными слова юноши, что он все заповеди исполнил (ст.21), точно так же не в буквальном смысле требует от юноши, чтобы он продал все свое имущество и роздал нищим, как необходимого условия следования за Ним и приобретения сокровища на небесах. Слова Христа служат выражением мудрой педагогической цели довести самонадеянного юношу до внутреннего понимания заповедей и истинного самопознания. Господь никогда не полагал главной цели для Своих последователей в чисто внешнем исполнении закона, но всегда обращался к первоисточнику всякого дела, к чувству сердца, и его старался возвысить, очистить, просветить. Ту же самую цель имел в виду Христос и в настоящем случае: юноша, как видно, считал себя безукоризненным исполнителем закона, праведным перед законом, ввиду соответствия его дел букве закона; для того, чтобы привести его к сознанию противного, т. е. внутреннего несовершенства, Господь указывает на исполнение наивысшей внешней заповеди и тем открывает перед его собственной совестью и перед другими главнейший недуг его сердца — корыстолюбие или, вообще, самолюбие. Это толкование нашего места, с которым можно не соглашаться, но против которого нельзя возразить ничего особенно важного, еще менее, чем предыдущее, дает места в словах Христа безусловно-обязательному предписанию для всех христиан продавать свои имущества в пользу неимущих ближних. Лук.12, 33: Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища не ветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах. Паралл. Матф.6, 19: не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут. Эти изречения отнюдь не заключают в себе формальных предписаний христианско-нравственного законодательства, но только выражают собой идеальные требования высшего нравственного совершенства в новом, благодатном царстве Божием. В противоположность внешнему благочестию фарисеев, полагавших все дело добра в точном исполнении закона перед народом, Спаситель имеет целью раскрыть перед апостолами и народом самое существо благочестия, пробудить в них внутреннее, сердечное участие в благочестии, вызвать в них стремление прежде и главнее всего к царству небесному, сравнительно с которым все другое должно казаться малозначащим, и эту основную цель и мысль выражает в ярких чертах идеального самоотречения от всего земного, в пользу царства небесного или сокровищ на небесах. Но данные места совсем не говорят, чтобы волею Господа было такое устройство Его Церкви и специально Церкви Иерусалимской, по которому все члены церкви обязательно должны продавать все свое имение, или только часть его, и цену проданного вносить в общую кассу. В этом убеждении укрепляют нас следующие основания: а) Господь нигде и никогда не говорил, что в Его Церкви должно быть уничтожено различие между богатыми и бедными и в особенности каким-нибудь насильственным или принудительном способом. б) Напротив, Он прямо признает это различие постоянным, имеющим продолжиться во все времена: нищих всегда имеете с собой, а Меня не всегда (Иоан. 12, 8). в) Христос пришел не нарушить закон или пророков, но исполнить (Матф. 5, 17). Но в законе прямо находятся специальные предписания богатым и бедным (Лев. 19, 9, 10; Втор. 24, 12, 14; Лев. 25, 35; Исх. 23, 3, 6); эти предписания потеряли бы силу и смысл, были бы нарушены, если бы уничтожено было Христом всякое отличие между богатым и бедным. Исполнение закона, т. е. возведение его до надлежащей высоты Христом, в настоящем случае состоит в том, что Он внушает богатым, как только хранителям врученного им Богом, уделять из своих имуществ неимущим братьям.

После всего исследования до сего времени какой же общий взгляд мы получаем на общение имуществ в древней Церкви Иерусалимской?

Мы хотим изложить ответ в наивозможно обстоятельном виде.

