Помоги проекту - поделись книгой:
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эта трагическая страница жизни казаков и всех, «в рассеянии сущих», навсегда останется тяжелым грехом на совести «культурного» Запада.
Большинство этих людей, начиная с 1917 года, вело вооруженную борьбу с коммунизмом. Одни вынужденно эмигрировали из России в 1920-м и продолжили свое участие в походе против большевиков с началом Второй мировой войны в Европе.
Другие, испытавшие на себе в СССР расказачивание и голод, «черные доски» и репрессии двадцатых-тридцатых, с приходом в 1942 году на казачьи земли немцев оказали сопротивление советской власти и отступили с германскими войсками в 1943-м, уходя десятками тысяч вместе с семьями, хорошо понимая, что ждет их в результате «освобождения».
По мере продвижения Красной армии в Европу казаки стремились все дальше на Запад, надеясь, что, в конечном итоге, попадут на территорию, занятую войсками США и Англии, правительства которых окажут им приют как политическим беженцам. Однако надежды были тщетны.
Большевики расценивали казаков как самых опасных для себя врагов, всячески компрометировали их, добиваясь от союзников поголовной выдачи.
Ко времени окончания Второй мировой войны на территории Германии и Австрии, а также, частично, во Франции, Италии, Чехословакии и некоторых других государствах Западной Европы, по данным Главного управления Казачьих войск (ГУКВ), находилось до 110 тысяч казаков.
Из них свыше 20 тысяч, включая стариков, женщин и детей — в Казачьем Стане Походного атамана Т. И. Доманова, в южной Австрии, на берегах реки Дравы у Лиенца.
До 45 тысяч человек составляли 15-й Казачий Кавалерийский корпус (15-й ККК) под командованием генерал-лейтенанта Гельмута фон Паннвица, сосредоточенный в южной Австрии, севернее города Клагенфурта.
Множество казаков в виде отдельных сотен, эскадронов, рот, взводов и команд находилось в разных немецких частях, а также было разбросано по территории Германии и Австрии, в немецких военных учреждениях, на фабриках, в «организации Тодта», на работах у крестьян и т. д.
Кроме того, Казачьим полком и одиночно состояли они в частях Русского Корпуса и тысячи — в Русской Освободительной Армии (РОА) генерала А. А. Власова, невыделенные в отдельные казачьи части.
Практически все казаки были выданы — на муки и смерть. Символом трагедии стал австрийский город Лиенц последних дней мая — начала июня 1945 года.
За последние десять лет в нашей стране вышел ряд работ по этой теме (за рубежом это было сделано много раньше, о чем будет сказано ниже).
Но мало кому известно, что первой изданной на русском языке книгой о лиенцской трагедии и обо всем, с ней связанным, был труд Генерального штаба генерал-майора В. Г. Науменко «Великое Предательство», вышедший в свет в Нью-Йорке (1-й том — 1962 г., 2-й — 1970 г.). Материалы для этой книги в виде свидетельств прямых участников и жертв совместного действа союзников и Советов он начал собирать с июля 1945 года.
Издавая их по мере поступления в «Информациях» на ротаторе в лагерях Кемптен, Фюссен и Мемминген (американская зона оккупации в Германии), а затем в виде периодических «Сборников о насильственных выдачах казаков в Лиенце и других местах», генерал Науменко проводил свою работу в течение 15 лет, пробивая брешь в завесе лжи. Эти материалы стали основой, а взгляд изнутри событий — главным достоинством настоящего труда.
Первая часть книги повествует о выдаче жителей Казачьего Стана большевикам, жуткой по своей жестокости. Казаки проделали путь в тысячи километров — от берегов Дона, Кубани и Терека до Альпийских гор — верхом, в повозках и пешком, от места рождения Казачьего Стана, военного городка в селе Гречаны (в шести километрах от города Проскурова) — к своей Голгофе на берега Дравы.
Красному командованию только из Казачьего Стана было выдано более 2200 офицеров, приглашенных «на конференцию» 28 мая 1945 года. Над оставшимися беззащитными и безоружными стариками, женщинами и детьми было совершено насилие вооруженными британскими солдатами.
Казаки не были так сильны, как четверть века назад. Физическое и моральное истребление, долгое пребывание в тюрьмах и лагерях СССР (как говорил один из выдаваемых: «я прожил в советах 25 лет, из них десять — по тюрьмам, а пятнадцать — в розысках, поэтому я им абсолютно не верю») подорвали их былую мощь. Но даже обезглавленные, без своих офицеров и строевых казаков, они оказали упорное сопротивление: были убитые и раненные английскими солдатами, раздавленные танками, повесившиеся в лесу и утопившиеся в реке.
Во второй части помещено продолжение материалов о предательстве союзников на реке Драве, в других местах — в Италии, Франции и Англии, о насильственной выдаче чинов 15-го Казачьего Кавалерийского корпуса генерала Паннвица, добровольно оставшегося со своими казаками.
Такая же судьба постигла и северокавказских горцев, лагерь которых находился поблизости от Казачьего Стана.
Приведены случаи выдач некоторых групп и лиц, не принадлежащих к казачеству. К ним относятся насильственные акции против сербских четников во главе с генералами Мушицким и Рупником и отправка их партизанам Тито.
Характерны случаи «по технике» выдачи людей, например, полка «Варяг» под командованием полковника М. А. Семенова в Италии. В рядах этого полка были и казаки.
Являясь одним из четырех членов ГУКВ с момента его создания в марте 1944 года, временами заменяя начальника Управления генерала от кавалерии П. Н. Краснова, В. Г. Науменко обладал достаточной информацией и был одним из главных действующих лиц тех событий.
Им были установлены первые жертвы трагедии. Он рассказал о кровавом аресте полковника Терского Войска, члена ГУКВ Н. Л. Кулакова, об акциях над казаками еще до отправки в советские концлагеря: по свидетельствам австрийцев — рабочих предместья Юденбурга, в июне-июле 1945 года на огромном сталелитейном заводе, демонтированном и пустующем, днем и ночью производились расстрелы; потом вдруг из его труб повалил дым. Завод «работал» пять с половиной суток…
Во всех выдачах перед красными представали сознательные враги советской власти, которых по возвращении «домой» ждали разбросанные по всей стране концентрационные лагеря, тридцать лет тому назад и не существовавшие на карте Российской Империи. Лагеря ждали и миллионы военнопленных, которых никогда не было и не могло быть в истории Русской Армии.
Один из старейших генералов Добровольчества, Кубанский Войсковой атаман с 1920 по 1958 годы, В. Г. Науменко вел переписку со многими людьми — от рядового казака до премьер-министра Великобритании У. Черчилля.
Парадокс истории (наверное, «английский»), но Черчилль, являясь в гражданской войне на территории России союзником Белых армий в борьбе с большевиками, спустя четверть века, подписав ялтинские соглашения, стал виновником выдач советам миллионов людей, из которых десятки тысяч были белыми воинами:
Необходимо отметить, что после Лиенца в 1945 году, когда трагедия уже совершилась, продолжались выдачи из других лагерей и в других странах. Спустя два (!) года, в мае 1947-го, в Италии англичанами в Римини и американцами в Пизе в лагерях для бывших подсоветских граждан были проведены очередные «операции», сопровождавшиеся самоубийствами и расстрелами.
В Римини, при погрузке в эшелоны, отец и сын Быкадоровы пытались действовать вместе. Отец, спасая сына, бросился с борта машины на цепь английских солдат и, сбив с ног нескольких конвоиров, образовал таким образом брешь. Сын кинулся в эту брешь, но тут же был застрелен. Отца, находившегося без сознания, зашвырнули в вагон.
Старушка-мать выдаваемого И. Коробко, встретившая сына в Италии после долгих лет поисков во время войны, умоляла англичан позволить ей разделить его судьбу. Мать оторвали от сына навсегда…
На вокзале в Болонье старший русской лагерной группы П. Иванов, до конца веривший слову английских офицеров, понял, что их обманули. Он реагировал на это решительно и смело и, выбрав момент, призвал людей к восстанию. Безоружная масса смертников бросилась на охрану, разоружила часть солдат и офицеров и вступила в последний бой за свою жизнь. В схватке около ста русских погибло. Сам Иванов, видя безвыходность положения, покончил жизнь самоубийством, вскрыв себе вену, а затем горло консервной банкой.
Все это происходило после официального заявления представителя английской миссии, сделанного им в апреле 1947 года в Ватикане, что никто из Италии союзными властями выдан не будет.
Тысячи и тысячи русских людей отправлялись эшелонами «на родину». На границах союзнических зон английскую стражу сменяла советская. Возле австрийского города Граца после выгрузки «сейчас же подошел, судя по хорошей одежде, какой-то командир с двумя ведрами и сказал, указывая на них: — Здесь касса для часов, а здесь для кошельков!
Пока он прошел всю колонну, то часов наложили полное ведро… После этого на прибывших набросились красноармейцы и начали менять одежду, отбирая хорошую и отдавая свою рваную. Так продолжалось до утра, и у некоторых меняли одежду по пять раз. К утру все были буквально ограбленные и в лохмотьях. При этом многих били…» — вспоминал очевидец.
В тот день в Грацском лагере находилось 86 тысяч русских мужчин и женщин. К вечеру, после прибытия эшелонов из французской и титовской зон оккупаций, заключенных стало более ста тысяч. Людей держали в поле, запрещая им сходить с места по шесть суток. Хлеба не давали, огня разводить не разрешали, ели муку, заболтанную водой. Для выполнения естественных человеческих надобностей и мужчинам и женщинам позволяли лишь отползти на несколько шагов в сторону.
Детей до 13-летнего возраста немедленно отбирали, несмотря на отчаяние матерей. Их сажали в классные вагоны и куда-то увозили…
Всех казаков и власовцев выделяли в особые группы и по ночам вывозили «на работы». Машины всегда возвращались пустыми. За одну только ночь вывезли около двух тысяч человек. По словам красноармейцев, их всех расстреливали.
Возвращавшиеся после допросов носили следы побоев. На допросах применяли вбивание игл под ногти. Всех женщин стригли наголо. Некоторых мужчин мазали какой-то жидкостью от лба до затылка, после чего волосы выпадали и оставалась чистая, голая кожа. Далее им предстоял путь в концлагеря Сибири и на каторгу.
Во второй части книги помещены некоторые из ялтинских документов, материалы о дебатах в английском парламенте и американском конгрессе по поводу кровавых событий при «акциях» союзников. Считалось, что насильственные выдачи начались после Ялтинской конференции (4—11 февраля 1945 г.). Как видно из документов, это происходило задолго до нее. Всего союзными властями в Европе, в угоду Сталину, миллионы людей были переданы на верную гибель.
Собранные В. Г. Науменко материалы предоставлялись ряду западноевропейских и американских писателей, историков, политиков, обратившихся к генералу как к первоисточнику и выпустивших свои книги по этой проблеме[2]. В некоторых из них, как, например, в книге американца Ю. Эпштейна «Операция килевания»[3] (1973), большую часть составили материалы генерала Науменко. Да и сам труд «Великое Предательство», неизвестный до сих пор в нашей стране массовому читателю, использовался в последние годы рядом авторов довольно «старательно», и даже без указания первоисточника.
Николай Николаевич Краснов-младший, внучатый племянник генерала П. Н. Краснова, вырвавшийся после сталинских застенков и лагерей из СССР в Швецию, писал Вячеславу Григорьевичу: «… Вернусь к Вашему «Сборнику». Начал читать и не мог оторваться! Какую колоссальную работу проделали Вы и Ваши читатели — свидетели страшной трагедии казачества в частности и всего русского народа, — в общем! Я представляю себе весь тот ужас, те нечеловеческие страдания, которые перенесли наши женщины-герои и младенцы. Читаешь и плачешь. И никакой писатель никогда так убедительно и ярко не опишет все муки, всю боль, как эти люди, испытавшие и приклад английского солдата и фальшивую улыбку их офицеров…»
Хотелось бы еще раз заметить, что все собранное Кубанским Войсковым атаманом — это свидетельства людей, переживших трагедию и документы о ней.
В предисловии к первой части генерал Науменко отмечал:
В связи с необходимостью объединить два тома в один, ряд воспоминаний дается с небольшими сокращениями. В частности, из некоторых очерков исключена оценка военно-политической обстановки на Восточном фронте Второй мировой войны, операций армий Вермахта и Красной армии, так как эта тема весьма обширна и не является целью настоящей работы. В очерках оставлены только те события, участниками которых являлись авторы.
Затем были убраны фрагменты статей описательного и справочного характера (например, по географии СССР), предназначенные для русской эмиграции и зарубежного русскоязычного читателя, незнакомого с такими сведениями.
Имена большинства лиц в статьях в американском издании книги были по понятным причинам обозначены первой буквой фамилии или инициалами. Ныне, работая с дневниками генерала Науменко, мы получили возможность дать в русском издании многие из этих имен полностью. В необходимых случаях добавлен ряд важных фрагментов, взятых нами из дневников. В то же время в книге сохранена ее первоначальная структура изложения: пояснения и примечания даются перед, после или в самих статьях. Авторский стиль сохранен без изменений. В тексте исправлены только явные стилистические и орфографические ошибки, допущенные в зарубежном издании. Некоторые фотографии взяты из альбома «Les Cosaques de Pannwitz» (Heimdal, Paris, 2000).
Новая, 3-я часть книги подготовлена по материалам, которые хранились в архиве Кубанского Войскового атамана, генерал-майора В. Г. Науменко и никогда не публиковались.
К ним относятся, прежде всего, письма начальника ГУКВ генерала от кавалерии П. Н. Краснова, дневниковые записи В. Г. Науменко о командире 15-го ККК генерал-лейтенанте фон Паннвице, о Главнокомандующем ВС КОНР (Комитет освобождения народов России) генерал-лейтенанте А. А. Власове, об освобождении Праги 1-й дивизией РОА, о Русском Корпусе, переписка Кубанского атамана с Н. Н. Красновым — младшим, автором книги «Незабываемое», свидетельства о выдачах русских людей с территории Соединенных Штатов и другие материалы.
Подготовке к первому в России изданию «Великого Предательства» способствовало искреннее участие и помощь дочери генерала, Наталии Вячеславовны Назаренко-Науменко, передавшей составителю многие документы из архива отца, и любезное содействие и помощь старшего научного сотрудника Краснодарского исторического музея-заповедника Наталии Александровны Корсаковой. Без их доброй воли не могла бы осуществиться работа над книгой, за что приношу им глубокую благодарность.
У генерала Науменко был свой путь: через живые свидетельства очевидцев трагедии поведать России правду, открыть души всех тех казаков, кому старый атаман в многолетних трудах посвятил свою жизнь.
Часть 1
МИНУВШАЯ ЗАРЯ КАЗАЧЕСТВА
Она вспыхнула в бездне советского мрака от грома войны сорок первого года… сверкнула мечом коммунизму… осветила всю его лживость и несостоятельность…
Ненависть казачества к коммунизму была беспредельной. Он разжигал ее к себе с первых же дней своего владычества. Кровью и смертью захлестывал он казачьи земли, казачьими костями выстилал самые гиблые трущобы ссылок, каналов и концлагерей, морил насмерть голодом и колхозной каторгой оставшихся, заселял казачьи пепелища своим доверенным отбором, прикрывал последний жестоким произволом над казаками.
Поэтому от грома войны воспрянул дух казачества. С первых же дней наступления немцев, в их войсках появились казаки и другие добровольцы из военнопленных. Вскоре отдельные немецкие командиры наступавших войск стали создавать из этих добровольцев и вступающих по пути партизан строе-вые подразделения при своих частях.
За годы советского владычества, казачество подвергалось страшному гонению. Ведь кадровый офицерский состав казаков был почти поголовно уничтожен, а те, кто уцелел, либо находились в заключении, либо скрывались, в результате чего все они совершенно отстали в знании современного военного дела или были физически не в состоянии нести строевую службу. Наша казачья молодежь была при советской власти на положении лишенцев, а потому не допускалась коммунистами в какие бы то ни было военные училища, а те, которые мобилизовывались в части Красной Армии, были там в загоне. Поэтому, в результате советского преследования, у нас не оказалось надлежаще подготовленных офицерских кадров.
В немецкой армии было немало владеющих русским языком офицеров, а в румынской и других армиях — офицеров из среды натурализованной в их странах части русской эмиграции. Как один из таковых, я был командиром казачьего разведывательного подразделения. Так начали создаваться основные кадры будущих казачьих, горских и других добровольческих формирований.
Зимой 1941–1942 годов фронт стоял на пороге земель Донского и Кубанского Войск.
Коммунистическая власть в то время заботилась больше всего о собственном спасении, а потому потери ее армии были несоизмеримыми.
Плохо обмундированные красноармейцы массами гибли от холода и недостатка перевязочных средств. Тяжелораненые замерзали до того, как их успевали доставить в полевые лазареты, обмороженные и легкораненые не отпускались с передовой и гибли от заражения крови. Затворы винтовок и автоматического оружия отказывали из-за негодной суррогатной смазки, примерзали к коже рук, что выводило многих из стоя настолько, что в рукопашных схватках с немцами, они не могли оказать серьезного сопротивления и сдавались в плен. Число перебежчиков было огромно. В то время советская оборона держалась, главным образом, почти беспрерывным артиллерийским огнем, пассивностью немцев да жестокостью заградительных частей за передовой линией Красной Армии.
Но самые тяжелые потери она несла, когда по приказу «генералиссимуса», подстегиваемая «заградиловкой», бросалась на немецкие позиции.
При этом обычно выбиралось ночное время в метели, дующие с востока и слепившие немецкую оборону. Массированное наступление красных начиналось в конце бешеной артиллерийской и минометной подготовки, которая предупреждала немцев и давала им возможность приготовиться к встрече. Наступали вслепую по занесенной и измененной снежными сугробами местности, окутанной мглою бурана. Застревали в занесенных снегом проволочных заграждениях, тонули в волчьих ямах, в противотанковых рвах, взрывались на минных полях — своих же, планов которых не существовало. Обнаруженные вспышками особо сильных немецких ракет на пристрелянных расстояниях, попадали под губительный огонь, безумели и поворачивали назад. Но попутный до того буран, оказывался встречным, забивал снегом обмерзавшие глаза красноармейцев, сбивал с направления и рассеивал их по все тем же заграждениям.
«Счастливцев», выходивших к своим позициям, «заградиловка» встречала огнем и, подкрепив их новым валом наступавших, снова гнала всех вперед на погибель. Спасались только те, кому удавалось добраться до немецких линий. С наступлением дня и затишья, долго неслись с мертвой зоны крики и стоны раненых и завязших там в заграждениях. Но спасти их бьло трудно. Пытавшиеся их выручить немецкие санитары, поливались пулеметным ливнем красных. Те же из раненых, кто пытался выползти к нам, добивался «своими» же снайперами. Мороз доканчивал остальных и вскоре мертвая зона затихала… до следующего штурма. Много в ту зиму полегло таким образом красноармейцев…
В феврале 1942 года в Виннице есаул Донского Войска Ильин и сотник Назаренко приступили к формированию из военнопленных казаков более крупных строевых единиц. К концу апреля того же года в них было уже более тысячи казаков. 6 июня эти, уже подготовленные к боям казачьи подразделения, были отправлены на фронт. Оставшиеся, продолжая подготовку, пополнялись новыми добровольцами.
18 июня был получен приказ о переводе всех казаков из Винницы в Славуту и об организации там центра казачьих формирований. 28 июня в Славуте было 5826 казаков. Через несколько дней все они были переведены в Шепетовку, где и было приступлено к формированию 1-го, 2-го и 3-го Казачьих полков. Но это были не первые и далеко не единственные формирования строевых казачьих единиц. Например, в числе первых формирований казаков-добровольцев была группа из 26-ти человек, прибывшая еще 3 ноября 1941 года из Невеля в смоленский лагерь военнопленных, выросшая в несколько дней в 1-ю сотню, а в апреле 1942 года под Могилевом, немецкий обер-лейтенант граф Риттберг организовал четыре казачьи сотни и батарею. Это было начало создания казачьих сил, начало к освобождению казачества…
В 1942 году казаки впервые за все годы своего рабства могли открыто и свободно праздновать свой войсковой праздник — день Покрова Пресвятой Богородицы.
1-я Казачья дивизия
Группа полковника фон Паннвица была образована 25 ноября 1942 года.
Будучи назначенным Паннвицем командиром полусотни казаков, калмыков и кавказцев, я имел полную возможность убедиться во всем том, чем он был одарен и отличался. Он на поле боя лично проверял обстановку, положение и место наибольшей уязвимости противника. Его решения были безошибочны, а удары сокрушительны при минимальных потерях с нашей стороны. Его забота о подчиненных была такова, что мы не видели его отдыхавшим даже после самого напряженного боя. По его приказанию ни один раненый немец, казак или красноармеец не был брошен на поле боя, и каждый из нас пользовался одинаковым вниманием. А сколько он спас беженских семейств, вырывая их нередко из окружения или прикрывая их отход в тыл быстрым и решительным маневром. Это они, беженцы, первыми понесли на казачьи земли славу о доблестях Паннвица, о его самоотверженности и любви к казачеству.
В группе Паннвица не могло быть обиженных, обойденных или незамеченных. Он всей душой был с нами, поэтому в самые критические моменты нас не покидал дух. Мы знали, что он, не заботясь о себе, сделает все, чтобы вывести нас из самого безнадежного положения. Немецкое командование также знало о взаимоотношениях между казаками и Паннвицем. Впоследствии это послужило основанием для назначения его на организацию строевых казачьих частей, развернутых им, к концу войны, в 15-й Казачий кавалерийский корпус.
… Он поощрял общение немецких и казачьих офицеров, считая это необходимым для создания единства духа. Он выбирал для дивизии немецких офицеров, преимущественно из тех, которые до революции жили в России или в Прибалтийских краях и, следовательно, знали русский язык.
Существовал приказ свыше не допускать казачьих офицеров-эмигрантов 1920 года, но Паннвиц с ним не считался и принимал, если они казались ему подходящими.
<…> 27 марта 1943 года Паннвицу, тогда полковнику, приказано было сформировать Первую Казачью дивизию. Днем основания дивизии, которая формировалась в лагере под Млавою (Польша), является 1 мая 1943 года. 1 июля Паннвиц был произведен в генерал-майоры.
Начальником предварительного формирования казачьих полков являлся немецкий ротмистр Леман, который был придан для этой цели генералом Клейстом.
Поначалу наши казачьи группы назывались 1-м Терским, 1-м и 2-м Кубанскими, 1-м Калмыцким и 1-м Донским полками. Вскоре Калмыцкий полк отбыл в неизвестном направлении. После этого ротмистр Леман, руководствуясь временем прибытия под Херсон основных казачьих групп, переименовал наши полки следующим образом: 1-й Донской полк — командир есаул Попов, 2-й Терский полк — командир полковник Кулаков, 3-й Кубанский полк — командир войсковой старшина Соламаха, 4-й Кубанский полк — командир войсковой старшина Маловык.
Уже тогда в 1-м Донском полку насчитывалось 1100 казаков и 14 офицеров. Большая часть последних была не у дел и находилась в так называемом резерве из-за своего возраста, физического состояния и прочего. По этой причине есаул Попов не мог назначить требуемого числа сотенных командиров, и все донцы распределились в наших трех первых пеших сотнях, а позже в выделенном конном взводе.
