Еллин: Как? Чем?
Апостол: Перевяжи раны.
Еллин: Ты эти слова в мои уши вкладываешь?
Апостол: В твои.
Еллин: Но, почему ты такие слова вкладываешь в мои уши?
Апостол: Чтобы ты помог моему брату Скифу.
Еллин: Я философ, и оказался в горах только потому, что мы, философы, когда нами овладевает великая, но спорная мысль...
Апостол: Я понимаю, дело это трудное, рискованное. Больной на пределе, ничего из нужного под рукой нет, но спасать-то надо!
Еллин: Ты и это мне говоришь?
Апостол: Тебе, конечно.
Еллин: Он меня с ума сведет. (Кричит во всё горло.) Скажите этому рыжему Апостолу, втолкуйте в его тупую голову, что философы и лекари живут на разных улицах!!!
Варвар: Чего пристал! Видишь, не его это дело!
Апостол: Лечение, конечно, стоит дорого. Сегодня я не в состоянии оплатить твои труды, но я помолюсь Господу, и Он отблагодарит тебя.
Еллин: Слушай, Служитель небес... чего ты от меня добиваешься?
Апостол: Чтобы ты облегчил страдания моему брату Скифу.
Еллин: Как сделаю то, чего не умею?
Апостол: Умеешь. Тебя сердце выдает.
Еллин: Чем?
Апостол: Ему ведано, что такое добро.
Еллин: И тем не менее, я не лекарь.
Апостол: Помни, ты наделен великим умом не для того, чтобы забавлять мир умозаключениями, а для того, чтобы помочь ближнему.
Еллин (собирая фолианты в мешок): Придется поискать иное место, чтобы продолжить размышления.
Апостол: Ни в каком ином месте ты истину не найдешь.
Еллин: Кто об этом может знать?
Апостол: Господь Бог. Ибо великие истины не есть плод ума человеческого. Они опускаются Господом свыше и потому так и называются — Божественные осенения.
Еллин (заинтригованно): Продолжай.
Апостол: Всевышний не станет тебя больше осенять, если ты не поможешь ближнему.
Еллин: Во-первых, он мне вовсе не близок. Во-вторых, сам больной не обращался ко мне за помощью, так что, прощайте...
Проследив за тем, как он собирает свои пожитки, Апостол отошел, поднялся на скалу. Разведя руки, поддержал купол неба в своих натруженных руках, затем тихо изрек: “Вам, Галатянам! Благодать Господа нашего Иисуса Христа да будет со всеми вами”. Далекие миры ответили, глубины земли качнулись.
Еллин (после некоторого раздумья, подошел к раненому Скифу): Кувшин теплого вина. Нож. Тряпки. Кусок железа заройте в горячие угли.
Скиф: Выжигания я не вынесу. Лучше сразу в пропасть.
Еллин: Выдержишь. Кто бредит женщинами и вином, выдержит и каленое железо.
Апостол (спустившись со скалы): Нож у Скифа, железо у Дака, тряпки у меня, вино у Варвара.
Скиф: Варвар не даст вина.
Апостол: Даст. Он мне должен.
Варвар: Я никому ничего не должен.
Апостол: Я дал тебе динарий. Вот свидетели.
Варвар: Верно. Дал. Я тебе налил кувшин вина. То, что ты тем вином полил камни, это уже твое дело.
Апостол: В Афинах, Риме, Тарсе и всюду, где продается вино, за один динарий три кувшина наливают.
Варвар: Вино в горах стоит дороже. Подъем груза.
Апостол: Сбросим один кувшин на подъем. Но два ты мне должен.
Варвар: Не забывай, здесь разбойничья стоянка. Я, может, рискую жизнью, продавая тут вино.
Апостол: Рискуешь ты, продавая, рискую и я, покупая. Не забывай, я не разбойник. Один кувшин ты мне дал. Теперь наливай второй.
Варвар: Вот зараза! Не пьет, ничего в винах не смыслит, даже винного духа не выносит, а знает где, что и почем продается!
Еллин: Толкового покупателя надо уважать.
Варвар: А я и уважаю. Иначе стал бы я второй кувшин наливать!
Скифа уложили у костра. Мелькает раскаленное железо. Едкий дым, вопли, потеря сознания. Закончив перевязку, Еллин разжал зубы Скифу, влил в него остаток вина, и Скиф ожил.
Скиф: Ах вчера, вчера, вчера, мы всю ночку... А где та, по которой душа моя...
Женщина: Всё. С танцами покончено. Теперь я кухарю.
Скиф: Уже испекла?!
Женщина: Посмотри, какое чудо...
Сняв хлеб с горячих камней, выбрала самый красивый, подошла к Апостолу и опустилась перед ним на колени.
Женщина: Тебе, достойнейший.
Апостол: Что ты! Достойнейший из нас – Бог.
Женщина: Этот хлеб я посвящаю тебе.
Апостол: Но почему мне?
Женщина: Потому что ты единственный из мужей, пожелавший меня, не стал заманивать под кусты, и заставил вспомнить родительницу, простить ее и испечь в ее память хлеба Благодарения. А потому прими этот хлеб и меня самое под свое крыло.
Апостол: Что значит принять под свое крыло?
Женщина: То и значит. Ты меня хотел. Я, вот, согласилась.
Апостол: Согласилась на что?
Женщина: Ну, быть твоей.
Апостол: Но… это же невозможно!
Женщина: Почему невозможно?.. Иль ты женат?
Апостол: С раннего детства, и даже еще раньше, из чрева своей матери, я был посвящен Господу, а посвященные Господу не могут иметь семьи.
Женщина: Ты меня не любишь. Ты меня не хотел. Ты наглый притворщик и обманщик.
Апостол: Господь заповедал мне Любовь, и я говорил не раз, что безмерно люблю тут каждого.
Женщина: Каждого, может быть, и любишь, но хотел только меня и сгорал от страсти, когда одни наши одежды соприкасались. Что, я не видела?! Не чувствовала?!
Апостол: Как ты могла это почувствовать?
Женщина: Не знаешь как? Возьми мои руки в свои и посмотри мне в глаза…
Апостол (исполнив просьбу Женщины, отвел глаза, смутился): Грешен я перед тобою, Женщина, но, поверь, то плоть моя пылает, а душа – далеко, и помыслы о другом.
Женщина (разочарованно): И, теперь, что же… Я себя предложила. Ты меня отверг. Как мне дальше жить?
Апостол: В страхе Господнем.
Женщина: Как проживу я в страхе Господнем без чести, ибо, отвергнув, ты обесчестил меня.
Апостол: Отвергая, я спасаю тебя.
Финикиец: Да позволено мне будет сказать.
Варвар: Говори.
Финикиец: По законам моей родины, этой женщине нанесен большой урон.
Апостол: Прости меня, жено.
Варвар: Этого мало.
Апостол: Серебра у меня больше нет.
Женщина: Есть еще один достойный выход.
Апостол: Какой?
Женщина: Возьми меч у Скифа и убей меня.
Апостол: Что ты несешь, как я пролью кровь неповинную!!
Женщина: Тогда женись на мне. Другого пути нету.
Апостол: А что, если я возьму тебя в сестры?
Женщина: У тебя нету сестер?
Апостол: Есть, но ты будешь нашей любимейшей сестрой. Будешь иметь о всех нас заботу, будешь хозяйкой нашего дома.
Женщина: Какого дома?
Дак: Разве не видишь, что тут на поляне образовался дом!!!
Женщина: Тогда вкуси вместе со мной от этого хлеба, в знак того, что, при свидетелях, берешь меня в сестры.
Апостол: Вкушать хлеб неурочно — это большой грех.
Женщина: Что за несуразный человек? Почему всё у тебя невозможно?! Вот он хлеб, вот ты, вот я, вот свидетели. Кто нам не дает из него вкусить?!
Апостол: Бог.
