Кавказский принц 5. гл. 1-27

В этот день император ужинал у меня. Послушав новости про Богаевского, который вчера наконец-то полностью перевалил через Арденны и вышел на оперативный простор, Гоша посветлел лицом, но все же поинтересовался, почему это заняло столько времени.

– Потому что в условиях, когда противник не поверил в серьезность предпринимаемого прорыва, – пояснил я, – Африкан Петрович принял самое правильное решение – минимизировать небоевые потери на наиболее сложном участке марша. И потерял всего пять грузовиков и два танка, ты это сравни с английскими результатами! Так что теперь ему есть чем воевать. А учитывая, что под этим самым городом, название которого ты разрешил к произнесению вслух, немцы тоже разбили франко-бельгийцев и теперь повернули налево, война во Франции входит в новую фазу. Значит, допивай чай, и пошли в аппаратную открывать портал, с той стороны Никонов с грузом уже месяц по нашему времени приплясывает от нетерпения.

Микропортал открылся нормально, и мы, не откладывая, развернули его в полноразмерный. Три минуты через дырку между мирами бодро катились укрытые брезентом тележки, после чего мы закрыли портал и с облегчением перевели дух.

– Чего там для нас приехало-то, кроме ретрансляторов? – спросил Гоша.

Ретрансляторы нам были нужны для обеспечения телевизионной связи с островом на Аральском море. Разумеется, никаких спутников у нас не было, но дирижабли имелись, и для этой цели должно было хватить четырех, в крайнем случае пяти. А то ведь на Селигер еще ладно, при необходимости недолго и слетать. Но не мотаться же на Арал для каждого открытия тамошнего портала! Ну, а кроме ретрансляторов, Никонов привез еще и пару сотен армейских приборов ночного видения, в том числе и инфракрасных. Пока у нас имелось только полста купленных Таниными девушками в спорттоварах ночных биноклей «Монарх», для зенитчиков и наблюдателей ВНОС на особо опасных направлениях, ибо противник уже пытался предпринимать ночные налеты. Естественно, эти бинокли были замаскированы под изделия здешнего мира. Ну, а теперь я хотел снабдить полноценными ноктовизорами истребителей-ночников и ударные силы флота. Еще среди груза имелась и сотня миниатюрных телекамер высокого разрешения с аппаратурой передачи, которые я собирался ставить на новые крылатые ракеты.

– А не слетать ли мне завтра с утра на Селигер? – поинтересовался я у императора. – Говорят, там рыбалка хорошая, а то Рекс, собака привередливая, уже и от карасей нос воротит. Да и с Петром Сергеевичем пора познакомиться лично, все-таки мне дела придется вести в основном с ним. А то ведь уже порывался, нахал, нашей Танечке «Гелендваген» подарить! В общем, кроме олицетворения красоты, обаятельности и прочего, в роли которого неплохо выступила графиня Князева, пора вводить в спектакль и персонаж противоположного плана. Мне тут как раз Айзенберг сшил новый мундир, а Федоров подарил к нему инкрустированный серебром и алмазами МПФ, это новейшая модель с двенадцатипатронным магазином.

Никонов уже знал, что человек, которого его аналитики посчитали поддельным Найденовым, посещающим тот мир под видом настоящего, является аналогом прадеда того Найденова в их мире. Но у них этот прадед умер, не дожив до сорока лет, что явилось одной из причин различия наших историй. Ну, а здесь я, значит, живу, здравствую и дослужился до канцлера. Еще до этого одним из важнейших направлений моей деятельности был проект связи с тем миром, ну, а взлетев на самый верх, я не только продолжал его курировать, но и сам неоднократно посещал Российскую Федерацию, что и зафиксировали ее спецслужбы.

Все это Никонову рассказала Татьяна, с которой у него вроде бы сложились доверительные отношения. И даже, приложив палец к губам, дала почитать мою краткую официальную биографию. Разумеется, Танечка играла, Никонов об этом знал, она знала, что он знает, и так далее. Это первые лица государства могут быть дураками, а их находящиеся в тени помощники – никогда. Впрочем, в нашем случае главы государств с обеих сторон тоже недостатком мозгов не страдали.

Так что на следующий день я встал непривычно рано, аж в восемь часов, и уже в без четверти девять поднялся в небо на «Пчелке». Сделал круг над Гатчиной, в процессе которого ко мне присоединились еще два самолета с охраной, и взял курс на юг. В десять с минутами я уже садился на аэродром острова Городомля, про который Гоша меня специально предупредил, чтобы я не трогал букву «м» в его названии – она, мол, там с исторических времен. Никонов был среди встречающих, и я сразу направился к нему.

