Игнатия, Архиеп. Воронежского.
При описании Деяний св. Апостола Петра, несколько подробном, нельзя миновать нам без особливого обозрения первой беседы его, говоренной по принятии Духа Св. в день Пятидесятницы. Мы видели уже успех его речи. Речь, исполненная Духа и силы из самого источника их, из самых первых струй его, должна быть всегда, если можно так сказать, чудотворным образом Слова для служителей Евангелия в Церкви Христовой. Хотя мы и не в состоянии вполне представить сей Св. образ, ни указать с подробностью на все черты его; но не можем, однако ж, не поговорить о нем, сколько можем, с некоторым изъяснением.
Ст. 14. Мужие Иудейстии и живущии в Иерусалиме вси, — начал Петр. — Вси: Слово простирается ко всему миру, начав от Иерусалима до последних земли. Оно по Духу, истинно, Божию, прежде всего дышит кротостью, хотя предлагается людям, которые сейчас ругались над Апостолами и недавно убили Иисуса Христа, ими проповедуемого.
«Сие (как сказано ниже полнее, что вы ныне видите и слышите: теперь не нужно было пояснение; предмет мог быть показан рукою) вам разумно да будет, должно быть вам известно, и внушите глаголы Моя».
Часть слова, называемая в правилах витийства, вступлением. Духоносный проповедник называет своим только глаголы; одну вещественность слова: прочее все — не его, а Духа Святого.
«Событие столь важно, как бы так говорил Петр, и достойно вашего внимания, а не укоризны, или недоумений только, ни даже одного простого удивления, событие столь важно, что всем вам должно знать о нем, как о предмете, который давно можно и надлежало знать вам».
Ст. 15. Не бо, якоже вы непщуете, сии пияни суть. При сих словах проповедник указал, представляется мне, на себя и собратий. Есть бо час третий дне, — прибавил он.
Слово обращается прежде всего против предубеждения, которое обращало все настоящее дело в позор, по легкомыслию некоторых. Наставник говорит о людях, к числу которых принадлежит и сам, как будто о других, так как говорит не от себя, а от Духа Божия, подобно как выражался о себе и Евангелист Иоанн. Нынешнего проповедника впрочем все видели; говорить ему о себе было бы излишне. Он не выставляет, в устранение нарекания, ни себя собственно, ни собратий; выставляет опровержение в другом виде, сколько простое, краткое, естественное, столько же и уважительное к слушателям, — время всем общее. Час третий дня считается по-палестински с восхода солнечного.
«Что люди сии не пьяны, — как бы так говорил теперь Апостол, — в том ручается собственный ваш, иудеи, слушатели наши, общий обычай (Петр стоял со всеми Апостолами). Праздник Пятидесятницы все обыкновенно препровождают с особливым благоговением и вниманием; ссылаемся на вас, на известную строгость в соблюдении Закона народа нашего. Кто упивается у нас в простое время так рано? (На Востоке, по причине жары, значило бы это крайнюю нелепость). Упивающиеся в нощи упиваются, — писал св. Павел.
Далее следует часть слова положительная: — предложение, чем служит здесь слово Писания, верное основание всему.
Ст. 16-21. «Но cиe есть реченное Пророком Иоилем». Естественно, надобно иудеям знать пророчества, и благоговеть к ним, а не смеяться над исполнением их или оставаться с праздным только удивлением, с недоумениями. Что же сказано там?
«И будет в последние дни, глаголет Господь, излию от Духа Моего на всяку плоть, и прорекут сынове ваши и дщери ваша, и юноши ваши видения узрят, и старцы ваши сония видят: ибо на рабы Моя и на рабы ни Моя, во дни оны излию от Духа Моего, и прорекут. И дам чудеса на небеси горе, и знамения на земли низу: кровь и огнь и курение дыма. Солнце преложится в тьму, и луна в кровь, прежде даже не прийти дню Господню, великому и просвещенному. И будет всяк, иже аще призовет имя Господне, спасется».
При напоминании пророчества, и пророчества столь дивного, к общему спасению людей относящегося, могли ли слушатели Иерусалимские отказать во внимании проповеднику? Ему оставалось далее сделать только приложение к слову, что настоящее событие есть, действительно, исполнение Слова Божия. В том и состоит далее вся речь Петрова; причем возобновляется приветствие или воззвание к слушателям, как бы с новым приглашением их к большему, если можно еще, вниманию.
Ст. 22-23. «Мужие Израильстии»
Приветствие новое. Оно было более почетно и приятно народу, нежели первое — Иудеи! Первое напоминало более о настоящем состоянии народа; другое обращает его к тем первоначальным временам счастия народного, когда не только не сокращался он, как теперь, почти в одно из двенадцати колен Израиля по наименованию, и в два только по самой вещи, но и был в особенном Завете с Богом Авраама, Исаака и Иакова, равно и со своей стороны с полным ведением и любовью к Нему. Такое понятие о наименовании евреев израильтянами дает св. Апостол Павел, когда говорит в похвалу иудеев: иже суть Израилите, ихже всыновление и слава и завети и законоположение, и служение и обетования. В другом месте то же наименование выставляет св. Павел в преимущество, как отличное от общего звания евреев: Евреи ли суть? и аз: Израилите ли суть? и аз. Итак, св. Петр, воззванием своим вызывая слушателей к обращению внимания их на древнее пророчество и на настоящее дело Божие, хочет внушить им таким образом, чтобы народ вникнул в них, как должно истинно народу Божию, иудеям не по наружности, но в тайне и обрезанию сердца духом.
«Послушайте словес сих, — словес пророчества, исполнения его в событии». В пророчестве заключается не один предмет, а многие, и именно: а) излияние Духа Божия на всех людей, б) знамения, имеющие предшествовать некоторомy особенному дню Господню, в) наступление дня сего, г) всеобщность спасения для всех народов. Изъяснение пророчества в слове проповедника представляется в порядке, частью обратном: а) знамения, как свидетельства для всех поразительные и ясные, б) великий день Господень, в) излияние Духа Святого, и г) всеобщность спасения. Сперва знамения.
«Иисуса Назореа, мужа от Бога извествованна в вас силами и чудесы и знамении, яже сотвори Тем Бог посреде вас, якоже и сами весте. Сего нарекованным советом и проразумением Божиим предана приемше, руками беззаконных пригвождше, убисте».
Какой подлинно ряд чудес, явлений и знамений должен был представиться теперь слушателям Апостола чудес, явлений, знамений, — пятьдесять только дней назад занимавших весь Иерусалим, когда Иисус (Христос) Назорянин был на кресте! В пророчестве сказано о трех в особенности знамениях, о крови, огне и курении дыма: они именно и исполнились в день распятия Иисусова: луна прелагалась в кровь, солнце (огонь) померкало, тьма была по всей земле, тьма с дымом, так как в тот же день было и землетрясение, при котором из трещин земли обыкновенно исторгается особенно пахучий дым. Вместе с сим сами собою в особенности приводились теперь слушателям на мысль те чудеса, кои сотворил Иисус среди израильтян, и которые как бы забыты были в день распятия, — многоразличное исцеление больных неисцелимых, очищение прокаженных, просвещение слепых, спасение грешных, воскрешение мертвых. Неоднократные свидетельства Божий в гласе с небес, ко Иисусу нисходившем среди собраний народа, также должны причисляться сюда, как явления на небеси горе.
«Все такие знамения долго и непрерывно были среди вас, слушатели наши, — как бы так говорил Петр, — вы сами все сие знаете. И не свидетельства ли это Божественные, что Иисус от Бога? Не многие ли из вас самих говорили, что не мог бы человек сицева знамения творити, аще не бы. Бог был с ним? Судя по тому, как Иисус свидетельствовал свыше, и какие благодеяния сделал Он вам, нельзя бы, казалось, и случиться сему, что с ним сталось; но человеческие соображения все исчезли в глубине совета Божия о Нем! Вы его взяли, как бы не собственною своею волею; Он Вам предан, вы убили Его — не сами, а руками беззаконных язычников. Все же то сделано с Ним по предопределенному намерению и предведению Божию». Какими между тем утешительными мыслями, по возможности, обставлено здесь самое тяжкое слово для Израильтян: убили Иисуса Назореа, мужа от Бога извествованна в вас силами, чудесами и знамениями, яже сотвори Тем Бог посреде вас, якоже и сами весте! А какой-то язык и есть, истинно, язык беспредельной любви Самого Иисуса Христа, тотчас по воскресении переданный Апостолам для coобщения ее всем без изъятия, не исключая никого! Апостол теперь сообщает им, и сообщает ее не в словеси ласкания — со своей стороны называя все, как есть: «Вы убили Иисуса, — говорит он прямо, — но такой поступок исчезает в бездне любви Божией и предопределений, если вы того хотите!» — как бы так изъясняется с тем вместе. Далее Богопроповедник изъясняет тот великий и славный день Господень, о котором упоминается в приведенном пророчестве, прежде наступления которого должны быть явления на небе и знамения на земле, упоминаемые в пророчестве. Они в самом деле были только за день пред самым наступлением дня Господня.
Ст. 24. «Его же Бог воскреси, разрешив болезни смертные, якоже не бяше мощно держиму быти Ему от нея», — продолжав Апостол. Как речь идет здесь о человеческой природе Господа Иисуса Христа, соединенной с Божеством в лице Его; то и говорит Апостол соответственно сему понятию, что Иисус воскрешен, воскрешен как бы не собственно (т. е. не человеческою) силою, — говорит притом сообразно понятию слушателей, еще не наставленных в истинном Богословии о трех лицах Божества и о воплощении. Впрочем, когда сразу же прибавляется, что и не возможно Иисусу было оставаться мертвым, то сим самым сказывается уже, что воскрешение Его Богом не есть что действие Божие внешнее, как воскрешение других людей; но сила воскресения заключалась в собственном Божеском существе Самого Иисуса Христа. Знамения и чудеса производил Сам Иисус; тою же силою и воскрес Он. В Нем обитает всяко исполнение Божества телесне; а Богом Словом вся быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть. Посему и выражение, что Бог воскресил Иисуса, значит не иное что, как природа Божеская во Иисусе возвратила человеческой природе Его жизнь собственною своею силою.
Так было для того, чтобы общая природа наша в лице Иисуса Христа получила нужное ей по смерти вооживление. Посему-то болезни смерти, кои уничтожены во Христе Иисусе, и коим нельзя было удержать Его во Гробе, по отношению к нам называются на подлинном языке болезнями рождения (ώδίνες). Он, как сказует в одном месте Слово Божие, — перворожден из мертвых. Смерть о Нем есть уже возрождение наше, способ прехождения в жизнь истинную и вечную.
Ст. 25-28. Впрочем, изъяснение таинства смерти Иисуса Христа, по соединению в нем естества Божеского и человеческого, было теперь еще не по слушателям и не в пору. Почему Апостол, в изъяснение воскресения Иисусова, обращает внимание своих слушателей опять на слова Св. Писания, которому не могли они не верить, и далее говорит как бы так:
«Не думайте, впрочем, что воскресение Иисуса Христа, нами возвещаемое, есть новость и случайность неожиданная, о которой, посему, можно рассуждать еще и с той стороны, возможно ли оно. Обратитесь к известным для всех вас и столь часто повторяемых, по вся субботы чтомых в синагогах ваших, псалмам: в них давно уже Давид предсказал, что надобно некогда быть такому воскресению.
«Давид бо глаголет о Нем (о Иисусе глаголет), предзрех Господа предо Мною выну: яко одесную Мене есть, да не подвижуся. Сего ради возвеселися сердце Мое, и возрадовася язык мой: еще же и плоть Моя веселится на уповании: яко не оставиши души Моея во аде, ниже даси преподобному Твоему видети истления. Сказал ми еси пути живота: исполниши мя веселия с лицем Твоим».
Слова: предзрех Господа предо Мною выну; Ты дал мне познать пути жизни; Ты исполнишь Меня радостию с лицем Твоим, ясно показывают притом, что говорившему таким образом о воскресении плоти Своей, известен Самому переход от смерти к жизни, и — он имеет общение с Господом непрерывное и близкое, как одно лицо с другим равным лицом.
Ст. 29-31. «О Иисусе ли говорит таким образом Давид, а не о себе самом — желаете вы знать, израильтяне? — продолжал Апостол с новым чувством расположения к ним и любви.
«Мужие братия! достоит рещи с дерзновением к вам о патриарсе Давиде, яко и умре и погребене бысть, и гроб его есть в нас даже до дне сего.
«Это все известно, и такое слово не может быть сочтено за неуважение к великому нашему предку», — продолжал Апостол.
«Как же, — думаете вы, — говорил Давид таким образом о воскресении другого, как бы о собственном своем?»,
«Пророк убо сый, и ведый, яко клятвою клятся ему Бог от плода чресл его по плоти воздвигнути Христа и посадити Его на престоле Его предвидев глагола о Воскресении Христове, яко не оставися душа Его во аде, ни плоть Его виде истления»,
«Он мог говорить таким образом от лица своего: Иисус Назорей потомок его по плоти и наследник вечного в доме Израилеве престола. И могло ли, в самом деле, такое слово Давидово остаться напрасным? А когда оно не исполнилось в лице Давида, вот исполнилось в лице одного из его потомков по плоти!»
Ст. 32. «Сего Иисуса воскреси Бог, Емуже вси мы есмы свидетели.
«И в законе же вашем написано есть, яко двою человек свидетельство истинно — есть», — казалось, говорил теперь Петр самым видом своим с Соапостолами, — вот стоят пред вами двенадцать свидетелей, — число священное, положенное в самых основаниях народного бытия нашего, избранное Иисусом Христом, как бы представительно от всего народа Израильского и всех племен земных!» Слово Апостольское о воскресении Иисусовом относится к изъяснению той части пророчества, где говорится о наступлении особенного великого и славного дня Господня. Апостол, значит, показывает, что сей день Господень (день Иеговы, — еврейское имя Бога истинного) есть день Воскресения Иисуса Христа. Такой день следовал, в самом деле, сряду за днями знамений, бывших на небеси и на земли. Известно, что днем Господа (днем Иеговы) называлась издревле Суббота, день седьмый, освященный покоем Господа, по сотворении мира. Особенно был велик день тоя субботы, перед которою распят был Иисус, по тому самому, что праздновалась тогда по Закону и Суббота, и Пасха Иудейская, воспоминание прехождения народа из Египта в землю обетованную; но по благодати и истине, которая явилась миру для спасения всего мира, проведения всех от смерти к вечной жизни, был день тоя Субботы еще более велик, по превосходству велик и славен. Изъясняет это Церковь в одном из своих догматиков, — в догматике Великой Субботы, на вечерни перед Пасхою. «Днешний день тайно великий Моисей прообразоваше глаголя, — поет Церковь, — и благослови Бог день седьмый, сия бо есть благословенная Суббота, сей есть упокоения день, в онь-же почи от всех дел Своих Единородный Сын Божий, смотрением еже на смерть плотию субботствовав, и, во еже бе паки обращься воскресением, дарова нам живот вечный». Не суббота, впрочем, ветхозаветная составляет о Иисусе Христе день Господа, по слову Богопроповедника (подвиг Господа в день собственно субботний еще продолжался, болезни смерти держали его по плоти во гробе), но следующий за нею день. Сей день — день Воскресения Господня, есть день истинной Пасхи или приведен рода человеческого от смерти к жизни. Он-то стал днем Господним (ήμερα κυριακή). Так называется день недельный в самом начале Церкви Апостольской, как видим в Откровении. Св. Павел в послании своем к Евреям со всею подробностью раскрыл, что понятие о дне Господнем, по пророчеству Давидову, должно быть перенесено с Субботы собственно так называемой, на день нового покоя о Иисусе Христе. В самом деле, оба дни сии — день Субботы и день единый, так сказать, слились тогда в один. Воскресение Господа последовало на самой черте между ними, как видно из истории Евангельской, где и упоминается, частью — в начале следующего дня. В самую Субботу, когда тело Господа почивало во гробе, душою, яко Бог, сходил Господь во ад и там явил славу Свою ветхозаветным верующим так же, как, минувшей Субботе восстал и телом для утверждения на земле благодатного царства Своего.
В такой же день, — в день воскресный или недельный, явилось и то, о чем собственно говорено было теперь Апостолом, — излияние Духа Божия, — день великий и славный или ясный, просвещенный, день, в который, по слову Пророка, дары ведения Божественного должны излиться на всякую плоть, так что и пророчества, и видения, и откровения должны составить достояние всех верующих без различия народов, пола и возраста. В самом деле, св. Петр в другой своей проповеди, вместо одного дня, упоминает о всех тогдашних днях. Вси пророцы, говорят, предвозвестиша дни сия. Почему, под именем дня Господня, предвозвещенного Пророком Иоилем, можно разуметь, по Апостольскому слову, и все время, наставшее во Христе Иисусе, с Его воскресением; но день Воскресения есть как бы утро полного, великого дня благодати, инаго жития вечного начало, как поем мы о Христове дне. И вообще, всякий день праздников наших, праздников о Господе, может справедливо называться одним из дней Господних, так как все праздники и в Ветхозаветной Церкви назывались Субботами Господними, а Пророки предвозвещали о днях спасения нашего тот — о таком, другой — о другом; один, например, о Вознесени, другой — о Рождестве, о Крещении Христовом, в особенности; однако ж, день Воскресения Христова между ними есть «един Суббот Царь и Господь», по выражению Церкви.
Нет сомнения, что день света и откровения должен быть днем Господним великим и просвещенным; но точно ли настал он, по пророчеству? — вот что в особенности должно быть изъяснено теперь иерусалимским слушателям Апостолов. Что распят Иисус Христос, это было известно: но что Он и воскрес, чему не веровали иудеи — в том состояла теперь главным образом нужда изъяснения о дне Господнем. И то доказано теперь даже пророчествами, не только свидетелями.
Где же воскресший Иисус? — само собою представлялось теперь иудеям. Почему Апостол продолжал:
Ст. 33. «Десницею убо Божиею вознесеся, и обетование Святаго Духа прием от Отца излил сие, еже вы ныне видите и слышите».
Когда несомненно, то, что Иисус воскрес, не может уже казаться дивным, что не видим Его ныне. Он вознесся на небеса тою же силою Божества, которою и воскрес. И тому, что Он вознесся, мы — свидетели. Кто не мог быть удержан во гробе смертью, Тот не остался уже среди тления настоящей жизни. А пред разлучением с нами, сперва на смерть, говорил Он нам, что ею от Бога Отца исходатайствует Духа Святого для нас, и потом перед вознесением и при самом вознесении Своем сказал определенно, чтобы мы вскоре ждали исполнения обетования Его, не выходя из Иерусалима. Пятьдесят дней назад, как воскрес Иисус, десять, — как вознесся; очевидно, Он принял от Отца то, что обещал нам, и исполнил то, что вы видите и слышите. Пророчество Иоиля в точности исполнилось. Дух Святой излит на всяку плоть. Слышите, — не ученые Галилеяне сии говорят разными языками! Собрание наше составляют и рабы и рабыни Господни (Пресвятая Дева и равноапостольные жены, о коих было прежде сказано, что они были в собраниях Апостольских, по вознесении Господнем, без сомнения, были в собрании и в день сошествия Духа). Вот, в нем есть и юноши, и старцы. (Из самых Апостолов были некоторые, напр., Иоанн и Филипп, в юношеском возрасте). Не ясно ли открылся на всех нас первый из даров Духа, упоминаемых в слове Пророческом — дух пророчества?
И о том, что не Давид, а некто из потомков его должен был взойти на небеса, сказано также им самим, Давидом.
Ст. 34. «Не бо Давид взыде на небеса: глаголет бо сам: рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене».
Слова сии предлагал некогда иудеям и Господь Иисус. Он спросил однажды, чей сын должен быть, по их понятию, Мессия? И когда иудеи сказали, что Давидов, то Господь присовокупил: как же Давид Духом называет его Господом, и как Господь (по-еврейски Иегова, имя Божие) может быть сыном Давиду? Рассуждение вело к тому, что хотя Мессия и действительно должен быть сыном Давидовым, но только — по плоти, и что должно быть в нем и другое естество, по которому Он Господь, Иегова, Сын Божий.
Ст. 35. «Дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих», продолжал Пророк Давид и теперь Апостол Петр. Слова, по разуму их, как изъясняет в других местах св. Павел, значат то, что и смерть есть враг Господа (ее не сотворил Бог) и что она также должна быть в свое время покорена Им — Им, собственным Его лицом. По отношению к другим, чтобы т. е. и все люди о Христе Иисусе освобождены были от смерти и тления через общее воскресение, она и называется в Писании врагом последним.
Ст. 36. «Твердо убо да разумеет весь дом Израилев, яко и Господа и Христа Его Бог сотворил есть, Сего Иисуса, Его же вы распясте».
Обращается, наконец, слово Апостольское ко всякому дому Израилеву. Сперва называло оно слушателей своих Иудеями, потом Израильтянами, далее братиями, ныне, наконец, всяким домом Израилевым, — давая последним воззванием разуметь, что всякий в собственном кругу своем должен знать для себя проповедуемую истину, и, если бы кто не принял ее из соотечественников или даже из родственников, отделится для нее от других. Господь давно предназначил уже в Евангелии Своем такое разделение о Нем в семействах, разделение сына от отца, матери от дочери, невесты от свекрови и проч.
Заключение слова о Иисусе, как Господе и Христе или Мессии (Избавителе) относится ко всей сказанной беседе, и частнее или ближе — к словам Писания в ней: рече Господь Господеви Моему, седи одесную Мене. А что такое лицо, и Господь и Христос — есть Иисус распятый, тому доказательством служит все, что сказано было выше во всей Апостольской беседе.
«Яко и Господа и Христа Бог сотворил есть Его», — говорит Апостол. Само собою разумеется, сотворение здесь не такое, какое надобно разуметь о создании тварей. Пусть таким образом и можно было бы (говорим предположительно) сказать о Мессии, Избавителе, что Богу угодно было устроить Его в каком-либо, особенными дарованиями одаренном, разумном создании Своем; но сотворить Господа, Иегову, нельзя. Если Мессия просто сын Давида, то как Давид, по вдохновению Божественному, нарицает Его Господом, Иеговою, — говорил Христос? В каком же, посему, разуме говорится, что и Господем и Мессиею Бог сотворил Иисуса, изъяснением тому служит довольно часто употребляющийся в Писании оборот речи, выражающий такую мысль, что все делается свыше, Богом. Оборот сей заключается напр., в следующих выражениях: Аз ожесточу сердце Фараоново, говорит в одном месте Бог: и послет пронареченного вам Христа Иисуса, говорит в книге же Деяний св. Петр к иудеям. Можно ли, собственно, разуметь, что Сам Бог ожесточал сердце Фараоново, тогда как Бог принимал все средства к смягчению сего сердца, а иначе Сам был бы причиною Фараонова ожесточения? Можно ли просто сказать, что Бог пошлет иудеям Мессию, тогда как Мессия был уже послан? Не ясно ли, что таким образом приводится только Богом в явление то, что скрыто от людей? Да, упомянутые выражения имеют значение такое же, как сказано было: я покажу, сколько жестоко сердце Фараоново; Бог откроет вам, что Мессия послан уже к вам. Так и здесь, в речи Апостольской, выражение и Господем и Христом Бог сотворил Иисуса, значит по библейскому наречию то же самое, как бы сказано было: Бог явил, или как выше сказано: засвидетельствовал, что Иисус есть и Господь и Христос, явил таким образом, как сказано выше, т. е. показал через знамения, чудеса, пророчества и самые дела.
Ст. 37. «Сего Иисуса, Его же вы распясте», — сказал Апостол иудеям. После всего того, что перед сим сказано было, какою тяжестью должны были пасть такие слова на совесть его слушателей!
Так: слушатели Апостола Петра, выслушав речи, умилились сердцем, тотчас начали говорить как Петру, так и прочим Апостолам: что сотворим, мужие братия?
Петр продолжал заключение речи своей:
Ст. 38. «Покайтеся, и да крестится кийждо вас во имя Иисуса Христа во оставление грехов: и приимите дар Святаго Духа».
«Покайтеся» (то же слово, которым начиналось благовестие и Предтечево, и Христово; но уже в совершенном исполнении). Надобно вам не только переменить образ жизни и мыслей, но и сделать это не иначе, как во Христе Иисусе, распятом за грехи наши и восставшем за оправдание наше; без того нет истинного покаяния. Креститесь, и тот же дар Духа Святого, какой видите теперь на нас, или у нас, получите и вы. Надобно излиться Ему на всяку плоть; надобно получить его всем, кто призовет Господа Иисуса. Но вам, братия Израильтяне, надобно принять Духа, призвать имя Господне, прежде всех иных народов.
Ст. 39. «Вам бо есть обетование и чадам вашим и всем дальним, елики аще призовет Господь Бог наш».
«Обещание — о том, что сказано в пророчестве Иоиля о дне Господнем. Благодать столь обильно излилась с неба, что не ограничится нами или вами одними, но и все народы будут призваны во благодать сию».
Ст. 40. Заключение беседы Апостольской состоит из заключения пророчества. Заключение поистине назидательнейшее: оно состоит в указании средств к исполнению или приобретению того, о чем было поучение. И иными словесы множайшими, присовокупляет Дееписатель, засвидетельствоваше и моляше их, глаголя: спаситеся от рода строптиваго сего. Таким образом склонял он слово от общих созерцательных истин спасения к тому наипаче, чтобы, действительно, воспользовались ими люди, слушающие об них; — достойная особливого также примечания для слушателей слова черта поучения, — указание средств к исполнению.
Некоторые из мудрых века сего, вероятно, подумают, какого бы превыспреннего витийства надобно было ожидать от того, кто стал говорить в состоянии вдохновения свыше? Каких непостижимых мыслей, какого велеречия, какого искусства в изобретении, в расположении слова! Но как, напротив, просто слово от Духа Божия! Предмет его один — Бог, чертеж слова — расположение слова из откровения Божия: основание или доводы — опять откровение и опыт, изложение — истинность, украшение — простота, дух — искренняя любовь к Богу и ближним; цель — спасение всех, заключение — указание средств к тому. Не это ли и есть, что св. Павел называет в слове явлением духа и силы на пользу, — на пользу? Конечно, мы обыкновенные служители Слова Божия никогда не можем возноситься до высоты даров Духа, обитавших в Апостолах; но, по мере сил, непременно должны держаться и мы святых примеров служения нашего, призывая на дело свое Духа истины, единого всех Наставника (Чт. о св. Ап. Петре, стр. 95).
Стих 17–21
Изъяснение пророчества Иоиля (II, 17-21)
Блаж. Феофилакта.
И будет в последние дни, глаголет Господь, излию от Духа Моего на всяку плоть, и прорекут сынове ваши и дщери ваша: и юноши ваши видения узрят, и старцы ваши сония увидят (ст.17). Ибо на рабы Моя и на рабыни Моя, во дни оны излию от Духа Моего, и прорекут (ст.18).
