Никому не уступлю

– О, а я вот считаю, что мы все сами кузнецы своего счастья. Согласны?

– Я… я как-то об этом не думала, – она протянула руку. – Могу я наконец забрать свою сумочку?

На долю секунды ей показалось, будто он намерен ждать, пока она сама вырвет сумку у него из рук. Но нет – маркиз без единого слова вернул сумку владелице. А у него красивые руки, без всякого удовольствия отметила она. Широкие, гладкие ладони и длинные, сильные пальцы. Твердые, властные руки. Интересно, а нежными они могут быть?

Дженет поспешно одернула себя: нельзя углубляться в подобные размышления. Это просто небезопасно! Да и сам Леон де Астен опасный человек, думала она, демонстративно проверяя, все ли вещи на месте.

– Уверяю вас, ничего не пропало. – Судя по голосу, он откровенно потешался.

– Предпочитаю убедиться в этом сама.

Выудив из сумочки часы, молодая женщина надела их на запястье, но от спешки никак не могла справиться с застежкой.

– Вам помочь?

– Нет… нет, спасибо, – торопливо отказалась она.

Одной мысли о том, чтобы он прикоснулся к ней, пусть даже для такой краткой и лишенной чувственного подтекста услуги, хватило, чтобы лицо ее залилось густым румянцем. Нагнув голову, бедняжка торопливо застегнула часы. Но тут ее внимание привлек новый предмет. Дженет так и ощетинилась.

– Одну минуточку. – Она извлекла из сумки конверт. – Это не мое.

– Откройте.

В конверте находились деньги – франки, крупными купюрами. На общую сумму около тысячи фунтов, ошеломленно подумала Дженет, вскидывая непонимающий взор на маркиза. Лицо его было непроницаемым.

– Что это?

– Давайте назовем это вещественным выражением моих сожалений за все доставленное вам беспокойство.

– Ну конечно, – процедила она. – Главное средство, которым богатые люди решают любые вопросы. Деньги.

– Я надеялся, – произнес Леон де Астен, – что это хоть немного расположит вас ко мне.

– Простите, месье. – Голос Дженет был холоден и звенящ. – Вы можете купить всю местную полицию, но мое расположение не продается.

Купюры рвались очень легко. На глазах у безмолвного, неподвижного маркиза она рвала и рвала их на крошечные кусочки. Еще миг – и это самое дорогое в мире конфетти полетело ему в лицо.

– Считайте, вы мне ничего не должны, маркиз!

Быстрыми шагами обогнув стол, она устремилась к выходу. Сперва ручка двери никак не хотела поворачиваться, скользя во влажных пальцах, но Дженет кое-как справилась с ней и вырвалась на свободу.

Она ждала, что в любое мгновение он остановит ее, не даст уйти. Ждала, что гнев его обрушится на нее, подобно разящей молнии. Помимо всего прочего, вдруг уничтожение национальной валюты – государственное преступление?

Однако позади не было ни звука, ни движения. Лишь зловещая, угрожающая тишина, что преследовала беглянку по пятам. Но впереди уже виднелась приоткрытая дверь, а за ней – залитая солнцем улица. Дженет еле сдерживалась, чтобы не перейти на бег.

– Мадемуазель, – из одного из выходивших в коридор кабинетов выглянул какой-то полицейский чин, и молодая женщина в панике отшатнулась. Но он лишь хотел сообщить ей, где припаркована ее машина.

Пробормотав какие-то сбивчивые слова благодарности, Дженет вышла на улицу, ловя на себе множество любопытствующих взглядов. На пределе сил нашла маленький «пежо» и уселась на сиденье водителя. Несколько мгновений она невидящим взглядом смотрела прямо перед собой, а потом уронила голову на руки и разразилась слезами, что копились в ней на протяжении всех этих мучительных часов страха и унижения.