По вознесении Иисуса Христа на небо ученики и другие последователи Его оставались в Иерусалиме в ожидании обещанного сошествия Св. Духа. Пока Сам Христос обитал и действовал на земле, была общая касса, из которой Он Сам и ближайшие последователи Его удовлетворяли своим потребностям. Вполне вероятно, что установленным способом удовлетворение нужд кружка апостолов и других немногих еще христиан совершалось и во время от воскресения Христа до дня Пятидесятницы. Это было время, в которое ученики едва ли могли приобретать себе содержание какими-либо сродными им трудами. Но когда, по исполнении обещания о сошествии Св. Духа, Церковь христианская начала постепенно разрастаться из небольшой семьи или дома в значительное общество (уже первая проповедь Петра привлекла к Христу 3000 душ, Деян. 2, 41, а затем мы видим вскоре приращение Церкви до 5000 душ, Деян. 4, 4), тогда положение дела должно было несколько измениться. Теперь новообращенные большей частью оставались в своем раннем звании и состоянии; между тем, значительная часть христиан в Иерусалиме была крайне бедна и поэтому нуждалась в помощи. И вот, движимые любовью к Христу, Основателю, Главе и пастыреначальнику Церкви, имущие классы пожелали оказывать из своего достатка, много ли, мало ли, кто сколько мог, помощь неимущим. Но кому естественнее было вверить приносимое для раздаяния бедным, как не апостолам, предстоятелям Церкви, которым ближе известны были нужды бедняков и степень нужды каждого из них? Так как, по свидетельству апостольской истории, Церковь Иерусалимская, по большинству своих членов, была в особенности Церковью бедных, неимущих, то нет ничего удивительного, что при первоначальной свежести и силе любви христианской многие или даже, может быть, все, более или менее достаточные, люди приносили в жертву всей Церкви или все сполна свое имение, или часть его, смотря по благоизволению каждого. Так состоялось в Иерусалимской Церкви общение имуществ на чисто братских началах святой любви имущих сочленов к неимущим. Таким образом, мы видим, что столь справедливо прославленное, чтимое, хотя по-своему, даже врагами христианства, общение имуществ в Иерусалиме вовсе не требовало от членов Церкви продажи всего имущества и внесения в общественную кассу всего приобретенного от продажи, и еще менее насильственного принуждения членов к продаже целого или только части имущества в пользу Церкви; напротив, исключительно покоилось на свободной любви сочленов, побуждавшей их продавать свои имения или часть их, и цену проданного, всю или опять известную часть, полагать к ногам апостолов для раздаяния бедным, смотря по нужде каждого. Вот в каком виде, на основании строгого исследования вышеуказанных мест в кн. Деян. Апост., представляется нам первохристианское Иерусалимское общение имуществ.

Как далеко оно от пресловутого коммунизма, порожденного мечтательными головами нашего времени, не постыдившимися прикрываться высоким авторитетом неизвестной им древней Церкви Иерусалимской! Может ли быть какое-либо сравнение между иерусалимским общением имуществ и современным коммунизмом? Что общего у света с тьмою (2 Кор, 6, 14)? Там глубокая братская любовь, созерцая Первообраз любви, радостно и охотно приносит в жертву тленные земные сокровища неимущим братиям; здесь, напротив, зависть и ненависть к благосостоянию ближнего, прикрываясь требованиями справедливости и равенства, стремится насильственным путем, всеми ужасами варварских злодеяний, уравнять жизненные средства труженика с тунеядцем, даровитого с бездарным, расточителя с бережливым. Какой глубокий контраст между этими двумя формами имущественного общения! И, однако, находятся люди, утверждающие между ними полное согласие! Безумное кощунство над первохристианской Церковью!

В заключение скажем: мы отнюдь не отвергаем, напротив, всеми силами своей души желаем, чтобы Иерусалимское общение имуществ сохранялось образцом для всех родов христианской Церкви, чтобы состоятельные классы христиан никогда не забывали от избытка своих земных средств уделять бедным братиям, дабы молитвами их к Богу получить нетленное сокровище на небесах. Ныне вам избыток в восполнение их недостатка, а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность (2 Кор. 8, 14). (Чтен. в Общ. люб. д. просв. 1880 г., ч. 1, стр. 543).

Апостольская Церковь, по изображению ее в книге Деяний Апостольских

Игнатия, Архиеп. Воронежского.

I. Общий состав Церкви

Все вообще члены, составляющие Церковь, именуемую, — как сказано в Символе Веры, между прочим, — Апостольской, назывались внутри своего общества Верующими , Святыми , Учениками, Избранными , Братиями , Христианами ; а вне общества сторонними называемы были по большей части Христианами и изредка — Назореями.

Они составили царство Божие на земле не из одного только народа, не из иудеев только, но из всех народов, без всякого различия племен, полов, возрастов.

Такому духовному союзу или званию всех народов служит основанием единство веры, общий для всех способ Богоугождения, единство Божие, единство Святителя исповедания нашего, Иисуса Христа, единство способа оправдания, единство упования.

Впрочем, все сие, чем сделалась Церковь Христова, не есть какое-либо учреждение новое, неожиданное, но древнее, предопределенное свыше, предсказанное Пророками, началом своим касающееся самого начала мира, и оттуда, сквозь весь ряд древних Божественных учреждений Богоугождения, дошедшее до своего времени, как истина, заключавшаяся в образах. См. «Беседы Апостола Петра, в Иерусалиме и Кесарии бывшия».

По таким-то понятиям Церковь в Символе веры именуется единою, святою, Соборною, Апостольскою.

II. Священноначалие

Особое сословие в общем составе Церкви представляют священные служители ее. Вся жизнь апостола Петра — свидетельством тому. Здесь особо упомянуть должно о том только, что такое служение сделалось передаваемым, и способ сообщения оного, друг другоприимательный или преемственный, вполне раскрыт в самом обществе Апостольском, как то видно в нем избрание в апостольство рукоположение в епископство, рукоположение в диаконство, рукоположение в пресвитерство.

