Три кольца

Артём Олегович Рыбаков

Три кольца

Пролог

Эти клиенты мне не понравились сразу – суетливые они какие-то. Отец про таких говаривал: «Словно ежиками из-под полы торгуют».

И запросы высоковаты. Попробовали не отходя от кассы быка за рога взять, мол, отведёшь в Город, причём в самый центр. И денег для такой работы посулили не то чтобы много – восемь золотых[1]. Но делать нечего – Янек дочку замуж выдает, а я помочь обещал, да и сам не работал давно, деньги почти закончились. Конечно, и без денег прожить можно, благо людей добрых, отзывчивых и хоть чем-то мне обязанных в округе много. Но в нахлебники я пока не рвусь.

– Ну так как, следопыт, берёшься? – пронзительно-звонкий голос одного из гостей оторвал меня от размышлений. «Да уж, крепкий мускулистый дядька ростом за „метр восемьдесят“, а голос как у кастрата…»

– Как пойдём, на колёсах или на лошадях? – я постарался отыграть ещё пару минут на размышления.

– На колёсах. На кобылах пусть «колхозники» ездят! – презрительно скривив рот, ответил «скрипучий».

«Ого, а это что такое?» – вообще-то после Тьмы труд крестьян у всех порядочных людей был весьма уважаем, как-никак – выжил народ именно благодаря им, а не запасам стратегическим. Да и сколько их тех запасов было? На тридцать лет ни при каком раскладе бы не хватило.

– Что у вас за колёса? – поинтересовался я у него, хотя машины гостей разглядел ещё когда они только ехали к посёлку. Ничего особенного – обычные тачки для наглых и глупых понтомётов: два «Рэнжа» со срезанной крышей и какой-то японский «паркетник» переформатированный доморощенным авто-дизайнером в «спецназмобиль».

Люди же, понимающие что к чему, в наших краях на прожорливых и капризных «англичанах» не ездят. А если и ездят, то на «дефах»[2], а никак не на «Рэнже». Надо будет глянуть, а то, может, у них и шильдик «Sport» где-нибудь приляпан?

«Паркетники» тоже не в ходу – нежные больно.

«Интересно, это потомки „рублёвых“ или сами дошли до жизни такой?» – с этой мыслью я сплюнул «скрипучему» под ноги и повернулся к, как мне показалось, главному в компании нанимателей, немногословному коротышке лет пятидесяти. В пользу моей версии говорили возраст и цепкий пристальный взгляд серо-зелёных глаз.

– А поприличней у вас «колёс» нету, что ля? – если что, я и под деревенского закосить могу легко.

– «Тигр» устроит? Или «молоток»? – спокойно ответил тот, незаметным (но не для меня) жестом заткнув «скрипуна».

– Ну, это – совсем другое дело, начальник! – я улыбнулся своей «фирменной», следопытской улыбочкой (улыбкой это можно назвать только с большой натяжкой – скорее оскал получается). – Куда пойдём?

– Ты пока не сказал «да», Заноза… – главарь вытащил из кармана какую-то разноцветную коробочку. «Вот это да!» – приглядевшись, я мысленно присвистнул. Не каждый день меня нанимают люди, курящие настоящий довоенный «Парламент»!

– А вы пока не сказали, куда надо идти…

– Верно, – главарь закурил и, медленно выпустив дым после первой затяжки, продолжил. – Есть одно местечко рядом с Третьим кольцом…

– С Третьим нашим или Третьим ихним? – я постарался, чтобы лицо моё осталось невозмутимым.

– Так это одно и то же… – наниматель продемонстрировал своё знание реалий. – Так проведёшь нас? Мы тебя в долю берём, Заноза.

Я глубоко вздохнул и спросил:

– А почему я? Вон, сколько у тебя молодцев… Один другого круче… Да и карты у вас есть – это к бабке не ходи, – и я пристально посмотрел в глаза мужику. – Почему?

Тот в пару затяжек добил сигарету и, отбросив в сторону окурок, сделал приглашающий жест:

– Давай пройдёмся… Поговорим…

«Интересно, от своих он что-то скрывает или просто у них так принято?» – думал я, идя слева от «гостя». Обычно я стараюсь занять место справа, но на этот раз мне попался левша. Как я понял? А он прикуривая зажигалку достал левой рукой из левого кармана куртки.

Когда мы отошли от остальных шагов на десять, мой собеседник резко остановился и, повернувшись ко мне, протянул руку:

– Михаил. Поддубный.

– Илья Заславский, – я пожал протянутую руку, пытаясь припомнить, где же слышал эту фамилию. На память я никогда не жаловался, так что нужная информация всплыла ещё до того, как вожак «пришлых» продолжил.

«Миша Старый» как его ещё называли, был широко известен в узких кругах, людей, называемых «деловыми». Теми, кто по поиску старых запасов специализируется и по торговле между анклавами. Точно сказать, кем он был до Тьмы, было сложно. Скорее всего – сыном какого-нибудь крупного чиновника или мелкого олигарха. Это еще старики наши, первые Следопыты, выяснили. Когда случился всеобщий амбец, юноша тусовался не в привычных местах, вроде мифического Куршавеля или фешенебельных столичных клубов, а с компанией друзей и прихлебателей оказался на дальней охотничьей заимке.

К счастью для них для всех юноша оказался с головой, и компания не только выжила, но и занялась весьма прибыльным бизнесом. Подробностей я, естественно, не знал, но знающие люди говорили мне, что у «Дуба» (ещё одна кличка, гораздо более известная), регулярно появляется информация, где и что лежало до Тьмы. Затем он сам или его люди организовывали экспедиции, привозя иной раз по нескольку грузовиков бесценных в наше время товаров: лекарства, электронику, промышленное оборудование. И, хоть лекарства были все с истёкшим сроком годности, а электроника редко когда нормально работала – всё равно то, что никто на целой планете уже не делает, было сокровищем. Однако была во всём этом одна для меня заковыка – мало кто из Следопытов долго жил после подобных путешествий в компании «Дуба». Обязательно с ними какая-нибудь беда приключалась. Из двух десятков известных мне Следопытов, что ходили с «Дубом», сейчас в живых только двое: Суслов, умирающий сейчас от лейкемии в больнице Вологды, и Стас Запорожец, три недели назад внезапно уехавший куда-то на Урал.

Меж тем Поддубный продолжил:

– Даю полсотни. Золотом, конечно.

– Где точка?

– У Третьего кольца.

– Это я уже слышал. Где именно? Север, запад, юг, восток?

Заказчик замялся, хотя я и заметил, как при слове «юг» непроизвольно напряглись пальцы его рук. Хорошо, что у меня такие хорошие учителя были. Теперь, если он мне соврёт, я с чистой совестью буду считать себя свободным от обязательств, накладываемых Кодексом Следопытов на договаривающиеся стороны. Согласно этому своду правил, заказчик не мог назвать неправильное место назначения.

– Юг, – слегка покривившись, ответил Поддубный.

Наш Кодекс уважали повсюду от Тамбова до Петрозаводска и от Старого Новгорода до Перми. И даже если подозрения о том, что «Дуб» причастен к смерти Следопытов и имели под собой какое-нибудь основание, без веских доказательств никто из наших бучу поднимать не мог. Как и выдавать маршрут движения, если на то не было разрешения клиента.

– Уже что-то… Сколько машин пойдёт? – на то, что эти отправятся за добычей верхами или пешком я даже и не рассчитывал. Машины, на которых они приехали – показатель.

– Три-четыре, максимум пять! Двадцать человек, – предвосхитил мой следующий вопрос Поддубный. – Водил – половина.

– Понятно. Что из тяжёлого есть?

– Да что угодно!

– Что, и «Василёк»[3] можете поставить?

– Нет, его не могу, – несколько сник заказчик. – То есть могу, конечно, но наготове нету. Да и зачем он нам?

– Вы, Михаил, не переживайте. Это я за точность формулировок борюсь по неистребимой привычке. А вот ПТУР нам бы не помешал.

– ПТУР? – даже если я его и удивил, по лицу «Дуба» этого заметить было нельзя. Так, промелькнула задумчивость рачительного хозяина, пытающегося вспомнить, на какой полке в чулане лежит требуемая вещь. – Это есть. «Фагот»[4] вас устроит?

– Вполне. А опер есть?

– Есть один мальчишечка…

– Ну и главное – когда?

– Завтра, в восемь.

«Ого, меньше суток на сборы дают. Страхуются, наверное. Чтобы информация на сторону не ушла…» – все это стремительно промелькнуло у меня в голове, и я практически без паузы ответил:

– Замётано! – и протянул Поддубному руку.

Тот молча пожал её. Всё, контракт заключён. У нас, Следопытов, всё просто – первое рукопожатие означает, что я готов выслушать клиента, второе – что согласен его вести. Многие заказчики вообще могут так и не увидеть Следопыта, если они ему не по нраву.

А тут всё чин-чинарём. И его люди всё видели, и мои.

Глава 1.

Усадьба Янека. 50 км от Пятого кольца.

– Илюх, ты меня как старшего по возрасту послушай! – Ян, несмотря на своё не совсем русское имя и прибалтийское происхождение, говорил взволнованно. – Ты что, про Дуба не слышал? Опасный он человек, сам знаешь. Или за два месяца «клеящая железа» воспалилась? – про «железу» это он не совсем удачно вспомнил. Мы с детства свято верили в эту батину шутку. Мне лет семь было, а Янеку уже одиннадцать. Ну и насели мы на отца моего со всем своим пылом любознательным – расскажи да расскажи, что значит «шило в заднице»? Ну, папа, будучи в хорошем настроении и объяснил нам, что у каждого человека есть специальная клеящая железа, которая выделяет особое вещество, приклеивающее человека. И оттого он сидит спокойно на одном месте. Но, иногда железа эта воспаляется, и тогда фермент превращается в костяной шип – это и называется «шило в заднице». Причём рассказывал он долго, с употреблением каких-то медицинских терминов и даже, насколько я помню, латыни. Мы с другом почти неделю, посещая туалет, вертелись у зеркала, пытаясь разглядеть эту загадочную железу, пока батя не сжалился и не сказал, что пошутил.

– Ян, я потому и иду, что это Дуб зовёт. Люди попросили с ним сходить. Они и на меня его навели. А что до опасности – так и я далеко не подарок. Угу?

Друг мой скривился, будто заячьей капусты переел, но потом сменил гнев на милость:

– Я ж не знал, что тебя попросили… А куда идёте?

– В Столицу, – именно так мы называли между собой наш родной город, стараясь не упоминать вслух исчезнувшее с карт название, – куда же ещё! Привезти чего?

– Себя целым привези и ладно…

– Уж сколько раз я тебя, старик, этим гостинцем баловал? Может ещё чего?

– Кино новое, если попадётся. Но прошу тебя, Илюха, не рискуй! – киномания Яна с годами только усилилась. Если мои подсчёты верны, то на поиск «новых» фильмов он в год тратил процентов десять-пятнадцать своего немаленького дохода. И это, если забыть, что от отцов нам и так досталась нехилая фильмотека – больше тысячи художественных и почти столько же документальных фильмов! Собственно с неё Ян и жирует, отправляя «кинопередвижников» по ближним и дальним краям. Если вам такие ещё не попадались, то я очень удивлюсь. У нас они как правило на мотоциклах ездят: плоский монитор в одной перемётной суме, портативный дивиди – в другой, так и колесят по необъятным просторам, пищей духовной в разнос торгуя. Приедет такой коробейник в деревню или поселение, музыку в колонках врубит, народ о своём приезде оповещая, потом плакат с репертуаром вывесит. За показ они недорого берут, и продукты принимают и товар тоже. Дня два-три, а то и неделю может на одном месте пробыть, если у него новинок много. Ребята, что на Яна работают в основном на больших мотиках ездят, «ГолдУингах»[5] или «БМВ» туристических. И для понту, и удобно потому что – мотор у этих машин мощный, хорошая звуковая система встроена, и генератор технику киношную питать позволяет. Кто победнее, те на «Уралах» с коляской катаются.

Я кино тоже люблю, но не так, как музыку. В один из моих первых походов «в город» довелось мне набрести на брошенную кем-то машину. Чистенькую, без мертвечины внутри. И, что удивительно, никем не раскуроченную. Хотя это довольно давно было, Город ещё «горячий» стоял и туда народ, кроме отдельных сорвиголов, вроде нас, Следопытов да бредунов перехожих, не совался. Так в машине той, аудиофил, видать, ездил. Я тогда в ней нашёл сто два диска-компакта с музыкой разной и три флэшки. Почему я так точно помню? А на обратной дороге меня упыри какие-то в многоэтажку уцелевшую загнали. Пять дней я там оборону держал, пока не перестрелял всех. Дозу хватанул, конечно. И диски пересчитал. А флэшка одна проигрывателем оказалась, причём по странной прихоти природы, аккумулятор у неё работал! Ну и у меня кое-какие гаджеты с собой были, так что подзаряжать получалось. Вот так я все пять дней и жил – «уши» в уши, лук в руки и айда!

– Конечно, Янек. Поищу. Ты Маше только не говори, куда я ушёл. – Жена Яна всегда так бурно переживала за меня, что каждый раз мне становилось неудобно. Почему-то ей втемяшилось, что мы братья, только скрываем это. Нет, общие черты найти, конечно, можно. Оба белобрысые, примерно одного роста, нос у обоих картошкой, но родители у нас точно разные! Но никакие доводы на Машуню, как её называют в семье, не действовали. А может, ей просто нужен был объект для приложения своих эмоций. Муж он тут, рядом. Дальше двадцати километров от дома и не уезжал в последние годы. Дети тоже под боком. А тут загадочный не пойми кто… Лет десять назад Ян меня даже приревновал к жене. Видно, мелодрам пересмотрел, не иначе.

Вообще, при всей деловой хватке и основательной куркулистости, он иногда страдает несколько, я бы сказал, наивным взглядом на жизнь. Особенно – когда начинает примерять манеру поведения героев любимых фильмов на нашу действительность. А ведь почти полсотни лет с тех пор, когда фильмы эти сняты были, прошло, а то и вся сотня.

После первого «выхода», когда меня Дятел-Домосед до Четвёртого кольца сводил, сел я «Безумного Макса» пересматривать. Казался он мне до похода фильмом гениальным, нашу жизнь великолепно описывающим. Все три части подряд просмотрел! И с горя напился.

Такая брехня у предков вышла! Придурки какие-то полуголые по дорогам на мотоциклах носятся, за бензин воюют… Ага, да у них от «лучёвки» и пыли дорожной кожа бы через неделю слезла! Про мороз я и не говорю. А бензин… Да вон мужики под Тверью сразу после Тьмы перегонку построили и из асфальта и масла моторного свой гнали. А другие крыши от битума обдирают и из него гонят. Причём недорого отдавали. И с Югов топливо привозят, и с Волги. Года два назад вообще караван из Сургута пробился. Так они два месяца в дороге были. Хотя, если каждый сам за себя, тогда – конечно. Как в кино том будет: «Кто быстрее – тот и прав».

***

Времени на сборы мне оставалось вроде бы немного, ну да «голому собраться – только подпоясаться». Открыв стенной шкаф в своей комнате, я окинул взглядом хранящиеся там «богачества».

Так, винтовка мне не нужна, если что – на дальней дистанции пулемёты с машин поддержат, а если мне какую пакость наниматель подкинет, она не поможет. Так что ни одну из своих четырёх «болтовок» я не взял. Вот только не удержался, погладил нежно цевьё финской «семьдесят пятой» «Сако»[6]. Эту красавицу под натовский «триста восьмой» патрон я раздобыл в развалинах оружейного магазина семь лет назад.

Магазин, судя по тому, что располагался он в отдельно стоящем немаленьком доме, был из богатых. Взрывная волна начисто разметала второй этаж, и частично – первый, оставив только куски западной стены с высокими и узкими окнами, чем-то напоминающими бойницы средневекового замка.

Перебравшись через невысокий ажурный забор из бетона, я даже нашёл кусок чудом сохранившейся вывески с номером дома. «86» – гласили белые цифры на синем фоне. С дверями заморачиваться не пришлось – большой кусок стены, падая, проломил межэтажные перекрытия, и я легко проник в цокольный этаж. В этом заведении до меня явно побывали другие охотники за добычей: все витрины были разбиты, прилавки раскурочены и только несколько никому сейчас ненужных звериных голов валялась на полу. А вот в подвале мне повезло! До Тьмы там располагался тир, и в одном из шкафов я нашёл «макаров» под «резинку»[7], а в другом – чехол с финской красавицей. Хозяин её был явно человеком аккуратным, а может просто достаточно обеспеченным. В чехле, больше напоминавшем солидный чемодан, кроме винтовки и цейсовского оптического прицела лежали и полсотни патронов, выпущенных фирмой «Винчестер» аж в 2009 году и принадлежности для чистки, и сменные затыльники для приклада… С тех пор «Сака», как я про себя называл винтовку, неоднократно выручала меня. Но сейчас не её время.

А вот верный «сто четвёртый»[8] калаш поедет со мной. Модель в наших краях редкая, что и сказать.

Купил я его у одного «коробейника» года четыре назад. Торгаш просил семьдесят золотых, но в результате обошлись бартером – семь дивидишек с кино, четыре дивидишки – «с девочками», портативный проигрыватель и многофункциональная зарядка с солнечной батареей.

Я, за пару недель до того, как раз удачно сходил с одной командой и на мою долю пришлось целых три таких драгоценности, а проигрывателей мы вообще десятка три притащили. Правда, основное богатство того рейда я прятал ото всех, кроме Яна.

Пока «Молодцы-хапуги» (так называла себя ватага) с радостным визгом грузили две машины хабаром, я пробежался по подсобкам, вынося с ноги двери и аккуратно вскрывая офисные компы. Ну и бумаг кое-каких прихватил. Ватага, кстати, вскоре на жадности своей погорела. Парни решили, что они сила. Стволья крутого понакупили, прятаться перестали… Ну, и напоролись на какой-то воинский отряд. Свидетелей не осталось, естественно, но Баззер, который на месте побоища сам побывал, божился, что это пришлые. То ли с Юга, а может и с Урала. У нас то, в узкой, километров триста, полоске относительно «чистой» земли между двумя бывшими столицами, вояки не водятся. Делать им тут особо нечего.

По возвращении я на три недели засел у себя. Чуть не ослеп, честное слово! Но четыре «винта» из восемнадцати оказались рабочими, а два мне удалось «сломать». А там! Мать моя женщина! Складские и офисные программы, адреса магазинов и складов! На одном даже сетевой кэш удалось раскопать. С тех пор на мелочи не разменивался, даже филантропом в некотором смысле стал. Подкармливал иногда менее удачливых Следопытов информацией и советами.

Теперь мелочь. Из пистолетов я возьму, пожалуй, старика «Стечкина». Само собой в «джентльменской» комплектации: ПБС, проволочный приклад, четыре магазина. И для работы пригодится и ствол статусный. В кобуре на боку, за ремнём у меня постоянно спрятан чешский «ЧеЗет» модели «75 компакт»[9]. Тоже добыча былых времён.

Тогда меня, восемнадцатилетнего пацана, зажали в одном из пустых, но не разграбленных, коттеджных посёлков какие-то странные люди. Было их пятеро. Все со стволами крутыми, но гражданскими. А у меня, кроме «помпы» с двумя патронами и «макарки» с восемью – только лук верный был. «Чезетку» я как раз и нашёл, когда вырезал стрелу из груди их вожака. В подмышечной кобуре лежала. Теперь вот уже скоро восемнадцать лет у меня на боку ездит.

А вот лук со мной поедет точно. Сколько себя помню, над ним насмехались. Ну, не конкретно над этим луком, а над луком вообще. А вспомнить, сколько он меня в жизни выручал, я вряд ли смогу! На войне от него, конечно, толку немного, но вот в нашей нелёгкой жизни – самое, скажу я вам, то! И отцу я благодарен несказанно, что научил стрелять, не обращая внимания на мои мальчишеские хныканья.

Я вытащил синтетический чехол из шкафа и расстегнул молнию. Погладил рога, дотронулся да шкива. Именно благодаря луку я и получил своё нынешнее прозвище, широко известное в узких кругах от Новгорода на севере и до Новгорода на юге. А может и дальше… Не знаю, дальше я просто не ходил.

А прозвище мне дал один из первых официальных, так сказать, Следопытов, Дед Егор. Как-то, на следопытских посиделках на Валдае в двадцать третьем году, (это если по-старому считать, и одиннадцатом после Тьмы), у костра докопался ко мне один молодой да борзый. Насчёт молодого это я сейчас говорю, а тогда он меня года на четыре старше был. Лет двадцать этому Зорро было. «Старики» тогда, его кликуху узнав, смеялись долго, и я услышал случайно, как Дед Егор другому говорил: «Сопляк и салага. Ставлю патрон против гранаты, что он никуда ещё не ходил!»

Так вот, Зорро этот, заметив, как я стрелы свои собираю (а они у меня тогда простые были, деревянные), насел на меня с шутками дурацкими, мол, что этими занозами много не навоюешь. И всё «помпой» свое понтовой размахивал, дятел. «Рысь»[10] – штука экзотическая и, как мне знающие люди потом объяснили, ничем обычный дробовик не превосходящая. РМБ[11] – да, удобная штука, а «гражданка» – так себе. Ну и доразмахивался этот Зорро до дуэли. А дуэль «по-следопытски» проходит так: секунданты выбирают квадрат на карте (обычно не очень большой – километр на километр), двое уходят, а возвращается один. Иногда по нескольку дней дуэль может длиться. Самая длинная, о которой я слышал – восемь дней! Но там два ветерана рубились, и квадрат пять на пять был.

В общем, когда Егор, что моим секундантом быть согласился, этого Зорро нашёл, у того две моих «занозы» было: одна правую руку к стене разрушенной дачи пришпилила, а вторая через кадык прошла. Егор головой покачал и остальным бросил:

– У Занозы занозы что надо!

Отобрав оружие и боеприпасы, я сложил их в углу и принялся комплектовать разгрузку и рюкзак. Заказчик меня кормить должен. Так правила гласят, но уж больно он в этот раз «мутный», так что свой паёк не помешает. Поэтому килограммовый пакет пеммикана[12] я сунул в рюкзак, а пакет поменьше, граммов на триста – в один из карманов разгрузки.

Жена Яна такой готовит, что я бы его и так ел, да растолстеть боюсь. Берёт она только самое свежее мясо, причем вырезку без жира, жил и пленок, через мясорубку прогоняет и сушит затем фарш этот тонким-тонким слоем на противне. Потом фарш этот в тонкий порошок растирает в кофемолке. Тем более что агрегат есть, а кофе – нет. Если раз в год цикорий сделают и то хорошо, хотя раньше, говорят, его все по утрам пили. Первый из трёх основных ингредиентов пеммикана готов!

Затем приходит череда фруктов. Раньше, мне люди рассказывали, и изюм туда клали и курагу, но теперь это товар дорогой, привозной. И мы своим, местным, богатством обходимся: черносливом, яблоками да ягодой сушёной. Я Маринкин пеммикан за обилие малины, например, люблю.

Потом берёт она топлёное сало, причём не «нутрянку», а именно подкожное, настоящее и с остальными компонентами смешивает. Для меня она специальный готовит, как Янек его в шутку называет «сало обезжиренное». Солит и прессует.

Прессовка – это своя морока, чаду от неё! Хорошо, что обычно это зелье на год вперёд готовят.

Во дворе временные очаги делаем, на них противни здоровенные, на них слоем в пару сантиметров пеммикан. Крышками накрыли – и вперёд. Сложность в том, чтобы не перегреть продукт. Больше семидесяти градусов – и всё, пропало дело! Нет, питательность никуда не девается, но вот вкус! А греть пару дней надо. Один рационализатор под Тверью баню для этого дела приспособить попытался… Бывал я в той бане… Ощущение, как будто тебя в масле запекают! Так что пару дней хорошему «повару» на улице провести приходится.

В «разгрузку» я положил немного другой пеммикан, с орехами. Он такой сытный, что пару раз куснул – и день есть не хочется! Так что при самом плохом раскладе только его мне дней на пять, а то и на неделю хватит.

Воды я, не слишком много обычно беру – литра четыре, не больше. Два литра в заплечной «поилке» и две фляжки.

Теперь настал черёд лекарств. Открыв металлический ящик, я переложил четыре оранжевые плоские коробочки в рюкзак, и ещё по одной сунул в карманы штанов. Срок годности у них давным-давно закончился, но где ещё взять противорадиационное и промедол? Я удачно купил сотню таких аптечек, отдав всего по рублю за штуку. Сейчас их по «трёшке» продают, но это если найдёшь. Говорят, где-то за Уралом несколько лет назад запустили фабрику, на которой лекарства делают, и что, мол, скоро они подешевеют. Кому как, а по мне так байки всё это.

Разместив барахло в карманах жилета и рюкзаке, я занялся главным для этого похода – электроникой. Две рации: одна попроще и поплоше – что б на виду висела, другая, в герметичную коробку спрятанная, в рюкзак, для личных надобностей. Микрофон направленный и наушники с рекордером к нему, две видеокамеры, карманный комп… Тут главное – всё это получше запрятать, что бы у «дубовских» вопросов ненужных не возникло.

Закончив собираться и убрав ненужное обратно в шкаф, я снял с верхней полки небольшой кожаный чехол. Там моя память. Вытащил из футляра тоненький альбомчик.