Когда сотрясавшая ее буря наконец отгремела, Дженет вытерла глаза, подкрасила губы и завела мотор. Чем скорее она сумеет вернуться к прошлой жизни и забыть все сегодняшние ужасы, точно дурной сон, – тем лучше.

Однако такое легче сказать, чем сделать. Через некоторое время молодая женщина поймала себя на том, что постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, замирая от страха при виде каждой идущей следом машины.

Нет, это уж просто смешно! Все кончено. Больше она никогда не увидит надменного маркиза де Астена. Почему же тогда она все еще ощущала его присутствие рядом – точно прикосновение руки к обнаженной коже? Почему все слышала его тихий голос: «Жанет»?

– Дорогая! – Жаклин всплеснула руками. – Какой ужас! Чего только тебе пришлось натерпеться! Неужели тебя и вправду держали в заключении?

Сквозь раздернутые шторы в гостиную струилось ласковое предвечернее солнце. Дженет с крестной пили крепкий кофе и ели крохотные канапе со всякими вкусностями.

– Ну не в настоящей камере, – призналась Дженет. Теплый прием, оказанный ей Жаклин и Бернардетой, ее домоправительницей – улыбчивой пухленькой смуглянкой, потихоньку начал исцелять раны этого дня. Сидя в этой изысканной уютной комнате и рассказывая свою печальную повесть сочувствующим, то и дело ахающим и охающим слушательницам, молодая женщина ощутила, как постепенно спадает с нее напряжение, слабеют туго натянутые струны. – Впрочем, камера, не камера, мне от этого было не легче, – она передернулась. – Я просто не знала, что делать. Даже думать толком не могла. Теперь-то я понимаю, почему некоторые люди сознаются в преступлениях, которых вовсе не совершали. – Она помрачнела. – Да еще этот гнусный Леон де Астен вел себя так, точно он там хозяин.

– Ничуть не удивляюсь, – отозвалась Жаклин, пожимая плечами. – Он в этих краях большая шишка. Его семья живет здесь с незапамятных времен. – Она понизила голос. – Ты ведь, конечно, поняла, кто он такой?

– Маркиз, – устало сказала Дженет. – Уж это-то было очевидно.

– Не просто маркиз, – Жаклин театрально раскинула руки. – Даже ты, милая, при твоем полном отсутствии интереса к подобным вещам, наверняка слышала о де Астенах, великих парфюмерах.

– Бог ты мой, – протянула Дженет, – так вот почему эта фамилия показалась мне знакомой. Мне и в голову не пришло… – Ее вдруг осенила новая мысль. – Наверное, я просто не думала, что такие аристократы снизойдут до парфюмерного дела. Как-то недостойно для них, а?

– Они ведь не рядовые парфюмеры, дорогая. – Жаклин была шокирована. – Они превратили это ремесло в высокое искусство. Все это началось еще в шестнадцатом веке. – Она снова пожала плечами. – Если не ошибаюсь, начало традиции положил младший сын – совсем как в сказке. Он поссорился с отцом, тот выгнал его из дому, вот и пришлось бедняге, чтобы не умереть с голоду, идти в подмастерья к одному известному мастеру. И вот оказалось, что у него потрясающие способности, бездна вкуса, ну и все такое. В результате он, как водится, женился на хозяйской дочке и вошел в дело.

– Похоже, он знал толк в искусстве не только составлять новые сочетания ароматов, но и вовремя схватить удачу за хвост, – сухо отозвалась Дженет. – И уж ее-то он не упускал.

– Когда же старшая ветвь семьи зачахла и угасла, – продолжила Жаклин, – его потомки получили титул и все поместья.

– И почему это я нисколько не удивлена? – пробормотала Дженет.

– А теперь они занимаются не только парфюмерией, хотя по-прежнему остаются одной из ведущих фирм мира. При Леоне де Астене они открыли по всему миру сеть чудеснейших бутиков, где помимо духов торгуют еще всевозможными аксессуарами. Но какие у них духи! Умереть можно! – Она закатила глаза. – «Знойное желание» – просто божественно.