Полный состав служителей Церкви Апостольской представляется в лице а) Апостолов, потом епископов, б) пресвитеров и в) диаконов, сперва только юношей, по-гречески νε ώτεροι, по соответствию с именем пресвитеров. Это три различные степени священноначалия, в порядке друг-другоприимательном. Об Апостольской не говорим; она была чрезвычайна. Называем звания степенями, по ясным словам Писания и по самой действительности, из которой видно, что не все священнодействия равно предоставлены были всем служителям Церкви, но некоторые из священнодействий были исключительно совершаемы только высшими служителями, как то сперва самими Апостолами, а после — епископами.

Высшая степень священноначалия, Апостольство в друг-другоприимательном порядке, стала называться епископством. И епископство его да приимет ин, сказано при избрании Матфия на место отпадшего Апостола. Называемые иные 70 учеников Христовых по истории Апостольской называются везде епископами, быв поставляемы к известному округу церквей. Св. Иаков (младший, праведный) был первый епископ Иерусалима из числа их, и на соборе Апостольском участвовал, как Апостол, наравне с прочими из двунадесяти.

Подобным образом и епископы именовали себя иногда пресвитерами, и, наоборот, пресвитеры были называемы иногда епископами. Апостол Петр именует себя в послании своем пресвитером (1, 5, 1). Св. Павел — себя диаконом, пресвитеров — епископами. Служение всех — одно, по одному и тому же делу Божию, и должно быть одушевляемо духом смиренномудрия, в котором друг друга честию больша себя творить должно.

Собственно, степень низшая или третья сначала была известна под именем юношей . Но к ней, в первый же год Апостольской Церкви, присоединился разряд лиц, который назван именем диаконов и получал рукоположение. Так и ныне. Посвящаемые в причетники, обыкновенно в молодых летах, именуются в так называемых ставленнических грамотах отроками.

К ней принадлежал еще чин и из женского пола, под именем диаконисс или вдовиц церковных. Обязанности третьей степени состояли в исполнении поручений апостольских и епископских, в служении при совершении ими и пресвитерами крещения, Литургии, обедов, погребений и прочих обрядов.

Долг пресвитеров — в назидании паствы и совершении таинств, — кроме возложения рук для низведения даров Святого Духа по крещении и для преподаяния священства, — ограничивался теми только местами, к которым кто был из них поставляем.

Должность высшей степени, как показывает и самое имя епископов, была окружная, обнимавшая нескольких поместных церквей. Имя значит посетитель, или блюститель . Особенно состояла она: а) в совершении молитв и благовествовании Евангелия, б) в возложении рук на крещенных, что стало совершаться потом Миропомазанием, поручаемым и пресвитерам; в) в рукоположении служителей для всех трех степеней; г) в обозрении и посещении церквей; д) в разрешении недоумений и e) в совещаниях, или соборах.

Как между апостолами были избраннейшие, почетные и так называемые столпы, так и между епископами одни перед другими имели преимущества чести и некоторым образом власти, что зависело впоследствии между ними от гражданской знаменитости мест. Впрочем, власть местных епископов имела особую уважительность перед всеми. Наиболее всего к поступлению в священный чин, какой бы то ни было степени, требовалось избрание, а не искательство, кольми паче не святокупство.

III. Священнодействия.

Под сим именем разумеется:

1. Богослужение вообще, к чему принадлежат:

а. Собрания (Деян. 2, 42, 46). б. Чтение в них св. Писания. в. Учение или изъяснение читанного. г. Молитвы,

а) Кои составлялись вновь по требованию времени (Деян. 4, 24-31). б) Чему, впрочем, основанием служили ветхозаветные псалмы и песни (Кол. 3, 16). в) Иногда были петы 24. г) О служителях веры предлагались в Церкви особые молитвы (Деян. 12, 5). д) Литургия: ее, сверх сказанного выше, составляли:

а) Проскомидия (Деян. 4, 35). б) Благословение или освящение видов евхаристии. в) Причащение или преломление хлеба (Деян. 2, 42).

2. Таинства:

а. Крещение, причем надобно заметить необходимость его видна (Деян. 10, 44, 45, 47, 48). б. Дарование Духа Святого рукоположением, как ныне Миропомазанием; причем нужно видеть необходимость сего тайнодействия (Деян.8, 14, 15, 16). в. Священство через рукоположение (Деян.6, 6; 14, 23). г. Руковозложение вместо елеопомазания (Деян. 9, 17, 3, 7, 11, 9, 34). д. Покаяние (8, 22). е. Супружество (1 Пет. 3, 1, 5, 7).

Об евхаристии сказано выше особо.