Кавказский принц 5. гл. 1-27

Пост ВНОС [3], в первые же минуты налета атакованный штурмовым звеном, в состав которого входил и один из «айнов», оказался пустым. Его расчет в это время мирно дрых в туземной деревушке километрах в трех от гавани. Стоящие в ней крейсера «Теннеси» и «Мериленд» имели на борту не более трети штатного состава экипажа – и ни одного офицера! Причем это вовсе не было чем-то из ряд вон выходящим для американского флота. При захвате же одного из миноносцев японцы, офигевая, обнаружили на нем всего лишь мертвецки пьяного механика и двух перепуганных бомбежкой кошек. Я тут же велел отбить радиограмму, что в отношении этих последних надеюсь на скрупулезнейшее соблюдение норм обращения с военнопленными, особенно в вопросах питания. А в отношении остальных – нет, не надеюсь. Далее были переданы сведения о японских погромах в Чикаго, Сан-Франциско и Новом Орлеане.

В общем, американцы забеспокоились – с чего это вдруг замолчала их гавайская база флота – только в пятницу. А точные сведения им пришлось черпать из субботних выпусков русских газет, куда мои службы заранее передали наиболее интересные из принятых нами по радио фотографий. Там было два снимка с бомбящих Пирл-Харбор самолетов, фото «Теннеси» и «Мериленда» под японскими флагами, цветной снимок длиннющей колонны американских пленных и групповое фото, где Токигава и Немнихер поздравляли господина Кауку Лукини. К фото прилагались текст декларации об образовании Гавайской Социалистической Республики, документы об ее признании Японией и Израилем, а также договор о сдаче Японии в аренду сроком на девяносто девять лет бухты Пирл-Харбор, с возможностью уступки части прав России и Германии.

В общем, это надо было видеть, с какими рожами ранним субботним утром носились по Питеру иностранные дипломаты и репортеры, скупая подряд все газеты. И как они приплясывали около общедоступных телеграфных отделений, в субботу открывающихся только с одиннадцати! А уж какой облом ждал их там, они не могли себе представить и в кошмарном сне. Вдруг выяснилось, что чуть ли не все петербуржцы поголовно заранее оставили на телеграфе поздравительные телеграммы множеству своих родственников и знакомых – по случаю дня святого великомученика Афиногена, просто мучеников Павла и Антиоха, а также мученицы Алевтины, с поручением передать их именно сегодня. Так что, разводили руками телеграфисты, придется маленько пообождать. До понедельника, потому как в воскресенье народ будет поминать великомученицу Марину и преподобного Иринарха Соловецкого. Впрочем, войдя в бедственное положение желающих поделиться сногсшибательной новостью иностранных подданных, в двенадцать канцлер личным указом разрешил принимать к отправке внеочередные телеграммы – разумеется, за несколько повышенную оплату, составляющую пятнадцать рублей за знак. Сделал я это после того, как лично убедился – киловаттный передатчик в Зимнем и двухкиловаттный в Гатчине, включенные в режиме глушилок, начисто перекрыли всякую возможность радиосвязи с Питером – во всяком случае, на волнах длиннее двадцати пяти метров. Еще бы не перекрыть, если передатчик английского посольства имел всего пятьдесят ватт мощности! Американский, правда, был раза в два мощнее, но зато совсем древний, искровой, то есть эта мощность была размазана по широченной полосе пропускания. Посмотрев на результат, я сделал еще одно заявление, где сообщил, что в шесть вечера в Гатчинском дворце пройдет пресс-конференция, посвященная столь заинтересовавшему господ дипломатов и корреспондентов событию. Там будут обнародованы сведения, не попавшие в газеты, и, кроме того, там же будут продаваться и фотографии с места событий общим числом около сотни, по цене от трех до тридцати тысяч рублей за штуку, в зависимости от разрешения. Билет же на саму конференцию был объявлен почти бесплатным – пять тысяч рублей с не имеющего дипломатической неприкосновенности лица и пятнадцать с имеющего. Думаю, понятно, отчего образовалась такая разница, но на всякий случай поясню. Я надеялся, что послов задушит жаба и они пошлют секретарей помельче, которых в случае чего будет нетрудно призвать к порядку, просто в силу отсутствия у них дипломатического иммунитета. Сама же цена билета образовалась из моего желания ограничить число собравшихся, потому как иначе их сбежалось бы сотни две, если не три, и моему секретариату все равно пришлось бы как-то фильтровать эту толпу до приемлемой численности. Ну, а при пяти тысячах за вход это произойдет автоматически, да и деньги, хоть и небольшие, в бюджете ГК лишними не окажутся. Правда, на конференцию все же собралось не десять-пятнадцать человек, как я рассчитывал, а три десятка, но это было в общем тоже терпимо.

Первый вопрос был практически единодушным – а откуда у меня вообще взялись все эти снимки? Причем собравшихся интересовала и техническая, и организационная стороны проблемы.

– Господа, – просветил я собравшихся, – надо было внимательнее читать светскую хронику. Ибо еще пятнадцатого января, по вашему двадцать восьмого, в двух русских и трех японских газетах было написано, что канцлер Найденов подарил адмиралу Того на его шестидесятитрехлетие комплект аппаратуры СТФ-5. Какие после этого могут быть вопросы? Или вы не знаете очевидных для любого хоть сколько-нибудь образованного человека фактов – что принцип передачи изображений на расстояние был запатентован еще во втором году немецким изобретателем Артуром Корном, а частотная модуляция сигнала и электронная развертка – четырьмя годами позже вашим покорным слугой? Рекламные же проспекты совместного русско-немецкого предприятия «Саранские Теле-Факсы» лежат вон на том столике, можете ознакомиться и даже взять на память. Что же касается вопросов, кто снимал… Честно скажу – не знаю, сам адмирал Того или кто-то из его ближайшего окружения оказался заядлым фотолюбителем. Но адмирал, будучи благодарен за подарок, любезно разрешил мне принимать передаваемые им изображения. Ну, а почему они до сих пор не появились в японских газетах – вопрос не ко мне. Впрочем, думаю, что завтра эти снимки появятся и там.

– Натаниэль Дарк, «Нью-Йорк Геральд», – вскочил похожий на колобка субъект. – Господин Найденов, как вы можете прокомментировать всю вероломность внезапного нападения японцев на мирное американское поселение?

– А можно, я сначала прокомментирую ваш вопрос? Благодарю вас. Господин сержант, не будете ли так любезны оформить в рыло этому козлу? Нет, прикладом, пожалуй, будет несколько преждевременно, вы уж пока руками. Спасибо. Как вы, господа, наверное, уже догадались, я предлагаю вести разговор в рамках политкорректности, вежливо и с уважением как к собеседнику, так и к стране, которую он представляет. Этому тоже передайте, когда очнется. Насчет же сути вопроса… Рядом с рекламными буклетами СТФ лежат списки трофеев японской армии. Два броненосных крейсера, шесть миноносцев, восемьдесят два истребителя-штурмовика «Мустанг» и до фига прочего военного имущества. Ну никак не получилось у японцев считать место расположения всего этого мирным поселением, и тут я с ними солидарен.

– Какая судьба ждет американских военнопленных? – поинтересовался швейцарец, покосившись на моего сержанта.

– Значительно лучшая, нежели жертв японских погромов, массово произошедших в Америке. Как только от Красного Креста будут получены соответствующие суммы, их тут же начнут кормить по рациону японского солдата. Ну, а пока они могут заработать на свое пропитание, участвуя в постройке концлагеря на острове Кахулави.

– Собирается ли Россия признавать самоз… то есть Гавайскую республику?

– Социалистическую республику, – уточнил я, – нет, не собирается. Сколько можно собираться, она это признание уже сделала целых полчаса назад.

– Каковы, по вашим сведениям, потери японской стороны? – поинтересовался какой-то мелкий секретарь из французского посольства.

– Около тридцати человек убитыми, сотня раненых разной степени тяжести и пять разбитых самолетов. Точных сведений о потерях американцев у меня нет, знаю только, что они тоже небольшие.

– Что вы можете сказать относительно обрушившегося позавчера на Филиппины кошмарного тайфуна? – задал заранее согласованный вопрос испанский репортер из ведомства дона Феди.

– Только одно – я тут совершенно ни причем. Ну кто же просил американскую эскадру пытаться выйти в море, не поинтересовавшись прогнозом погоды? Да и не так уж много у них там утонуло, насколько я в курсе. Господа, ну сами посудите – как я могу вызвать тайфун? Это же не землетрясение, в конце концов. Да и не нужно мне это, мы же не воюем с Соединенными Штатами. Более того, находящаяся вблизи Тайваня Вторая Тихоокеанская эскадра готова оказать попавшим в тяжелое положение американским морякам всю необходимую помощь.

В общем, еще где-то час я удовлетворял любопытство почтеннейшей публики. Теперь действо полностью укладывалось в рамки приличий, караул скучал, и даже очнувшийся американец не возмущался и уж тем более не покинул зал, а только судорожно строчил что-то в своем блокноте, изредка злобно зыркая правым, не заплывшим глазом на меня и мою охрану. Я даже подумывал приказать, чтобы по выходу этот блокнотик у него незаметно исчез, но потом плюнул, ибо заметная часть алафузовских спецов, карманников одесской школы, в данный момент находилась в загранкомандировке, а у оставшихся и без того хватало работы.

Ну, а вечером мы с Гошей, в полном согласии с традицией, обсуждали текущие события.

– Как там, дошли уже сведения до Америки? – первым делом поинтересовался император.

– А как же, сразу после моего указа, то есть в двенадцать ноль три, американский военный атташе оккупировал телеграф и сидел на линии, пока в посольстве не кончились наличные. Так что там уже и экстренные выпуски успели появиться… В общем, в Сан-Франциско паника. Люди Альперовича распустили слухи, что японцам сильно нравится этот город, а Одуванчику – так и еще сильнее. Причем все почему-то боятся только атаки с моря – странный народ, ей-богу.

– А откуда она еще может быть, с неба, что ли?

– Из-за ближайшего угла тоже получается ничуть не хуже, – просветил я императора. – Все билеты на отходящие поезда и корабли скуплены заранее, с автомобилями и всякими бричками аналогичная история. Так что у желающих сбежать возникают некоторое финансовые трудности. Ну и бардак кругом, люди же с деньгами и ценностями бегут, не пустыми! В общем, сплошное раздолье карманникам и просто грабителям. Правда, не всем, алафузовские ребята почему-то очень не любят конкурентов. А с моря туда поплывет только контрабандный спирт, Того уже распорядился передать Одуванчику шестьсот тонн из захваченных на Оаху запасов горючего. Кстати, надо будет посоветовать Паше ввести скидки пострадавшим от грабежей. Хотя, конечно, основные поставки будут морякам флота – главные силы американцев сейчас там. И перед ними дилемма – или выступать в поход, не закончив подготовки, или продолжать ее в условиях расцветших там пышным цветом безобразий. Сведений пока еще нет, но, похоже, принят будет именно второй вариант, так что у Того появляется время для приведения Гавайев в более пригодное для обороны состояние. Да, и завтра к тебе начнет рваться американский посол. Правда, полностью расшифровать данные ему инструкции пока не удалось, но уже ясно, что ему поручено всеми возможными способами, невзирая на расходы, оттянуть вступление России в войну. Похоже, Тафт малость запаниковал… Жалко, что не он там все решает.

– Невзирая – это хорошо, – хмыкнул его величество, разглядывая на просвет стакан с морсом. – Но как к этим инициативам отнесутся англичане?

– Самому интересно. Если быстро придут на помощь, то японцам станет туго. Но это вряд ли, их сингапурская эскадра не имеет решающего преимущества, а перебрасывать силы с Атлантики они, скорее всего, побоятся. И ты, это самое, не очень сильно выдаивай амеров. Нам отсрочка нужна не меньше, чем им, потому как, вопреки всем планам, наша четвертая авиадивизия еще не доплыла до Танжера, а ведь ей там нужно не менее недели для обретения должной готовности.

– Вот как раз если мы с Машей ни с того ни с сего начнем проявлять альтруизм, всякая собака догадается, что у нас тоже ни хрена не готово. Так что сейчас явно не время для неуместного бескорыстия. Как только у тебя расшифруют, какими суммами разрешено оперировать американскому послу, сообщай немедленно, пусть даже это будет и в три часа ночи. А что у нас с Австрией, ведь, по идее, европейская война должна была начаться с предъявления ею ультиматума Болгарии?

– Сам не могу понять, что там у них происходит. Причем ладно я, но ведь и англичане тоже не могут! Австрийский парламент опять собачится с венгерским. Похоже, что планы противника малость изменились и война начнется нападением Франции на Германию. Что будет использовано в качестве предлога – не интересовался, дело десятое. Кстати, завтра мой танк прибывает в Питер! И паровоз тоже. Где ставить будем?

– Пока где-нибудь у тебя, в темном уголке, чтобы никто не видел. А с началом войны – на Дворцовой площади. Доедет он туда своим ходом?

– Он, может, и доедет, в крайнем случае остановится на ремонт, а потом дальше. Вот только кто после него улицы ремонтировать будет? И, кстати, где тут у тебя план Питера?

– Боишься заблудиться?

– Нет, просто по дороге от себя к тебе я проезжаю через два моста. А какой мост выдержит восемьдесят пять тонн?

– Ты же седьмой год живешь в Питере. Неужели до сих пор не знаешь, что на Дворцовую площадь не попадешь, не пересекая Мойки и Обводного канала?

– Во-первых, я живу не в Питере, а в Гатчине. А во-вторых, я как раз и хотел глянуть – вдруг эти водные артерии где-нибудь протекают по трубам, как и положено мелким речкам в черте города.

Глава 10

Думаю, многим приходилось читать или слышать фразы типа «кредитные дефолтные свопы часто используются для хеджирования деривативных рисков» или что-то вроде этого. Причем взявшие на себя труд подумать о смысле подобных откровений вполне могут прийти к выводу, что это есть маскировка того простого факта, что кому-то хочется обуть лоха. Ибо для передачи информации обычно используются общеупотребительные слова, даже там, где речь идет о специфических вещах. Например, в физике полупроводников весьма сложное образование, характеризуемое отсутствием электрона на его месте в решетке, называется дыркой. И ничего, престиж науки не страдает… А сколько заумных синонимов придумано финансистами для слов «отъем денег», «воровство» или «грабеж»? Или почитайте, например, обзорные материалы по квантовой физике. А потом сравните с таковыми же по сравнительной астрологии, исторической антропологии или вирулентной алхимии! То есть для себя уже давно сделал вывод: если в тексте избыток специфичных терминов, без которых прекрасно можно обойтись, то это исключительно для запудривания мозгов.

Так вот, во второй половине июля одиннадцатого года в Гибралтарском проливе стало не протолкнуться от спешащих во все стороны кораблей. Наплевав на международные приличия, французы судорожно довооружали свою алжирскую группировку. Англичане гнали суда с припасами в Дарданеллы и на Крит, американцы им помогали, у нас с немцами тоже имелось полно вовремя не доставленных грузов… В общем, толчея была как на Садовом в час пик. А долго она может обходиться без ДТП? И оно не замедлило последовать – французский сухогруз столкнулся с немецким легким крейсером «Эмден». Естественно, лягушатники тут же объявили виноватыми немцев, причем их претензии содержали столько специфических морских, финансовых и еще черт знает каких терминов, что немцы даже малость подрастерялись. Видя такое дело, я выступил с публичным заявлением. Где произошло столкновение, вопросил я и сам же ответил: в пяти километрах от африканского берега и в десяти от европейского. «Эмден» шел в Средиземное море, француз – из него. И в Германии, и во Франции принято правостороннее движение. То есть француз тупо выскочил на встречку и вмазался в мирно идущего по своей полосе немца! Спешил, блин, как депутат в баню с девками. То есть виноваты лягушатники, ущерб уже оценен, давайте платите, и нечего тут нам засирать мозги.

Кстати, в сумму ущерба я включил и недополученную выгоду. Ведь «Эмден» спешил проскочить к Суэцу до начала войны! А теперь ему придется ползти в Индийский океан вокруг Африки. Это на сколько же меньше вражеских судов он захватит или потопит, даже расстройство берет, как подсчитаешь с карандашом в руках. Разумеется, никому из нас и голову не приходило, что французы заплатят – мой демарш предназначался в основном для внутреннего употребления, слегка поднять настроение народу перед войной.

Однако толи у французов и без того кончился запас терпения, толи их так уж проняло мое красноречие, но они нагло потребовали от Гоши, чтобы Россия извинилась за безобразное поведение своего канцлера, а его самого немедленно отстранила от должности и лишила всякого официального статуса. Его величество вежливо ответил, что данные требования явно выходят за рамки допустимого, в силу чего он, Георгий Первый, вынужден ответить отказом по всем пунктам. В случае же, если господа будут продолжать настаивать, канцлеру будет официально разрешено послать их не только на хрен, но и существенно дальше. В ответ Париж объявил мобилизацию.

– Они что, собираются воевать с нами, начхав на Германию? – не понял всей тонкости ситуации Гоша.

– Да им без разницы, под каким предлогом, лишь бы побыстрее. Найдут к чему прицепиться, ты уж не сомневайся… Просто Тафт просил, чтобы такие действия начинались не раньше середины августа, а его, значит, слегка поправили. Скажут небось, что оно само так получилось, типа непроизвольно. Это вообще-то хорошо, что они там меж собой толком договориться не могут.

Понятно, что Вилли не стал спокойно смотреть, как мобилизуется находящаяся у него под боком Франция, и объявил мобилизацию у себя. Мы же пока ничего подобного не объявляли – по очень простой причине. Авторитарному государству вовсе необязательно писать о призыве сотен тысяч резервистов во всех газетах, наши призывники уже второй месяц потихоньку получали свои повестки и непрерывным потоком вливались под знамена. Однако Австрия вдруг потребовала, чтобы мы убрали свои, а в особенности японские войска от ее границ – мол, это угрожает безопасности триединой империи. Гоша, как истинный образец кротости и миролюбия, ответил и этим, причем тоже вежливо. Он объяснил, что подданные микадо находятся в Польше по программе культурного обмена, в данный момент они изучают архитектурные памятники города Бреста и творчество Адама Мицкевича. Вторая же армия находилась тут всегда, а пополнение ее призывниками связано с отвлечением части постоянного состава на помощь в уборке урожая. Вена, задумчиво помолчав два дня, тоже объявила мобилизацию. А потом какая-то местная венская сволочь взяла и стрельнула в эрцгерцога Франца-Фердинанда! Правда, его всего лишь ранили, да и то не очень тяжело, но было совершено непонятно, зачем это вообще делалось.

Наконец, двадцать седьмого июля, или, если по-европейски, то девятого августа, в шесть часов утра Франция объявила войну Германии. А в шесть тридцать на приграничных аэродромах загудели прогреваемые моторы… Причем по обе стороны границы практически одновременно. Великая война перекинулась и на Европу.

В этот день я встал в десять, что говорило об отсутствии каких-то непредвиденных неприятностей – если бы они были, то меня разбудили бы раньше. Так что я сделал зарядку, умылся и пошел в кабинет, где меня уже ждал дежурный секретарь с докладом о ходе боевых действий, ну и кофе с бутербродами. Кофе был ничего, бутерброды – так себе, новости тоже. Все-таки немцы допустили многовато потерь, даже учетом того, что на подвергшемся нападению участке было мало пилотов с боевым опытом. Но все-таки потеря семидесяти машин и почти полусотни пилотов за утро – это перебор. Правда, Вилли был в восторге – еще бы, противник потерял не менее двухсот пятидесяти самолетов! И его попытка нанести хоть какой-то урон изготовившейся к атаке на Бельгию армии Людендорфа полностью провалилась. Конно-механизированую группу Богаевского, сосредотачивающуюся перед броском через Арденны, французы почему-то не тронули вовсе. Скорее всего, посчитали, что тратить силы на войска, предназначенные для отвлекающей операции, неразумно.

Самое интересное, что немцы тоже считали южную операцию отвлекающей. Каледину с Богаевским так и не удалось убедить их Генштаб перенести туда основные усилия. Но зато практически все танки были сосредоточены именно там – а это сотня «крыс» и сто двадцать «троек», не считая полусотни «двоек» и двух десятков «тигров». Плюс немецкая мотопехотная дивизия, их же кавалерийская бригада и наша конная армия Богаевского. Он же осуществлял общее командование, но при нем имелся представитель немецкого Генштаба генерал-полковник Гаузен с довольно широкими полномочиями, чуть ли не как у комиссара в гражданскую. Так что активнее действия немецкой стороны должны были начаться атакой именно этой группы, ну, а на следующий день основные силы кайзера ударят через Бельгию. Я улыбнулся, вспомнив, как Деникин докладывал императору о немецких планах.

– Итак, – водил указкой по карте Антон Иванович, – на второй день наступления Льеж блокируется Второй армией, после чего она ждет прибытия крепостной артиллерии и установок залпового огня. Первая же армия в это время, совершив обходной маневр, развивает наступление в направлении на…

– Куда-куда? – изумился император, при этом почему-то с возмущением покосившись на меня. Мне пришлось встать и ткнуть пальцем в городок километрах в тридцати юго-западнее Льежа, который совершенно независимо от меня имел название «Huy».

– С шестнадцатого века, – на всякий случай уточнил я.

Но пока еще немцы никуда не наступали. Вообще идея в первый же день войны вводить в дело основную массу войск еще не встретила должного понимания среди высшего командования… Зато некоторые не обремененные погонами индивиды ее приняли интуитивно.

Еще пару дней назад Татьяна сообщила, что в Данциге вроде мелькнул Пилсудский.

– Двойник или просто недостреленыш? – поинтересовался я. Ибо три месяца назад в этого типа стрельнули коллоидной иглой из пневматика, отчего он вроде бы помер. Но детально уточнить результаты выстрела было затруднительно, ибо дело происходило на немецкой территории, и обозначать там нашу активность было ни к чему.

– Выясняем, – вздохнула Танечка.

Но, пожалуй, сейчас выяснять уже поздно. Ибо если человек становится во главе восстания, то уже неважно, настоящий он Пилсудский или поддельный. Народ пошел именно за ним, так что теперь именно его и придется принимать как вождя, а кто он там на самом деле, представит интерес не раньше суда после войны.

Полыхнуло здорово и сразу по всей российской части Польши. Армия Самсонова еще до войны оказалась практически в окружении. У японцев охваченные восстанием районы были с севера, с юга и с запада, восток оставался под нашим контролем. И, в отличие от Александра Васильевича, Ноги сразу отдал приказ стрелять по нападающим из всего, за исключением «Катюш», которые подлежали рассекречиванию только после официального начала войны. Кстати, тяжелые реактивные минометы получили такое название, чтобы сохранить один из ведущих эпизодов фильма «Небесный тихоход». Так что пока по восставшим работали пулеметы, простые минометы и артиллерия вплоть до дивизионной, и им вроде вполне хватило.

Наконец, двадцать девятого июля Австрия объявила войну России, якобы с целью помочь геноцидимым на ее территории единоверным братьям-полякам. Обрадованный Ноги тут же издал приказ, по которому лица, обнаруженные с оружием в руках, но не в военной форме стран-комбатантов, являются бандитами и подлежат расстрелу по месту обнаружения. А его дивизионная артиллерия и «Катюши», подтянутые к самой границе, начали методичный обстрел разведанных мест сосредоточения австрийских войск. Авиация пока массовых ударов по территории противника не предпринимала, ибо задача нанесения максимального вреда приграничным аэродромам противника была возложена на диверсионные группы. Немцы же, будто только сейчас обнаружив на территории Бельгии три аэродрома, с которых взлетали английские и французские истребители, объявили Бельгии войну и тут же перешли в наступление. В общем, к вечеру тридцатого июля Германия, Россия, Черногория и Япония уже официально находились в состоянии войны с Англией, Францией, Австрией и Румынией. Тридцать первого июля в войну вступили Манчжурия и Монголия. Израиль пока оставался нейтральным – из финансовых соображений. Испания, Италия и Турция – тоже, но по невнятным причинам и, судя по всему, ненадолго. До первых явных успехов какой-нибудь стороны.

Льеж был блокирован даже чуть раньше срока, но вот около города с непечатным названием немцы неожиданно наткнулись на ожесточенное сопротивление.

– Одно твое присутствие выворачивает историю черт знает каким образом, – развел руками Гоша. – Ко мне уже главный цензор приходил, интересовался, как же теперь описывать битву на…ю. Или при…е? Причем в печати еще ладно, можно троеточие поставить, а по радио как?

– Пусть говорят «мужской половой орган», – предложил я.

– Да иди ты в выпуклую часть спины! – пожелал мне император. – Я уже дал разрешение произносить и писать это название в его оригинальном виде, с упоминанием, что это город. Но вообще-то в планах, насколько я помню, никакой задержки около этого самого не было.

– Там вообще все было очень красиво, – подтвердил я, – а на практике еще и Богаевский в Арденнах уже почти на сутки отстает от графика.

На следующий день наметилось еще одно отклонение от планов, теперь уже с другой стороны и в противоположном направлении. Несмотря на неудачную попытку авиационной подготовки, французы перли во фланг наступающей немецкой группировке как наскипидаренные и уже взламывали вторую линию обороны. Впрочем, особого беспокойства в немецком Генштабе это не вызывало, потому как даже в самом пессимистичном случае – ну выйдут они к Рейну, потеряв при этом половину армии. Дальше что?

На нашем австрийском фронте ситуация пока еще соответствовала предвоенным планам, но исключительно из-за того, что эти планы были составлены с гораздо большими допусками, чем немецкие. У Самсонова, правда, дела обстояли весьма не очень – в результате потери контроля над Варшавой его армия оказалась рассечена на две части. У Ноги две дивизии, огрызаясь, пятились к Бресту, каждая вдоль своей железки. По сути, это было боевое охранение. Брест, еще за месяц до войны превращенный в мощный укрепрайон, сдаче не подлежал ни в коем случае. Генерал Ноги, как и вся его армия, знали – Брест придется держать до последнего солдата, приказа об отходе не будет. Пока этот железнодорожный узел наш, ни к каким стратегическим последствиям тактические успехи австрийцев не приведут.

А я тем временем тихо радовался, что в свое время не проявил твердости и не настоял на своей программе производства самолетов семейства «Хухоль», а согласился с предлагаемой главкомом авиации великим князем Михаилом. По моим планам основной машиной должен был стать пикировщик «Выхухоль», а его высочество настаивал на массовом производстве бронированного штурмовика «Похухоль». Чтобы убедиться, насколько он оказался прав, хватило трех дней боев.

После Черногорской войны у австрийцев образовалось что-то вроде национального бзика – выходящая за рамки приличий авиабоязнь. Они почти не тратили сил на восстановление флота, несмотря на нажим и даже целевые финансовые вливания англов. Чуть ли весь свой военный бюджет двуединая империя вбухивала в зенитную артиллерию, и теперь, если бы не штурмовики, действия нашей авиации по целям на территории противника были бы практически невозможными. А так звено «Похухолей», маскируясь за складками местности, на минимальной высоте подкрадывалось к подлежащей уничтожению батарее. Когда же их наконец обнаруживали, то развернуться в нужную сторону успевали только малокалиберные установки на базе счетверенных «Шварцлозе». Но самолет потому и имел такое название, что обстрел из винтовочного калибра вреда ему практически не наносил, зато залп эрэсов и двадцатитрехмиллиметровых пушек за один заход приводил батарею в малобоеспособное состояние, что давало возможность работать пикировщикам.

Тем временем Тафт, как уже успел в узком кругу выразиться Черчилль, вел себя как последняя проститутка, всеми силами оттягивая вступление Америки в мировую войну – пока она воевала только с японцами. Ну, насчет дамы легкого поведения он, пожалуй, был неправ по чисто формальному признаку – направлению денежного потока. Проститутка деньги не дает, а принимает! Тафт же давал, и от всей души, так что госбанк Израиля последнюю неделю работал в круглосуточном режиме. Ну не имели права российские банки, пусть даже принадлежащие императорской чете, вести дела с напавшим на Японию агрессором, ведь Гоша неоднократно подчеркивал, что закон один для всех, от царя до последнего босяка.

Кроме банкиров, круглосуточную вахту пришлось нести и американским дипломатам. Мы потребовали, чтобы в Зимнем всегда находился хоть один облеченный официальными полномочиями сотрудник их посольства, якобы для оперативного урегулирования вдруг возникших инцидентов, а то в нынешней обстановке, если с этим тянуть, и до войны недалеко. На самом же деле этот пост нужен был нам для возможности оперативно объявить войну – подлодки и легкие крейсера уже вышли в море. Обнаружив вкусную цель под штатовским флагом, они должны были за двадцать минут до атаки радировать об этом. Ну, а дежурный секретарь добегал до американского дипломатического поста за полторы минуты, это мы уже проверили.

Первого августа в ряды наших союзников влилась еще одна страна. Правда, Маша, узнав об этом, тут же во всеуслышание сослалась на недавнее высочайшее соизволение произносить вслух название некоего города, после чего объявила, что «таких бы друзей – за… да в музей». Сотрудники дипломатического корпуса были слегка шокированы, но Маша, сделав невинные глаза, пояснила:

– Я имею в виду, что после победы наверняка будет запущена программа помощи пострадавшим от войны странам. И почему бы в ее рамках не построить за упомянутым мной городом этнографический музей? Где будет очень к месту экспонат «папуас хитрозадос вульгарис». А вот живьем или в виде чучела, это лучше у канцлера спросить. Ишь, чего этот эфиоп выдумал – в союзники набиваться! Нечего было на мирных американских ученых нападать, за такое судить надо.

Выражение императрицы за полдня облетело Петербург. Если кто еще не догадался, уточняю – это все про Эфиопию, она же Абиссиния, и про ее руководство.

Ну, а на Дворцовой площади появился первый трофей начавшейся войны – французский сверхтяжелый танк. Правда, оказалось, что мы зря считали его «Даву» – это было не название серии, а имя собственное первого танка в ней. А вообще-то все они носили имена наполеоновских маршалов, и нам достался «Мюрат». Ох и намаялись мы с этом гробом-переростком… К Зимнему его доставила специально доработанная баржа, и около Адмиралтейства его с трудом, при помощи двух артиллерийских тягачей, вытащили на берег, поуродовав при этом набережную. Но доехать до места стоянки без происшествий танк не смог. Его трансмиссия была электрической, и где-то на полпути в ней загорелась проводка. Пришлось тушить, потом пробрасывать времянку, после чего танк сумел преодолеть оставшиеся триста метров и встал на предназначенном ему месте. Кстати, при ближайшем рассмотрении он мне не очень понравился – оказался сделан довольно неаккуратно, куда хуже нашего «Фишмана». Но зато шедший в нагрузку к танку антикварный паровоз – вот это вещь! Мне даже стало несколько неудобно, что я сбил цену на него до десяти тысяч – надо было не жадничать и сразу давать просимые евреями пятнадцать. Замечательная игрушка, после войны увезу ее на Канары, на свою дачу. А то плато там большое, почти полтора километра с севера

на юг, так что небольшая железная дорога лишней не будет.

Глава 11

На пятый день войны Брест оказался в окружении. Танковые колонны противника, широкой дугой обойдя его с севера, по охваченной восстанием территории, перерезали железную дорогу, связывающую город с Гродно, а еще через день – ветку Брест-Орел. Причем этих самых танков, то есть английских «Виккерс-медиумов», было на удивление много! По данным авиаразведки, больше двух сотен. И остановился этот прорыв не столько из-за сопротивления наших войск, сколько по организационно-техническим причинам. Англичане скопировали соотношение количества танков и сопровождающих их автомобилей со структуры Первой танковой группы Гудериана, осуществившей прорыв во фланг наступающим китайцам во время Манчжурской войны. Там, если кто забыл, на пять танков имелось пять автомобилей, и для рывка на тридцать восемь километров этого оказалось достаточно. Здесь же англичане явно планировали удар на глубину порядка двухсот километров, но смогли пройти только сто двадцать. И встали. Ремонтных машин катастрофически не хватало, расход бензина по нашим дорогам превысил все мыслимые нормы, да и не поспевали заправщики за танками, несмотря на их максимальную скорость двадцать пять километров в час. У англичан вообще не было трехосных полноприводных грузовиков. Имелось два десятка с двумя ведущими задними осями, а остальные были обычными трехтонками с одной ведущей осью. Да и расход бензина… По техническим характеристикам «Виккерс-медиум» на одной заправке мог пройти сто двадцать километров, но в этом рейде они уже через семьдесят оказывались с пустыми баками. В общем, английская танковая группа, растеряв по дороге более двух третей техники, дошла только до железки Гродно-Орел, где и встала окончательно. Но и этим она натворила немало.

Деморализованная тем, что в нее стреляют со всех сторон, армия Самсонова при виде танков просто побежала. И если северная ее часть еще имела слабое подобие управляемости и отступала в Прибалтику с сохранением хоть какого-то порядка, то оказавшаяся к югу от направления танкового удара просто перестала существовать как организованная сила. Правда, с одним исключением…

Второй отдельный самоходно-артиллерийский дивизион состоял из двадцати четырех «Диарей» и дислоцировался как раз на направлении главного удара. Несмотря на потерю связи с командованием, исчезновение приданной дивизиону пехоты и ночное нападение поляков, при отражении которого погибла почти половина личного состава, командир сумел сохранить свою часть как боевую единицу. Подорвав неисправные и неукомплектованные экипажами самоходки, на оставшихся десяти дивизион занял позицию в километре с небольшим от дороги, по которой двигались «медиумы». Причем позиция эта была отделена от дороги оврагом, кое-где с заболоченным дном, а на ней самой рос довольно густой кустарник. И почти на сутки, пока не кончились снаряды, дивизион прекратил всякое движение противника по обстреливаемому участку.

Два ствола позволяли «Диарее» вести прицельный огонь с больших дистанций – первый выстрел пристрелочный, второй в борт. При таком попадании «Виккерс» загорался гарантировано, а иногда и взрывался. Развернувшиеся же лобовой броней к самоходкам танки этим начисто перегораживали дорогу, превращая находившиеся там машины в идеальные мишени. Впрочем, при удачном попадании трехдюймовый бронебойный снаряд брал «медиума» и в лоб.

Через сутки, слив солярку в четыре остававшиеся исправными машины, остатки дивизиона уже почти без снарядов произвели сорокакилометровый рейд по тылам противника и прорвались в удерживаемый японцами Брест.

«Срочно в печать», – сделал я пометку на донесении о боевом пути второго дивизиона.

Подобная ситуация не выходила за рамки наших планов – правда, там она предполагалась только через две-три недели военных действий. Однако мой указ был уже готов, и теперь я отправил его для обнародования в газетах, передачи по радио и сброса в виде листовок на временно оккупированную территорию. В этом указе с некоторой даже скорбью отмечалась, что, в то время как народы России как один встали на борьбу с напавшими на страну несметными полчищами, отдельные этнические группы повели себя строго наоборот и теперь поголовно сотрудничают с оккупантами. В силу чего после войны польское население будет депортировано в Магаданскую губернию, а при наличии смягчающих обстоятельств – на Сахалин. Однако, лица, с оружием в руках сопротивляющиеся нашему общему врагу, депортироваться, естественно, не будут. Более того, в зависимости от результатов своей борьбы они будут иметь право защитить от депортации еще от одной до трех семей, по их выбору. Снабжение окруженных русских войск приравнивалось к участию в вооруженной борьбе.

Кстати, наиболее активно этот указ распространялся в Финляндии, во избежание. И тут нам, как ни странно, заметно помогли западные средства массовой информации. Ведь в Финляндии была возможность и послушать забугорное радио, и почитать шведские газеты, где красочно описывались зверства японской военщины по отношению к мирным полякам. Врали, конечно, причем даже без попыток соблюсти правдоподобие – чего стоила только обошедшая чуть ли все газеты фотография трех каких-то повешенных. Потому как не вешали японцы никого, это я знал точно, в качестве меры увещевания они практиковали исключительно расстрел. Так что, когда в Финляндию был введен усиленный жандармский полк из маньчжурских добровольцев, там мгновенно воцарились тишина, благолепие и просто невероятный порядок.

Вообще-то меня очень заинтересовал вопрос – откуда у англов столько танков? Ведь они имелись и в составе атакующих французских войск, правда, не в таких количествах. Ответ, как это ни странно, я получил из Машиного ведомства. Там обратили внимание, что финансовые поступления фирмы «Виккерс» никак не соответствуют заявленному в документах количеству выпускаемой техники. То есть Пакс, собака, явно подозревал, что мы раздобудем сведения о выпуске, и придумал какую-то хитрость с отчетами, в результате которой два вышедших с завода «медиума» декларировались как один танк, только по повышенной цене.

Кстати, у этого творения английских инженеров обнаружилась и еще одна довольно неприятная для нас особенность. Четыре его пулеметные башенки имели стволы калибра 12,7 мм, да к тому же могли стрелять вверх, то есть по самолетам. И колона «Виккерсов» имела возможность неплохо защитить себя от налетов авиации на марше, даже при отсутствии специального зенитного прикрытия.

На восьмой день войны мне сообщили, что лейтенант Арцеулов, командир звена штурмовиков, в настоящее время находящийся в гатчинском госпитале в связи с ранением, подал заявление о том, что хочет на прием к канцлеру. Справка от врача, что такие телодвижения пациенту уже позволительны, прилагалась. Я послал за ним лимузин, а сам пока включил монитор и еще раз проверил качество изображения с острова Городомля на Селигере. Связь шла через ретранслятор на дирижабле и имела вполне приемлемое качество. То есть ближе к вечеру можно приглашать величество для попытки открыть портал из того мира на Селигер, не покидая Питера, а то не наездишься тут, да и неприлично это как-то императору. А вскоре вернулась машина, посланная в госпиталь, уже с Арцеуловым.

– Здравствуйте, Костя, решили, значит, навестить старика? – приветствовал его я. – Похвально, а то молодые летчики что-то совсем дорогу ко мне забыли, пока не вызовешь, сами ни за что не зайдут. Вам чай, кофе, лимонад?

– Лимонад, – выбрал несколько смущенный Арцеулов, – и я к вам, Георгий Андреевич, вообще-то по делу…

– Да я уж догадался, так что подставляйте стакан, я вам налью, с одной-то действующей рукой вам неудобно будет, и бутерброд вон с икоркой попробуйте. В госпитале они тоже есть? Это хорошо, ну, и рассказывайте помаленьку.

Оказалось, что Арцеулов пришел ко мне с проектом переоборудования «Похухоли» под конкретные условия австрийского фронта. Он обратил внимание, что австрийские зенитные установки не могут стрелять строго по горизонту, и потери среди наших штурмовиков были только непосредственно над целью или практически вплотную к ней. И предложил… переориентировать все вооружение штурмовика вбок, под углом девяносто градусов к курсу! Броню тоже предполагалось переставить на одну сторону, существенно усилив этим один борт за счет полного лишения брони второго. Получившийся при этом поперечный дисбаланс Константин хотел компенсировать увеличенными триммерами на элеронах.

Я посмотрел его эскизы. А что, явных технических ляпов нет, причем объем работ не так уж велик и не требует переделки силового набора самолета. Дело в том, что от бронекорпуса пришлось отказаться еще на стадии проектирования, мы этого не потянули бы никак. Так что, в отличие от Ил-2, наш штурмовик имел навешивающую на фюзеляж броню, которую Арцеулов и предлагал переставить, причем с изготовлением всего трех новых элементов.

– Понимаете, – жестикулировал здоровой левой рукой лейтенант, – при заходе по прямой мы успевали выпустить хорошо если треть боезапаса. А тут можно будет ходить вокруг батареи кругами, они всегда расположены компактно, и стрелять, пока снаряды не кончатся!

– Руководить переделкой сначала одного самолета, а в случае успеха испытаний… ну, скажем, еще одиннадцати машин, и потом командовать такой эскадрильей вы готовы? – уточнил я. – Вот и замечательно, можете приступать, потребные средства будут вам выделены сегодня же. В случае любых трудностей – сразу ко мне, да и без них тоже заходите, если время будет. Вы вроде уже фронтовые картины начали рисовать? Как закончите хоть что-нибудь, обязательно покажите.