Помоги проекту - поделись книгой:
По окончании назначений мы заняли свои места в формируемых полках. Те же офицеры, которые остались по разным причинам, были переведены в резерв с правом службы на нестроевых должностях в нашей дивизии.
К вечеру разбивка закончилась, причем все наши полки были перенумерованы следующим образом: 1-й Донской кавалерийский полк, 2-й Сибирский велосипедный полк, 3-й Кубанский кавалерийский полк, 4-й Кубанский кавалерийский полк, 5-й Донской кавалерийский полк, 6-й Терский кавалерийский полк.
Я оставался командиром своей сотни в 1-м Донском полку, где она стала 7-й во 2-м дивизионе.
Затем, переформированные таким образом полки, были отведены к назначенным им вновь кварталам. Там каждая сотня разместилась в указанных ей бараках по одному для взвода. Командиру и штабу сотни был отведен отдельный барак.
На следующий день все мы получили новое немецкое обмундирование, которое одели после хорошей паровой бани. Старье и бывшее у нас до того оружие советского образца было сдано. Затем началось наше военное снаряжение.
Через несколько дней генерал Паннвиц собрал весь наш строевой офицерский состав и обратился к нам со словом. Он объяснил нам, что из-за отсутствия среди нас соответствующего старшего состава, во всех полках, за исключением полка Кононова, им назначены на должности полковых и дивизионных командиров лучшие немецкие строевые кавалерийские офицеры, которые останутся до тех пор, пока не будут подготовлены наши казачьи офицеры. Он заверил нас, что к концу подготовки дивизии он выберет из нашей среды самых способных офицеров и отправит их на особые ускоренные курсы в Германию, в город Бромберг, и, когда полученные ими там знания закрепятся боевым опытом, он заменит ими все командные должности в дивизии.
Все это было сказано искренним, отеческим тоном и было всем нам вполне понятно. Мы разошлись со спокойной душой, так как его знали и верили, и он это доверие оправдал впоследствии.
Каждый казачий полк 1-й Казачьей дивизии Паннвица состоял из двух дивизионов по четыре эскадрона и одного отдельного 9-го тяжелого эскадрона. Командирами дивизионов были немецкие офицеры, а эскадронов, за исключением последнего, казачьи офицеры, которые командовали ими до конца войны. Так, командирами сотен (эскадронов) нашего 2-го дивизиона были природные казаки. Из них командиры: 5-й сотни — есаул Котиков, 6-й сотни — сотник Назаров, 7-й сотни — есаул Назаренко, 8-й сотни — сотник Сонин.
Немецкие офицеры командовали только 9-ми эскадронами тяжелого вооружения полков и назначались к нам лишь в случае недостачи у нас, выбывавших из строя соответствующих казачьих командиров.
Каждый эскадрон состоял из трех строевых одного вспомогательного взводов и одного минометного отделения. Командирами строевых взводов были казачьи офицеры, вспомогательного взвода и минометного отделения — старшие урядники. Помощниками у взводных офицеров также были старшие урядники.
Каждый строевой взвод состоял из трех отделений. Командирами их были урядники. Каждое отделение состояло из трех звеньев по 4–5 казаков и одного санитара. Из них первое звено было пулеметным. На его вооружении имелся ручной пулемет модели МГ-42, известный под названием «Сталинградский» благодаря своей скорострельности и другим особым преимуществам, причем первый номер был вооружен пистолетом, а второй, третий и четвертый — карабинами модели 98К. Второе звено было снайперским, третье — ружейно-гранатометным. Минометное отделение состояло из 9 казаков и имело один легкий кавалерийский 50-мм миномет. Его командир был вооружен автоматом.
Четвертый — вспомогательный взвод сотни состоял из конной кухни и требуемого числа фургонов для санитаров, довольствия, боеприпасов, фуража, кузницы и т. п. В этом взводе было также около 12–14 немцев, в числе которых старший кузнец, оружейник, повар, писарь, фуражиры, квартирьеры и т. п.
Вооружение командира эскадрона и офицеров состояло из пистолета.
Тяжелый 9-й эскадрон каждого полка состоял из пяти взводов: 1-й имел три станковых пулемета, 2-й — три 80-мм вьючных миномета, 3-й — три 37-мм противотанковых пушки на конной тяге, 4-й являлся стрелковым прикрытием, 5-й был вспомогательным.
Дивизионная артиллерия состояла из трех батарей 76-мм пушек на конной тяге, которые были заменены оказавшимися более удобными и действенными против советских танков, включая и Т-34, 105-мм пушками на такой же тяге.
В личном распоряжении генерала Паннвица имелась одна конвойная сотня.
Кроме того, дивизия имела один взвод разведывательных танков и один разведывательный аэроплан, один саперный и один транспортный дивизионы.
18 июня всем чинам дивизии были выданы служебные книжки на русском и немецком языках, называвшиеся «кеннбух». Сразу же после вышеописанной разбивки, все наши полки приступили к строевым, а затем и тактическим ученьям. Вскоре мы получили коней.
Дивизия продолжала пополняться, вследствие чего был выделен запасный полк. Вскоре в этом полку оказалось более 5 тысяч казаков, число которых увеличивалось почти ежедневно.
Примерно во второй половине июля наш 1-й Донской полк и один из Кубанских полков были переведены из-за недостатка места для тактических учений из лагеря в Млаве в военный лагерь под городом Прашницем, отстоящий от Млавы на 35–40 километров.
В это время 2-й Сибирский полк сдал велосипеды и получил лошадей.
Генерал Паннвиц не забыл своего обещания. В августе, по его личному выбору, была отправлена в Военное кавалерийское училище в город Бромберг наша группа офицеров, по два эскадронных командира от каждого полка для подготовки к занятию должностей командира дивизиона. Я был назначен старшим этой группы. Однако наша подготовка была скомкана из-за катастрофического положения на фронте. Поэтому 12 сентября, по приказу генерала Цейтцлера, началась переброска нашей дивизии в Хорватию для борьбы против Тито и мы догоняли наши полки уже по пути туда.
Когда генерал Паннвиц снова повел нас в Югославии против красных, каждый казак знал, что казачество стало родным ему до самой смерти. Высадились в Панчево и двинулись походным порядком через Белград на фронт. Запасный полк был отправлен в Лангр (Франция).
Осенью 1944 года наша дивизия была развернута в 15-й Казачий кавалерийский корпус в составе: 1-я дивизия — 1-й Донской, 2-й Сибирский, 4-й Кубанский полки и 2-я дивизия — 3-й Кубанский, 5-й Донской, 6-й Терский полки.
Командиром 1-й дивизии был назначен полковник Вагнер, а 2-й — полковник фон Шульц.
В период развертывания вышеуказанных дивизий нашего корпуса была выделена бригада, командиром которой стал произведенный в полковники Кононов. Эта бригада состояла из 7-го и 8-го пластунских полков. В феврале бригада была развернута в 3-ю дивизию, и ее командиром был назначен полковник Рентельн.
Чтобы описать боевые действия 15-го Казачьего кавалерийского корпуса, будет мало одной книги. Героизм казаков, офицеров и их доблестного начальника генерала Паннвица в неравной борьбе против коммунизма вписан золотыми буквами в историю казачества.
Любовь к казачеству он доказал ценою своей жизни в мрачные дни капитуляции. В надежде облегчить участь казаков, Паннвиц отверг возможность своего спасения как немца. Он остался с казаками до конца. Он первым взошел на казачью плаху в Москве… Вечная память… вечная слава тебе — казаку.
От Кубани до Италии
В 1942 году вошла немецкая армия на Кубань. Наша станица находилась две недели без власти: ни красных, ни немцев.
В станице, которая стояла при устье Лабы, осталось до трех тысяч красноармейцев, которые сложили свои винтовки на площади в кучу.
Приехал один немец, собрал учителей, которые могли писать по-немецки, и начал выдавать всем красноармейцам пропуска домой. Если было два-три и больше из одного села, то выдавал один пропуск на всех.
Наша станица входила в Усть-Лабинский район, откуда получали распоряжения. Была установлена в станице немецкая власть, выбран староста и полиция.
Убрали семечки, кукурузу и сахарную свеклу. Все это было роздано колхозникам, и пшеницу, что полагалось от советчиков, дали, остальное увезли с собой. Началась пахота. Немцы привезли машинами зерно и заставили сеять. Откуда его привозили, не знаю.
Прошло две или три недели. Со всех сторон стали собираться казаки и пошли разговоры, что староста не годится. Иногороднее население притихло, как будто его и не было. Когда казаки ознакомились с положением, то образовалась группа, в которую вошел и я, пошли в район к немецкому коменданту и доложили, кто мы и зачем пришли. Рассказали ему все подробно. Он выдал нам документы.
Вернулись в станицу и предъявили старосте эти документы с тем, чтобы он передал власть нам. Как было приказано комендантом, мы донесли ему, что приняли власть в станице и приступили к выборам атамана. Всего казаков в возрасте от 17 лет собралось 117 человек.
Власть пришлось принимать из рук коммунистов, так как немцы, при своем приходе заявили, чтобы все служащие оставались на местах, и пришлось выбирать только председателя совета, так как председатель его сбежал.
В сентябре 1942 года появились партизаны. Казаки предложили им убраться, так как немцами было заявлено, что за одного убитого [немца] будет расстреляно сто жителей станицы. Опасаясь этого и пригрозив партизанам, казаки потребовали, чтобы они из станицы ушли. Требование это партизанами было исполнено.
Жизнь в станице протекала мирно и спокойно. Немцы не делали никаких злоупотреблений. При своем уходе, они предложили всему мужскому населению, начиная от 14 лет, эвакуироваться, но насильно никого не выселяли.
31 января 1943 года я оставил свою станицу. Мой дальнейший путь был такой: Екатеринодар, станица Славянская, Темрюк, станицы Фонталовская, Ахтанизовская. Далее Керчь, Мелитополь, Джанкой. В Крыму я оставался до начала марта 1944 года, когда на немецком пароходе переехал в Одессу, откуда поездом, через Румынию, в Польшу, в город Радом. Здесь я встретил полковников Е. В. Кравченко и Михайлова. Тут были сформированы две сотни — Кубанская и Донская. Атаманами были избраны: кубанским и донским — есаул Богаевский. Из Радома мы перешли в город Немиров около Равы Русской, а из Немирова — в район Новогрудка, в село Заполье. Тут были перевыборы и я вновь избран атаманом. Из Заполья перешли во Дворец (Дворжец), оттуда в Здунску Волю, где собралась вся группа Походного атамана Доманова. Здесь произошло окончательное разделение по Войскам: донцы, кубанцы и терцы с астраханцами. Тут же кубанцы были разделены по отделам. Я был избран атаманом Майкопского отдела.
В Здунской Воле нас погрузили в поезда и перевезли в Италию. Майкопский отдел был расположен в Озопо. Оттуда мы переехали в Коваццо, из Ко-ваццо — в Лиенц.
Там, после массовой выдачи казаков Стана большевикам, я был схвачен
англичанами и посажен в лагерь, окруженный проволокой, у станции Долзах и просидел под открытым небом четыре месяца.
Немцы вошли в Майкоп в сумерках 9 августа 1942 года и пробыли там до 31 января 1943 года.
Эвакуации населения из города и его окрестностей не было, очевидно потому, что красные, отступая, взорвали железную дорогу, и немцы не успели ее восстановить.
Я как переводчица начальника большинства майкопских заводов уехала из города еще утром 23 января на большой немецкой машине, нагруженной винтовками. Ехали до Екатеринодара три дня, так как вся дорога была запружена в четыре ряда отступающими машинами.
В Екатеринодаре я переночевала на заводе Кубаноль (при большевиках имени Седова). Перегрузились в автобус унтер-офицеров и фельдфебелей нашей части и 28—29-го мы остановились ночевать в станице Славянской. В это время там умер войсковой старшина Борзик, раненый при бомбардировке станицы красными. Приехали в станицу Курчанскую, где я пробыла весь февраль и половину марта.
20 марта я, со своей частью, переехала в станицу Ахтанизовскую, в которой оставалась до сентября 1943 года, то есть почти до сдачи немцами Кубанского предмостного укрепления и ничего не слышала об организованном уходе казаков с Кубани. В то время я очень много работала по освобождению казаков из лагерей военнопленных. Казаки эти относились ко мне с доверием, и мне часто приходилось слышать: «Эх! Если бы нам дали оружие, мы бы и сами справились с большевиками!»
В Мелитополе уже был штаб казачьих формирований Кубани, Терека и Дона. Начальником этого штаба был полковник Георгий Павлович Тарасенко.
Из Мелитополя я уехала в Проскуров, на некоторое время осела в Гречанах (в шести километрах от Проскурова), поступив переводчицей в железнодорожное депо.
В это время уже шло в разных местах формирование казачьих отрядов: в Млаве, Варшаве, на Волыни и в других местах.
Беженская масса — женщины, дети, старики отступали самотеком, своими средствами и только в декабре 1943 года полковник Павлов получил разрешение и возможность организации всей казачьей массы. Место рождения Казачьего Стана — село Гречаны, казачий военный городок. Комендант этого городка — донец, есаул Т., бывший военный инженер. Его помощник — кубанец, есаул К. (он умер от тифа на станции Лесной вблизи Барановичей). Начальник штаба в Проскурове, полковник О. Начальник отдела пропаганды есаул или сотник Д.
Доманов в это время был в районе Каменец-Подольска, Павлов — в Проскурове.
Мы должны были уходить из Проскурова-Гречаны организованно: семьи эшелонами, казаки, лошади, телеги — походным порядком. Но Господь судил иначе. Большевики подошли гораздо раньше, чем мы их ожидали.
6 января 1944 года, в сочельник нашего Рождества, нам выдали маршбефель — один на тридцать человек, продукты и объявили, что 7-го с утра мы должны уезжать любыми поездами, только обязательно по тридцать человек, чтобы не остаться в дороге без продуктов. Станция нашей высадки Барановичи-Лесная. И вот панически настроенная масса хлынула 7-го утром к железной дороге (Гречаны).
Что там творилось, трудно передать. Были там немецкие и русские офицеры, но справиться с обезумевшими людьми было трудно. Одна женщина бросила на платформу медленно идущего поезда трех детей, а сама сорвалась со ступенек площадки и упала между соседними рельсами. Над нею прошел встречный поезд, а мы стояли и одним голосом, как бы пели: «Смирно… смирно… не шевелись… вытянись!» Даже сейчас мне жутко вспомнить этот момент.
Мой муж был старшим нашей группы, у него был маршбефель. В ней были инженеры, врачи, священник с сыном и другие.
Наш путь из Проскурова-Гречаны лежал через Волочиск, Тарнополь, трехдневная остановка в Перемышле, Краков, тоже трехдневная остановка. Здесь нас встречал и устраивал дежурный офицер из штаба полковника Духопельникова. Далее — Варшава с недельной остановкой, Брест-Литовск, Барано-вичи и Лесная. Здесь трехнедельный карантин в лагере. Далее станция Ново-Ельня, откуда под сильным немецким конвоем на крестьянских подводах нас перевезли и разместили: кубанцев — в деревне Зарое, терцев — в Козмичах, а донцов — не помню. Штаб в Новогрудке.
Из Новогрудка мы выходили спешно, зажатые со всех сторон большевиками и партизанами, часто по минированным дорогам, ведя перед колонной пойманных партизан. Это был страшный путь с массой разорванных людей и лошадей… Скажу словами нашей песни:
Зной и холод, непогоду
Все узнали мы…
Идем по дороге на Слоним песками и лесами. Нас обтекают машины всех сортов и видов, не знаю каких учреждений. Машины буксуют. Перерезали и остановили нашу колонну (начальник колонны полковник Бедаков). Из первой машины выходит молоденький юноша-донец, родившийся в Югославии, шофер машины, посмотреть, почему она не идет. Он стал на мину. Жуткое и страшное зрелище. Бедного юношу немцы пристрелили, так как все его молодое тело разметалось в разные стороны: там рука, там другая, там нога…
Шли мы на Белосток все время глухими дорогами (с нами было тело Походного атамана Павлова). Шли без довольствия, с короткими ночевками, а часто и без них. Лошади падали от голода и усталости, что сильно отражалось на душевном состоянии людей, вызывая, помимо жалости к ним, чувство величайшего страха отстать от колонны. Чувство страха не покидало меня всю дорогу, и нервы пришли в ужасное состояние. Мы были неприспособленными: не знали, как обращаться с лошадьми и телегами, были жалки, смешны и постоянно слышали от баб: «А еще юрист, а лошадь запрягать не умеет», и другое в том же духе. Ехали, вместо вожжей, на полотенцах и разодранных платьях, часто на трех, а то и на двух колесах.
Страшный путь! Незабываемый путь!
Мы колесили по Польше, проходя губернии Белостокскую, Гродненскую, Калишскую, Ломжинскую, Люблинскую. Помню города Лодзь, Кельцы, Остров, Петроков, много сел и местечек, захватили кусок Восточной Германии, вышли снова в Польшу и около трех месяцев простояли около Здунской Воли.
Дальше опять на подводах километров двадцать до какой-то польской железнодорожной станции. Посадка в поезда с железнодорожниками-чехами. Затем Вена, Зальцбург, Виллах и, наконец, выгрузка в Италии на станции Карния.
Штаб Походного атамана расположился в Джемоне. Казаки — по войскам и станицам в окрестных селах. Потом место расположения было передвинуто в район Толмеццо, а оттуда, в мае, переход через Альпы в долину смерти реки Дравы.
1-я Казачья дивизия и провокаторы
<…> На четвертом месяце пребывания у нас немцев, когда обозначились их неудачи на Кавказе, последовало запоздалое разрешение на формирование в Краснодаре и в ряде станиц, в том числе и в нашей, воинских казачьих частей.
Казак станицы Староджерелиевской полковник М., которому было поручено формирование в нашей (районной) станице отдельного пластунского батальона, предложил мне занять должность начальника штаба последнего, на что я немедленно дал свое согласие. Мы горячо взялись за дело. Быстро сформировав три сотни и тщательно отремонтировав помещение средней школы под казарму, мы организовали ряд необходимых мастерских (сапожная, портняжная, слесарная, кузнечная).
Так как наш батальон еще не был включен в состав вермахта, мы, при содействии военного сельскохозяйственного коменданта, а также районного атамана, создали путем обложения колхозов необходимую продовольственную базу. Формирование батальона, при невероятном энтузиазме населения, шло настолько успешно, что мы вынуждены были многим казакам, желающим вступить в батальон, отказывать вследствие их преклонного возраста или крупных физических недостатков.
Но существованию батальона вскоре был положен конец, так как отступающие немецкие части заняли его казарму. При своем отступлении немцы не производили насильственной эвакуации населения, но почти все население станицы сорвалось с мест и двинулось навстречу неизвестному будущему.
В марте 1943 года в селении Музыковке Херсонской губернии быстро были сформированы два Кубанских и один Донской полк. Командный состав состоял исключительно из казачьих офицеров. Роль приданного к этим полкам немецкого майора сводилась к наблюдению и связи. Строевые и тактические занятия производились регулярно, по расписанию, при соблюдении строжайшей дисциплины.
Взаимоотношения с местным населением установились прекрасные. Один случай изнасилования казаком девушки явился неприятным исключением и повлек за собою предание виновного суду. Функции суда, по старинным казачьим традициям, выполнил полк в полном составе. Преступник был единогласно приговорен к расстрелу, приведенному в исполнение немедленно, в присутствии судей, то есть всего полка.
В апреле эти три полка перебрасываются в город Млаву (Польша) на укомплектование 1-й Казачьей дивизии под командованием немецкого генерала Гельмута фон Паннвица.
Будучи серьезно раненым в дороге, я, по выздоровлении, прибыл в дивизию, получив назначение сначала следователя, а потом первого председателя казачьего военно-дивизионного суда. До этого времени казаков судил немецкий суд, зачастую выносивший суровые, не соответствующие учиненным преступлениям приговоры, являющиеся следствием либо полного незнания судьями казачьего быта и традиций, либо вследствие пристрастия к казакам, как неполноценным субъектам права.
Здесь, в Млаве, где в казачьи части влилось много казаков, бывших военнопленных красноармейцев, мы впервые услышали о нацистских жестокостях в отношении пленных. Но делать было нечего: из двух зол пришлось выбирать лучшее, как предпосылку возможности бороться с ненавистными коммунистами.
Вера казаков в освободительную миссию заставила станичников продолжать совместную работу с немцами.
Проводимая немцами политика панического страха перед восстановлением единой могучей России сказалась на нашем положении: вместо восточного фронта мы очутились в Хорватии, где в то время оперировали банды коммуниста Тито. Сознание, что борьба с титовцами является одним из звеньев в цепи борьбы с интернациональным коммунизмом, возглавляемым Москвой, несколько сглаживало недовольство казаков отправкой их в Хорватию.
Военные действия 1-й Казачьей дивизии (впоследствии 15-го Казачьего кавалерийского корпуса) проходили под знаком постоянных побед. В этой борьбе ярко выразились отличительные черты казачества: беззаветная храбрость, природная сметка и рыцарская доблесть.
Советская пропаганда, а за нею, к сожалению, и некоторая часть русской и иностранной прессы, стремились обвинить казаков в разного рода злодеяниях, приписывая им бандитизм, грабежи, массовые насилия, участие в уничтожении евреев и прочее.
Я с полной ответственностью… перед собственной совестью могу заверить, что казаки корпуса абсолютно не принимали никакого участия в гонениях против еврейства и в его истреблении. Что же касается насилий, то всякое проявление их беспощадно каралось военным судом. Широкая пропаганда казачьей прессы и приказы во всех частях и подразделениях корпуса неустанно предостерегали казаков избегать насилий и незаконных реквизиций.
Не желая быть голословным, позволю себе привести некоторые случаи из своей судебной практики.
Еще в момент формирования 1-й Казачьей дивизии в Млаве дивизионной контрразведкой был раскрыт ряд заговоров, имевших целью взорвать дивизию изнутри, внести в нее деморализацию и разложение.
Организация заговоров производилась группой агентов НКВД, просочившихся в дивизию под видом рядовых казаков. Самый серьезный заговор имел место в 6-м Терском полку.
Двадцатого сентября один из осведомителей сообщил дивизионной контрразведке и дивизионному суду, что в упомянутом полку организована коммунистическая ячейка, имевшая своей целью захват 21 сентября оружия, находившегося в дивизионном складе и еще не розданного казакам, уничтожение офицерского состава и вывод дивизии из лагеря на соединение с оперировавшими в районе Млавы польскими партизанскими коммунистическими бандами, руководимыми советским офицером-энкаведистом.
Заговорщики, в числе семи человек, будучи арестованными, после короткого запирательства, под давлением неопровержимых свидетельских показаний, сознались и показали, что они командированы Москвой в дивизию для совершения диверсионных актов и шпионажа. Все семь заговорщиков оказались офицерами, начиная с полковника и кончая младшим лейтенантом. В полку же они прикинулись неграмотными и просили при получении жалованья и обмундирования подписываться за них других грамотных казаков.
Второй случай деятельности энкаведистов под видом казаков имел место уже в Хорватии.
На одном из участков фронта к женщине, матери трех малолетних детей, жене железнодорожника, зашли два вооруженных «казака». Она угостила их прекрасным сытным завтраком. Но вместо благодарности посетители пристали к ней с гнусными предложениями. Женщина упала перед ними на колени и просила, ради детей, пощадить ее. Но насильники были неумолимы. Борясь с ними, женщина вырвалась и бросилась бежать. Но один из бандитов со словами: «Нет, шалишь! От нас не уйдешь!» — выстрелом из винтовки убил ее. Потом оба надругались над ее телом.
Следствие выяснило, что оба они были подосланными большевиками провокаторами, из которых убивший женщину был уроженцем Вологодской губернии и членом коммунистической партии, по фамилии Парфенов.
К чести казачества надо сказать, что среди преступников за все время не было ни одного казака или иногороднего казачьих земель.
Части 15-го Казачьего корпуса неизменно били партизан Тито, а когда к концу войны против них появились части Красной Армии, то после первых же столкновений с казаками, боясь разложения своих частей, советское командование заменило их болгарами.
Казачий Стан
<…> Будучи посланным генералом П. Н. Красновым доверенным его лицом в штаб Южного немецкого фронта, я был участником и свидетелем организации и жизни Казачьего Стана, а позже как Окружной атаман Донских станиц находился в составе Главного казачьего управления.
При вступлении немцев на родную землю казаки воспряли духом — так рассказывал первый Походный атаман генерал С. В. Павлов. Уже нельзя было видеть тех пришибленных казаков, которые стали втихомолку организовываться. Коммунистические чиновники не могли этого не видеть, но они, не имея охраны НКВД, как-то притихли и стали повсюду, как это было и в городах, постепенно куда-то скрываться. Началась расплата кое с кем из них за содеянное.
Поделиться книгой: