Никому не уступлю

Это чтобы я не попыталась перерезать себе вены осколками, подумала Дженет, кусая губы. По крайней мере, ее хотя бы не посадили в камеру – во всяком случае, пока. И, слава Богу, сняли наручники.

Полуденная жара превратила комнату в раскаленную печь, но молодую женщину бил озноб.

Двое хмурых полицейских начали задавать ей всякие предварительные вопросы. Дженет покорно назвала им свою фамилию, возраст, род занятий и причину пребывания во Франции. Они спросили, где она остановилась, и Дженет ответила, что в Париже.

А вот следующий вопрос заставил ее замяться – от нее потребовали имя и адрес хозяев, у которых она жила. Вряд ли чета Флоримонов имеет основания хорошо относиться к ней. Она прекрасно представляла сальную ухмылку, что расползется по физиономии месье при вести, что строптивая англичанка угодила за решетку. Но отказ отвечать был бы истолкован ей во вред. Пришлось говорить. Покончив с вопросами, полицейские ушли, оставив ее одну.

О Жюле никто не упоминал, хотя Дженет не сомневалась: говоря о сообщнике, маркиз имел в виду именно его. Что же такого натворил этот Жюль? В конце-то концов, подготовку к тайному браку едва ли можно считать уголовно наказуемым деянием.

Хотя, скривив губы, иронично подумала она, кто знает – возможно, побег с будущей супругой маркиза де Астена приравнивается к государственной измене. Вспомнить только, как все перед ним лебезили.

Леон де Астен. Почему-то эта фамилия казалась ей смутно знакомой, но молодая женщина даже ради спасения собственной жизни не могла бы припомнить, чем именно. Усталый, опустошенный мозг наотрез отказывался хоть что-то соображать.

Единственное, в чем бедняжка была твердо уверена: она никогда в жизни, ни в самых безумных мечтах, ни в самых жутких ночных кошмарах, не видела прежде Леона де Астена во плоти.

Уж этого бы я ни за что не забыла, угрюмо сказала она себе. Это ястребиное, презрительное лицо с горящими глазами навечно отпечаталось в ее памяти. Флора утверждала, будто Леон всегда холоден. Но он оказался еще хуже – он был воплощением самого льда. Гранита. Тьмы.

Однако что толку сидеть тут и бессильно ненавидеть его? Мне надо все хорошенько обдумать, сказала себе пленница, пытаясь распрямить плечи и борясь с желанием опустить голову на руки и залиться слезами растерянности и испуга. До сих пор я все пускала на самотек. Мне необходимо связаться с британским посольством и с Жаклин. А вот отца тревожить не стоит без самой уж крайней необходимости.

Но до самой крайности не дойдет, обнадежила она сама себя. Наверняка Флора уже проснулась и объяснила им, что я ни в чем не виновата. Если, конечно, не побоялась рассказать всю правду, сумрачно поправила себя Дженет. От этой мысли внутри у нее все перевернулось. А вдруг юная сумасбродка решит соврать, будто ее и в самом деле похитили? О Боже, с нее станется!

И почему только, горько спросила себя Дженет, мне никогда не приходило в голову получше узнать про французские судебные порядки? Впрочем, раньше оно было вроде и ни к чему. Можно ли сразу потребовать себе адвоката? Наверняка Жаклин знает хороших юристов.

Сколько же сейчас времени? Увы, часы забрали у нее при аресте вместе с сумочкой. Дженет казалось – прошла уже целая вечность. Плечи сводило от напряжения, одежда противно липла к потному телу. Ну как тут возьмешь себя в руки и начнешь думать логически, если ты и физически и морально в полнейшем упадке?

Заслышав, как в замке поворачивается ключ, бедняжка так и застыла, впившись взглядом в дверь. Что теперь? К ее изумлению, на пороге показался не кто иной, как маркиз де Астен собственной персоной. Он остановился, глядя на нее в упор. Темные глаза были сощурены, рот угрюмо сжат.

В удушливую, затхлую атмосферу комнаты тотчас же ворвался запах дорогого одеколона, чистой мужской кожи и свежего белья – умопомрачительная смесь. Поймав себя на том, что вся трепещет, Дженет разозлилась и преисполнилась решимости выказать хотя бы видимость сопротивления. Она медленно поднялась и отодвинула стул, заставляя себя не опускать глаза.

В следующую секунду она заметила, что он принес ее сумочку и небрежно поставил на стол между ними. Часть содержимого – паспорт, ключи от машины и бумажник – вывалилась на полированную поверхность. Этого пустяка хватило, чтобы в груди Дженет разгорелась искорка гнева. С какой стати он трогает ее вещи? Он ведь не полицейский. Впрочем, сама себя распаляя, думала молодая женщина, у такой богатой и знатной особы наверняка вся местная полиция в кармане.

– Садитесь, пожалуйста, – обратился он к ней по-английски.

Дженет заложила руки за спину.

– Предпочитаю постоять.

– Как вам угодно.

