Весна в провинции

— Да, — согласилась она, — нервно кусая нижнюю губу. — Такое случается. У меня не было выбора. Я могла выбирать, жить мне с тобой или нет. Я решила, что нет… из-за Тоби. Это тяжело… очень тяжело… воспитывать ребенка одной.

— Но ты не была бы одна, если бы мы сохранили семью, — возразил ей Мак.

— На самом деле я всегда была одна, — твердо сказала Джорджия. — Я полагаю, что могла бы передать ребенка няне и тут же выйти на работу, но какой тогда смысл рожать детей? Даже если бы я оставалась при этом абсолютно счастливой, что бы я стала делать, если бы ребенок заболел? Тебя бы все равно не было рядом.

— Нет, я очень хотел иметь нормальную семью, — горячо произнес Мак.

— О, я не сомневаюсь, что ты этого хотел, но как часто тебе пришлось бы бросать все и спешить на ближайший авиарейс в какую-нибудь горячую точку планеты? Кто бы тогда занимался ребенком.? Ты охотник за фотографиями. Иногда ты месяцами не возвращаешься из командировок. Ты не бросил это ради меня, не бросил бы и ради ребенка.

— Ради тебя я готов на все, Джорджия, — вспыхнув, заявил Мак.

— На все, кроме компромисса, — уточнила Джорджия.

— Я что, по-твоему, должен отказаться от своей работы? — со злостью спросил Мак.

— Разве ты не уговаривал меня бросить мою? — напомнила Джорджия. — Значит, твоя карьера более важна, чем моя?

— Нет. Я просто хотел… — Мак не смог найти подходящих слов. — Что еще я мог сделать? Я фотограф!

— Тебе совсем не обязательно ездить в длительные командировки. Фотографировать можно и здесь. Но ты же Маккензи Хендерсон! Известный военный фотограф! В своей жизни ты ничего не хотел менять. Менять должна была только я. — Голос Джорджии задрожал. Она помолчала минуту, потом с трудом договорила: — Я поняла, что в Аскерби Тоби будет лучше. Я перестала сопротивляться судьбе. Так надо. Тоби нужна стабильность, а мне нужна забота.

— И при чем здесь Джеффри? — Мак не сумел скрыть враждебности.

— Вообще-то мне никто не нужен, — сказала Джорджия, опуская бокал на стол. — Но Джеффри ясно дал мне понять, что он всегда придет на помощь, если она мне понадобится. Конечно, наши отношения нельзя назвать влюбленностью, но Джеффри предложил мне надежность, преданность и дружбу. Это дорогого стоит. Вот почему я прошу тебя о разводе, Мак. Я испытала с тобой восторг страстного увлечения, я жила на пределе возможного. — Джорджия попыталась улыбнуться. — Такая любовь бывает только один раз в жизни. Но сейчас я хочу другого. Я хочу спокойствия. Я устала решать все сама. Мне нужно, чтобы рядом был надежный друг.

— И ты думаешь, что Джеффри сможет быть им? — с презрением спросил Мак.

— Иногда Джеффри бывает слишком скованным, но он человек порядочный. Он станет надежным мужем для меня и добрым отцом для Тоби.

— Но он не сможет сделать тебя счастливой, — в отчаянии сказал Мак.

Джорджия резко встала со стула и начала собирать грязные тарелки.

— Мак, ты меня больше не знаешь. Я очень изменилась за последние четыре года.

— Не очень, — возразил Мак.

— Ты не имеешь права вот так запросто вваливаться в мою жизнь после всего, что было, и говорить со мной о счастье, — раздраженно сказала Джорджия, с шумом бросая ложки в блюдо из-под пудинга. — Почему ты решил, что знаешь о том, что мне нужно? Только потому, что Джеффри кажется тебе скучным? Но это еще не значит, что мне с ним скучно!

— Я не говорил, что он скучный, — поправил ее Мак. — Хотя так оно и есть. Я говорю, что он не то, что тебе нужно. Ты не сможешь быть счастлива с человеком, который тебя не понимает.

— Это твое личное мнение, — с сарказмом сказала Джорджия.

— Да, это мое личное мнение. — Мак снова проигнорировал ее намек.

— Я знакома с Джеффри уже много лет, — хлопнув крышкой пластиковой упаковки с кремом, заявила Джорджия.

— Он по-прежнему относится к тебе как к школьной подруге. Он понятия не имеет о том, где ты уже побывала, что испытала, чего достигла. Он не знает, отчего ты смеешься, отчего плачешь.

— Ты тоже не знаешь! — глаза Джорджии вспыхнули гневом. — Тебе только кажется, что ты знаешь. Все относятся ко мне как к приятной, разумной, может быть, немного чопорной женщине, но умной и очень способной. Ты видишь во мне совсем другую Джорджию. Ты научил меня наслаждаться своим телом, показал мне мир таким, каким я его никогда раньше не видела, и я всегда буду благодарна тебе за это.

— Благодарна? — на лице у Мака нервно задергалась жилка. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя благодарной мне.

— Мак, я пытаюсь объяснить тебе, что я чувствую, но ты не слушаешь меня.

— Я слушаю тебя, — с трудом сдерживаясь, сказал Мак. — Продолжай.

— Хорошо, — Джорджия попыталась успокоиться. — Первые два года с тобой были просто замечательными, — медленно начала она. — Когда мы жили в Африке… Я никогда не была такой счастливой. Мы вместе узнавали мир. — Джорджия посмотрела на Мака. — Помнишь, какие прекрасные отношения у нас были тогда? — Мак кивнул, и Джорджия продолжила: — Однако, когда мы вернулись в Лондон, все почему-то изменилось. Я не думаю, что ты перестал меня любить, но у меня было такое чувство, будто я для тебя игрушка, с которой ты прекрасно проводил время. Ты учил меня искусству любви и наслаждения, и это развлекало тебя. Это очень много, Мак, — серьезно продолжала Джорджия. — Никто не знает об этом больше тебя. Я прекрасно провела время с тобой.

— Что же произошло потом? — грустно спросил Мак.

— Я не знаю. Возможно, мы просто перестали быть интересны друг другу. Вернее, я перестала быть интересной тебе.

— Ты всегда была мне интересна! — хмурясь, сказал Мак.

— Я чувствовала, что ты перестал воспринимать меня такой, какая я есть. Частично в этом виновата я сама. Я должна была сразу же рассказать тебе о своих чувствах, но ты все время был в разъездах, а когда возвращался, у тебя находилось так много важных дел, что мне неудобно было нагружать тебя своими проблемами.

— Я бы обязательно выслушал тебя, — запротестовал Мак.

— Как я могла говорить с тобой о протекающей стиральной машине или материальных проблемах, если ты только что вернулся из самой гущи ужасных событий, если ты все еще не мог забыть об умирающих детях, войне, голоде и отчаянии. Я ждала, пока ты отойдешь от этих жутких впечатлений и сможешь думать о домашних делах. Но как только такой момент наступал, звонил телефон, ты брал свой фотоаппарат и снова исчезал.

Мак слушал Джорджию с застывшим выражением лица.

— Ты думала, что я могу узнать о твоих чувствах телепатически? — угрюмо съязвил он.

— Я уже сказала, что это не только твоя вина, — вспыхнула Джорджия. — Потом я получила работу в «Кроникл», и жизнь стала интереснее. Писать очерки в газете, возможно, не очень интересно, но по крайней мере я делала что-то для себя. На работе я была сама собой. Я была не такой, какой меня знали в Аскерби, и не такой, какой хотел меня видеть ты. Я была такой, какой хотела быть сама. Ты не знаешь меня такой, Мак.

— Думаю, что знаю. — Мак встал со стула, чтобы помочь Джорджии отнести кипу грязной посуды на кухню. — Вряд ли ты сильно изменилась. — Он взял ее за руку. — Нет никаких других Джорджии, есть только одна: та, которую я полюбил с первого взгляда и на всю оставшуюся жизнь. Возможно, она немного устала, но нисколько не изменилась. — Мак посмотрел Джорджии в глаза и нежно спросил. — Не так ли?

«Нет! Мне больше не нужно ни страсти, ни восторгов, ни славы. Я хочу спокойной, размеренной жизни» — вот что она должна была сказать ему. Но слова застряли в горле. Она не могла солгать.

Сердце Мака сжалось от сострадания. Он видел, как сильно Джорджия хочет солгать ему, но не может сделать этого. Она всегда была такой честной, такой правильной и такой… красивой. Он не может позволить ей уйти. Взгляд Мака скользнул к губам Джорджии. Как давно он не целовал ее! Его руки сами обняли ее и притянули к себе.

Она, конечно, могла бы сопротивляться, но она ведь так устала. Руки Мака были такими теплыми, а грудь такой широкой. Джорджия позволила ему взять в ладони свое лицо, а когда он склонился к ее губам, она даже не попыталась отступить.

Сначала его поцелуи были очень нежными. Уверенные движения рук согревали и расслабляли ее. Джорджия так долго была одинока. Она справлялась, но временами ей так хотелось тепла. Она запрещала себе вспоминать о том, как хорошо ей было вместе с Маком.

Несмотря на небрежность в одежде, от Мака всегда приятно пахло. Джорджия вдохнула знакомый запах, и ее охватили воспоминания. Ночь, наполненная страстью, а потом долгое ленивое утро. Только с Маком она могла испытать такое!

Джорджия вздохнула и расслабилась. Она полностью отдалась его власти, игнорируя голос разума, который кричал ей: «Нет! Нет! Это не должно произойти!» Подумаешь, всего лишь маленький поцелуй! Разве это может ей навредить?

Джорджия не заметила, как нежность начала перерастать в страсть. Прошептав ее имя, Мак поднял Джорджию на руки и положил на диван. Она почувствовала приятную тяжесть его тела, силу его рук и хорошо знакомый вкус его губ.

Джорджия послушно прогнулась, когда Мак снимал с нее кофточку.

— А теперь скажи мне, — сдавленным голосом прошептал он, — что нас больше не тянет друг к другу.

— Я… не могу, — едва выговорила Джорджия.

— Тогда к чему сопротивляться этому? — спросил Мак.

Почему? Действительно, к чему, если каждая клеточка ее тела тянется к нему?

— Потому что этого мало, — ответила Джорджия.

Разум медленно и болезненно возвращался к ней. Она села на диван, натянула на себя кофточку и дрожащими руками поправила прическу.

— Этого мало, — снова произнесла она, уже громче и увереннее.

— Нас тянет друг к другу, — настаивал Мак. Он сидел рядом, глаза его были грустными. — Разве этого недостаточно?

— Я не отрицаю того, что между нами существует физическое притяжение, но это все, что нас связывает?

— Что ты несешь? — глаза Мака гневно сверкнули. — Я люблю тебя. Больше того: я точно знаю, что ты тоже меня любишь.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала Джорджия. Ей удалось наконец-то успокоиться, и она снова смело посмотрела Маку в глаза. — Ты не любишь меня. Ты хочешь меня. Тебе нравится получать удовольствие от нашей близости, но меня ты даже не замечаешь.

— Что за чушь! Конечно, ты изменилась за последнее время, но это не значит, что я стал хуже к тебе относиться. Я люблю тебя, Джорджия. Я был последним идиотом, когда позволил тебе уйти, но ты все еще моя жена. Моя жизнь будет неполной без тебя. Почему мы не можем забыть весь этот нонсенс с разводом? Давай попробуем снова жить вместе?

— Потому что ты по-прежнему думаешь только о себе, — уверенно сказала Джорджия.

— Я никогда не поверю в то, что ты хочешь выйти замуж за этого надутого болвана!

— Потому что ты не хочешь видеть меня такой, какая я есть.

— Поверь мне, Джорджия, я тоже изменился за эти годы.

— Ты не изменился, Мак. Посмотри на себя! Ты, как и прежде, гоняешь везде на мотоцикле, изумляешь всех неожиданными поступками, смущаешь серьезных людей, вроде Джеффри. Ты все еще ребенок, Мак, и я не уверена в том, что ты когда-нибудь повзрослеешь.

— Быть взрослым — это не значит разъезжать повсюду в семейном автофургоне, — уязвленно заметил Мак.

— Правильно. Это значит — отвечать за свои поступки и не вредить другим людям. А ты всегда делал только то, что ты хотел, и никогда не заботился о том, что остается после тебя и что другим людям приходится разбираться с этим. Я сыта по горло. Я устала решать чужие проблемы. Я заботилась о родителях. Я заботилась о Бекки, я заботилась о тебе, сейчас я должна заботиться о Тоби. Я хочу, чтобы рядом был кто-то, кто позаботится обо мне.

— Я сделаю это, — настаивал Мак. Джорджия покачала головой. Если бы он только знал, как она хотела поверить ему!

— Я смогу, — повторил Мак.

— Прости, — с горечью произнесла Джорджия, — но я не верю.

— Это вызов? — Мак никогда не сдавался.

— Жизнь — не игра, Мак, — заметила Джорджия, вздохнув.

— И все-таки? — глаза Мака лукаво блестели.

— Ладно, раз уж тебе так хочется, — согласилась Джорджия, — Ты утверждаешь, что любишь меня. Что ж, докажи! Докажи мне, что ты повзрослел и способен на серьезные отношения. Докажи, что ты научился заботиться не только о себе, и тогда — может быть — я передумаю разводиться с тобой.

Мак не мог упустить такого шанса.

— Вот бумаги на развод, — сказал он, бросив документы на журнальный стол. — Давай заключим пари?

— Какое на этот раз? — спросила Джорджия, вспомнив о том, что весь их брак был сплошным соревнованием.

— Спорим, что я смогу убедить тебя в том, что люблю тебя и смогу быть для тебя таким, каким я тебе нужен? Больше того, я смогу заставить тебя понять, что ты тоже все еще любишь меня.

Джорджия рассмеялась.

— Тебе не удастся!

— Так, значит, пари? — деловым тоном произнес Мак.

— По рукам. Но ты не сможешь! — Джорджия хотела поскорее закончить этот разговор. — Кстати, мы должны установить срок.

— Три месяца, — недолго думая, предложил Мак. — Если я выигрываю, ты рвешь эти документы и мы остаемся мужем и женой. Если ты выигрываешь… — Мак пожал плечами, — я подпишу документы, и мы разведемся.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Джорджия просматривала последние международные новости в Интернете. Политические беспорядки, стихийные бедствия, убийства, скандалы, победы. Каждую минуту в мире принимается множество больших решений. Каждую минуту в мире что-то изменяется.

А в тихом Аскерби все остается по-прежнему. Его гордость составляют овощные ярмарки и производство тормозных башмаков для автомобилей, а споры сводятся к обсуждению вечернего электроосвещения улиц и изменения в расписании автобусов.

Джорджия вздохнула и закрыла новостное окно. Нет, она не хотела, чтобы в Аскерби произошло что-то ужасное. Просто она хотела написать что-нибудь действительно захватывающее.

О да, конечно! Она говорила Маку, что хочет спокойной жизни. Так что нечего жаловаться! Разумеется… Она просто устала. Она не спала всю ночь. Ее мучили воспоминания о том, как хорошо ей было когда-то с Маком. Ей не нужно было позволять Маку целовать себя, а уж тем более целовать его в ответ. С ее стороны это непростительная глупость.

Но как хорошо ей было!

А это глупое пари! И о чем только она думала, когда соглашалась на него?

Мак не любит проигрывать. Это значит, что он будет рядом целых три месяца, напоминая ей о тех временах, когда они были счастливы. Она должна была заставить его подписать документы и уйти.

Взгляд Джорджии упал на часы внизу экрана: О боже! Уже почти десять. Ей нужно подумать о том, что она скажет сегодня на заседании редколлегии, а она все думает о Маке!

Однако слишком поздно. Придется послушать других. Кто знает, может быть, кто-нибудь все-таки скажет что-нибудь интересное? Подхватив блокнот, ручку и очки, Джорджия отправилась к журналистам.

— Все готово? — спросила она Роуз, выходя из кабинета, и тут же замерла на месте. На краю стола ее секретарши вальяжно восседал Мак.

Сердце Джорджии подпрыгнуло к самому горлу. Дыхание перехватило. И когда только она научится справляться с этим?

— Прекрасные новости! — прощебетала Роуз. — Мак будет фантастическим фотографом.

— Роуз, не могла бы ты пойти к журналистам и сказать, что редколлегия начнется через минуту.

— Разумеется, — поспешила заверить ее Роуз. — Сделать тебе кофе?

— Это будет очень мило с твоей стороны. — Джорджия дождалась, пока Роуз вышла, и требовательным тоном обратилась к Маку: