Стихотворения

* * *

Кормчий. Кормилица. Ропщет. Помирится. Гончий. Подельница. Общий. Поделится. Вскочит. Раздвинется. Кончит. Раскинется телом волнистым, руном золотистым.

* * *

Надежда пахнет свежим огурцом, а вера — луком, жаренным на сале. Избушка, повернись ко мне лицом. Твой домострой, как мир, универсален. Домостроитель мой, настройщик стен, давай три раза в день греметь посудой! Как в ребрах, в бревнах будем неподсудны. За дом — полмира: родственный обмен.

* * *

снятие с горшка ночного ребенка руки ребенка ноги ребенка как у жеребенка как у Христа долги и тонки в потемках Pieta

* * *

Что завтра? Завтрак. Завтракать вдвоем, и послезавтракать вдвоем, и после обеда спать с ребенком, если в ясли, проспав, его решили не вести, и долго ужинать — до девяти, до информационной до программы — что нового? А то, что самый-самый любимый муж на свете — это ты, что больше не боюсь ни простоты, ни старости, что дом — прообраз храма, что завтра — завтрак.

* * *

Дитя — глиняная копилка в виде кошечки или свинки, с шершавой или гладкой спинкой и узкой щелкой в затылке. По мелочи — буквы, ноты — в щелку толкает щепоть, чтобы завтра копилку кокнуть, если вдруг проснешься банкротом.

* * *

Дом — это место для слушанья голоса ветра, для рассуждений о криках под окнами в полночь, для размещенья и перемещения книжек, чашек, подушек, квитанций на чистку одежды. Дом — это мир существительных, осуществлений, мир до-мажора арпеджио под абажуром и поцелуев, которые будят ребенка, и разговоров о лучшем, несбыточном доме.

* * *

Подзалетают ли от соловьев? Подзалетают. Ох, подзалетают! Что лебедь? — Мужика модель простая. Что лебедь, Леда? Взмыл и был таков. Что, Леда, соловей? — Черт знает что! Молчанье подтекстовывая пеньем, таким тебя затопит нетерпеньем!.. Что лебедь, Леда? — Просто конь в пальто.

* * *

Смотрела на солнце сквозь веки и видела красные реки текущих сквозь веки веков, плывущих по ним рыбаков, чьи лодки легки, как улыбки и зыбки, как детские зыбки, а в зыбке тепло, как в раю… Спи, солнышко, баю-баю.

* * *

Иосиф-плотник + Мария-пряха — вот крест тебе, сынок, и вот рубаха, вот посох тебе крепкий, вот сума. Я сделал сам. Я сделала сама.

* * *

дочки её точки над ё

* * *

Считай меня глухо-немой и черно-белой, считай, что этот дом — не мой, что хочешь, делай со мной и без меня — стерплю слова, побои… Считай, что я тебя люблю. Что я — с тобою.

* * *

Мам, а небо далеко? Далеко. Мам, а море далеко? Далеко. Мам, а солнце далеко? Далеко. Мам, а папа далеко? Далеко.

* * *

Как всякая женщина, я кровожадна — я жажду крова, а не сложилось — тогда разрушения крова чужого, а не разрушился — буду чужого мужа нянчить, а не захочет — буду у дома его маячить.

* * *

А что кончаю дактилем, так это c'est la vie. А что спала с редактором, так это по любви. А что с другим редактором — спросите у него. А что завидно некоторым, так что с того?

* * *

О, какая это роскошь — бывшие мужья! Как без них? — Свои же, в доску ж! И кому же я расскажу, какой ты бедный, как тебе хужей, и о женатости беспросветной будущих мужей.

* * *

Долго и не на все пуговицы раздеваться, быстро и на все пуговицы одеваться — дисциплина адюльтера, adieuльтера… Эро — гений мой, аэрогений — уже полетел? Дисциплина небесных тел, для которых схожденье — затмение.

* * *

День и ночь подвергаюсь любви. Мне б хватило и ночи, не каждой и не через, а может — однажды и навек. Не жалей, не зови и не плачь. Я откликнусь без зова и сорву за печатью печать, буду петь в половине второго и в ладонь тебе буду кончать…

* * *

Дневник, в котором слово Ты встречается едва ли не чаще, чем Я, в котором настоящее время — так, для красоты, в котором не слова — кристаллы, как соль на нитке (опыт, пять по физике) — все солью стало, что было сердцем, переворачивавшимся в груди, как плод на восьмом месяце, от внезапного: ты где-то здесь…

* * *

Больше жизни люблю того, с кем жизнь не делю. Меньше жизни люблю того, кого вообще не люблю. А того, с которым делю остаток ночей и дней, люблю, как жизнь, как сестра, люблю, а может, еще нежней.

* * *

Я тебя не буду добиваться, как не буду — славы и богатства, я к тебе не буду пробиваться, пробираться на свиданье в склеп — хватит блядства, но не хватит братства. Я тебя не буду добиваться и, склоняясь, буду уклоняться, как на мокром лобовом стекле дворничиха.

* * *

И я принимаю судьбу и в рифму слагаю гимны ей, когда ты мне пишешь на лбу каленым железом: любимая.

* * *

Голый не может спрятать фигу в кармане. У голого — либо сразу заметная фига, либо кулак, либо ладонь и пять пальцев с заметной тягой к чужой такой же голой ладони…

* * *

Инкогнито, как Купидон Психее, инкогнито, как Эльзе Лоэнгрин… Но этих легендарных дур умнее, начитанней, я знаю: шанс — один, я имени выпытывать не стану, я даже глаз не стану поднимать, когда в гостинице с названьем странным любовь ты будешь мною обладать.

* * *

Мечтаю о тебе по-древнегречески и отрекаюсь по-старославянски… Но мы бы не смогли по-человечески, по-руссоистски a la russe — по-звански. О юношеском торсе — платонически, в потемках духа — ощупью, клюкою… Нам не соединиться органически. Не будет нам ни воли, не покою.

* * *

разбила твое сердце теперь хожу по осколкам босая

* * *

Верба — тезка слова. Verbis — тезка вербы. Я обоим тезка, потому что в детстве папа кликал Вербой, потому что нынче за семь дней до Пасхи вербы Вербой кличут.

* * *

Кроме следов, которые за, есть следы передо мной, по-над девственной белизной, нестерпимо слепящей глаза — как бы трассирующий свет. Я стараюсь идти след в след, слезы слизывая слепоты, ибо это — мои следы.

* * *

К до ля добавлю — вот и доля. К ре до прибавлю — вот и кредо. Про это буду петь на кровлях и все-все-все отдам за это.

* * *

О самый музыкальный на этом свете народ, чьи буквы так мало отличаются от нот, что — справа налево — я их могла бы спеть той четвертью крови, которой порою треть, порой — половина, порою — из берегов, носом ли, горлом… И расступается море веков, и водной траншеей идет ко мне Моисей с Рахилью Григорьевной Лившиц, бабушкой Розой, прамамой моей.

* * *

Летом всякий ветер с моря. Зимой всякий снег с гор. Душу свою до предела просторя, выяснишь: безграничен простор. Осенью, ливнем дыша и дымом, по весне, на ландыш дыша или просто проснувшись любимым, выяснишь: безгранична душа.

СПРОСОНЬЯ

Один пишем, два в уме, три на иконе на стене, четыре ножки у кровати, пять — спускаю ногу с кровати, шесть — спускаю другую с кровати, семь… Впрочем, и этого хватит.

* * *

сесть у реки и бросать и бросать в воду свои трудности и смотреть как они уплывают вниз по течению не тонут легкие

* * *

Умыкнута, замкнута долгим замыканием. Пряник — первый зам. кнута. Шоколад в капкане ем. Марс не слаще Сникерса. Стерпится. Слипнется.

* * *

В меблированных странах меня бы поставили в спальне, отразили в пяти зеркалах, спеленали бы шелком… А у нас, если встать у окна и смотреть в него долго, непременно заплачешь.

* * *

и каждый день сто лет со дня рождения кого-то и каждый миг каких-то поцелуев юбилей тогда налей помянем прошлогоднее веселье идут века пришли стоят чего-то ждут

* * *

Воздух ноздрями пряла, плотно клубок наматывала, строк полотно ткала Ахматова. Легкие утяжелив, их силками расставила птичий встречать прилив Цветаева Ради соитья лексем в ласке русалкой плавала и уплывала совсем Павлова.

* * *

Я в курсе своих ракурсов — я фотогигиенична. Улыбку сырную? — Накося! К себе изнутри привычная, хозяйка своих мускулов, ваяю себя снаружи и прячу свою музыку, тоску, одиночество, ужас.

* * *

Всех стоматогинекологий Мазох де Сад — в одной груди… Не стой на болевом пороге — входи.

* * *

Агония. Огонь. В огне плывущий конь.

* * *

Для развития дикции: молись за врага с полным ртом выбитых зубов. Для развития зрения: видишь врата? Приглядись: на воротах видишь засов? Для развития бицепсов: тяжек засов и — для трицепсов — еще тяжелее дверь. Для развития слуха: походка часов, будильник. Просыпайся. Снам не верь.

* * *

Не бесполая — полая, не безвольная — вольная. полутораметровая и такая тяжелая, что, во чрево метрово, я опускалась и думала: как бы под моей тяжестью эскалатор не провалился!

* * *

Ты сам себе лестница — ноги прочнее упри, ползи лабиринтом желудка, по ребрам взбегай, гортанью подброшен, смотри, не сорвись с языка, с ресниц не скатись, только потом на лбу проступай и волосы рви. Ибо лестница коротка.

* * *

Виртуоз игры на пуповине, как струна, натянутой разлукой, на одной струне, как Паганини, я играю. Скрипка — внучка лука, правнучка цикады, чьи сигналы часты, как звонок международный… Для разлук слова подходят мало — недостаточно чистопородны.

* * *

Стояла у зеркала, училась говорить нет. Нет. Нет. Нет. Но отраженье говорило: да.

* * *

Холодную землю своим животом согреваю. Двумями руками траву против шерсти чешу. Всему, что звучит, всем своим существом подпеваю. У всех, кто молчит, за крикливость прощенья прошу.

* * *

Как вешаться не хочется, как хлопотно стреляться, как долго и как холодно лететь вниз головой! В порядке исключения позволь в живых остаться и помереть, как следует, а не как Пушкин твой!

* * *

Свеча горела на столе, а мы старались так улечься, чтоб на какой-то потолок ложились тени. Бесполезно! Разве что стоя над столом, о стол руками опираясь и нависая над свечой, — так — да. Но только рук скрещенья.

* * *

За пианино, к целому свету спиной. За пианино, как за высокой стеной. За пианино, в него уходя, как в забой, как в запой. Никого не беря с собой.

* * *

на руках за ручку за руку под руку рука об руку на руках из-под руки из рук в руки по рукам из рук вон на руках в руце

* * *

Глядеть вовнутрь, видеть все внутри — и вывернуться, чтобы всем нутром увидеть все вовне, всего себя внутри, в утробе жизни разглядеть.