Маркиз чуть помолчал, снова оглядывая пленницу с головы до ног, но на этот раз даже с чем-то вроде одобрения. Вздернув подбородок, Дженет выдержала этот осмотр, с горечью сознавая, какая же она сейчас уродина – растрепанная, помятая, красная от жары. Хотя какая разница? Ради кого тут заботиться о своей внешности? Уж не ради него!

Тем временем Леон де Астен перешел к делу.

– Прошу вас, мадемуазель, расскажите, как именно вы встретились с моей воспитанницей.

– Я бы предпочла сперва связаться с британским консулом, – ледяным тоном отрезала Дженет. – Кроме того я хочу позвонить моей крестной и обзавестись адвокатом.

Маркиз вздохнул.

– Всему свое время, мисс Литтон. Сперва ответьте, почему Флора очутилась в вашей машине.

– Да сколько мне еще раз повторять? – взбунтовалась Дженет. – Я ехала к своей крестной в Авиньон и попала в грозу.

– А кто ваша крестная?

– Мадам Ориво из шато «Маргаритки».

Он кивнул.

– Я о ней слышал.

– Не сомневаюсь, она будет вне себя.

– Советую вам выбирать выражения. – Он поморщился.

– Ах, простите, – издевательски протянула Дженет. – Или я недостаточно почтительна, господин маркиз? Должно быть, вам это в новинку. Новые ощущения, господин маркиз, новые ощущения.

– Признаться, вся эта ситуация из разряда тех, коих я не буду стремиться пережить еще раз, – отрезал де Астен. – Прошу вас, продолжайте рассказ.

Дженет вздохнула.

– Я нашла Флору на дороге. Она промокла до нитки. Она показалась мне очень ранимой девушкой, а ее история меня разволновала, вот я и захотела помочь. Она уговорила меня отвести ее на станцию, но, поскольку по пути заснула, я решила сперва самой взглянуть на этого Жюля. Избавиться от него, если выйдет. – Молодая женщина пожала плечами. – Вы ждали, поэтому я приняла вас за Жюля.

– Ваша ошибка мне не льстит, – сухо заметил он.

– О, еще раз простите, – язвительно сказала Дженет. – Сами можете догадаться, какой богатый событиями день мне выпал. Меня обвинили в похищении, арестовали, допросили и заперли в этой печке. О чем еще мечтать?

– Возможно, это научит вас впредь не встревать в чужие дела, – угрюмо ответил ее противник и после недолгой паузы продолжил: – Но, полагаю, вам будет приятно узнать, что Флора проснулась и полностью подтвердила ваш рассказ.

– Неужели? – Дженет приподняла брови.

Маркиз нахмурился.

– Похоже, вы удивлены, мадемуазель. Не слишком ободряющая реакция.

– Я и впрямь удивлена, – так же сухо ответила молодая женщина. – Флора не показалась мне ревностной приверженкой правды. По-моему, она готова сказать что угодно, лишь бы выставить себя в самом благоприятном свете.

Леон де Астен мрачно свел брови, и Дженет опустила взгляд, готовясь к грозе. Однако грозы не последовало. Несколько мгновений стояла напряженная тишина, а потом она, к своему удивлению, услышала тихий смешок.

– А вы, похоже, проницательный судья человеческих характеров, мадемуазель, – протянул маркиз с таким видом, будто его это изрядно забавляло.

Дженет пожала плечами.

– Едва ли требуется иметь степень по психологии, чтобы понять, что Флора, если ее загнать в угол, будет реагировать совершенно непредсказуемо, а возможно, даже опасно. – И она осторожно добавила: – Или что, если ей скучно, от нее жди любой проказы. Ведь она еще так молода. Совсем ребенок. Вам с ней хватит хлопот, – с удовлетворением завершила она.

– Весьма признателен за столь точную оценку. – В негромком голосе скользнула нотка гнева. – Но я вполне способен принять все необходимые меры для ее благополучия.

– В результате чего она и бежит из дома с первым встречным сладкоречивым прохвостом. – Чуть помолчав, Дженет вдруг спросила: – А кстати, какая судьба постигла этого самого Жюля? Он в соседней камере?

Леон де Астен покачал головой.

– Его не арестовывали.

– Понятно, – нетвердым голосом произнесла Дженет. – Это почетное право приберегли для меня.

– Вы были арестованы, мадемуазель, потому, – холодно отозвался маркиз, – что полиция не знала точно, работает ли Жюль один или с сообщником, а вы появились в самый неудачный момент и возбудили их подозрения. Вот и все, что произошло.

Дженет задохнулась от возмущения.

– Похоже, вы считаете, будто я легко отделалась.

– Если бы вы и впрямь были в этом замешаны, вам пришлось бы гораздо хуже.

Несмотря на то, что слова эти он произнес совсем негромко, у Дженет по спине пробежали мурашки. Молодая женщина вздернула подбородок.

– А вас не волнует, что я могу подать в суд за неправомочный арест?

– Когда вы вошли на станцию, я понятия не имел, какую роль вы играете. И не мог рисковать. Я заботился лишь о Флоре.

– Что ж, это уже кое-что, – не без язвительности заметила Дженет, припоминая, что говорила Флора о любовнице Леона в Тулоне. А быть может, сегодняшнее происшествие заставило его пересмотреть свои чувства? Понять, что относится к Флоре гораздо нежнее, чем думал? Она легонько нахмурилась. – Так где сейчас Жюль?

Маркиз де Астен равнодушно пожал плечами.

– Понятия не имею. Он имел наглость позвонить мне и спросить, сколько я дам за то, чтобы он не женился на Флоре.

Дженет вздрогнула.

– Бедняжка Флора!

– Он, понимаете ли, считал, будто я не знаю, где ее искать, и пойду на все, что угодно, лишь бы вернуть ее.

– А откуда вы знали? – любопытство оказалось сильней ее.

Он снова пожал плечами.

– К несчастью для него, Флора забыла у себя в спальне письмо со всеми подробностями.

Несмотря на усталость, напряжение и злость, Дженет не смогла сдержать улыбки.

– О нет, не может быть!

– Да, заговорщик из нее никудышный, – сардонически согласился маркиз. – Когда же мошенник понял, что время и место их встречи мне известны, то счел за лучшее проявить благоразумие, нежели отвагу, и поспешил бросить трубку. – Он помолчал. – Я поехал за Флорой, а вместо нее обнаружил вас.

– Да, – Дженет вызывающе поглядела на него, – и пусть даже я вмешалась не в свое дело, но все равно рада, что не бросила бедняжку одну.

– Поверите ли, что я тоже рад? Более того – благодарен?

– О, прошу вас, только без преувеличений, – саркастически запротестовала Дженет. – А что все-таки будет с Жюлем? Вы собираетесь его преследовать? Предъявите ему какое-нибудь обвинение?

Леон де Астен покачал головой.

– Он ведь не настоящий серьезный похититель. Просто мелкий мошенник, увидевший шанс поживиться за мой счет. Сдается мне, ему уже не раз платили за то, чтобы он убрался со сцены.

– Но на этот раз он недооценил своего противника, – иронично вставила Дженет.

– Именно.

– Поздравляю вас, месье. Надеюсь, в следующий раз вам не придется проводить такую полномасштабную операцию, чтобы помешать Флоре сбежать из дому.

– Следующего раза не будет, – коротко отрезал Леон. – Я думал, что она под надежной защитой. Как выяснилось, я ошибался – но тотчас же предприму необходимые меры.

– Надеюсь, хотя бы не отправите в школу в Швейцарии, – не удержалась Дженет.

Темный взгляд вновь впился в ее лицо.

– Вижу, мадемуазель, Флора была с вами предельно откровенна.

Дженет, не дрогнув, выдержала этот взгляд.

– Порой легче выговориться чужому человеку, которого ты никогда больше не увидишь. – Она сделала выразительную паузу, а потом добавила: – Раз уж на то пошло – надеюсь, теперь я вольна уехать?

– Безусловно.

– Хотелось бы убедиться в этом на деле. Скорее бы оказаться подальше от этого человека! И чем дальше, тем лучше.

– Мне очень жаль, что ваш отпуск был прерван столь неприятным образом. Вы собираетесь отправиться отсюда в Авиньон?

– Не знаю, я еще не успела толком ничего спланировать, – уклончиво ответила Дженет. Не хватало еще посвящать кого-то в свои планы, а особенно этого французского аристократа, который, похоже, считает, что весь мир должен безропотно плясать под его дудку.

Он снова взял ее сумочку и уложил туда рассыпавшиеся вещи – кроме паспорта, который открыл и принялся бесцеремонно разглядывать. Вот он перевел взгляд на нее. Изящно очерченные губы изогнулись в улыбке.

– Фотография не отдает вам должного… Жанет.

Со смерти матери никто не называл Дженет этой французской версией ее имени. Молодая женщина прикусила губу, устремив ничего не выражающий взор на поверхность стола.

Голос его был окрашен какими-то… чувственными тонами, задевавшими и будоражившими нервные окончания.

– Не хотите увидеться с Флорой? – так же негромко продолжил он. – Наверняка она желает сама поблагодарить вас.

Стены комнаты словно бы сдвинулись. И без того маленькое помещение стало невыносимо тесным. Дженет с пугающей остротой ощутила присутствие Леона, то, как близко друг к другу они находятся. Почему же теперь, когда все уже позади, ей кажется – да что там, она твердо знает! – что ей грозит куда более неотвратимая опасность, чем прежде?

Скорее, скорее отсюда! Бежать и не оглядываться!

Молодая женщина принужденно улыбнулась.

– Пожалуй, не стоит. Передайте ей мои самые лучшие пожелания… И особенно – удачи, – нарочно добавила она. – Мне кажется, она ей понадобится.

Леон улыбнулся в ответ.