Скандинавский детектив

— С чего вы взяли, что Свен Леслер был уже мертв, когда «мерседес» ушел под воду? У врача, по крайней мере, иное мнение. Все симптомы указывают, что Свен Леслер утонул.

— Так или иначе, он явно был оглушен, — сказал я.

— Несомненно.

— И, скорее всего, мединалом, — невозмутимо продолжил я.

— Похоже, — согласился он. — Синяки, обнаруженные на плечах покойного, не могли появиться от оглушающего удара.

— Синяки он заработал, должно быть, во время драки в гостиной, — заметил я. — Но с кем он дрался? С сыном или с убийцей?

Веспер Юнсон поднял руку.

— Давайте по порядку! Значит, убийца сажает Свена Леслера за руль, вытягивает акселератор, сует правую ногу в машину, жмет на педаль, включает первую скорость, осторожно отпускает педаль, пока не включается сцепление, и сразу быстро убирает ногу.

Произнося этот монолог, комиссар, точно карликовый петушок, размахивал ногой в воздухе.

— Вполне получается, — заключил он. — И все время убийца находился снаружи. Когда машина трогается с места, он делает несколько шагов вровень с ней и успевает захлопнуть дверцу. — Помолчав, он добавил: — Что ж, это мы еще проверим, в гараже. — Он опять бросил взгляд вверх, на дорогу. — Что дальше? Машина на глазах у убийцы исчезает в глубине, теперь ему пора вернуться в город. Как вы думаете, какой путь он выберет?

— Тот же, каким приехал. Иными словами, пойдет по шоссе назад.

— Почему?

— Потому что так короче. Если идти в другую сторону, мимо автостанции, дорога гораздо длиннее.

— Ладно, — согласился комиссар — Пусть идет той же дорогой, какой приехал. Но в таком случае ему далеко не уйти, он столкнется с Карлсоном и его невестой. Верно?

— Верно, — признал я, — Карлсон с невестой вышли к бухте в самом начале одиннадцатого.

— Но они никого не видели?

— Нет.

— Скорее всего, убийца спрятался возле дороги, пропустил их, а потом пошел дальше.

— Возможно. — Я прикинул, куда он клонит, и тут меня осенило. — Собака! Я совсем про нее забыл.

Он недоверчиво смерил меня взглядом.

— Очередное гениальное озарение?

Я рассказал о пропавшей собаке, о лае, который сначала напугал Карлсона и его невесту, а потом нагнал страху на меня.

— Почему вы не сказали раньше? — сердито буркнул он. — К превеликому сожалению, с интуицией и инициативой у вас и впрямь плоховато.

Я обиделся.

— Я тогда уж лучше…

— Что вы, что вы! Еще журналист называется — сразу в амбицию! — Он жестом показал вперед, на поворот. — Собака оттуда, верно?

Я нехотя кивнул.

— Пошли, — Веспер Юнсон подхватил меня под руку. — Что ни говори, факты вы увязали, в самом деле, быстро и четко.

Он потащил меня к утопающей в густой зелени усадьбе.

— Я почти уверен, что вы правы, — бодро объявил он. — Скорее всего, собака лаяла на убийцу. Может, эти жених с невестой заявились прежде, чем он успел уйти. Надо будет их расспросить. Так или иначе, обратный путь оказался для него закрыт, и напрашивается вывод, что он спрятался здесь, в усадьбе, чтобы пропустить парочку, а затем вернуться на шоссе.

Мы вошли в калитку и по крутой песчаной дорожке зашагали к старинному желтому, как львиная шкура, дому с красными углами и обветшалой стеклянной верандой. Среди ракитника и распустившейся сирени, нагнувшись над цветочной клумбой, стояла женщина. Когда мы подошли ближе, она подняла голову и выпрямилась.

Веспер Юнсон представился, в ответ она тоже невнятно что-то буркнула. Только теперь я ее узнал. Утром эта женщина приехала в такси с хозяином сбежавшего терьера.

— Я слышал, у вас сбежала собака, — начал Веспер Юнсон.

Она кивнула, снимая испачканные землей перчатки, и с надеждой спросила:

— Неужели нашелся?

— Увы, нет. — Комиссар развел руками. — Мы здесь вообще-то по другому делу, но подозреваем, что пропажа собаки может быть с ним связана.

Они с мужем уехали вчера из дому около восьми: оставили собаке воду, заперли дверь. Вечер провели с друзьями, а рано утром, вернувшись домой, обнаружили, что собаки нет. Она показала на верхнее окошко.

— Выпрыгнул оттуда. Мы забыли запереть кухонное окно.

Веспер Юнсон кивнул.

— Мы пока осмотримся?

— Пожалуйста, пожалуйста, — кивнула хозяйка.

По той же песчаной дорожке мы выбрались за калитку и прошли метров двадцать по шоссе до самого поворота. Ограды здесь не было, под лохматыми елками почва ровная, дальше на пригорке среди смолистых стволов виднелся рыжий сарай.

Комиссар с любопытством изучал местность, потом решительно заторопился обратно на участок. Я за ним.

У сарая Веспер Юнсон остановился. Постройка была ветхая, с рассохшимися стенами и дырявой крышей. Мы зашли сзади, где в тени расстилался темно-зеленый ковер сочной звездчатки, испещренный листьями подорожника и молоденькой крапивы. Веспер Юнсон положил зонтик и присел на корточки.

— Взгляните, — с жаром сказал он. — Тут кто-то стоял.

Он не ошибся. У стены звездчатка была примята, и поник сломанный кустик репейника. А совсем рядом тяжелый каблук вдавил в мягкую почву нежные побеги. Отпечаток был очень отчетливый.

— Сейчас мы это проверим, — сказал комиссар и ловко, как ласка, юркнул в заросли бузины. Шаги его удалились в сторону дома, и через несколько секунд я услышал, как он разговаривает с хозяйкой. Хлопнула дверь, и все стихло.

Спустя пару минут он вернулся, тяжело переводя дух.

— По телефону звонили? — спросил я.

— Да, вызвал ищейку. Проводник будет здесь минут через пятнадцать.

Неподалеку стояла перевернутая бочка для дождевой воды. Носовым платком Веспер Юнсон тщательно обтер дно, после чего уселся на бочку и принялся с отсутствующим видом болтать ногами. Я обратил внимание, что каблуки у него очень высокие. Подумать только, без них он совсем карлик.

Когда внизу на шоссе заурчал автомобиль, он тотчас вернулся к реальности, спрыгнул с бочки и торопливо зашагал навстречу прибывшему проводнику с собакой. Широкоплечий крепыш полицейский вел на поводке аспидно-черную овчарку.

Веспер Юнсон показал примятую звездчатку за сараем и поставил проводнику задачу. Собака усердно обнюхала след, потом обогнула угол и устремилась наискось вверх по травянистому откосу. Она рвалась с поводка, и, чтобы не отстать, мы припустили чуть ли не бегом.

Когда до дома оставалось метров пятнадцать, овчарка бросилась вправо, мимо огородика, а затем свернула к полосе елок, окаймлявшей участок. Не успел я оглянуться, как мы вновь были на шоссе. Но не у поворота, а подальше, недалеко от автобусной станции.

Уткнувшись носом в асфальт, овчарка перебежала шоссе.

— Замечательный пес! — восторженно вскричал комиссар. — Ни малейших колебаний, хотя дорогу переходило множество людей!

— Лорд редко ошибается, — довольно улыбнулся проводник.

На шоссе к нам подошел шофер Веспера Юнсона.

— Подогнать машину сюда?

Комиссар помедлил.

— Да, пожалуй. Поезжайте до развилки и ждите там.

Собака тем временем увела проводника далеко вперед, и мы поспешили вдогонку. След вел теперь вдоль узкой поляны между густыми зарослями елок и дубов. Слева на мягкой глинистой почве, приблизительно в метре, вдруг появились отчетливые следы.

Веспер Юнсон присел на корточки, вытащил рулетку, обмерил, записал что-то в блокнот.

— Похоже, сорок третий, — пробормотал он.

Мы двинулись дальше. Вдоль опушки черная овчарка привела нас к канаве, и нежданно-негаданно мы снова очутились на асфальте, только уже в начале кольцевой дороги. До развилки отсюда было метров сто, не больше.

Шевеля носом, Лорд опять помчался вверх по откосу, нырнул в полумрак под дубами и кленами. Затем стволы мало-помалу поредели, открылась прогалина, а через секунду мы шагали по топкой лужайке, где между кочками топорщились пучки осоки да цвели тут и там болотные фиалки.

На той стороне овчарке преградил путь густой кустарник, однако она ловко ушла в сторону. А в следующий миг проводник остановился и выругался.

Я подошел посмотреть, что там такое. Среди кустов черники лежал мертвый черно-белый фокстерьер с разбитым черепом.

Странно устроен человек. Сегодня утром я стоял над двумя трупами и был подавлен и уныл. Теперь, над убитой собакой, меня обуревали смятение и злость. Я с первого взгляда понял, что один из тех людей был убит, и все-таки при виде изувеченного собачьего трупа среагировал куда сильнее.

Веспер Юнсон, по-моему, чувствовал примерно то же. Он побледнел, кадык под круглым, чисто выбритым подбородком беспокойно дергался. Он поднял с земли камень, довольно большой, наподобие кочешка цветной капусты, округлый, на его гладкой поверхности виднелись следы крови. Оружие убийства, подумал я.

Неугомонный Лорд между тем обнюхал черничник и теперь рванулся в южном направлении. У подножия заросшего травой пригорка он замер, уткнувшись в какое-то белое пятно среди первоцветов. Носовой платок!

— Нет, погодите, — сказал проводник, когда комиссар нагнулся за платком. — Ну, как, Лорд? Что будем делать?

Овчарка повернула голову, неуверенно взглянула на хозяина, еще раз понюхала, наконец, взяла платок в зубы и отдала комиссару. Веспер Юнсон осмотрел его. Я бросил взгляд через его плечо. На одном из уголков платка красовался вензель СЛ.

Комиссар хмыкнул и сунул находку в пустой конверт.

— Похоже, платок принадлежит не тому, чей след, — заметил проводник. — Иначе бы Лорд сразу отдал его мне. Но вы, наверное, заметили, он колебался.

— Что это значит?

— Платок принадлежит другому, но тот, кого мы ищем, держал его в руках. Запахи смешались.

— Могу себе представить, — хмыкнул Веспер Юнсон.

Через несколько минут собака вывела нас на шоссе.

— Видимо, след идет в город, — заметил Веспер Юнсон, провожая взглядом собаку и проводника, которые опять изрядно нас опередили. — Вы не сбегаете за машиной? А я пройдусь еще немного за собакой.

Полицейский автомобиль дожидался у развилки, поэтому нагнали мы их очень скоро. Веспер Юнсон отдал распоряжение проводнику, сел в машину и скомандовал:

— К шлюзу, в гараж.

— Вы так и оставите ту собаку в лесу? — спросил я.

— Конечно, нет. Но прежде мы ее сфотографируем и изучим окрестности. — Он помолчал. — Правда, удивительно, как случай переплетает события. Убийца делает свое дело, и сразу же на это место являются двое, вынуждая его спрятаться в усадьбе. А там, оказывается, есть собака да еще открыто кухонное окно. Человек сломя голову удирает, собака висит у него на пятках. Отделаться от нее совершенно невозможно. Он выходит, было на шоссе, но поневоле снова скрывается в лесу. Нужно как-то отвязаться от собаки, пока лай не вызвал переполоха. Перепуганный заяц, не помня себя, выскакивает из леса на дорогу, где как раз проезжает ваше такси. Зайчишка попадает под колеса, вы останавливаетесь, выходите. А убийца в эту самую минуту расправляется с собакой, она взвизгивает и умолкает.

— Как, по-вашему, куда ведет след? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Вероятно, сюда. — Он жестом показал на трамвайную остановку возле «Бельмана», которая как раз мелькнула за окном. — Дальше собака вряд ли пойдет.

Сияло солнце, когда мы добрались до шлюза. С широкого въезда вырулили на транспортную развязку, на ту полосу, которая спускалась к набережной Стадсгорден. Внезапно машина круто свернула направо, и спустя минуту мы очутились в сумрачном мире бетонных колонн и рельсов. Новый поворот — и мы опять нырнули под мрачные своды. Через несколько секунд машина остановилась.

Ряды бетонных колонн окаймляли полукруглую площадку возле подземного гаража. Справа из серых цементных плит торчала синяя бензоколонка, а наискосок от нее стояла ярко-красная машина спасателей. На ее крюке висел покореженный черный «мерседес» Свена Леслера. Похоже, что-то случилось с передней подвеской.

Мы подошли к кучке зевак, окружившей машину. Полицейский в штатском доложил, что машина только что прибыла.

Весперу Юнсону не терпелось взяться за работу. Отодвинув меня в сторону, он открыл переднюю дверцу «мерседеса» и склонился над водительским сиденьем. Казалось, он рассматривает что-то на полу, возле педалей. Потом он выпрямился.

— Почему вы не заехали прямо в гараж? — спросил он одного из пожарных.

— Тесно там, — буркнул тот.

— Потрудитесь убрать отсюда всех посторонних, — велел Веспер Юнсон полицейскому, который поспешил исполнить приказание.

Комиссар исчез в машине. Я слышал, как он что-то бормочет под нос, и наклонился посмотреть, в чем дело. Но его спина закрывала обзор.

— Отлично, — вдруг заявил он и выпрямился. — Отлично!

— Что же здесь отличного?

— Вы к резиновому коврику не присматривались?!

— Не помню.

— А вы присмотритесь.