Три кольца

С первой страницы мне улыбалась молодая счастливая семья: кудрявая стройная женщина стояла в обнимку с мужчиной, на плечах которого сидел хохочущий светловолосый мальчишка лет трёх. Мама и папа. И я.

Глава 2.

В путь выехали сразу после рассвета. Поскольку первые полсотни километров были хорошо знакомы, Дуб пригласил меня в свою машину.

«Не обманул, барыга!» – подумал я, залезая в практически новый «Тигр»[13] – машину мало того что редкую, но ещё и полезную для нашего дела. В первую очередь – своей грузоподъемностью и проходимостью, во вторую – тем, что большинство из тех, что я за свою жизнь видел, были бронированы, ну а в третью – тем, что комфортнее они «молотка». Причём у Дуба была именно армейско-полицейская модификация, а не выхолощенный гражданский вариант и, соответственно прикрывала нас броня как минимум по третьему классу. Естественно, если какой затейник решит по нам из «граника» жахнуть, то, что третий, что пятый классы – это нам плоскопараллельно будет. Но будем надеяться, что таких богатеев нам не встретится.

– Ну, Игорь Васильевич, давай планы строить! – начало разговора было таким непривычным, что я с трудом сдержался, чтобы не вытаращиться изумленно на своего нанимателя! Точнее не начало, а то, что обратился он ко мне по имени отчеству. Обычно так со Следопытами не разговаривают. И мне ещё одна головная боль – сиди теперь и думай, то ли он осведомлённостью своей хвастался, то ли это манера у него такая – в подражание чинушам прошлого. И отец, и друзья его рассказывали как-то, что очень такая манера была популярна до Тьмы.

Тут я обратил внимание, что Дуб уже развернул на откидном столике карту.

И отличную, доложу я вам, карту. Точнее говоря – план-схему бывшей столицы нашей бывшей Родины, хотя если иметь в виду меня и моего работодателя – то слово «бывшей» стоит отбросить. По крайней мере, перед словом «Родина».

Вот только для Поддубного был в карте один, но крайне существенный изъян – она была новая! То есть без пометок Следопытов или кого-нибудь ещё, кто в Городе после событий тридцатилетней давности побывал. И это насторожило меня ещё больше!

Как так? Или его, Дуба, экспедиции туда ни разу не катались? Отметаем сразу – не может того быть! Я от надёжнейших людей знаю.

Вариант второй – тоже нерадостный. Карта у него есть, но он мне её «светить» по каким-то своим причинам не хочет. А это плохо, когда доверия к проводнику нет.

Ну, и вариант третий, почти фантастический – рядом со мной на кресле сидит совсем не Дуб, а кто-то достаточно информированный и очень сильный. Кто не боится использовать дурную славу Поддубного, как прикрытие! И, если верен последний вариант, достаточно хитрый, чтобы обмануть тех, кто нас с Дубом сводил…

Однако мои терзания на лице никак не отразились, я с умным видом водил по карте пальцем, демонстрируя свою заинтересованность.

– Хорошая карта, не так ли, Игорь Васильевич?

– Нет, плохая, – с недовольным видом буркнул я в ответ.

– Но почему? – довольно искренне изумился лже-Дуб. Теперь я всё больше в этом был уверен.

– Потому что вы бы ещё по Джи-Пи-Эсу предложили поехать! – ответил я старой шуткой Следопытов. Сколько лет наша профессия существует, но всё равно находятся «мальки», которые начитавшись журналов из прошлого начинают разглагольствовать у костра о том, насколько легче был бы наш труд, если бы у каждого Следопыта был этот самый ДжиПиЭс! Самый жёсткий ответ на это много лет назад дал пожилой Следопыт Степаныч, доставший из рюкзака настоящий «гарминовский»[14] приёмник и протянувший его «мальку» со словами: «На, возьми мой! Мне, старому уже и не нужен…». Минут двадцать юнец жал на все кнопки, пытаясь включить прибор, а мы тихо давились смехом. Ещё бы не давиться – последний спутник уж лет пять, как с орбиты сошёл, а новых после Тьмы амеры сто пудов не запускали… Не до того им, иродам. А после того, как все, повеселившись, занялись своими делами, Степаныч подсел к «мальку» и, забрав у того приёмник, расхреначил его о камень, приговаривая: «Сам ходи, сам рисуй, людей слушай, а на дядю заокеанского не надейся! Наши уже один раз понадеялись.»

