Вор во ржи

— Ладно, поверю им на слово. — Я помахал рукой, подзывая Максин, и заказал перье.

— Ты работаешь сегодня вечером, — сказала Кэролайн.

— Сегодня днем взял номер.

— И как?

— Маленький, но какая разница? Я там только медведя посадил.

— Что?

Я рассказал о принятой в отеле практике сдачи мишек напрокат, и Кэролайн подняла бровь.

— Не знаю, зачем я его взял. Может, чтобы он не чувствовал себя брошенным.

— Хорошая причина.

— В любом случае мне вернут за него залог.

— Если ты не решишь оставить его себе.

— Зачем мне нужен медведь?

— Чтобы он не чувствовал себя брошенным, — пояснила она. — Причем потом будет еще труднее, все-таки вы за это время привыкнете друг к другу. Берн, я поняла, что с тобой не так.

— Правда?

— Угу. Ты слишком напряжен. Тебе надо расслабиться. Я бы попросила Максин принести тебе скотч, но ты ведь не будешь пить, верно?

Я покачал головой.

— Не уверен, что получится сегодня, — продолжил я, — но первый шаг сделан. Я заплатил в «Паддингтоне» наличными за трое суток вперед…

— Не говоря уже о медведе.

— Ну и не говори. Короче, если удастся управиться за одну ночь — жаловаться не буду. Номер я знаю, так что тут все в порядке.

— Ты снял комнату и даже знаешь номер, Берн? Похоже, ты еще не совсем из ума выжил.

— Я знаю номер, в котором живет Антея Ландау. Ты понимаешь, что это значит?

— Конечно. — Кэролайн подняла бокал с кампари, состроила мину, не характерную для человека, лишь собирающегося попробовать напиток, и поставила бокал обратно. — А ты, значит, пристрастился к перье.

— Как видишь.

— Так я и думала, — сказала она и помахала рукой, привлекая внимание официантки. — Эй, Макс! — крикнула она. — Принеси Берни выпить, пожалуйста. Ржаное виски, и можно двойное.

— Я же сказал…

— Я слышала, Берн. И все поняла. Сегодня у тебя рабочая ночь, а ты не пьешь на работе. Ничего, кроме содовой, фруктовых соков, кофе и прочих напитков, которые не в счет. Я все это знаю.

— Тогда зачем?..

— Я понимаю твою безалкогольную установку, — продолжила Кэролайн. — Хотя она мне и кажется несколько чрезмерной. И я никоим образом не собираюсь ее подрывать.

— Но ты же заказала спиртное?

— Да, — кивнула она, — и именно ржаное виски, поскольку помню, что оно тебе когда-то понравилось. Смотри-ка, уже несут. Спасибо, Максин, а это полоскание, пожалуй, лучше слей обратно. — Она протянула официантке недопитый кампари. — Твое здоровье, Берни.

Она взяла мой бокал и залпом осушила его.

— Я этому научилась с Эрикой, — пояснила Кэролайн. — Сама она почти не пьет, не любит это дело, понимаешь? Она заказала кампари, потому что с ним легко остановиться на первом бокале.

— Хороший совет. «Закажите бокал кампари — и второго вам не захочется».

— Понимаешь, она очень переживает, что я много пью.

— Ну, не так уж и много.

— Сама знаю, — кивнула она, — и если заказываю дамские напитки с фруктовым салатом и чем-нибудь сверх того или если уговорю пару бутылок шардоне за ужином — она и слова не скажет. Но поскольку я пью по-мужски — она готова нестись на собрание анонимных алкоголиков и рассказывать, какая я страшная пьяница.

— Ты иногда выпиваешь, — согласился я. — Но не так уж это страшно.

— Вот и я о том же. Тем не менее каждый раз, когда мне выпадает лишний день мытья собак, она считает, что я слишком бурно это дело отмечаю. А еще хочет, чтобы я перестала ходить в «Бам Рэп». Я сказала, что это не обсуждается. Берни, сказала я ей, мой самый лучший друг, и я не собираюсь заставлять человека пить в одиночку. Так что выкинь это из своей миленькой головки. А она ведь миленькая, правда, Берни?

— Даже очень.

— Но самое забавное, — добавила Кэролайн, покачав головой, — она считает, что это я — миленькая. Ну не смех, а?

Я вообще-то тоже так считаю, но предпочитаю не заострять эту тему. Кэролайн Кайзер приписывает себе парочку дюймов роста, так что при ее пяти футах она ненамного выше некоторых псин, которых она обихаживает в салоне красоты «Пудель», расположенном через два дома от «Барнегат Букс» вверх по улице (или вниз, в зависимости от того, откуда идти). На неделе мы устраиваем совместные ланчи — у нее или у меня, а после работы заруливаем в «Бам Рэп», и она мой лучший друг и временами подельница. Если бы она не была лесбиянкой (или, допустим, я был бы не мужчиной), между нами вполне мог возникнуть роман, как у людей, и он бы развивался своим чередом, как положено романам, и так далее. А так, как есть, мы можем всю жизнь оставаться лучшими друзьями. Я искренне считаю, что так оно и будет. (Однажды возникли некоторые сложности, когда у нас одновременно была одна девушка, но мы разобрались с этим без малейшего ущерба.)

Так что да, она миленькая, с темными волосами, кругленькой мордашкой и большими глазами; порой я делаю ей комплименты по поводу одежды — примерно так, как мог бы похвалить галстук моего приятеля мужского пола. Но это бывает нечасто, потому что я редко обращаю внимание на такие вещи.

— Она права, — ответил я. — Однако в тебе что-то изменилось. Ты отпустила волосы, да?

— Обычное дело, Берни, между стрижками. Это же не бритье. Ты не занимаешься этим ежедневно.

— Они выглядят длиннее, чем обычно, — настаивал я. Сколько я помню Кэролайн, она всегда носила стрижку в стиле голландского мальчика, может, подсознательно отдавая дань тому сообразительному малому, который спас Голландию от потопа, заткнув пальцем дыру в плотине. — Челка как всегда, а вот сзади — длиннее.

— Ну, я пытаюсь внести некоторое разнообразие. Посмотреть, как это будет выглядеть.

— Выглядит неплохо.

— Эрика тоже так говорит. На самом деле это ее идея.

— Это выглядит… — протянул я, — как бы…

— Ну, договаривай, Берн.

— Выглядит несколько по-другому, вот и все.

— Мягче, более женственно. Ты это хотел сказать, Берн? Я права?

— Ну…

— Очень скоро парни станут распахивать передо мной двери, я начну пить самбуку вместо «Джонни Уокера» с красной этикеткой, потеряю свой шарм и превращусь в Ребекку с фермы Саннибрук. Ты это собирался сказать?

— Вообще-то я собирался поговорить о Честере Алане Артуре.

— О господи, это еще зачем?

— Чтобы сменить тему, — признался я. — И еще потому, что видел его статую в Мэдисон-сквер и полдня читал о нем. В 1880 году он стал кандидатом в вице-президенты как мягкая альтернатива Роско Конклингу, лидеру республиканцев из Нью-Йорка. Он шел в паре с Гарфилдом, и…

— Ты не о Джоне Гарфилде говоришь?

— Нет, и не о Брайане. О Джеймсе Аврааме Гарфилде, и ему выпал счастливый билет. Инаугурация Гарфилда прошла в марте, а…

— Не в январе?

— Нет, в те времена на это уходило больше времени. Инаугурация Гарфилда прошла в марте, а в июле он встретился с Чарльзом Гито. «Мое имя Чарльз Гито, я никогда не отрекусь от него…» Помнишь эту песню?

— Нет, Берн, но я очень многих песен 1881 года не помню.

— Один любитель фольклора записал ее несколько лет назад. Я подумал: может, ты слышала.

— Видимо, все мое внимание заняли Анита О'Дей и Билли Холидей. Но они таких песен не исполняли, а может, это было еще до меня. А кто такой Чарльз Гито и почему о нем поют песню?

— Разочаровавшийся карьерист. Он стрелял в Гарфилда, потому что не мог найти работу, и через два месяца Гарфилд скончался.

— Похоже, в те времена и умирали подольше.

— Зато Гито ждать не пришлось. Его повесили, и Честер Алан Артур стал президентом Соединенных Штатов Америки. Роско Конклинг посчитал, что ключи от Форт-Нокс у него в кармане, но вышло иначе. Артур решительно пресек попытки расширения системы государственных служащих, что привело к значительному сокращению федеральных дотаций и заставило боссов заниматься более мелкими делами.

— Да, это, конечно, способ покончить с разочаровавшимися карьеристами, — заметила Кэролайн, — но выиграть здесь нельзя. Так ты получишь целую армию раздраженных почтовых служащих. А что было дальше с Артуром? Его посчитали героем?

— Конклинг пришел в ярость, — покачал я головой, — и партия не стала выдвигать его в восемьдесят четвертом. Вместо него выдвинули Джеймса Блэйна, Гровер Кливленд победил его, и Честер Алан Артур вернулся в безвестность, где, по мнению большинства, ему всегда и было место.

— Но, по крайней мере, ему поставили памятник в парке.

— Конклингу тоже, — заметил я. — В том же парке, только в другом конце. Стоят в Мэдисон-сквер друг напротив друга. И мне кажется, оба выглядят разочарованными.

— Грустная история, — подытожила Кэролайн. — Вот что происходит, когда человек хочет сделать как лучше. Максин, — помахала она рукой, — Берни только что рассказал мне очень грустную историю. Принеси, пожалуй, бедняге еще одну двойную.

Она придвинула к себе мою порцию, а я заказал еще перье, чтобы поддержать компанию. Мы подняли бокалы за Честера Алана Артура, и я подумал: интересно, сколько времени прошло с тех пор, как последний раз поднимали тост за этого человека. Наверное, очень много. Возможно — вечность.

— Так-то лучше, — проговорила Кэролайн, опуская пустой бокал. — Должна признаться, я запросто могу ограничить себя бокалом той жидкости для полоскания рта, если ты будешь сидеть напротив. Вечером мы встречаемся с Эрикой, и она, вероятно, ничего не скажет, но, если даже и скажет, я могу совершенно честно ответить, что, общаясь с Берни, я выпила один кампари.

— Полагаю, кое-кто может назвать это обманом через умолчание.

— Вполне возможно, Берн, но мне на них наплевать. — Она пристально посмотрела мне в глаза. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты бы с удовольствием заказал еще бокал на дорожку, но я тебе этого не позволю. Я хочу продемонстрировать некоторую сдержанность, даже если тебе это не нравится.

— Если бы не ты, я бы, наверное, давно валялся в канаве.

— Вместо того чтобы совершать уголовные преступления. — Она подняла руку, показывая, чтобы принесли чек, потом отмахнулась от меня, когда я потянулся за бумажником. — Оставь. Ты не потреблял ничего, кроме Н20 и СО, Самое меньшее, что я могу сделать, — расплатиться по счету.

— Если я правильно понимаю, — откликнулся я, — это можно назвать деловыми расходами. Небольшая плата за ясную голову перед трудовой ночью.

— Считаешь, сегодня ночью — пора, Берни?

— Чем раньше, тем лучше.

— Скоро — не споро, — глубокомысленно заметила она. — И лучше семь раз отмерить, прежде чем резать. С другой стороны, — тут на лбу ее появилась морщинка, — лучше ковать железо, пока горячо, и промедление смерти подобно.

— Полезное замечание, — ответил я.

— Надеюсь, — кивнула она, — потому что меня все это страшно нервирует. Может, не стоило тебе пить последнюю рюмку. Она мне прямо в голову ударила.

— В следующий раз постараюсь быть сдержаннее.

— Ладно, это мои проблемы. Ты ведь довольно много уже вложил в это дело, да?

— Без малого шесть сотен.

— Только за вход в отель.

— За вход и за выход, когда пожелаю, — уточнил я. — Как совершенно законный постоялец, каковым я и являюсь. Единственный надежный способ миновать службу охраны отеля. Снимаешь номер, оплачиваешь его — и все здание в твоем распоряжении. Разумеется, это не дает права вламываться в номера к другим постояльцам, но каким образом тебя могут остановить?

— Ты просто сияешь, когда говоришь об этом. Ты бы себя видел!

— Ну, это возбуждает. Отель для вора — это как кафетерий или шведский стол. Только вместо того, чтобы выложить на виду, там норовят упрятать все по комнатам под замок. И никогда не знаешь, на что можешь наткнуться. — Я улыбнулся, вспомнив одну историю. — Знаешь, однажды я остановился в отеле «Астор», это было в самом начале моей карьеры и на закате жизни отеля, но наша краткая встреча оказалась незабываемой.

— Прямо как про любовь.

— Я получил ключ, — продолжал я, — и мне понадобилось около двух часов, чтобы подточить и отполировать его, но в итоге получилась универсальная отмычка ко всем дверям отеля. Я довольно быстро умею вскрывать замки, но с ключом получается еще быстрее. В ту ночь я посетил полсотни номеров. В основном выходил пустым, но тем не менее до сих пор считаю это весьма выгодной ночной работой.

— Тебе же не придется вскрывать пятьдесят дверей в «Паддингтоне», Берни?

— Одной будет вполне достаточно.

— И ты действительно уверен, что найдешь там, что нужно?

— Не знаю.

— Если найдешь, шестьсот долларов — неплохое вложение капитала. Если нет — куча денег коту под хвост.

— Пятьдесят баксов я получу назад, — напомнил я. — Когда верну медведя. Плюс еще залог за телефон, звонить я не собираюсь, так что и эти вернутся.

— Берн, ты и правда рассчитываешь получить обратно залог за медведя?