– Здравствуйте, Петр Сергеевич. Я – государственный канцлер Российской империи, князь-кесарь Найденов. Давно собирался с вами познакомиться, но дела позволили сделать это только сейчас. Пройдемте в мою здешнюю резиденцию, мне доложили, что она уже готова.

Пока мы шли, Никонов время от времени непроизвольно косился на мой мундир. И, видимо, он сыграл не последнюю роль в том, что, когда мы после обсуждения планов дальнейших поставок решили прогуляться перед обедом, гость в процессе светской беседы поинтересовался национальным устройством империи.

– Основа его – полное равноправие всех населяющих Россию наций и народностей, – пояснил я, – и даже имевшиеся до недавнего времени пережитки прошлого в виде черты оседлости для иудеев сейчас отменены.

Дальше беседа плавно перетекла с национального на государственное устройство. Нашу конституцию гость уже читал, так что теперь его заинтересовали частности. А точнее, пятая статья, где говорилось: «Действие настоящей Конституции распространяется на всех подданных Российской империи, включая Его Величество Императора, но за исключением лиц первых четырех классов Табели о рангах, а также приравненных к ним решением Особой Императорской комиссии».

– Вы официально объявляете, что вашей высшей элите закон не писан? – удивился запортальный гость.

– Да, мы считаем, что это честнее, чем объявлять формальное равенство всех перед законом, при том, что возможности правящей верхушки по его обходу многократно превосходят возможности правоохранительных органов по его соблюдению. И потом, знали бы вы, как этим нашим исключенцам хочется под конституцию! Первое время его величеству чуть ли не каждый день петиции приходили. Однако хрен, пока я жив, а на троне Георгий Первый, ничего подобного не будет. Разве дождутся, что мы и пятый класс туда включим…

Видя недоумение собеседника, я пояснил:

– Главное, конечно, в том, что по отношению к высшему чиновничеству и влияющим на государственную политику бизнесменам не действует принцип презумпции невиновности, записанный в конституции. Ну, например, представим себе какого-нибудь генерал-губернатора, неважно, в кепке он ходит или без оной. И если вдруг окажется, что за время нахождения в должности его, скажем, жена разбогатела заметно больше, чем в среднем среди предпринимателей данной отрасли, то у генерал-губернатора будет всего одна возможность остаться на свободе – а именно доказать, что это было оправдано государственными интересами. То есть что именно эта жена может принести России больше пользы, чем любой другой на ее месте, отчего он и создавал для нее привилегии.

– Ну, наверное, это все же после того, как соответствующие органы докажут причинно-следственные связи увеличения состояния жены с конкретными действиями мэ… то есть генерал-губернатора, – предположил Никонов.

– В том-то и дело, что нет! Это считается само самой разумеющимся и не нуждающимся ни в каких доказательствах. Тут у нас законодательно закреплен принцип «после этого – значит, вследствие этого». Разбогатела после вступления мужа в должность – значит, тот факт, что это произошло вследствие использования им административного ресурса, считается железно доказанным. Да, согласен, есть и вероятность случайного совпадения, но какие-то ее десятитысячные процента мы в расчет не принимаем, они всяко меньше вероятности судебной ошибки при обычной практике. Кроме того, у императора есть возможность своим указом повелеть считать какой-то конкретный прецедент именно случайностью, но он пока ни разу этим правом не пользовался. Так вот, если наш генерал не сумеет доказать требуемое, он тут же признаётся виновным в государственном преступлении, а здесь, опять же по личному указу императора или канцлера, допускаются и особые методы ведения следствия. Помните, как у Стругацких орел наш дон Рэба объяснял Румате насчет опытных и хорошо оплачиваемых специалистов из Веселой Башни? Так вот, у нас они тоже есть, оплачиваются наверняка лучше, чем в Арканаре, и, кроме богатейшего опыта, в их распоряжении все достижения научно-технического прогресса. В общем, то, что на супругу генерал-губернатора, в отличие от него самого, распространяются все конституционные нормы, вряд ли послужит ей утешением. Муж про нее столько расскажет, что никакая презумпция ей не поможет, как миленькая огребет свой червонец с конфискацией – ну, разумеется, только в случае искреннего сотрудничества со следствием, а то ведь дело может кончиться и гораздо хуже.

Никонов сделался задумчив, а после обеда спросил, когда планируется открытие обратного портала.

– Недели через полторы, – развел руками я. Действительно, что-то мы с величеством на этом открытии малость утомились, надо сделать перерыв, ничего тут с Петром Сергеевичем на Селигере не случится. Вот только что бы ему сказать? В памяти всплыло объяснение Ходжи Насреддина насчет звезд Сад Аб-Забих.

– Непредвиденные возмущения в межмировом эфире, – объяснил я, – наши возможности тоже не безграничны, к сожалению. А вы, насколько я курсе, захватили с собой около полукубометра рыболовных принадлежностей, так что пользуйтесь возможностью отгулять внеплановый отпуск.

Глава 12

В кают-компании «Вампира», вспомогательного крейсера Курильского флота, было душно и явственно пованивало гальюнными ароматами. А чего еще можно ожидать от подводной лодки, бывшего «Комара», в который вместо пятидесяти человек экипажа набилась чуть ли не сотня? Тем более, что уже пятый час она шла в полностью погруженном состоянии, опустившись ниже перископной глубины. Примерно в миле за ней аналогичным образом следовала еще одна субмарина, бывший «Мангуст», а ныне «Хомяк». Впрочем, наверное, в его нутре было все-таки получше, потому как «Хомяк» в основном вез груз, а людей там имелось почти вдвое меньше.

Начальник отряда бразильских волонтеров дон Хуан Мартинес, он же командир второй отдельной десантной роты капитан Мартынов, с сочувствием смотрел на приткнувшихся в уголке трех маленьких хрупких девушек. Ладно, он и его люди – солдаты, а им-то каково, в этой духоте, да еще под толщей воды, из-под которой в случае чего будет не так просто выбраться… Капитан не знал, что, в отличие от него, для девушек это был далеко не первый рейс в Ирландию на подлодках. И сейчас тут было по крайней мере не холодно, в отличие от позапрошлого похода. Ну, а вонь… Когда после разгрома штаб-квартиры социал-бонапартистов девушки уходили по канализации, причем две по очереди тащили на себе раненую третью, амбре вокруг было куда омерзительней. И ничего, обошлось, все живы и прекрасно себя чувствуют.

Старшей среди них была Фрося Вилкина, она же в недавнем прошлом Жозефина де Вилье, а ныне – Диана Кеннеди. И если ее первое имя не знал никто, кроме четырех человек в ДОМе и канцлера, то второе было не столь секретным. Четверть «Шинн Фейн» и чуть ли не половина «Ирландских волонтеров» были в курсе, что их Неистовая Ди – это на самом деле бонапартистка и известный борец за права угнетенных во всем мире мадемуазель де Вилье. А двух ее подруг в настоящий момент звали Сигрид Бертнер и Герда Паульсен. В этот раз пополнение для интербригад, готовящихся помогать борьбе ирландского народа за свободу, было примерно поровну бразильским и датским.

Диана прислушалась к чуть изменившемуся звуку ходовых электромоторов и взглянула на часы. Все правильно, к бухте подошли минута в минуту, сейчас лодка всплывет на перископную глубину. Хорошо, а то на капитана уже смотреть жалко – весь серый, лоб в поту, дышит, как паровоз… Да, это тебе не тамошних обезьян гонять по бразильским джунглям.

Нынешний рейс готовился в спешке из-за самопроизвольно начавшегося восстания в Дублине. Ведь предупреждала же она Роджера Кейсмента, что нельзя заранее раздавать винтовки! Больно уж тут народ горячий, да еще и озлобленный действиями правительства в связи с начавшейся войной. И вот, пожалуйста – в Дублине полыхнуло почти на две недели раньше срока. Понятно, что неподготовленное выступление привело к большим потерям. Если бы не находящиеся вблизи и вовремя пришедшие на помощь ребята из Первой голландской интербригады, все было бы уже кончено. Но пока восставший Дублин держался, и грозный боевой клич голландцев – ijeb tvojiu mat!!! – пользовался все возрастающей популярностью среди повстанцев.

Послышался шум вентиляторов, и в кают-компании образовался слабенький сквознячок свежего воздуха. Диана встала, протиснулась к двери-переборке и, пройдя узким коридором, оказалась в центральном посту. Командир лодки, капитан второго ранга как курильского, так и российского флотов, русский князь и итурупский барон Трубецкой уступил девушке место у перископа. Привычным движением она взялась за рукоятки и прильнула к окуляру. Так, вот холм справа от входа в бухту, у его подножия приметно искривленное дерево… Среди ветвей замигали вспышки. Диана внимательно всматривалась в них.

– Порядок, – сообщила она минуты через три, – пароль соответствует, почерк тоже, скрытых сигналов тревоги нет. Радиосвязь есть?

Командир протянул ей шипящую гарнитуру. Сказав в микрофон несколько слов на неизвестном Трубецкому языке и, видимо, получив ответ, девушка коротко сообщила князю «ждут, место старое» и вышла из тесного закутка поста, где и без нее было не повернуться.

Через полчаса «Вампир» уже стоял у провонявшего рыбой дощатого пирса, а девушка обнималась с командиром встречающих, высоким рыжебородым человеком лет сорока.

– Вовремя вы, – сказал он ей, – английское командование явно планирует на днях решающий штурм Дублина, с земли и с моря.

– Роджер, разгружайте быстрее, – улыбнулась Диана, – потому что сегодня, кроме «Вампира» и «Хомяка», будет и еще один гость – грузовая «Килька». Привезет самолеты.

– Самолеты – на подводной лодке? – удивился Кейсмент. – «Тузики»?

– Да, и такой там тоже есть, но всего один. Но кроме него – пять «Зеро». Про них ты слышать не мог, это новейшие истребители-штурмовики японской разработки.

Проект «Зеро» являлся реакцией японского командования на проблему Панамского канала. Ведь действительно, как хорошо было бы его немножко побомбить! Однако подгонять авианосец к берегам Панамы означало или практически гарантированно его потерять, или дать там генеральное сражение всей эскадрой, что тоже могло оказаться чревато большими неприятностями. Но, учитывая тот факт, что для нанесения ущерба каналу достаточно всего лишь несколько удачных попаданий бомб-двухсоток, в Токио приняли решение о постройке малой серии подводных авианосцев. Самолет для них был сделан де Хэвилендом при нашем участии на основе истребителя «Элен». Исходная машина получила более эффективную механизацию крыла, что улучшило взлетно-посадочные качества, но главное – самолет был сделан легкосборным. Но за все приходится платить, и отличный истребитель «Элен», превратившись в «Зеро», стал просто средним истребителем, весьма средним, почти не бронированным штурмовиком, и легким пикировщиком малого радиуса действия. Его шасси стало неубирающимся, что несколько снизило скорость, но зато позволяло ставить самолет и на поплавки, и на колеса. Ну, и место пилота… При всех своих достоинствах «Ленка» имела чрезвычайно тесную пилотскую кабину, летчик ростом более метра восьмидесяти там просто не помещался. И это еще ничего, потому как у «Зеро» ограничение по этому параметру было метр шестьдесят, а стандартный вес пилота принимался равным пятидесяти пяти килограммам с одеждой. Так вот, пять таких самолетов с пилотами, механиками и аэродромной командой и были отправлены прогрессивной датской общественностью в помощь сражающейся Ирландии. Ну, почему именно датской – это понятно, если вспомнить, откуда родом жена Найденова и чья она принцесса, кроме того, что русская вдовствующая императрица.

– Про поезд англичане еще не прознали? – поинтересовалась Диана у Кейсмента.

– Пока нет, но пару подозрительных личностей пришлось задержать, – ответил тот, – так что надо спешить.

– Спешим, сам посмотри.

Действительно, бразильцы построились в походную колонну, которая в сопровождении десятка местных подвод уже выдвигалась из деревни. Удар по штурмующим мятежный Дублин войскам был намечен на завтрашнее утро. Причем не только суши и с моря, как у англичан, но еще и с воздуха.

К одиннадцати утра разгрузка «Вампира» закончилась, и он уступил место «Хомяку». Это была более глубокая переделка исходного проекта, чем его кровососущий собрат, который хоть и не мог теперь ставить мин, но все же сохранил торпедные аппараты. «Хомяк» же стал чистым подводным грузовозом, вообще лишенным какого-либо вооружения, но зато берущим как минимум на треть больше груза. И где-то неподалеку ждал своей очереди «Сом» – то есть «Килька», но уже с завода вышедшая не как боевой корабль, а как грузовик. Только он мог перевозить самолеты, хоть и очень хорошо разбирающиеся. Впрочем, как раз в это время обнаружилось, что и «Хомяк» способен к чему-то этакому.

– Это автожиры? – поинтересовался Кейсмент, глядя, как из чрева лодки тащат небольшие трехколесные тележки с мотором и стойкой, явно для винта.

– Почти, – улыбнулась Диана, – это чопперы. В отличие от автожиров, они могут не только садиться и взлетать вертикально, но и висеть на одном месте. Последняя датская разработка.

– Датская? – удивился ирландец.

– Ну, во всяком случае, на них так написано. «Ротакс», королевство Дания. Очень пригодятся нам для разведки и местных операций, ведь у них моторы с глушителями и есть курсовой пулемет – правда, обычный, то есть калибра 7,92.

Утро на баррикаде, перегораживающей Ратминс-роуд, выдалось на удивление тихим, не таким, как четыре предыдущих. Но все равно силы защитников были уже на исходе – от занимавших ее в начале двух сотен добровольцев оставалось человек пятьдесят, причем не меньше трети было хоть и не тяжело, но ранено. Правда, костяк обороны – пятеро голландцев с пулеметами – по прежнему оставался в строю. Сейчас двое из них курили, привалившись спинами к поваленной набок телеге с камнями.

– Как думаешь, Яков Семеныч, чего это они сегодня не лезут? – без особого интереса осведомился молодой конопатый парнишка у своего примерно вдвое больше пожившего на свете собеседника. Причем вопрос почему-то был задан по-русски.

– А и хрен их знает, – лениво ответствовал ветеран на том же языке, – сидят себе потихоньку, и ладно. Вернется командир из штаба, авось и расскажет, если будет что. Может, подмога наконец-то пришла.

– Что-то тогда кругом больно тихо, – усомнился молодой.

– Так если серьезные люди придут, откуда шуму-то взяться? Вот, помню, в Черногории заняла английская рота деревню, и расстреляли там кого-то из местных. Ну, ночью туда наши спецы и наведались… Без всякого шума половину роты вырезали да еще ихнего лейтенанта с собой захватили. И тихо было – как сейчас! Только потом, когда дома загорелись, уцелевшие англы бегать и вопить начали. Так что если подмога правильная, никакого шуму от нее быть не должно. А вон, кстати, и наш командир идет. Нет, даже бежит, то есть туши, Ваня, бычок, сейчас воевать пойдем.

– Семеныч, сколько у тебя бегающих? – спросил, переведя дух, командир, – надо человек двадцать выдвинуть к вокзалу, устроить засаду на пути тех, кто сейчас туда от нашей баррикады топает. Подмога пришла! Наш бронепоезд будет там минут через двадцать. И, кроме того, нам обещана поддержка с воздуха, цели будем обозначать зелеными ракетами, а вообще-то обещали быстро доставить и переносную рацию.

В этот момент из порта, скрытого за домами, раздался глухой взрыв, не похожий на пальбу из главного калибра двух зашедших туда вчера вечером и уже успевших наобум пострелять английских крейсеров. А через минуту – еще два таких же.

– В штабе сказали, чтобы насчет порта мы не беспокоились, – пояснил командир, – давай, Семеныч, шевелись, и в темпе.

В это же время, но примерно десятью километрами южнее с медленно ползущего эрзац-бронепоезда, наскоро слепленного повстанцами из маневрового паровоза, трех платформ и двух вагонов, поднялся летательный аппарат, названный Дианой «чоппером». Потому как не называть же его было по-русски вертолетом! На пилотском месте сидела Герда Паульсен. Она уже и не могла так сразу припомнить, сколько имен пришлось сменить за шесть лет, прошедших с тех пор, как Маруся Козина, семнадцатилетняя девушка из Иваново, закончила Георгиевскую спецшколу ДОМа, по-простому – «монастырь». А полгода назад, когда она последний раз была в России, лично принимавший у нее пилотирование вертолета канцлер уже обращался к ней «фрокен Герда». И теперь ее вертолет летел к Дублину, на помощь руководимым голландскими интербригадовцами восставшим. Так, вот вокзал, облетаем слева, прячемся за этим серым домом… Вертолет шумел меньше, чем обычный мотоцикл, а на земле шел бой, так что его появления никто не заметил. Примерно две роты англичан, спешащие к вокзалу, попали в засаду и теперь метались по широкой и прямой улице, пытаясь найти укрытие от огня трех пулеметов. Нет, пяти – с противоположной стороны подали голос еще два.

«Ну, и мой тут тоже лишним не будет», – подумала Герда, опуская нос машины и нажимая на гашетку. Огонь с неба стал для англичан последней каплей, и у них началась откровенная паника. Девушка, покинув поле боя, уже почти окончательно превратившееся в место избиения, направила свою машину к пакгаузу, за которым укрывались основные силы устроивших засаду. Вскоре она села за этим приземистым каменным сараем и сказала подбежавшему к вертолету пареньку:

– Я от Дианы, старшего ко мне.

– Семеныч, – заорал тот, стараясь перекричать грохот трех продолжающих огонь пулеметов, – это к нам, тебя кличут!

Летчица поморщилась от столь явного пренебрежения конспирацией и с недовольным видом выслушала пожилого мужика в тирольской шляпе, представившегося:

– Здравствуйте, я старший волонтер Якоб Нойманн.

Причем даже эти слова он ухитрился произнести с русским акцентом! Ладно, зато воюют нормально, подумала Герда и назвала пароль.

– Темза.

– Клязьма! – откликнулся Яков.

– Значит, так, – перешла на русский девушка, – забирайте рацию. Эр – ноль девять, надеюсь, умеете пользоваться? Два комплекта батарей. Частоты в планшете. И вот две аптечки первой помощи. Знаю, что мало, но вы тут не одни. И как отсюда попасть в хозяйство Ван Рейна? В вашем штабе мне так и не смогли четко назвать ориентиры.

– Так ведь, – замялся Нойманн-Семеныч, – я и сам не знаю, как объяснить… В общем, за вот этой нашей, как ее, заразу, Роуд – будет еще какая-то вдоль канала, и где она от него отвернет, там церковь, за ней Серега и сидит. Поднимет ваша тарахтелка двоих-то? Тогда могу дать провожатого. Только, если обратно этим же путем полетите, вы уж верните его мне, будьте добры. А то у Сереги и так чуть не сотня народу, а нас вон – раз, два, и обчелся.

К вечеру следующего дня обстановка в Дублине изменилась самым решительным образом. Кое-где еще сохранились очаги сопротивления английских войск, но уже можно было без всяких натяжек утверждать, что в целом город находится в руках восставших. А самое главное – в этих же руках и порт с прилегающей акваторией! Разумеется, скоро он будет блокирован с моря, но, пока этого не произошло, свободная Ирландия успеет получить немало полезнейших вещей. Обо всем этом смертельно уставшая Диана и рассказывала не менее вымотанному Кейсменту. Он, правда, метался по городу на автомобиле, а она – на вертолете, развозя рации, патроны и медикаменты, вывозя наиболее ценных раненых, успевая еще и произносить зажигательные речи, пока ее машину разгружали или грузили. Но кажется, в эту ночь наконец-то удастся поспать хотя бы часа четыре…

В этот же вечер в кабинете на третьем этаже здания Форин Офис в Лондоне глава МИ-6 Робертсон вопил начальнику русского отдела Паксу:

– И что я скажу сэру Уинстону на послезавтрашнем докладе? Как ваша служба могла сесть в такую глубокую лужу? Отвечайте мне, Пакс!

Да говори ты что хочешь, индюк надутый, – брезгливо думал вопрошаемый, – потому что моя аудиенция у премьера назначена на завтрашнее утро. И обсуждаться там будет не твой доклад, где ты писал о возросшей активности голландцев в Ирландии – на основе моих сведений, но не упоминая меня ни словом! А мой, где я однозначно утверждал, что голландцы с датчанами тут – это даже не ширма, а просто наспех намалеванная вывеска для операции русских. Доказательства тебе мои показались надуманными? Так съезди в Дублин и сам посмотри, что там творится! Ну, а пока покричи, покричи, может, и охрипнешь.

Глава 13

Ох уж эти мне горячие ирландские парни, думал я, пытаясь по имеющимся у меня сведениям представить себе картину в целом. Сколько планов полетело кувырком из-за их преждевременного восстания! А все остальные, не полетевшие, требовали корректировки. Причем ладно у противника, это я бы пережил сравнительно спокойно, но ведь и у нас тоже… В общем, судите сами. Одним из ключевых узлов напряженности, вокруг которого должны были развертываться основные действия на море, задумывался Гибралтарский пролив. Танжер пребывал у Вилли, крепость Гибралтар – у англичан, и такая ситуация являлась откровенно патовой. Разве что с небольшим перевесом в нашу сторону, потому как нам был гораздо меньше нужен этот пролив как транспортный путь. Главное, чтобы по нему англы не плавали. Но сами по себе береговые батареи, что танжерские, что гибралтарские, перекрыть пролив не могли и существовали как опорные пункты для выполняющих эту задачу кораблей. Так что и немцы, и англичане еще до войны держали там заметные силы своих флотов, а с ее началом начали их наращивать. И наш красивый план предусматривал, что буквально за день до генерального сражения англы вдруг получают у себя в тылу восставшую Ирландию, в которую морем тут же устремятся караваны транспортов с военными грузами, что сделает весьма вероятным быструю победу восставших со всеми вытекающими из этого неприятностями. Так что англам в темпе пришлось бы решать весьма заковыристую задачу… А вместо этого восстание началось, когда основные силы англов только вышли из Скапа-Флоу. Немецкий Хохзеефлотте в это время готовился выдвигаться к Танжеру. И теперь англичане вынуждены были малость подзадержаться в дороге и подумать, какие силы выделить на обеспечение морской блокады Ирландии и хватит ли оставшихся для одержания победы у Гибралтара. Соответственно по результатам этого решения немцам предстояло принимать свое, так что они тоже малость призадумались.

А пока транспорты в Дублин шли без особых проблем. Причем один прибыл аж из Америки, весьма оригинальным способом и с большим скандалом. Трансатлантический лайнер «Лузитания» вез якобы в Эфиопию американскую дивизию, почти целиком укомплектованную ирландскими эмигрантами и их потомками. Так уж получилось, что среди них нашлись и наши агенты, поэтому о восстании они узнали на следующий день. Ну и, понятно, поделились новостью с окружающими… В общем, дивизия взбунтовалась. Немногочисленные упертые члены экипажа во главе с капитаном полетели за борт, а оставшиеся повели судно в Дублин. На его охрану мы тут же выделили три находящихся в Атлантике легких крейсера – ракетный «Коршун», на котором я плавал в отпуск, и два однотипных с ним артиллерийских, «Сапсан» и «Филин». В стандартное оборудование легкого крейсера входила радарная установка, разработанная Борей на основе магнетрона от микроволновки, это называлось криптовизором. Кроме того, «Филин» имел и метровый радар, то есть Икс-скоп. Такое странное название являлось следствием безуспешной борьбы его величества со своим канцлером за чистоту русского языка. Увидев первоначальное наименование метрового радара, император схватился за голову, но быстро опомнился и нашел лазейку для вмешательства. Как же так, вопросил он в адресованной мне бумаге, в названии раскрывается фамилия разработчика? Это непорядок. И повелел заменить первые три буквы латинской Х с черточкой после нее, чтобы исправления не вылились в переписывание множества документов. Как будто треть нашего флота и пятая часть немецкого к тому времени не знали, кто такой Крис Хуельсмайер! Но нашим морякам эта буква показалась более похожей на русскую «хер», так что Гоша добился только того, что теперь метровый радар все называли хероскопом. Ну, а когда он работал не должным образом, то есть довольно часто, в сердцах употреблялось и старое название. Однако в этот раз он повел себя как положено, и спешащая на перехват «Лузитании» тройка английских крейсеров была замечена за семьдесят километров, несмотря на нелетную погоду. И утоплена, потому как для крылатых ракет понятие «нелетная погода» совсем не такое, как для гидропланов-разведчиков.

Это переполнило чашу терпения англичан, и они в ультимативной форме потребовали от Тафта вступления в общую войну. Так что с пятнадцатого августа в число наших противников входили еще и Штаты…

Ну, а «Лузитания» благополучно прибыла в Дублин, где ее пассажиры были восторженно встречены восставшими. Никто ей не мешал, потому как порядок в порту и в радиусе ста километров от него обеспечивали три подводные лодки типа «Килька» – «Перебор», «Зазноба» и «Ахерон». Вообще-то «Кильки» у нас поначалу шли под номерами, ибо попробуйте-ка найти сто десять наименований маленьких морских рыбок! А ведь лодки продолжали строиться. Но сухие цифры, видимо, не очень импонировали нашим подводникам, и лодки быстро обзавелись неофициальными кличками, которые потом решено было легализовать. Думаю, понятно, почему лодка с номером 22 получила имя «Перебор». Про «Зазнобу» я ничего сказать не мог, как-то это прошло мимо меня, а вот третья лодка… Ее командир смог пробить для своего судна это звучное мифологическое название. Но личный состав подплава, хоть и отличался от средней массы флотских чуть более высоким образовательным уровнем, все же знал древнегреческие язык и мифологию отнюдь не поголовно. В результате некоторые от недостатка образования называли лодку «Охерон», а кое-кто от его избытка – и вовсе «Афедрон».

В следующие два дня планы противника вроде как определились. Сначала передовые силы английского флота сунулись было в Ирландский пролив, но к тому времени наши «Кильки» уже успели его основательно заминировать, так что, потеряв легкий крейсер, подорвавшийся на мине, и два миноносца, торпедированные дежурившим там «Ахероном», английский командующий адмирал Джелико решил не рисковать и двигаться вокруг Ирландии, тем более что в Кардиффе базировались новейшие миноносцы, задуманные в основном как корабли противолодочной обороны. Перед Шеером, командующим объединенной русско-немецкой эскадрой, встала непростая задача. Если бы он по примеру англичан пошел в обход, то оказался бы у Дублина через трое суток после подхода туда основных сил Роял Нави. Понятно, что три наших крейсера и три подлодки противостоять ему не смогут, и Дублин будет превращен в развалины, а дальнейшая судьба восстания окажется под очень большим вопросом. И Шеер решил рискнуть и идти кратчайшим путем, через Ла-Манш. Еще одна смешанная эскадра под командованием Хиппера вышла из Танжера, но она-то всяко опаздывала к месту событий как минимум на сутки.

В составе эскадры Шеера было три ударных авианосца – наши «Сириус» и «Канопус», плюс немецкий «Король Фридрих». Сам адмирал держал флаг на «Арии», и, кроме него, там имелось еще семь хоть и менее мощных, но современных линкоров и пять линейных крейсеров. У Хиппера линкоров не было вообще, основой его эскадры являлись три линейных крейсера и два наших эскортных авианосца. И два ракетных крейсера, реальную боевую ценность которых пока еще никто толком себе не представлял. Кроме того, в Ирландское море спешил дивизион «Килек», до этого пребывавший на Канарах. Основные же силы нашего подводного флота, базировавшиеся в Найденовске и в Исландии, к месту событий никак успеть не могли.

А встретиться всему этому предстояло с двумя суперлинкорами – «Нельсоном» и почти однотипным с ним «Айрон Дюком». Кроме них, в эскадре было двадцать два линкора и девять линейных крейсеров. И один аж сверхударный авианосец на сто двадцать машин! Впрочем, по поводу этого последнего мы не очень волновались, ибо он был укомплектован экипажами менее месяца назад, и за это время базирующейся на нем авиагруппе ни разу не удалось поднять в воздух более пятнадцати самолетов одновременно.

Погода все это время стояла условно летная – сильный ветер, иногда дождь, волнение порядка пяти баллов. То есть взлететь-то с авианосца можно, но вот с посадкой будут большие проблемы. На нашем «Сириусе» имелась шестерка асов, способных летать и не в таких условиях, причем не только днем, но и ночью – у них были приборы ночного видения. В общем, Шеер шел так, чтобы подойти к Ла-Маншу в середине ночи. Никаких крупных кораблей противника он встретить там не мог, разведка это гарантировала. Оставались береговые батареи англичан и их же авиация, потому что французам последние три дня стало совершенно не до Ла-Манша. Их оборона трещала под ударами повернувших из Бельгии после битвы при трехбуквенном городе главных немецких сил, а КМГ Богаевского, вышедшая на оперативный простор, добавила паники в тылу. В общем, Шеер решил – при атаке с воздуха первыми идут в бой шесть наших асов-ночников. Если этого окажется мало – взлетают немецкие летчики, но даже и не пытаются садиться обратно после боя, а выбрасываются на парашютах над Францией, после чего действуют по обстановке, вплоть до сдачи в плен.

Вечером я лег спать пораньше, где-то в полпервого, наказав будить себя в случае любых неприятных вестей от Шеера. И меня таки разбудили… Я глянул на часы – четверть пятого. По идее, эскадра уже должна была пройти Ла-Манш. И что там у неe стряслось?

– «Фридрих» горит, – доложили мне, – эскадра продолжает движение, скорость двадцать узлов, пожар тушат на ходу. Только что замыкающие крейсера «Кенигсберг» и «Орел» прошли узость пролива.

А, то есть пока ничего непоправимого, хотя как это англы ухитрились поджечь именно «Фридриха»? Нет чтобы по «Арию» стрелять или бомбами кидаться. С такими мыслями я оделся и пошел на узел связи. К моему приходу там уже появилась радиограмма с «Сириуса», проясняющая ситуацию. Прочитав ее, я с трудом сдержался от матерного излияния эмоций. Нет уж, мы их лучше прибережем до встречи с Вилли! Русский непечатный он знает уже очень неплохо, поймет, что я захочу ему сказать. Ведь намекал же я, и не раз, что его главком Люфваффе, Вальтер Штар, будучи прекрасным пилотом, организатором является весьма посредственным и значения дисциплины не понимает вовсе! Так нет – герой, мол, манчжурской войны, шестнадцать сбитых, сам ему железный крест вручал… Ну, вручил, так и отправил бы командовать элитным полком! А теперь – вот вам подарочек к сражению, которое, может быть, окажется решающим в этой войне.

Англичане, обнаружив эскадру у входа в пролив, подняли самолеты с двух находящихся поблизости аэродромов. Хорошо еще, что в результате какой-то путаницы к цели первой подошла группа с фугасными бомбами! Понятно, что никуда они в темноте не попали. С «Сириуса» поднялись наши асы и начали показывать англам, где зимуют раки, но тут налетела вторая волна, на сей раз с осветительными бомбами. И успела-таки сбросить десятка два, пока переключившиеся на нее «Стрижи» не прекратили это безобразие. Но береговые батареи открыли огонь, появились первые попадания. Тогда Шеер и отдал приказ «Фридриху» – поднять две эскадрильи для бомбежки батарей. А после нее – лететь во Францию и сигать там с парашютом! Вполне разумный, как показало ближайшее будущее, был приказ. Но один не то шибко гордый, не то еще хрен знает какой ас решил, что это недостойно его возвышенной натуры, и попытался сесть на авианосец. При боковом ветре, порывами до пятнадцати метров в секунду, и при волнении в четыре балла! Да еще и ночью. К общему несчастью, он оказался действительно неплохим пилотом и не промахнулся мимо палубы. Но сел только где-то у середины и, не зацепив трос финишера, со всей дури вмазался в стоящий самолет дежурного звена. Оба загорелись, потом полыхнул еще один, и англичане, обрадованные возникшим костром, открыли по нему огонь. Авианосец вообще-то уже выходил из зоны обстрела, так что ему достался только один снаряд, но он прилично разворотил летную палубу у островной надстройки. В общем, весь следующий день «Фридрих» будет небоеспособен, а ведь главные события, скорее всего, именно тогда и произойдут. Вот вам и немцы, самая дисциплинированная нация, подумал я, глотнул нашедшегося у дежурного холодного чая и пошел досыпать.