Ну конечно, как еще он мог назвать фирменные духи, хмуро подумала Дженет. В свою честь, не иначе.

– Подозреваю, что и цены у них поднебесные, – кисло заметила она. – Кажется, вспоминаю – я видела один из их магазинчиков в Париже. В витрине там еще стояли рыцарские доспехи, а в латной рукавице была зажата белая лилия. А на шлеме приколота дамская перчатка. Покупательницы туда так и ломились.

– Наверняка в надежде, что Леон де Астен тоже там окажется, – усмехнулась Жаклин. – На мой взгляд, особой красотой он не блещет, но чертовски привлекателен. И до сих пор холост.

– Недолго ему осталось ходить в холостяках. – Дженет старательно помешивала кофе. – Он собирается жениться на своей воспитаннице, бедняжечке.

– Ты ее жалеешь? – Жаклин ушам не верила. Вряд ли кто из женщин с тобой согласится.

– Она за него не хочет, Жаклин.

– Значит, она ненормальная, – категорично объявила крестная. – Одно дело, когда мужчина просто сказочно богат и безумно преуспел в жизни. Хотя многие бы сочли, что и этого уже хватит. Но если он вдобавок еще и воплощение сексуальности – он неотразим. – Она подмигнула. – Ручаюсь, крошка Флора долго не устоит. А уж тем более когда окажется в его постели.

Дженет невольно отложила свой бутербродик, даже не притронувшись к нему. Почему-то есть ей вдруг расхотелось.

– Если верить Флоре, у него есть любовница в Тулоне.

– Что лишний раз доказывает, что он настоящий мужчина, – оптимистично заключила Жаклин. – Полно, милая, не будь ханжой, тебе это не пристало. Кроме того, когда он женится, все переменится… по крайней мере, поначалу, – с очаровательным цинизмом добавила она.

– Но если столько женщин по нему с ума сходят, зачем жениться на той единственной, которая за него не хочет? – упорствовала Дженет.

– Кто знает. Быть может, потому, что она молода, выгодная партия и из хорошей семьи. Ему наверняка нужны дети. А девочка станет маркизой. Совершенно честная сделка.

– А вот меня бы она не устроила, – с внезапной резкостью заявила Дженет и поднялась на ноги. – Дорогая, ты не против, если я пойду немного отдохну перед обедом? Ужасно болит голова. Наверное, все от стресса.

– Бедняжка, – Жаклин тотчас же прониклась искренним сочувствием, – а я пристаю к тебе со своей болтовней. Иди, дорогая, полежи, а я велю Бернандете принести тебе мои капли. Вот увидишь, боль как рукой снимет.

Возможно, против головной боли это чудодейственное средство и поможет, размышляла Дженет, медленно поднимаясь по роскошной мраморной лестнице. Но что делать с болезненным ощущением пустоты, что так остро и внезапно сдавило грудь?

Разве что изо всех сил делать вид, будто все отлично и ничего не изменилось. Но так просто от этой боли было не отделаться – она, похоже, угнездилась в сердце надолго.

И, лежа в постели, молодая женщина никак не могла изгнать навязчивое видение, что стояло у нее перед глазами: смуглое лицо Леона де Астена, его взгляд, подобный темному пламени. А в ушах все звучал неожиданно ласковый голос, произносящий ее имя: «Жанет».

И это было хуже всего.

3

Похоже, волшебные капли, что принесла исполнительная Бернандета, все же оказали эффект. Во всяком случае, Дженет сумела заснуть, а проснулась в гораздо более спокойном и бодром состоянии духа.

Вдоволь належавшись в ароматической ванне, она почувствовала себя еще лучше и с удовольствием принялась разглядывать стоящую рядом подборку замысловатых хрустальных флакончиков с лосьоном для тела, туалетной водой и духами.

Лениво потянувшись к лосьону, Дженет откупорила его, поднесла к лицу, чтобы оценить запах, и неторопливыми, почти чувственными движениями принялась втирать в кожу, наслаждаясь волной густого аромата, что высвободило тепло ее тела.

Обычно она предпочитала более легкую гамму, но ее чем-то привлекло это насыщенное, почти экзотическое сочетание лилии и жасмина. Пожалуй, сегодня это именно то, что надо для поднятия духа, решила она.

Одеваясь, Дженет предвкушала предстоящие несколько приятных часов. Если только сегодня к ужину не ждут никаких гостей, то нетрудно заранее предсказать, как будет протекать вечер.

Сперва – аперитив в обществе Жаклин на открытой террасе. Потом – долгий ужин, ведь Бернандете нет равных не только как домоправительнице, но и как шеф-повару. А потом в гостиной зажгут лампы, Жаклин возьмется за излюбленное вышивание, и они засидятся допоздна, слушая музыку и болтая о всяческих пустяках.

Счастливо вздохнув, Дженет открыла чемодан и задумалась, что бы надеть. Крестной нравилось украшать свои вечера строгим соблюдением светских формальностей, так что обычные блузки и юбки начисто отпадали. Выбор молодой женщины остановился на последнем ее приобретении – простом, но элегантном платье из шелковистого крепа: длинном, почти до пола, с короткими рукавами и довольно большим декольте. Изумрудный цвет платья подчеркивал глубокий оттенок волос Дженет и белизну кожи. Критически обозрев себя в зеркале и оставшись довольна увиденным, она подкрасила ресницы черной тушью, а на губы наложила помаду.

Уже спускаясь по лестнице, Дженет услышала, что с террасы доносится звонкий смех и веселый щебет Жаклин. Ох, значит, какие-то гости все же пришли. И почему Жаклин не предупредила заранее?

Хорошо бы это оказались Валминсы, одни из лучших друзей Жаклин. Тогда после ужина общество бы перешло не к светской беседе, а к картам. Можно было бы подождать, пока они увлекутся игрой, а потом сослаться на усталость и пораньше уйти к себе.

Улыбаясь, молодая женщина вышла на террасу, но слова приветствия застыли у нее на языке. Рядом с Жаклин в тени большого полосатого зонтика сидел не кто иной, как Леон де Астен собственной персоной.

Он тоже в первую же секунду заметил вошедшую и, вежливо поднявшись, отвесил ей легкий полупоклон, безукоризненной светскости которого противоречили огоньки тайного веселья в глазах – должно быть, его позабавило отразившееся у нее на лице изумление. Дженет с трудом обрела голос.

– Что вы здесь делаете? – потребовала она ответа, презрев все правила приличий.

– Дженет, милая, – с упреком вмешалась Жаклин, – маркиз заехал к нам лично убедиться, что ты благополучно добралась сюда. Очень любезно с его стороны. – Она послала неожиданному гостю одну из своих знаменитых ослепительных улыбок.

Крестная была в переливающемся белом платье, на шее и в ушах поблескивали бриллианты. Да и маркиз, по всей видимости, угадал ее представления о том, как подобает одеваться, – на смену повседневной одежде, в которой Дженет видела его днем, пришел элегантнейший черный костюм с белоснежной рубашкой и матово-серебристым галстуком.

А Жаклин, как сердито отметила Дженет, смотрела на него так, точно взяла бы да и съела. Хотя, ее ли в том вина? Молодая женщина сжала губы. Даже тогда, на площади, перепуганная до полной невменяемости, она поняла: этот мужчина и без особых усилий способен разить представительниц слабого пола наповал пачками. Вечером же он эти усилия явно прикладывал. Но зачем?

– Я уже извинился перед мадам Ориво за столь бесцеремонное вторжение, но иначе у меня было бы слишком беспокойно на душе, – как ни в чем не бывало произнес Леон де Астен. – Когда мы с вами сегодня расставались, вы были вне себя.

– В самом деле? – холодно отозвалась Дженет. – А мне казалось, я совершенно спокойна.

– Ваша крестная сообщила мне, что вы ушли к себе с головной болью. Надеюсь, вам уже лучше.

– Благодарю, я в полном порядке.

– Дорогая, позвони Бернандете, – торопливо вмешалась Жаклин. – Мы с маркизом тут пили мартини с соком. Ты ведь тоже именно это и любишь.

Дженет так и подмывало наотрез отказаться от мартини и от ужина в целом и, гордо хлопнув дверью, удалиться к себе. Останавливало одно: нежелание смущать и расстраивать Жаклин, ведь та явно была просто в восторге от нежданного почетного гостя.

В этот момент Бернандета, сияя улыбкой, принесла Дженет бокал мартини и поставила на столик перед Жаклин тарелочку с канапе.

Оставалось лишь сделать хорошую мину при плохой игре. Дженет заняла кресло по другую сторону от крестной. Леон де Астен со слабой, но доводящей Дженет чуть не до исступления, улыбочкой сел на прежнее место.

– Еще я хотел заверить вас, что плащ вернут вам тотчас же, как отстирают.

Дженет отпила мартини.

– Спасибо.

– Пустяки. – Он чуть-чуть помолчал. – Флора ужасно расстроилась, что не смогла лично поблагодарить вас за заботу.

– Ничего страшного. – Дженет не знала, что делать. Продолжать беседу ей не хотелось, но и навлекать на себя неудовольствие Жаклин – тоже. Она откашлялась. – Как… как она?

Маркиз пожал плечами.

– Весь день рыдает. Но так и должно быть. Тем более что девочка совсем молода. Она справится. А я, со своей стороны, приму все меры к тому, чтобы это произошло побыстрее.

– Счастливица Флора. – Дженет не поднимала глаз от бокала, голос ее был лишен какого бы то ни было выражения.

– Едва ли она согласится с вами, – тихо заметил маркиз. – Но я вполне понимаю, что ее светские контакты весьма ограничены, особенно когда я уезжаю по делам, а уезжаю я часто. И, как я только что объяснил мадам, это еще одна причина моего визита. Надеюсь, вы обе будете нашими гостями в замке Элеоноры завтра вечером.

– А я уже заверила маркиза, что мы обе будем в восторге, дорогая. Разве нет?

Дженет отставила бокал. Нет, думала она, нет, не в восторге, и маркизу де Астену о том прекрасно известно. Она бы скорее согласилась свариться заживо в кипящем масле, чем прийти на ужин в его мерзкий дом. Чует мое сердце, завтра мне что-нибудь да помешает, угрюмо подумала она. Хоть та же мигрень. Если не воспаление мозга.

Однако голос ее звучал все так же ровно.

– Благодарю. Я… буду ждать с нетерпением.

– Спасибо, вы очень добры, – учтиво ответствовал он и полностью переключился на Жаклин, с которой обращался с этакой чарующей почтительностью на грани флирта. А та, конечно, была рада-радешенька.

Окоченело сидя в кресле, Дженет сжимала в руке бокал так крепко, точно он был последней ее связью с нормальной реальностью – или с безопасностью. Потому что она снова умирала от страха. Потому что не верила, будто мотивы маркиза имеют хоть отдаленное отношение к заботе о ее благополучии или необходимости вернуть ей плащ. Все не так просто.

Там, во Вьенне, она ощутила силу этого человека. И посмела бросить ему вызов. По сравнению с богатством де Астенов те деньги, что он предложил ей, были что капля в море. Но это еще не значит, что ему так уж понравилось видеть, как она рвет их в клочья и швыряет ему в лицо.

Спору нет, эффектный вышел жест – тогда. Теперь же Дженет подозревала, что успеет еще пожалеть о нем. Ведь маркиз явно не принадлежит к разряду людей, которые легко прощают подобное оскорбление, а особенно от женщины.