Не сказано: излию Духа Моего, но: от Духа Моего. Не Дух, но дар Духа изливается на всяку плоть и именно на уверовавшую, т. е. на язычников. Но он еще не открывает им этого, а слова: на всяку плоть, подают им и добрые надежды и не позволяют ожидаемые блага присваивать себе одним; через это самое он подсекает и зависть в самом ее корне. Обрати же внимание на то, как разнообразно откровение Святого Духа. Один, имея благодать Духа, пророчествует; другой, не способный на это служение, получает дар видений: так Петр в шестом часу дня видит сосуд; так Корнилий в девятом часу видит ангела. Видение сердцем не называется взглядом или взором (δράμα), но видением (δρασις). Иначе видят видение: так видевший говорит: «иди»; иначе видит теорему, когда видят уже не глазами; иначе поучаются образами, какие представляются во сне.
И дам чудеса на небеси горе, и знамения на земли низу, кровь и огнь и курение дыма (ст. 19). Солнце преложится во тму, и луна в кровь, прежде даже не прийти дню Господню, великому и просвещенному (ст.20). И будет всяк, иже аще призовет имя Господне, спасется (ст.21).
Этими словами пророк наперед ясно предсказывает и о будущем суде, и об Иерусалиме, и о плене иудеев, и о событиях, имевших быть при кресте Христовом, и наконец, о том, что случилось с иудеями вследствие римской войны, когда в Иудее проливалось римлянами множество крови, когда развивался дым от сожигаемых городов и селений. Через это иудеи несли наказание за свою дерзость против Христа, — за дерзость, которой не перенесло и самое солнце и смежило свое око, световую силу, и луна свой сребровидный образ изменила в красный свет. Говорят, однако же, будто много подобных явлений было на небе и во время разрушения Иерусалима; так свидетельствует Иосиф (Флавий). Впрочем, словами: луна преложится в кровь, пророк указывает и на чрезмерную жестокость заклания (т. е. распятия Господа). Но почему происходит это в третьем часу? Чтобы показать чудесность этого явления: блеск огня виден среди светлого дня, когда все на площади! Впрочем, составитель (богослужебных) песней понимает сказанное пророком так: кровь — воплощение, огонь — Божество, курение дыма — Святой Дух, осенивший наитием Деву и исполнивший мир благовонием, а под днем Господним разумеет день воскресения. Но Господь говорит: излию от Духа Моего, прежде неже прийти дню Господню. Скажи иудею: если одно лицо и одно имя у Божества и если Бог говорит Сам о Себе, то почему не сказал: прежде нежели прийти дню Моему? Если, говорит (Петр), вы согрешаете теперь безнаказанно, так на это не надейтесь, потому что это только начало того великого и трудного дня. Подвигнув этим и устрашив сердца их, он успокаивает их и дозволяет им питать добрые надежды. И будет всяк, иже аще призовет имя Господне, спасется. Но не просто призовет; потому что говорится: не всяк, глаголяй Ми: Господи, Господи; нет, всяк, кто призовет с расположением и с доброй жизнью. Включив теперь в свою речь слово о вере (о необходимости веры), — потому что спасение зависит от призывания, — он делает (свою) речь удобопонятною. Имя Господне, по объяснению Павла, призывается во имя Христа; но Петр на этот раз не решился открыть это своим слушателям (Толков, на деян. Св. Апостолов. Казань. 1871 г. стр. 54-56).
Стих 19–20
Об исполнении пророчества Иоиля над иудейством и язычеством (ст. 19-20)
Иннокентия, Архиеп. Херсонского.
И дам чудеса на небеси горе и знамения на земли низу, кровь и огнь и курение дыма. Солнце преложится во тму и луна в кровь, прежде неже прийти дню Господню великому и просвещенному. Читая с благоговением сие пророчество, я всякий раз невольно вопрошал сам себя: что бы это за чудеса на небеси и знамения на земли, что бы это за огнь и кровь и курение дыма, за помрачение солнца и преложение луны в кровь, предвозвещаемые Пророком? Правда, в горнице Сионской, где были собраны Апостолы в день Пятидесятницы, бысть шум, яко носимую дыханию бурну; но это дыхание никому не вредило, а только привлекало собою общее внимание на Апостолов. Правда, что при сем явились и языцы разделены, яко огненни, но эти языцы никого не опаляли собою, а в мире и тишине почили на главах Апостолов.
Где же огнь и кровь и курение дыма? Где помрачение солнца? Где преложение луны в кровь?
Каким образом можно подумать, что пророчество не исполнилось; но возможно ли, чтобы не оправдалось на деле то, что предвозвещено Духом Святым? Нет, провещенное Пророком не могло не исполниться, и исполнилось, только не в один, так сказать, день, а в продолжение целого пространства времени, ибо это пророчество, хотя собственно идет к преславному сошествию Св. Духа на Апостолов, яко началу Нового Завета, но вместе с тем обнимает собою не одно это событие и начало, а и дальнейшую судьбу и утверждение всего Нового Завета.
И дам завет нов. Как решительно все это исполнилось, спустя несколько лет, при разрушении Иерусалима и падении Иудеи! Сколько тут крови, огня и дыму! Сколько раз за этою мглою и огнем не видно было на горизонте Иерусалима ни солнца, ни луны! И все эти грозные события служили ни к чему другому, как и к упразднению Ветхого, и к утверждению в силе Нового Завета, и, следовательно, были как бы сопровождением его явления.
Подобное можно сказать и о некоторых последующих временах, напр. Диоклитиановом, когда скончалась последняя борьба христианства с иудейством и язычеством. Не пламенели ли тогда все жители Империи (что почти то же, что весь свет) лютым гонением на последователей Христовых? Не всюду ли текли потоки крови мучеников и исповедников? Не давало ли небо особенных знамений? И не происходило ли на земле страшного события? И все это к чему послужило, как не к окончательному утверждению новозаветной религии и к уничтожению иудейства и язычества? (Сочин., т. 1, изд. 1872 г., стр. 447).
Примеч. Во время Крымской войны были замечены чрезвычайные знамения на небе и на земле: Германия видела на своем небе целые воинства с всеоружием; в наших поволжских странах с видом луны произошли необыкновенные превращения; землетрясение в Бруссе, под глазами самого Константинополя, произвело сильное опустошение. Преосвященный Иннокентий видит в этом знамения, которые предвещали торжество христианства в ослаблении перед ним магометанства и, следоват., как бы новое излияние Духа истины и благодати свыше на землю (Там же, стр. 448-449).
Стих 42–47
Богослужение Апостольского времени (II, 42-47)
Ф. Смирнова, ныне Еп. Христофора.
Как скоро после сошествия Св. Духа и следовавшей затем проповеди апостола Петра возникло первое христианское общество крещенных верующих, имеющих одно сердце и одну душу, в сознании их общения со Христом и между собою через союз одного духа, одной веры и одного крещения, общество это естественно должно было открыться и внешним образом в своей жизни. Эту жизнь общества в ее первоначальной свежести, в единстве и полноте веры и любви, изображает нам книга Деяний, в непосредственной связи с событием Пятидесятницы и крещения трех тысяч иудеев — в гл.2, 42-47 и особенно в ст. 42. И они постоянно пребывали в учении Апостолов (τη διδαχή των αποστόλων), в общении (τη κοινωνία), в преломлении хлеба (τη κλάσει του άρτου) и в молитвах (ταίς προσευχαίς).
Некоторые ученые хотят видеть в этом стихе нарочитое описание богослужения первобытного христианского общества и относить к нему исключительно, как, между прочим, Мосгейм и Ольсгаузен. Но против этого говорит уже перечисляемое в стихе между другими явлениями κοινωνία, которое не составляет и не может составлять какой-нибудь особой части богослужения, и потом то обстоятельство, что в 46 стихе снова говорится о богослужении.
Вообще, в основании мнения названных ученых лежит такое разделение общественной жизни и общественного богослужения, от которого еще далеко было только что зарождавшееся общество христианское.
Скорее, согласно с Гарнаком, нужно признать, что во всем отделе книги Деяний от 42 до 47 стиха (2-й главы) Лука изображает общинную жизнь первых христиан в ее главных отношениях: так, в 43 стихе он указывает на деятельность Апостолов, в 44 и 45 говорит о взаимном общении всех членов общества, выражающемся в деятельной и самоотверженной любви братской, и в 46 — о богослужении. Все эти моменты обнимает вступительный 42 стих, по отношению к которому все другие служат дополнением и пояснением, и который, следовательно, может быть понимаем как известие о совокупном явлении христианской общественной жизни, которая представляется в нем, как со стороны зависимого отношения верующих к апостолам, которым они свободно подчинялись, так со стороны их внутреннего отношения между собою, их постоянного братского общения, выражавшегося особенно в общественной молитве и преломлении хлеба. Христианская жизнь первоначального общества представляется таким образом, как продолжительное или постоянное общественное богослужение, и в этом смысле рассматриваемый стих (42) может и должен быть относим и к богослужению. На основании этого стиха, но лишь в связи с дополняющими его следующими стихами, можно составить приблизительное понятие об основных частях и свойствах первоначального богослужения Иерусалимского общества.
При этом нужно остерегаться, однако, рассматривать это бесформенное и семейное, почти не выделяющееся от обыденного образа жизни верующих, первобытное богослужение; как самостоятельный институт, правильно организованный и получивший определенную форму. Правда, с самого начала уже дают себя заметить главные составные части христианского богослужения; но они не успели еще выделиться из общей связи жизни юного общества, в которой все отдельные нити переплетаются между собой; богослужение является непосредственным выражением общественного духа, и, по мере потребности веры, является то отдельно, то в связи с общей жизнью. Несомненно во всяком случае, что в самом начале христианской общественной жизни даны зародыши позднейшего чина общественного богослужения, даже различных видов его.
1) При чтении 42-го стиха мы замечаем прежде всего существующее в первобытном христианском обществе различие, даже некоторую противоположность между апостолами и верующими. Первые — руководители и учители, последние — ученики. «Они (верующие) постоянно пребывали в учении апостолов» (τη διδαχή των άποσρόλων). Такое отношение между апостолами и обществом установилось естественно, само собою, независимо от сознания апостолами своего авторитета и своих прав, в силу религиозной и нравственной зависимости общества. Апостольской проповеди общество обязано своим происхождением; оно должно было поэтому постоянно находиться под руководством апостолов, пребывать в учении их, или иначе — оно должно было созидаться на основании апостолов: оно не могло ни продолжать своего существования, ни распространяться, не утверждаясь непоколебимо на этом основании. Этот принцип свободно подчиненного отношения общества к апостолам должен был высказаться прежде всего в богослужебной жизни, в частности в учении. Последнее, сообразно с назначением общества, должно было принять двоякое направление — внешнее (экстенсивное), через исполнение миссионерского призвания общества среди Израиля посредством открытого исповедания веры Христовой, и внутреннее (интенсивное), через взаимное назидание в частных собраниях. То и другое назначение исполняли преимущественно сами апостолы, открыто проповедуя Иисуса Христа людям и, согласно Его заповеди, уча соблюдать то, что Он заповедал им. Служение Слову апостолы считали своим первым долгом (Деян. 6, 4), но не присвояли себе исключительно. Рядом с апостолами, правом общественного слова пользовались уже и другие, как напр., диакон Стефан, который избран был лишь на экономическую общественную должность, но, исполненный силы и духа, проповедовал Христа и открыто вел спор с представителями синагог. И апостолы не лишали этого права никого, хотя апостол Иаков предостерегает от учительства тех, кои пользовались этим правом непризванно, из одного тщеславия, и вообще советует благоразумно пользоваться Даром слова; право на общественное учительство, по апостолу, дает внутреннее достоинство человека, мудрость и добрая жизнь (Иак.3). Со временем, при поставлении пресвитеров, к обязанностям их относили не только надзор, но и учительскую деятельность, как справедливо заключает Pome на основании 7 и 17 стихов 13 главы Послания к Евреям.
Так как с одной стороны «учение апостолов», как видно из их писаний, непосредственно примыкало к священным писаниям Ветхого Завета, особенно к пророческим частям их, и так как с другой стороны новое общество состояло из иудеев и даже не порвало своей связи с храмом и синагогой (Деян.3, 46), то естественно думать, что в богослужении иерусалимских христиан удержано 6ыло обычное употребление библейских чтений, которые предполагали апостольское учение и с которыми, по всей вероятности, стояло в непосредственной связи, так что пророки, наряду с апостолами, являлись учителями общества, и идея единства двух заветов фактически осуществлялась в богослужении.
Было бы несправедливо, конечно, думать, что оба эти элемента богослужения — учение и чтение писаний были расположены в известном порядке или системе и были приурочены к известным лицам, как теперь. Чтение и учение сливались еще как бы в один акт и являлись в форме непринужденной семейной беседы членов общества, в которой предпочтительно перед другими принимали участие лица более способные, обладающие благодатными дарами, под председательством и руководством апостолов. На это указывает и древнейшее название этой части богослужения: ομιλία.
2) Другое выражение в нашем стихе: общение (κοινωνία), по самой общности и неопределенности приводило в затруднение ученых, особенно тех, которые стих этот относят исключительно к богослужению, и подало повод к разным мнениям и предположениям. Стихи 44 и 45, равно как соподчиненное положение «κοινωνία в отношении к διδαχή и «?κλάσις του άρτου» дают возможность определить настоящий смысл его. Оно означает взаимное братское общение верующих, как нравственное, так и имущественное. Они как братья составляли одну семью, каждый член которой принадлежал всецело обществу и добровольно отказывался от личной собственности, которой общество располагало, сообразно с нуждами каждого. С другой стороны, каждый смотрел на другого, как на своего собрата во Христе, и оказывал ему должную любовь и братское расположение. Это братское отношение друг к другу и взаимная материальная поддержка (Ср. 2 Кор. 9), оказываемая взаимно, самым наглядным образом выражалась в общественном богослужении. Потому-то апостол и поставил «κοινωνία» рядом с другими актами богослужения. Позднейшее употребление в книгах новозаветных слов κοινωνία оправдывает высказанное нами соображение относительно его смысла. Κοινωνία и κοινωνεΤν часто употребляется для обозначения дел христианской благотворительности и милосердия (Рим. 12, 13; 2 Кор. 8, 4; 9, 13). (1 Тим. 6, 18) и иногда в связи κυνοιία (Евр. 13, 16).
Мы увидим также, что «κοινωνία» удержано в общественном богослужении после апостольского времени не только в смысле «είναι επί το αυτό», но и έ'χειν απαντά κοινά. Оно обнаруживалось в общих вечерях или агапах, для которых каждый уделял, сколько мог. Благодаря тесной связи своей с молитвой и евхаристией, агапы получили специфически — богослужебный характер, а вместе с тем и это обнаружение κοινωνία, добровольное приношение нужных даров, образовало богослужебный акт, хотя больше приготовительного и подчиненного рода.
Поэтому, если мы и не можем с Мосгеймом и Ольсгаузеном признать κοινωνία приношения в позднейшем смысле этого слова, во всяком случае, так как κοινωνία обнаруживалось, между прочим, и в добровольных пожертвованиях в пользу общества, которые поступали в распоряжение апостолов и на счет которых устроялись вечери, то в κοινωνία можно видеть, кажется, первоначальное возникновение позднейших приношений (oblatio = προσφορά) и смотреть на этот обычай, как на установление апостольское, с постепенным выделением богослужения, из общей жизни принявшее другую форму, но в сущности выражающее тоже апостольское κοινωνία.
3) Средоточие общественной жизни первых христиан иерусалимских и высшее выражение κοινωνία, понимаемого в широком смысле, составляло преломление хлеба (κλάσις τοα αρττου). По-видимому, едва ли может быть вопрос, разуметь ли под κλάσις το&' άρτου в рассматриваемом месте обыкновенные вечери или исключительно евхаристию, если всегда иметь в виду то, что в обществе иерусалимском первоначально еще не были разделены богослужение и обыденная жизнь христиан. И словоупотребление не говорит за себя ничего решительного. Правда, κλαν αρτον во многих местах новозаветных писаний употребляется для обозначения евхаристии (Матф. 26, 26; 1 Кор. 10, 16); но оно не может быть принимаемо всегда исключительно в этом значении, как предполагает Pome. Этого не допускают многие места писания (Матф. 14, 19; Лук. 24, 30, 35; Деян. 27, 35). Напротив, из 46 стиха рассматриваемого места мы узнаем, что у христиан иерусалимских были ежедневные домашние обеды (τράπεξαι) Деян. 6, 2, на которых тоже преломляли хлеб. Поэтому, под κλάσις του άρτου нужно разуметь священные вечери вообще.
Спрашивается, какое значение имели эти вечери, и откуда получили они свое начало? Есть ли это явление чисто христианское или же привнесенное отвне?
Бесспорно, подобные вечери существовали как в иудействе, так в язычестве, и новообращенные христиане иудейские вечери могли знать по опыту, так как сами участвовали в них до своего обращения, языческие — по слуху. Но одна аналогия, и притом чисто внешняя аналогия вечерей христианских с дохристианскими, не дает права ставить их в — исторически причинную связь и первые производить из последних. Мы должны вникать в сущность исторического явления, как представляется оно само в себе, в своей объективной действительности, и на основании положительных данных объяснять его происхождение.
Из книги Деяний гл.2, ст.46, мы видим, что христианские вечери получили свое начало естественно и независимо от сторонних влияний, с первым зарождением христианского общества, которое в них именно впервые открылось, как собственно христианское общество, в отличие от общества Иудейского. Отделившиеся от «рода развращенного» (Деян. 2, 40), соединенные крещением, исполненные Духом Святым, христиане образовали одну семью и имели все общее (Деян. 2, 44-45 и 4, 34-35), даже ежедневные вечери. К такой тесно сплоченной общинной жизни — совне располагала опасность, грозившая им со стороны их соплеменников, изнутри — тот дух братства и свободной любви друг к другу, какой породило христианство. Сам Спаситель, Своим отношением к ученикам, — представил первообраз истинно христианской жизни. Сам Он считал Себя отцом и обращался с ними, как со Своими детьми (Матф.10, 25; 20, 1; Лук.13, 25), Его малое стадо или малый кружок учеников лично принимали в них участие. Правда, название (άγάπαι) указывает на то, что они обязаны своим происхождением главным образом христианской братской любви (αγάπη) или, лучше, общению (κοινωνία), которое нашло в них соответствующее выражение своего существа. Тертуллиан противополагает характер христианских агап характеру языческих обедов, к которым допускались и бедные, и в этом отношении указывает существенную разницу между теми и другими. В то время как там бедные допускались к столу только в качестве шутов, христиане принимали их, как братьев, чисто из любви к ним: на эту-то любовь указывает самое название άγάπαι… В этой-то любви, в этом общении исключительно и полагают источник или начало происхождения агап, по примеру Златоуста, который называет агапы απόρροια της κοινωνίας εκείνης… Как ни неоспоримо это все-таки остается необъясненным, почему христианская братская любовь и общение в общей именно трапезе искали своего осуществления, а не проявились в другой какой-нибудь форме.
Вполне удовлетворительный ответ на этот вопрос мы получим лишь тогда, когда рядом с этим, так сказать, субъективным началом происхождения агап, поставим объективное начало; такова последняя предсмертная вечеря Господа и следовавшее затем повеление совершать благословение и преломление хлеба и принимать чашу, за тем, образовавшаяся на основании этой вечери, последующая евхаристии, нераздельной со вкушением пищи, — форма, в которой общество христианское после сошествия Св. Духа впервые проявило себя. Имея в виду эти положительные основы общинной христианской жизни, нет надобности искать причин происхождения агап вне христианства. Христианская любовь, возникшая из особого источника, совершенно противоположного иудейскому и языческому принципу, не имела нужды ни заимствовать, ни изобретать формы для своего проявления и осуществления; такая форма уже дана была, стоило только воспользоваться этой готовой формой, и она воспользовалась. Агапы таким образом образовались весьма естественно из вышеуказанных первоначальных вечерей первобытного общества и представляют лишь к изменившимся обстоятельствам приноровленное видоизменение их. Первая, как и последняя, имели собственно христианское, объективно обусловливаемое, происхождение. Они в одно и то же время и вечери Господни и вечери братской любви христиан. Одну сторону их выражает название: «δέτπνον κυριακόν», другую — «άγάπαι»; ту и другую обнимает древнейшее название «κλάσις του άρτοι». Агапы, как и первоначальные вечери, находились в тесной связи с евхаристией. В этом они имели свое оправдание, свою опору и свою цель; только в связи с евхаристией они имели неоспоримое значение. Отделенные от нее, они стали делом второстепенным и потому должны были мало-помалу выходить из употребления, как показывает история, и, наконец, исчезнуть совсем.
Вопрос: прежде ли евхаристии или после совершались агапы — обращал на себя большое внимание ученых. Бинтерим с большим остроумием силился доказать, что агапы всегда, и уже в апостольское время, совершаемы были после евхаристии. Люфт признает за несомненное, что сначала агапы предшествовали евхаристии. В пользу этого мнения он указывает на аналогию их с первоначальной вечерей Господа, которой следовали, конечно, и в этом отношении апостолы, как во всем другом, и затем, на первое послание к Коринфянам. Впоследствии, по причине беспорядков, агапы стали совершать, по его мнению, после евхаристии, и это случилось, вероятно, уже в апостольское время. Дремер также различает древний и последующий обычай в этом отношении. Последний (обычай) основывался, по его мнению, на аскетическом предположении, что евхаристия должна быть принимаема натощак. О практике после апостольского времени — совершать агапы после евхаристии свидетельствуют Киприан, Тертуллиан, Василий В., Златоуст, Иероним. Августин, в письме к Ианнуарию, обычай совершать евхаристию натощак называет апостольским учреждением.
4) Наконец, в рассматриваемом месте, в ряду фактов, из коих слагалась жизнь христианского общества, называются молитвы (π ροσευχαΐ). И это выражение, по справедливому замечанию Гарнака, всего естественнее объяснять по аналогии с другими, уже рассмотренными выше, и разуметь под ним, как ежедневные часы молитвы, которые соблюдаемы были и первыми христианами (Деян.3, 1; —10, 9; 22, 17), так особенно общественные молитвы и песнопения, которыми сопровождались агапы с преломлением хлеба (Ср. Матф. 26, 26, 27, 30. Деян. 2, 46). Молитвы эти в связи с διακονία του λόγοι, в противоположность διακονεΐν τραπέξαις (Деян.6, 2, 4), придавали вечерям характер священный и возводили на степень богослужебного акта согласно учению апостола (1 Тим, 4, 5).
Нет сомнения, что апостолы, как председатели общества, заправлявшие ходом вечерей вообще, были главными совершителями молитв: им принадлежало начало в этом деле; и προσευχαΓ, как и διακονία του λόγου, они считали своим священным долгом, для которого отказывались от διακονεΐν τραπέξαις. Но и общество не пассивно относилось к этому акту, как это было обыкновенно в храмовом и синагогальном культе, а принимало деятельное участие (Деян. 1, 14). В какой форме выражалось это участие вообще в постоянных молитвенных собраниях, через произношение ли перед молитвою и после молитвы утвердительной формулы: аминь, или в форме антифонной, или в форме ипофонной (т. е. в форме подпевания), — на этот счет нет известий в писаниях новозаветных. Известен только один, особенный, впрочем, случай, ясно показывающий, что общество не стеснялось какой-нибудь формой в этом отношении и громко произносило молитву. Когда Петр и Иоанн, отпущенные первосвященниками, возвратились к обществу христиан, последние «единодушно возвысили голос к Богу, и сказали» и проч., (Деян. 4, 24).
По содержанию своему молитвы первых христиан представляли частью изречения, взятые из ветхозаветных псалмов, частью свободное излияние молящегося, славословящего и благодарящего сердца — излияние тех чувств, какие овладевали обществом в данную минуту. В том и другом случае молитва являлась импровизацией, порождаемой вдохновением. Образец такой свободной, но в то же время к псалму 2-му главным образом приноровленной молитвы сохранила нам книга Деяний: «Владыко Боже, сотворивший небо и землю, и море, и все, что в них. Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал — Духом Святым: что мятутся язычники и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные и князи собрались вместе на Господа и на Христа Его (Ис. 2. 1-2). Ибо поистине собрались в городе сем на Святого Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилит с язычниками и народом израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой. И ныне, Господи, воззри на угрозы их, и дай рабам Твоим со всею смелостию говорить слово Твое, тогда как Ты простираешь руку Твою на исцеление и на соделание знамений и чудес именем Святого Сына Твоего Иисуса» (Деян, 4, 24-30). Другой образчик чисто свободной, безыскусственной молитвы представляет молитва апостолов при рукоположении Матфея, избранного в число 12 апостолов, которая должна считаться первообразом всех последующих молитв, так называемых, посвятительных: «Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства, от которого отпал Иуда, чтобы идти в свое место» (Деян. 1, 24). Вообще, молитвы первобытного христианского общества, сколько можно судить по сохранившимся образцам, отличаясь богатством, полнотою и глубиною внутреннего содержания, в то же время полны пламенного одушевления, священно-поэтического настроения и по форме представляют прекрасное сочетание простоты и достоинства.
При угнетенном состоянии первых христиан, при постоянных опасностях, угрожавших им со всех сторон, молитва была единственным утешением их, так сказать, спутницей жизни; молитвенное настроение было обычным настроением, которое высказывалось при всяком удобном случае. Молитвы составляли существенную и едва ли не самую обширную часть богослужения апостольского времени. Из книги Деяний мы видим, что ни одно собрание частное или общее не обходилось без молитвы, а часто молитва составляла исключительное занятие известного, большего или меньшего, кружка верующих (Деян. 1, 14; 2, 1; 4, 31; 12, 12).
5) Рядом с молитвой в состав богослужения иерусалимских христиан апостольского времени входило, без сомнения, и пение, которое есть не что иное, как та же молитва, выраженная нараспев. Ольсгаузен не находит в рассматриваемом отделе книги Деяний указания на пение. Но Гарнак справедливо ставит ему на вид, что он или упускает из виду, или узко понимает выражение 47 стиха: αινοΰντες τον θεόν. Правда, под этим выражением, при широком его значении, можно разуметь не только хвалебные песни и доксологии, но и молитвы и одушевленные речи. Во всяком случае, исключать первые мы тем меньше имеем основания, что пением закончил свою вечерю Иисус Христос, и употребление его должно быть для христиан делом не только естественным, но в некоторой степени обязательным и священным. Что касается внутреннего условия, внутренней настроенности к пению, то мы должны предполагать в этом обществе особенную полноту мира и радости с Богом примиренного сердца, которое свое естественное и необходимое выражение могло найти в пении, если бы даже нам и не сказано было, что первые христиане были исполнены Св. Духа, Который их утешал (Деян.2, 4; 9, 31), и что они принимали пищу в веселии и простоте сердца (Деян.2, 46). Наконец, апостол Иаков смотрит на пение, как естественное выражение радости, и советует к нему обращаться в минуты веселого расположения, между тем как в скорби рекомендует молитву. «Злостраждет ли кто в вас, пусть молится; весел ли кто, пусть поет псалмы». Такой взгляд апостола на пение не мог остаться без влияния на богослужебное его употребление.