– Было бы, конечно, хорошо, но система уже много лет не работает, – а вот сожаление в голосе у него было, пожалуй что, не наигранным. Ещё одна зарубочка!

– Я знаю, – буркнул я в ответ. – А карта у вас хорошая – бумага мягкая, – и я для нагнетания обстановки смял один из углов карты в кулаке. Дуб никак не прореагировал на моё откровенное хамство. А ведь ещё лет десять назад за подобное обращение с чужой картой можно было в лоб схлопотать! И хорошо, если кулаком, а то и пулей могли попотчевать. Ну да, сейчас уже полегче стало – совсем уж «горячих» точек, почитай, и не осталось. «Грязных» хватает, а вот таких, где «рок-н-ролл имени Гейгера»[15] оглушает в нескольких километрах – уже по пальцам двух рук пересчитать можно.

– Вы, Илья Васильевич, не сердитесь! – «Да что он, с ума, что ли сошёл? Или меня решил свести этими титулованиями?» – Была хорошая карта с пометками… Была, да, как говорится, сплыла… – и он посмотрел на меня такими честными глазами, что отчего-то засвербел ушибленный в детстве копчик, и очень захотелось выпрыгнуть из машины! Поскольку возникло у меня стойкое впечатление, что ловцом в этой истории не только я играю…

– Ну, ладно… Я и так помню, где там, и что… Куда едем?

– Вам адрес сказать? – и «Дуб» широко улыбнулся, а громила на переднем сиденье заржал.

– Можно и адрес, – не менее лучезарно улыбаясь, ответил я. Вот только от моей улыбки ржущий бугай поперхнулся и замолк, наверное, от того, что я «лыбясь как дурачок», мысленно нарисовал у него на переносице мишень. А простые натуры, они, знаете ли, очень к эмпатии склонны.

– Начало Севастопольского проспекта, – фальшивый Поддубный внимание на поведение своего «мяса» не обратил, не по чину ему на мелочь всякую отвлекаться. – Почти у Третьего кольца.

Я напряг память: «Так, там конкретно я не лазил, но Севастопольский знаю. Про него многие забывают, а он удобный очень – разрушен мало, застройка вдоль него не очень плотная была, да и мостов с путепроводами на нем практически нет… – я развернул свою карту, не показывая, однако, нужный кусок собеседнику. – Ага. Вот на это они метят! – в начале (хотя это для предков начало было, а для нас сейчас – почти самый конец) нужного проспекта у меня стояла отметка крупного торгового центра. – Если только это не отмазка-прикрытие…»

– А, понятно… – с видом знатока протянул я. – Так тремя машинами и пойдём или ещё кто присоединится?

– Тремя… Там груз небольшой…

Я поморщился – если клиент начинает считать, не отъехав и десяти километров от базы – жди беды:

– Проедем по Волоколамке почти до Города, а там переправу искать надо будет… У вас как, на «тридцатке» человек умелый стоит? – и я кивнул на ноги стрелка.

- Федя умеет… – успокоил меня «Поддубный». – А с переправами что не так?

– Сносят их. Мост ещё тогда… тридцать лет назад, разнесли. Старики говорят – по Красногорску промахнулись. Паромы разносит кто-то, а кто именно – непонятно. Так что уйдём южнее, нам, всё одно – в ту сторону.

Мой нынешний наниматель делал вид, что слушает внимательно, но никаких пометок на карте своей не делал, и ничего не записывал.

«Да за каким хреном я вам дался-то?» – от плохих предчувствий у меня даже волосы на спине дыбом стали. А интуиции своей я привык доверять! Дорога впереди как раз выходила на дугу, которая должна была привести нас к берегу Тверцы, местность вокруг знакомая, родные места, что тут говорить, но ощущение опасности только усилилось. Я аккуратно подвинул ногой рюкзак к дверному проёму и, как можно более непринуждённо положил правую руку на ручку двери. Уж очень мне не понравилось, как напряглись плечи громилы на переднем сидении. Но не успел – справа раздалось странное шипение, и в лицо мне ударила какая-то вонючая струя, отчего глаза мои наполнились слезами, а дыхание перехватило. Я дернул ручку и, пихнув ногой рюкзак, вывалился на дорогу.

– Ух, мля! – асфальт хоть и потрескался, но был твёрдым.

В перекате я сграбастал рюкзак и вслепую метнулся к обочине. Натыкаясь на остовы машин, вот уже тридцать лет гниющие на подъезде к разрушенному мосту, я кое-как добрался до бровки.

Визг тормозов и матерные крики за спиной, нога запнулась о невидимое мне препятствие, и я снова кубарем покатился. На этот раз – под откос. Повезло – ни обо что серьёзно не приложился, хотя синяков на рёбрах добавилось – это точно!

Остановив вращение, я на пару секунд замер прислушиваясь:

«Двое бегут за мной… Нет, уже трое… Ага, а это „Дуб“ орёт: „Идиоты, быстрее, быстрее!“ Ну, если быстрее – то ловите!»

Пока уши мои прислушивались, а спина воспринимала вибрацию почвы, руки тоже не скучали – и теперь правая, позволив левой вытащить заветное колечко, отправила в полёт тяжёлый металлический подарок. Был, конечно, шанс, что, кувыркаясь, я неверно оценил высоту насыпи, но это вряд ли, да и визуально я её неплохо помню.

Звук удара металла о металл.

– Правее, он туда спустился!

– Бууум! – «фенечка»[16] внесла новую тему в наш разговор.

– Твою! А! Мать… – хором ответили ей мои оппоненты.

Пока у ребят есть другие, более важные занятия, нежели ловля утомлённого жизнью и газом Следопыта, я, закинув за спину рюкзачок, пошкандыбал на «четырёх костях» в направлении реки.

– Бац! – после пары десятков «шагов» голова моя впечаталась во что-то твёрдое. Не обращая внимания на ноющую «пятую конечность» ощупываю препятствие.

«Бампер! Высокий и металлический…» – и я ввинчиваюсь под ржавый остов внедорожника.

«Уф, первый раз за много лет под „слезогонку“ попал! Я уже и забыл, что ими кто-то пользуется… так, с нами ехало всего семеро, судя по крикам – как минимум одного зацепило, „Дуб“ за мной по кустам лазать не будет… Остаётся пятеро. Интересно, решаться они за Занозой по кустам впятером гоняться?»

На насыпи бывшей федеральной трассы М10 кто-то стонал, кто-то глухо матерился, но, судя по звукам, никто пока в погоню за мной не пустился. Я принялся на ощупь исследовать своё временное пристанище: «Угу, покрышки спущены, но есть – это значит, машина здесь относительно недавно стоит. Днище в засохшей грязи… Судя по форме корпуса дифференциала, надо мною – „УАЗ“, „буханка“, как его до сих пор называют».

Я приподнимаюсь, и с помощью ремня и пары карабинов подвешиваю себя под машиной так, чтобы моё тело не касалось земли. Ноги я разместил на элементах подвески. Безусловно, если кто-нибудь заглянет под машину, все эти ухищрения будут как мёртвому припарки, но от взгляда брошенного мельком – такие вещи помогают. И остаётся надеяться, что у противников моих решимости на проверку всех машин не хватит – их в этом месте вдоль шоссе сотни три стоит, если не больше. Мне это хорошо известно, так как я лично знаком с местным «Рыжим». Так в наших краях всех, имеющих отношение к выработке электричества называют. А вот почему, я даже и понятия не имею.

Так вот, наш «Рыжий», в миру более известный как Сергей Зайченко, к вопросу подошёл более чем творчески, сняв с бесхозных машин, брошенных у разрушенного моста через Тверцу, ровным счётом триста семьдесят два генератора и разместив их на своих «мельницах». А их у него на настоящий день восемнадцать – двенадцать водяных и шесть ветряных. Вот такой вот энергетический магнат местного масштаба! А подробности я знаю, поскольку он меня нанимал, когда провода между «мельницами» тянул. Для охраны, ну и как знатока местности. А на идею у него монополии нет, так что автомобильные генераторы теперь товар ходовой и редкий – далеко не все готовы за ними в Город мотаться, почему я иногда и прихватываю парочку, когда силы и время есть.

У Яна в усадьбе как минимум полтора десятка моих крутится.

Хотя, похоже, мне сейчас совсем не о генераторах надо думать, а о том, с чего это мои «наниматели» себя так хамски повели? Вроде никаких поводов к этому я пока не давал? Значит… Значит они это заранее придумали! И? И получается, что охота идёт на меня!

На насыпи взревел мотор «Тигра». «Неужто уезжают? Посмотрели, оценили что хрен тут меня найдёшь и отправились восвояси? Вряд ли… В такие игры с персонажами вроде меня до конца обычно играют. Значит что? Значит, что одна машина – „Тигр“, сейчас за подмогой поедет, а вторая с экипажем меня сторожить будет, тем более что мотор „кукурузера“[17] я не слышу. Плохо то, что глаза пока всё ещё слезятся и оружия у меня кот наплакал. Ну да где наша не пропадала? – спросил я сам себя, и ответил традиционно. – Да везде пропадала!»

Минут десять я приходил в себя, пока, наконец, глаза не стали нормально видеть. «Хорошо, что рюкзак получилось уволочь, оружие – фигня, его я всегда достану, а вот электронику – это вряд ли! – размышлял я, покачиваясь на подвесе. – Сейчас водички попью и отправлюсь себе восвояси…» Вдалеке послышался гул мотора, точнее – моторов. Двух или трёх. «Что за чёрт?!» Торопливо я отстегнул карабин и, опустившись на землю, выглянул из-под «уазика». Никого. Так, «стечкин» из кобуры, глушитель привинтить, рюкзак – за спину. Теперь можно и посмотреть, кого это там кривая да нелёгкая принесла?

К моей удаче выскочил я на правую от трассы сторону, если смотреть в сторону Города, до Тьмы ещё дорога в этом месте проходила через аккуратную такую рощу, ныне разросшуюся и подступившую почти вплотную к насыпи. Но это мне сейчас без разницы – я уже наметил себе солидное дерево, чья вершина виднелась метрах в семидесяти вглубь леса. И дорогу оттуда видно как на ладони, и обойти меня будет гораздо сложнее. Дерево оказалось вязом, и я довольно легко вскарабкался на него. Разглядеть меня, одетого в горчичного цвета «горку» с дороги было весьма сложно, а вот я, достав маленький «театральный» бинокль, сделанный много лет назад немецкими умельцами из фирмы «Шмидт унд Бендер», видел всё.

«Тигр» поддельного «Дуба», как выяснилось, не уехал домой, и за подмогой тоже не поехал, а проскочил метров на пятьсот вперёд и встал в том месте, где шоссе пересекало небольшую речку Межурку. Это они правильно сделали, теперь мне, по идее, чтобы двинуться в сторону Тверцы и Города надо или мимо них проскочить, или крюк нехилый делать. И хреново то, что долина Межурки в этом месте хорошо просматривается, а хорошая оптика и АГС[18] – это не самое приятное для меня сочетание. Даст очередь по засечке – и поминай, как одного настырного Следопыта звали!

А вот то, что я увидел в противоположной стороне, меня огорчило ещё больше. Пара грузовиков и три больших «козла» стояли на дорожной насыпи метрах в четырёхстах от моего укрытия. И вереница людей уже потянулась в чащу!

Похоже, что всё это время эти машины ехали вслед за нами, и при первой опасности «Дуб» вызвал по радио подмогу. Насколько я смог разглядеть, народ очень неплохо экипирован и одет: у многих приличные «разгрузки», стволы армейские, и у многих на ногах «берцы»! Я насчитал как минимум полтора десятка пар на тридцать семь человек. Богато живут, сволочи!

Пришельцы сноровисто растянулись в редкую цепь и двинулись вдоль трассы.

«Если прикинуть количество народу и интервалы, то захватят они полосу метров в двести, а то и триста… – прикинул я. – Ничего страшного, но если у них есть парочка толковых и глазастых ребят, то мой поперечный след они найти могут…». От размышлений меня отвлёк один из грузовиков, судя по характерной кабине – мерседесовский «Унимог», который тронулся с места и медленно покатил по разбитому шоссе в мою сторону. Турель со спаркой ПК и пара бойцов с биноклями не вызывали сомнений в их намерений. «Жахнут из всех стволов если напуганная дичь в моём лице начнёт метаться по кустам. Н-да… Влип по самые помидоры! И затихариться не получится, и убежать сложновато. Чем же я тебе так насолил, „Дуб“? И где ты сразу столько толковых ребятишек нашёл?» – последнее я подумал уже соскальзывая вниз по стволу.

Глава 3.

Большинство моих ровесников, из тех, кого я знаю, плохо помнят наступление Тьмы. Этим я от них отличаюсь. В силу особенностей памяти лето двенадцатого года отпечаталось во мне как тавро на нежной шкуре телёнка.

Отец так и не объяснил мне, случайностью было то, что мы тогда поехали «к Виталику в деревню» или батя что-то такое почувствовал? Я лично придерживаюсь последней версии.

С «дядей» Виталиком, кстати – отцом Яна, отец мой был знаком к моменту моего рождения лет пятнадцать, если не меньше. Как, посмеиваясь, говорил сам Виталий: «Второго августа дорожки в Нескучном такие узкие. Аж жуть!» А отец в ответ на эту реплику всегда широко улыбался.

Ян, между прочим, унаследовал одну из многочисленных профессий своего отца. А грамотные миномётчики в наши времена в большом дефиците. Через леса, через поля стрелять – это вам не из «калаша» от пуза поливать! И даже не из гранатомёта жахнуть… А уж такие, что кого-то ещё научить могут – и подавно. Когда лет пять назад началась нехилая заваруха в районе Ильменя, звать Янека на службу приехали представители сразу четырёх «полевых команд». Ян не поехал ни к кому, но согласился провести «выездной семинар», как называли подобные мероприятия и батя, и дядя Виталик. Две недели натаскивал миномётчиков всех четырёх «армий». «Чтоб чухонцам и лабусам не так весело было!» – как объяснял потом мой друг причину, по которой он оставил свой спокойный и доходный бизнес и снова окунулся в военно-полевой бардак.

Так что именно поэтому я сейчас за друга и его семью совершенно спокоен. Ведь если к Яну нагрянут какие-нито «отморозки» численностью до взвода – он отобьётся сам, с соседями вместе. А если их будет больше, то по «звонку» часов за десять ему на выручку человек сто подъедут. И не последних бойцов в наших краях. Отцы наши эту систему почти тридцать лет строили, людей объединяя и собирая. В первые, самые трудные, годы Тьмы я помню, как мы строили на подворье укрытия для беженцев. Как мы с ребятами рубили в лесу лапник для стен, как беседка-«барбекюшница» превратилась в кухню для пришлых… Много чего я помню… И как деревенские мужики, много лет кормившиеся «заказами» Виталия пришли «побрать чё-нито» у «городских». И напоролись на огонь двенадцати стволов. Я тогда первого своего убил. Девяти лет мне тогда не было. Это точно. Выстрелил из «мелкашки»… И точно в глаз угодил.

Деревенские на нас даже обиды не затаили, поскольку наехали на нас самые что ни наесть отмороженные из местных. Ну и дипломатические таланты бати моего помогли. И получилось в результате так, что нашими стараниями целых четыре деревни полупустые заселились. Потом и за дачи заброшенные принялись. Тут помогли контакты с вояками из ЦБП[19] вертолётов, что в Торжке располагался, установленные. Правда, матерям нашим с Янеком отцов потом два дня молоком отпаивать пришлось. Дипломатия по-русски – очень штука для здоровья вредная!

Пять лет жуткими были: то морозы под сорок, потом волки расплодились, потом болезни всякие. Мор не мор, но и больниц-то не осталось практически. По Твери амеры тоже жахнули, а в Торжке и при мирной жизни с медициной не очень было. И снабжения никакого… Трудно было.

Но справились, хоть и народу перемёрло – вспоминать больно! А вот банды всякие никогда не переводились. Первое время «беженцы», что понаглее и звероватее, буйствовали. У тех принцип один был: «Сдохни ты сегодня, а я – завтра!». Наши с такими не церемонились – как сейчас помню, на границах «нашей» территории даже виселицы стояли. И не пустые. На границе были:

«Вы въехали на территорию Савинской общины русских людей.

Если ты хороший человек – проходи без страха.

Если ищешь укрытия и помощи – тоже проходи.

А если за наживой – посмотри направо!»

А там – виселица и плакат под нею: «Эта тварь – не человек!».

Году к семнадцатому уже более организованные банды появились. Те уже набеги тщательно планировали. Как татары какие. Прилетят, постреляют, схватят, что ближе лежит, и ноги в руки. С такими войну по всем правилам вели: с засадами, рейдами, и планированием. Как раз тогда Следопыты и появились. И беженцы туда пошли и деревенские. Здесь, в четырёхугольнике Торжок-Кувшиново-Ржев-Старица деревни практически сплошняком идут, и народу хватало, но места не самые урожайные, чего уж говорить… Потому и решили на сходе выделить людей для защиты. Ну и нападения, куда же без этого? Штаб Следопытов тогда в Берново был, «под патронажем великого русского негра», как отец шутил.

Так что по идее, у меня здесь в округе всё схвачено, и наглость «псевдо-Дуба» мне совершенно не понятна. И, если наша община не может сравниться с той же Югороссией или «вологодскими», но, тем не менее, от Рыбинска до Воронежа я крупнее объединений не знаю. А мы, хоть и демократия военная, но соседей наглых у нас нет, наоборот, если бы мы как могли северянам не помогали, чухна со скандинавами их бы съела ещё 10 лет назад. Отец, правда, говорил, что мы: «химера социальная, но, как и всякое чудище, живучие». Ладно, вельтполитиком голову мучить будем, когда «вторые девяносто» спасём. И не смотря на то, что супостатов оказалось просто неприлично много, и у нас «кулёчек какашек» в запасе есть.

Я вытащил из кармана и включил рацию:

– Мелкий дятел вызывает дупло. Или кого-нибудь из первой или второй кладки.

«Кладками» в нашей системе называли как «поколения» Следопытов, так и уровни ответственности. Отец мой был Папа-Дятел, как и четверо других основателей «ордена». Я же, хоть и относился к первой, самой старой «кладке», до больших чинов не дорос, предпочитая работу свободного охотника. Остальные «первокладочники», из тех, кто в живых остался, занимали должности от начальника штаба Следопытов до командира региональной «стаи». Фраза, начинающаяся со слов про мелкого дятла, означает, что я сейчас на оперативном мероприятии, иначе я бы представился прозвищем.

– … Саламандр на связи, – с трудом пробившись сквозь помехи, отозвался незнакомый мне Следопыт. – Есть контакт с Трухлявым, могу транслировать.

– Понял тебя Саламандр! – Витьку Зимакова, по прозвищу «Трухлявый», командира одной из групп Старицкого «гнезда» я знал хорошо. – Передай ему, что Занозу зажали чужаки там, где «федералка» в реку упирается. У «ТэЭнКа» (это ориентир такой, по странной прихоти, синяя с белым вывеска разрушенной бензозаправки до сих пор торчала над деревьями, хотя от самого здания остались только обломки). Чужаков пять десятков. На грузовиках и с большими дубинками. Косили под людей «Дуба». Как понял меня, Саламандр?

– У «тээнка», пять-ноль пришлых, с БэДэ, на моторах и заявились от «Дуба»?

– Всё так, только передай, что это не «Дуб», а ширма. Все – не лохи! Конец связи.

– Понял. Береги батареи, брат! – попрощался традиционным следопытским пожеланием мой корреспондент, а это значит, что он либо хорошо знает традиции, либо не моложе шестой «кладки». Объясню, пожалуй. Всего у Следопытов на настоящий момент было одиннадцать «кладок». Раз в два года молодняк принимаем. Батареи и источники питания снова начали выпускать лет десять или одиннадцать назад. По крайней мере, тогда стали к нам привозить не самопальные. А старые, «до Тьмы», запасы источников питания иссякли году на шестом, вот и получается вилка из тех, кому пришлось по краям нашим скакать с портативными генераторами за спиной, из старого велосипеда порой сделанными.

– Заноза, здесь Гедеван! – громко, отчётливо и совершенно неожиданно раздалось в наушнике. – Мы тут втроём в Борках отдыхаем, боюсь, быстро подскочить не получится…

– И не надо, не справитесь, – Валеру Терёшина, со смешным прозвищем «Гедеван» я знал много лет. Сын преподавателя питерской консерватории, чью семью мы пригрели вскоре после наступления Тьмы, скрипач, поэт и бабник. И при этом – один из лучших наших аналитиков. Да, он мог бы сильно помочь, если бы не кривой расклад. Ребята километрах в десяти-двенадцати на посту у паромной переправы. Скорее всего, встречают кого-нибудь. Но их всего трое. Да и редко Гедеван в последнее время выезжает куда-нибудь, всё-таки его задача – головой думать, а по кустам скакать – это ко мне. Да и постарше меня он лет на пять. Прозвище своё он, кстати, получил, когда немногочисленные тогда молодые, «свежевылупившиеся», Следопыты посмотрели «Кин-Дза-дзу»[20], и кто-то, сейчас уже не помню, кто именно, позвал Валеру, самозабвенно игравшего во дворе на скрипке: «Эй, Гедеван Александрович, кончай пилить – обедать пора.»

– А мы и не рвёмся, дорогой! Ты «могилу неизвестного мародёра» знаешь? – продолжил Валера.

– Да.

– В тридцати метрах от неё к юго-востоку – горелый «Тахо»[21]. В нем – «точка» и вход в коллектор.

«Точками» мы называем любые, специально подготовленные места: тайники, закладки, базы.

– Спасибо, брат! «Точка» пустая?

– Три недели назад сам туда инструменты клал, – обрадовал меня Гедеван. – Коллектор, там от заправки идёт, так что пересидишь, если у них собак нет.

– Я не видел, а за наколку спасибо. С меня подарок, Паганини ты наш! Из следующего рейда я тебе рояль притащу – знаю, где стоит!

– Замётано. Удачи!

Приятно, когда друзья помогают решать проблемы, но и самому пошевеливаться надо – до цепи преследователей метров двести, а до большого креста сделанного из двух металлических труб и известного как «Могила неизвестного мародёра», мне в полтора раза дальше. И про грузовик с пулемётами на трассе забывать не стоит…

***

До «Тахи» я дошёл минут за десять, хорошо, что загонщики шли сторожко и не торопились, резонно опасаясь подлян с моей стороны. Машина выглядела так, будто стоит здесь с проклятого двенадцатого года, что, скорее всего не соответствует действительности – я думаю, наши её специально передвинули, закрыв вход в коллектор. Занырнув в приоткрытую заднюю дверь, висящую на одной нижней петле, я пролез в багажник. «Просторно тут у вас, граждане!» – передние сиденья, впрочем как и задние, кто-то давно спёр, так что внутри можно если не в футбол, то в настольный теннис играть. Или бильярд. «Так, где же вход?» – спрашиваю сам себя. Грязное ковровое покрытие больше похоже на утоптанную землю, чем на продукт рук человеческих. Хотя… «Не думаю, что наши здесь что-нибудь чрезмерно хитрое сделали…» – и, достав нож, я воткнул его острие в чуть заметную щель у самой стенки. Подцепив большую квадратную панель, я открыл люк. Снизу повеяло затхлостью. Как из старого, давно заброшенного погреба. А вот и обещанные «инструменты»: в нише, образованной днищем автомобиля и поверхностью земли я заметил продолговатый свёрток. Но вначале надо спрятаться!

Спустившись на несколько ступенек по деревянной лестнице, я закрыл за собой крышку люка и достал из кармана фонарик с генератором. Есть у меня, конечно, и на батарейках, но сейчас не тот случай. Несколько нажатий на рычаг, и в тусклом свете я могу осмотреться получше.

Ниша достаточно велика для того, чтобы в ней могли достаточно комфортно лечь человека три, не меньше. Вон, в дальнем углу даже скатка ковролина лежит на такой случай. А это что у нас тут поблёскивает? Антенный кабель! Точнее блеснул в луче света разъём, он из нержавейки сделан, а сам кабель и не заметишь. С уверенностью могу сказать, что он на вершину какого-нибудь дерева неподалёку выведен. Всё знакомо – сам немало похожих нычек строил. Для нас, Следопытов, это важно. И непогоду переждать, и подхарчиться, а то и засаду устроить. Без гранат меня, к примеру, отсюда выкурить будет довольно сложно, что сверху, что снизу. А Следопыт может подмогу вызвать. Хоть и шалит связь, и рации редки, но «птенцу», два года «по тропе» походившему и выжившему при этом, рация в торжественной обстановке вручается. У меня их так вообще шесть штук имеется. Да и у остальных стариков вряд ли меньше. А на стационарных «приютах» и сканеры стоят и серьёзные базовые станции есть. Это ведь для посторонних мы – «перекати-поле», бродяги, с мародёрства живущие, а на самом деле мы для нашей общины и армия, и разведка с контрразведкой, и полиция. Кстати, те люди, что в окрестных государствах, так сказать, у кормила стоят, об этом прекрасно знают и к нам с должным уважением относятся. В свете чего кривой заход «псевдо-Дуба» представляется мне более чем интересным. Можно, конечно, списать это на бандитскую отмороженность, но все мало-мальски серьёзные банды в радиусе восьми сотен километров так себя вести бы не стали. Тем более на нашей официальной, так сказать, территории. То есть эти откуда-то издалека приехали. Но этому противоречит их слишком хорошая информированность.