При этом, командиром 1-й сотни оставался я, 2-й сотни — есаул Берез-лев, 3-й сотни — сотник Москвичев, конного взвода — сотник Чикин.
В Терском и Кубанских полках имелось по 700–800 казаков в каждом. Их положение со строевым командным составом было не легче нашего.
К Святой Пасхе нас собралось не менее шести тысяч казаков. Все это время мы жили надеждой вернуться на фронт. Наше терпение было на исходе. Мы забывали о критическом недостатке офицерских кадров, об отсутствии надлежащего вооружения и т. п. Все наши мысли были там, на нашей казачьей земле…
Наконец, в Страстной четверг, полковник Духопельников и ротмистр Леман сообщили нам, что все наши полки подчинены полковнику Паннвицу и должны на следующий день двинуться к Херсону для погрузки в эшелоны и отправки в Млаву на формирование 1-й Казачьей кавалерийской дивизии. Велика была радость. Ведь среди нас не было казака, который, хотя бы понаслышке, не знал о Паннвице, о его доблести и любви к казачеству.
В пятницу наши полки подошли к Херсону и стали биваком у товарной станции. В субботу мы были построены на парад, принятый генералом Паннвицем. Долго не смолкало громовое «ура» казаков на его приветствие, которое он твердо выговорил по-русски.
После обеда началась погрузка в товарные поезда. Для офицеров были прицеплены классные вагоны. На второй день Святой Пасхи, 26 апреля, тронулся в путь и наш эшелон.
По прибытии в Млаву полки выгружались и следовали пешим порядком до большого военного лагеря, находившегося, примерно, в девяти километрах к востоку. Там каждый полк размещался в отведенном ему квартале благоустроенных бараков. В последующие дни по приказу генерала Паннвица было образовано несколько различных комиссий, которые сразу же приступили к своей работе. В их числе была комиссия из старых казаков, хорошо знавших свои Войска, отделы и станицы. Эта комиссия разбивала казаков по Войскам, месту рождения или происхождения, проверяла действительность принадлежности к казачеству, минувшую деятельность и прочее. Ее работа проходила весьма успешно, благодаря наличию тысяч собранных вместе и знавших друг друга казаков.
По окончании работы комиссий, все наши полки были выведены на большую площадь и построены фронтом взводными колоннами в своем полном первоначальном составе.
При приближении генерала Паннвица была подана команда «смирно». Поздоровавшись, он сказал о своем счастье быть с нами, о необходимости переформирования и подготовки к грядущим боям против коммунистов, о положении с нашим старшим офицерским составом, о своем намерении здесь же назначить из нашей среды новых командиров и с этой целью предложил всем строевым офицерам выйти на правый фланг всего построения и стать там в одну шеренгу
После его команды «вольно», пока мы выходили на указанное нам место, к полкам стали подходить специально назначенные чины разбивочной комиссии, которые становились отдельными группами против каждого полка примерно на расстоянии сорока шагов. У каждой такой группы имелись списки всего рядового состава будущего полка по дивизионам, сотням и взводам, по которым они тут же приступили к вызову казаков, называя номер его полка, дивизиона, сотни и взвода. Каждый вызванный казак переходил в тыл разбивочной группы и занимал за нею свое место во взводе, строившейся в колонну сотни.
Тем временем к нам подошел генерал Паннвиц в сопровождении нескольких немецких офицеров и других чинов. Он расспрашивал каждого из нас о нашем военном образовании, службе в строевых частях, их названиях, их местах действий и т. п., а затем, в зависимости от полученных данных, назначал на соответствующую в строю должность с указанием полка. В этих назначениях генерал Паннвиц руководствовался исключительно современностью военных знаний офицера и его боевым опытом, независимо от того, воевал ли он до этого на стороне немцев, или наоборот, сражался против них в рядах Красной Армии.
Поделиться книгой: