Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Нет на земле твоего короля. Часть 2 - Сергей Щербаков на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Щербаков Сергей, Ника Муратова

Нет на земле твоего короля

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:

Нет на земле твоего короля…

«Сероглазый король» А.Ахматова

Часть 2

Глава 25

На перроне находилось несколько команд призывников, которых отправляли к месту будущей службы. Со сборного пункта автобусы очередную партию привезли отбывающих в автобат, во внутренние войска, в ВДВ. Команда, в которую попал Тихонов была самой малочисленной и состояла из шестнадцати ребят. Командовал ими огненно-рыжий молодой капитан воздушно-десантных войск крепкого телосложения с командным голосом. Стоящий перед плацкартным вагоном чернявый старший сержант в голубом берете со шкодливыми карими глазами, открыв папку, по списку выкрикивал фамилии новобранцев. Среди них оказался и Мишин старый знакомый, Алешка Квасов, пацан из параллельного класса. Весельчак, балагур и двоечник отпетый. Несколько лет он успешно косил от армии. То ногу пытался сломать, то баптистом прикидывался, то головой специально о стену попробовал стукнуться, то у него веса не хватало…

Поезд тронулся. Устроившись на боковом сидении и прильнув к пыльному стеклу, как и остальные призывники, Миша видел, как медленно уплывают назад родные заплаканные лица матери и сестренки, за их спинами физиономии, машущих руками, грустно улыбающихся друзей. Лики на перроне не было. Он просил ее не приходить его провожать.

— В козла будешь? — спросил Михаила, сидящий напротив, плечистый курносый парень в желтой тенниске, на которой красовалось огромными красными буквами: «YES!»

— Нет.

— Что так?

— Неохота. Нет настроения.

— Вижу. Переживаешь? Девчонка? Да? Да, плюнь на все! Не рви душу! Никуда теперь не денешься, земеля! Два года отдай! И точка!

— Мы не в Германии, где день отслужил, садишься в «Фольксваген» и катишь, либо домой на ночевку, либо в погребок пивка пососать, либо по девчонкам. А утром опять в часть, служить родному фатерланду, — брякнул сосед, прикладываясь к горлышку «пепси-колы».

— Коль сел в дерьмо, сиди и не чирикай! — отозвался, свесившись с верхней полки, поддатый Алешка Квасов и затянул: — Не плачь, девчонка…

— Пройдут дожди! Солдат вернется, ты только жди! — подхватил песню курносый, сдавая новенькие карты остальным игрокам.

Миша немного посидел, наблюдая за игрой, потом прошел в конец вагона. Закурил, глядя на мелькающие за открытым окном деревья и столбы, вслушиваясь в монотонный перестук колес.

Квадрат окна. Осенних снов Виденья словно паутина. Квадрат окна. Сердца зов. Порывы ветра бьют в стекло. Квадрат окна. Прикосновение Христа, Ранимая душа теперь чиста. Квадрат окна. Зачем слова? Только лишь дрожащая рука. Квадрат окна. Нежная щека, Ресниц твоих влажная черта. Квадрат окна. Мелодия ушла. Дрожит слеза, угасшая мечта. Квадрат окна. Любовь была, Играют жизни зеркала. Квадрат окна. Мои года. На грудь упавшая слеза. Квадрат окна….

Вдруг мимо него стремительно прошелестел спортивной курткой красный, как рак, Лешка Квасов. Отчаянно задергал ручку закрытого туалета. Видно кто-то уже его оккупировал основательно. Выпучив глаза и дико замычав, Алешка выскочил в тамбур.

Из перехода между вагонами послышались протяжные стоны блюющего на мелькающие внизу шпалы призывника.

Глава 26

Курс молодого бойца (КМБ) в отличие от других неприспособленных к жизни новобранцев для Миши пролетел незаметно. Многие из них, как оказалось, сроду не держали в руках иголки и не привыкли заниматься уборкой. А пришивать приходилось постоянно, то погоны, то подворотнички, то шевроны. Особенно доставали изматывающие муштра и физподготовка. Надоевшая до чертиков перловка уже не лезла в горло, все мечтали об утраченных вместе со свободой немудреных деликатесах и пиве. Постоянно хотелось спать, но ненавистная всеми команда: «Рота! Подъем!» действовала безотказно, словно ледяная вода из ушата. Ежедневная зубрежка уставов по караульной и гарнизонной службе грозила всех доконать. Самая любимая команда была: «Отбой!»; пять минут, и длинная кишка казармы погружалась в тишину, нарушаемую дружным разнокалиберным нервным храпом.

После присяги начались занятия по воздушно-десантной подготовке. Тут и осточертевшая многократная укладка парашютов, и прыжки до одурения со сжатыми коленями с двухметровых трамплинов по отработке приземления, и прыжки с вышки, и болтанка на тренажерах в подвешенном состоянии, и отработка владения ножом-стропорезом… Отсчет времени свободного падения уже некоторым начинал сниться как кошмар, они, беспокойно ворочаясь во сне, под нос бубнили: «Пятьсот один! Пятьсот два! Пятьсот три! Кольцо! При последнем слове резко дергались, норовя при этом загреметь с верхней койки. Самым ответственным делом была укладка парашютов. Она проходила на летном поле или в спортивном зале. На укладке при каждом десантнике прикрепленный инструктор, который учил и следил за правильными действиями подшефного.

— Запомните парни! Как уложишь, так и приземлишься! — не раз приговаривал старший сержант Самсонов на укладке парашютов.

— Не дай бог, пацаны, вам в крупных учениях участвовать, — вторил ему сержант Андреев.

И вот настал день, которого все с ужасом ожидали. День первого прыжка. Утром их отвезли на аэродром. День выдался ясный, с легким морозцем. На расчищенной взлетке во всю ревели турбинами блестящие сигары самолетов, сгоняя снежную пыль с бетонки. Офицеры из службы ВДС тщательно проверили укладку каждого парашюта. Взлетели.

Все нервничали, многих колотил мандраж. Миша пытался не думать о предстоящем прыжке, переключая мысли на Лику, на домашних, но ничего не получалось. Выпускающие пристегнули карабины фалов к тросу.

Прозвучала сирена. И началось. Алешку Квасова и Витьку Дудника, которые к несчастью оказались одними из первых, буквально пинками в зад вытолкали из летящего «транспортника» сержанты-контрактники Андреев и Бурков.

— Пошел! — выпускающий бесцеремонно толкнул Мишу, замершего в нерешительности перед дверным проемом, в спину.

— Следующий!

Миша, получив грубый толчок, сгруппировавшись, как учили, полетел в голубую бездну. Лицо обожгло ледяным ветром. Над головой раздался хлопок, и он повис под раскрывшимся куполом. Все произошло так быстро, что он толком и не прочувствовал первого прыжка.

Вопящий от страха на «всю Ивановскую», Квасов приземлился с мокрыми штанами. Не он один стирался в тот знаменательный день. Со всех сторон на неудачников посыпались издевательские смешки и подколки, но сержант Самсонов тут же на корню пресек их.

— Хватит ржать, козлы! В экстремальной обстановке — это нормальное явление. К вашему сведению, во время боевых действий двадцать пять процентов военнослужащих мочатся в штаны, а то и похуже. Ясно, салаги! Это научно доказанный факт. Опорожнение кишечника и мочевого пузыря от страха — это естественный животный инстинкт, заложенный в подкорку человека. Слышали, парни, выражение, «медвежья болезнь», так это оттуда. Когда охотники, стреляя, преследуют медведя, того от страха прошибает такой понос, не приведи господь…

Через месяц в части произошел чрезвычайный случай, шокирующий не только молодых десантников, но и боевых офицеров. На укладке Макс Шестопал случайно обнаружил, что у парашюта нет нескольких строп, в последствии выяснилось, кто-то из дембелей срезал стропы на акселя. Предстоящие прыжки были тут же отменены. Майор Анохин устроил всем службам разгон. Заставил «вэдээсников» по десять раз перепроверить все парашюты.

Самыми трудными были четыре первых месяца. В части молодых солдат гоняли немилосердно. Особенно выматывали десятикилометровые марш-броски, устраиваемые раз в месяц отцами-командирами. Физически крепкому и натренированному Мише было легче, чем остальным переносить тяготы армейской службы. Каждую неделю Михаил получал письма от Лики. Как он в эти минуты радовался, душа пела, ликовала, и в то же время было грустно, сердце разрывалось от тоски. Она ушла от мужа, переехала на отдельную квартиру. Почему-то этот факт оказал на Тихонова странное действие- теперь он воспринимал ее не просто, как свою девушку, а как жену, терпеливо ожидающую его возвращения. Он переживал, как там она справляется с хозяйством, на что живет, но она писала, что все нормально. К тому же Кирилл, верный друг, очень поддержал ее в этот тяжелый период. Она даже пожила у него около месяца, пока искала себе жилье. Его несравненная бабушка, похоже, решила взять Лику под свою опеку, так что Мишины переживания за нее постепенно сгладились, хотя тоска по ней с каждой неделей становилась все невыносимее. Никакие трудности физической подготовки не могли сравниться с тем, как терзало его желание поскорее увидеть ее.

Свой третий ночной прыжок в апреле Миша запомнил на всю жизнь. Закон Кузи о параллельных мирах сработал и на этот раз безотказно, создав для Тихонова очередную неприятность.

Все было как всегда: загрузились, пристегнули фалы, взлетели. Все молча сидели вдоль стен и сосредоточенно ждали сигнала. Наконец транспортник пошел на разворот, парашютисты, сидящие напротив, судорожно вцепились руками в скамейку.

Противным голосом заверещала сирена.

«Выпускающие» открыли люки, внутрь ворвался оглушительный рев моторов, десантники друг за другом посыпались из «Ила» словно горох.

Миша шагнул в черную амбразуру люка, его рванула, закрутила, унесла в кромешную темноту неведомая сила. Знакомый хлопок! Над головой раскрылся купол. Слава богу, все в порядке! Теперь, главное, быть внимательным и не поломаться при приземлении, и сразу же погасить купол, иначе потащит по земле.

Что это?! Схождение?! Твою мать!

Неожиданно часть строп обвисла, Миша с тревогой вскинул голову вверх, купол съеживался на глазах: в него влетел кто-то из десантников и отчаянно пытался отбиться от обхватывающего ноги шелка.

— Балда!! Куда тебя черт несет!! — заорал на непрошенного гостя, струхнувший не на шутку Миша, делая тщетные попытки распутать и натянуть стропы. «Хана!» — промелькнула страшная мысль в голове. Не раздумывая, он рванул вытяжное кольцо запаски и судорожным движением руки отбросил в сторону вывалившийся купол, чтобы он наполнился воздушным потоком. К сожалению, он потерял драгоценное время, и запасной парашют открылся довольно поздно. Миша уже не успевал скоординировать направление, и его отнесло порывом ветра в конец поля к березовой роще; где он неудачно приземлился, пересчитав крепкие сучья, повиснув словно марионетка на спутанных стропах, сломав при этом несколько ребер. Десантникам пришлось повозиться, чтобы спустить благополучно пострадавшего на землю. До приезда «санитарки» сержант Самсонов, присев рядом, принялся массировать точку под носогубной складкой. Мише стало полегче, болевой шок отпустил.

— Очнулся, Икарушка? — сочувственно спросил Алешка Квасов, низко склонившись над стонущим другом. — Счастливый ты у нас, видать в рубашке родился. Это ведь я в тебя влетел.

— Балда, ты, Лешик! — через силу прошептал Тихонов, вновь отключаясь.

Тихонов лежал на подушке, уставившись в белый потолок госпитальной палаты, покрытый мелкими трещинками словно паутиной, и думал о Лике. Как она одна там? Что же ей написать? Ну, уж конечно, не о последнем прыжке, а то испереживается вся, а ей и так не легко.

Вдруг дверь осторожно приоткрылась, и в нее просунулась расплывшаяся от обезоружившей улыбки физиономия Лешки Квасова.

— А, сам убийца пожаловал, собственной персоной, — откликнулся Миша, увидев приятеля и откладывая в сторону ручку с блокнотом. — Что, кошмары по ночам замучили, тянет на место преступления полюбоваться плодами своих черных делишек?

— Мишка, это была чистая случайность, вот те крест! Прошу меня реабилитировать.

— Хрен тебе, не дождешься!

— А это мы еще посмотрим! Спорим, что реабилитация у меня, можно сказать, в кармане?

— Разбежался! Держи карман шире! Нас не подкупишь ни за какие шоколадки и коврижки!

— Ха! А это видел! — торжествующий Алешка извлек из кармана почтовый конверт и помахал им перед лицом Миши.

— Дай сюда! — заорал тот, узнав знакомый почерк, и было рванулся вперед, пытаясь вырвать письмо, но тут же сморщился от боли.

— Спокойствие, старик, спокойствие. Нельзя так бурно проявлять эмоции. Так как насчет реабилитации?

— Ладно! Черт с тобой, живи!

— То-то, же. Держи пакет, счастливчик!

Миша погрузился в чтение Ликиного письма. Квасов, сидя на койке друга, наблюдал, как с лица товарища не сходит счастливая улыбка, потом это ему надоело и он стал с любопытством осматриваться вокруг. В палате кроме Тихонова было еще четверо больных. Двое загипсованных со сломанными конечностями лежали на вытяжке (результат неудачных приземлений), третий крепко спал, зарывшись с головой в серое одеяло и высунув наружу твердую, как подошва, желтую мозолистую пятку. У широкого во всю стену окна, устроившись удобно на подоконнике, торчал высокий белобрысый парень, кажется, ефрейтор с четвертой роты, с аппаратом Илизарова на руке.

Открылась дверь, в палату вплыла, будто ангел, молоденькая светленькая медсестра с подносом, на котором под салфеткой лежали шприцы.

— Витюша, просыпайся, — она ласково тронула спящего за плечо. — Будем делать укол.

— Ну, вы, братцы устроились! — невольно вырвалось у пораженного Лешки Квасова. — Да у вас тут настоящий малинник! Чтоб я так жил! Такие девочки о вас заботятся! Непременно лягу за компанию!

Его заветное желание чуть-чуть было не осуществилось: в середине июля Квасов «отличился», ему сержанты настучали по башке за сумасбродную выходку. Он перед прыжками умышленно законтрил страхующий аппарат на парашюте, чтобы выпендриться перед всеми, эффектно приземлившись на «запаске». Это выявилось при тщательной проверке парашюта офицером ВДС. Кваса тут же за его «геройство» отстранили от прыжков, потом незамедлительно была собрана комиссия, после чего последовала от отцов-командиров «отрезвляющая клизма» и серьезный разговор по душам в каптерке с сержантами.

В свободные минуты Миша перечитывал Ликины письма, ее чудесные строки, полные любви, и был на седьмом небе от переполняющего его восторга. Потом чувство эйфории сменялось приступами тоски, которые выплескивались в виде стихов на тетрадные листки в клеточку…

Темная Арка. Миг наступил, Фигурка тает на фоне огней. Вновь взглядом тебя проводил, И снова разлука на несколько дней. Темная Арка. Свидетель немой. Горящие щеки, пылкие руки, Глаза с колдовской глубиной, Волшебного голоса милые звуки…

В роте его любили. За его песни, стихи, за виртуозную игру на гитаре, за добрый отзывчивый характер. На гитаре его научил играть еще в детстве сосед по площадке, Паша Северцев, который вернулся раненым из Афгана.

Квас тоже был в полку не последней персоной, к нему валили табунами, он хорошо рисовал, красочно оформлял дембельские альбомы и мастерски делал татуировки. Его творениям могли бы позавидовать даже искушенные в этих делах члены Якудзы.

Глава 27

Прошел почти год с тех пор, как Мишу отправили в армию. Лика прожила этот год, как во сне. Спроси ее, как прошли эти месяцы, она скажет — получила столько-то писем от Миши, осталось ждать его возвращения еще столько-то месяцев. Вот, посмотрите на календарь на кухне, здесь все отмечено, сколько месяцев прошло, сколько осталось. Так легче. Определенность. У Миши все нормально. Уже привык и приспособился. Судя по фотографиям — похудел сильно. Но это мелочи. Главное, ему не трудно. Он никогда не жалуется и очень скучает. Он молодец, не падает духом. Так и будет говорить бесконечно о Мише. А про себя и не скажет ни слова. Хотя событий в ее жизни произошло предостаточно.

Почти сразу же, как он уехал, она ушла от Анатолия. Его нашумевшая защита с признанием гениальности его открытия, по иронии судьбы, совпала с призывом. Казалось бы, далекие друг от друга события, как Земля от Солнца, но для определения судьбы Лики они слились воедино. Хотя к тому моменту Лика уже находилась в таком состоянии души, что даже и без защиты она не смогла бы жить больше с Толиком. Казалось, это предательство по отношению в Мише. Когда он был рядом, было ощущение, что они все равно вместе, даже если Лика поддерживала имитацию сохранения брака с Анатолием. Но после его отъезда она уже не могла играть роль жены, не могла больше находиться с мужем под одной крышей. Ей хотелось посвятить себя полностью ожиданию, жить новостями от любимого, дышать с ним в унисон, пусть даже находясь за тысячи километров друг от друга.

Толик ее так и не понял. Он упорно закрывал глаза на ее отношения с Мишей. Он так же упорно пытался следовать внешним приличиям. Лика выслушала разговоры на одну и ту же тему о бессмысленности развале семьи, обещания все исправить, уговоры попытаться начать все сначала. Она выслушала молча, не спорила, не оправдывалась. А потом сказала, что уходит и прислушалась к его дыханию. На этот раз приступа астмы не случилось.

— И куда ты пойдешь? — спросил Толик. — У тебя же здесь никого нет? Поедешь к маме? А работа?

— Сниму квартиру. Я уже слишком большая девочка, чтобы к маме бежать, чуть что.

— Прямо сейчас снимешь? И откуда у тебя деньги?

— Это тебя не должно заботить, Толик.

— Почему же? Я не монстр. Я не желаю тебе зла.

Они стала складывать вещи, спокойно, словно собиралась не новую жизнь начать, а просто отдохнуть уезжала.

— Не делай глупостей, Лика. Если ты не хочешь оставаться здесь из-за меня, то я поживу пока у мамы. Найдешь квартиру — потом поговорим. — В конце концов, это и твоя квартира.

Лика подумала тогда, что предложение Толика весьма разумное. Скитаться по улицам в поисках жилья было бы очень проблематично. Да и денег особо не имелось. Надо думать, как обустроить новую жизнь. Брать подработки на переводы, давать частные уроки. Иначе прожить будет очень сложно. Родители, может, и помогут, но не висеть же у них на шее. Продержаться всего два года, всего каких-то два года, и Миша вернется, и будет полегче. Он все устроит, как надо. Как они планировали. Всего два года.

Толик ушел. А через два дня явилась свекровь. Разъяренная фурия. С дрожащими губами, оскорбленная до глубины души.

— Как ты могла? Лика, как ты могла выгнать Толика из дому?

Лика аж задохнулась от возмущения.

— Я? Я выгнала? Он сам предложил мне пожить здесь. Не волнуйтесь, очень скоро я уеду. Вот только подыщу квартиру — и ноги моей здесь не будет. Думаете, мне нужна ваша квартира? Мне ничего от вас не надо, только дайте уйти с миром.

Елена Павловна театрально схватилась за сердце. Шумно выдохнула.

— И что тебе надо, спрашивается? При таком муже, при таком достатке, ни в чем не нуждаешься, что тебе еще надо? Что ты видела в своей жизни? Прозябала бы в своей дыре, не вытащи тебя Анатолий оттуда! А сейчас — перед ним такие горизонты, он будет разъезжать по миру, он готов все тебе простить, он всем готов с тобой делиться! И вместо благодарности ты теперь поступаешь, как последняя мерзавка?

Лика побледнела, но сдержалась.

— Я не стану с вами спорить.

Как бы держать себя в руках и не отвечать на оскорбления? Она ведь провоцирует ее, но зачем? Чего она добивается?

— А потому что тебе нечего ответить, дорогая моя. То получила все — нормальную жизнь, работу, квартиру, прописку, все! А в ответ не можешь дать хотя бы чуточку благодарности, порядочности! — Она сорвалась на крик. — Ты же обещала, в конце концов!

— Я выполнила свое обещание, в отличии от вас. Толик защитился, и теперь я могу уходить. Помнится, вы говорили, что поможете с разводом, но, как я вижу, об этом бесполезно даже заикаться.

— И не мечтай. Хочешь отделаться поскорее? Оттяпать квартиру и жить в ней со своим любовником? Не выйдет. Думаешь полоскать наше имя в грязи? Ни_за_что!

— Как знаете, — пожала плечами Лика. — Я все равно уйду. С разводом или нет. Через полгода нас любой суд разведет без вопросов.

Елена Павловна судорожно накапала себе корвалол и села, тяжело дыша.

— Видит Бог, — тихо сказал она, глядя в пустоту. — Я сделала все, что могла. Но что делать, если ты не видишь своего счастья? Даже армия не помогла.



Поделиться книгой:

На главную
Назад