Алькатрас и Пески Рашида

— Что за чепуха, парень! Ты же — Смедри!

— Но ведь я еще сегодня утром не подозревал, что это значит, — сказал я ему. — Я… как бы… не очень готов…

— Что заставляет тебя так думать? — спросил он.

— Некоторое время назад я попробовал применить свой Талант, чтобы Бастилия не треснула меня сумочкой по лбу. Не сработало! И это не первый раз! Иногда я и хотел бы что-то сломать, да не получается. Зато когда совсем не хочу…

— Твой Талант не огранен и не приручен, — сказал дедушка Смедри. — У тебя еще нет опыта его осознанного применения. Быть Смедри не означает просто обладать каким-либо Талантом, это значит еще и виртуозно им пользоваться. Умный человек способен что угодно обратить к своей выгоде. Даже то, что на первый взгляд кажется катастрофическим недостатком!.. При этом, малыш, Таланты, присущие Смедри, никогда не становятся управляемыми до конца. Ими, при условии обширной практики, можно лишь в определенной степени овладеть. Со временем ты должен обучиться не просто ломать вещи по своему произволу — ты должен еще и ломать их так, как сочтешь нужным!

— Я… — начал я неуверенно, но продолжения так и не придумал.

— Что-то ты сам на себя не похож, Алькатрас, — сказал дедушка Смедри. — Где присущая тебе искорка духа, где упрямство, которым ты всегда пламенеешь?

Я хмуро осведомился:

— А откуда тебе, прости, знать, какой я на самом деле? Мы, если мне память не изменяет, только что познакомились.

— Да? Ты и вправду полагаешь, будто я на все эти годы бросил тебя в руках у Библиотекарей совсем одного, совсем без присмотра? И никогда даже не интересовался, как у тебя дела?

«Ну да, похоже, он вправду интересовался, — подумалось мне. — Вот и Бастилия что-то на этот счет говорила…»

— Только не надо лапшу мне вешать, дед, будто ты так уж хорошо меня знаешь, — сказал я упрямо. — Ну вот, например, ты даже понятия не имел, в чем мой Талант…

— Я подозревал его природу, мой мальчик, — сказал дедушка Смедри. — Впрочем, должен открыто признать: обычно я добирался до жилищ твоих приемных семейств уже после того, как ты оттуда съезжал. Тем не менее я непрерывно следил за тобой, хотя и на свой лад.

— В таком случае, — сказал я, — почему…

— Почему я не забрал тебя у приемных родителей? — спросил он. — Видишь ли, я не тот родственник, с которым ты был бы счастлив. Мальчику ведь нужен кто-то, кто вовремя явится на день его рождения… на матч с его участием… ну и всякое такое. А кроме того, имелись веские причины растить тебя именно здесь, в этом мире.

Объяснение, по моему скромному мнению, было весьма так себе, но что-то мне подсказывало — лучшего от деда в этот раз я не дождусь. Поэтому я только вздохнул.

— Гложут меня смутные сомнения, — сказал я, — много ли толку будет вам от моей персоны в сегодняшней драке. Я же совершенно не представляю себе, как использовать этот мой Талант, о Линзах же и вовсе молчу! Мне бы пистолет… или хоть меч… или еще что…

— Ах, мальчик мой, — улыбнулся дед Смедри. — Война, в которой мы сражаемся, не выигрывается ни пистолетами, ни даже мечами.

— Ну а чем тогда? Песком?

— Главное — информация, — сказал он. — Вот главная сила этого мира. Подумай сам. Тот тип, что сегодня наставлял на нас с тобой пистолет, он ведь обладал над тобой определенной властью. Ты не задумывался, отчего так?

— Потому что он меня собирался убить, — сказал я.

— Нет. Причина в том, что ты думал, будто он способен тебя застрелить, — воздел палец дедушка Смедри. — А вот надо мной у него власти никакой не было, потому что я знал: мне он никакого ущерба не нанесет. И когда он сам это понял…

— Он убежал, — медленно выговорил я.

— То есть все дело, как я и сказал, в информации. Теперь смотри. Библиотекари контролируют в этом городе всю информацию. И не только в городе — во всей стране. Именно они определяют, что людям читать, что им смотреть, что им вообще узнавать. Вот поэтому они и при власти. А мы — ты да я — собираемся их этой власти лишить, но сперва мы должны выручить украденные Пески!

— Дед, — не отставал я. — Но ты же должен хоть в общих чертах представлять, на что эти Пески Рашида способны? Ты же собирался взять его у меня, разве не так? Значит, у тебя имелся план, как их использовать?

— Противные Пуллманы! Ну естественно, имелся! Я собирался выплавить из него Линзы, осуществив примерно то же, чем, вероятно, прямо сейчас заняты Библиотекари. Твой отец, мальчик мой, был охотником за Песками. Он посвятил всю свою жизнь отысканию и сбору новых могущественных сортов песка. Он копил их зернышко за зернышком, а потом мастерил Линзы, каких еще свет не видывал. Пески Рашида стали его высшим достижением, малыш. Его величайшим открытием. — Дедушка Смедри понизил голос и продолжал почти шепотом: — Твой отец был убежден: эти Пески как-то связаны с первоисточником всех Талантов нашей семьи. Пески Рашида некоторым образом представляют собой ключ к постижению природы и могущества нашего клана. Теперь ты понимаешь, почему Библиотекари так за ними охотились?

Я медленно кивнул.

— Их интересуют Таланты…

— Именно, мальчик мой. Именно. Если бы они открыли способ оснащать своих агентов Талантами наподобие наших, Свободные Королевства оказались бы попросту обречены. Могущество Смедри было не последним средством сдерживания Библиотекарей, но мы оказались на грани поражения. Всего несколько десятилетий назад мы потеряли страну, которую у вас называют Австралией. Она поглощена Тихоземьем, стала его частью. А сегодня этот же удел грозит родине Синга. Они уже наложили лапу на некоторые внешние острова Мокии — те, которые у вас называются Гавайями, Тонга и Самоа. Теперь они тоже входят в состав Тихоземья, к нашей величайшей досаде. Боюсь, и сама Мокия продержится в лучшем случае еще несколько лет…

Он скорбно помолчал, затем тряхнул головой и продолжал самую малость рассеянно:

— Мир стоит на распутье. Возможно, Свободные Королевства вскоре падут, и власть Тихоземья распространится повсюду. Или мы найдем способ свергнуть власть Библиотекарей и все-таки победим. Таланты Смедри, помноженные на тайны, которые откроют нам Пески, — вот на чем будет основана стратегия новой стадии этой войны. Грядут перемены… должно же что-то наконец измениться! Да здравствует перелом! Сколько можно вести бои — и сдавать одну позицию за другой! Ради этого, мой мальчик, твой отец не жалел сил и времени, собирая Пески. Он чувствовал: пора от обороны перейти к наступлению…

Я разволновался, слушая деда. У меня висел на языке вполне закономерный вопрос, вот только я не был уверен, что в самом деле хочу услышать ответ. В конце концов я все-таки не сдержался.

— Дед, — спросил я. — А он… еще жив?

— Не знаю, — ответил старик, глядя мне в глаза. — Честное слово, не знаю.

Я молчал, и он положил руку мне на плечо.

— Жив он или нет, — сказал дедушка Смедри, — Аттика Смедри был великим человеком, Алькатрас. Удивительным, потрясающим… И он, в точности как ты, не был воителем. Мы — Окуляторы, и этим сказано все. Наше оружие — информация. Всегда держи глаза и разум открытыми. И тогда у тебя все получится.

Я медленно кивнул.

— Ты молодец, мальчик мой. Ага! А вот и Квентин!

Коротышка в смокинге и вправду выскользнул наружу из библиотечных дверей.

— В главном вестибюле — пятеро Библиотекарей, — доложил он вполголоса. — Трое за стойкой регистрации и еще двое — среди стеллажей. В поведении ничего необычного не наблюдается. Вход в служебный коридор располагается в дальнем южном углу. В данный момент не охраняется, но один из Библиотекарей проверяет его каждые несколько минут.

— Отлично, — сказал дедушка Смедри. — Итак — внутрь!

Глава 7

Я смутно припоминаю статейку, которую с год назад нацарапал один борзописец из Свободных Королевств. Если верить ему, я провел все детство на подвластных Библиотекарям территориях, пребывая в «глубоком проникновении». Ага, щас. Лопать «сникерсы» и резаться в видеоигры — это, по-вашему, «глубокое проникновение»?

Надеюсь, вы все-таки не слишком разочаруетесь, выяснив, что при моем рождении драконы не слетелись к моей колыбельке для поклонения. И ушедшие поколения Смедри не выбирались из могил, дабы наставить меня на путь истинный. И я не спровадил своего первого Библиотекаря на тот свет, раскроив ему горло его же формуляром…

Я намерен показать вам истину. Вот он, настоящий я, — беспокойный, мятущийся подросток, которому предстоит сделаться еще более мятущимся юношей. Нет, конечно, записного негодяя из меня лепить не надо. Но я и не ангел. Вас бы то привязывали к алтарям, то отдавали на съедение кровожадным романтическим новеллам, то сбрасывали со стеклянных башен повыше пресловутого Эвереста… Я бы еще посмотрел, что из вас самих в итоге бы получилось!

…Синг споткнулся.

Не то чтобы я впервые увидал, как человек спотыкается. Я видывал многих, кто оступался, подворачивал ногу, поскальзывался на ровном месте. Разок я даже наблюдал, как мой сводный брат сверзился с лестницы (не по моей, кстати, вине!). А еще прямо у меня на глазах местный хулиган собирался прыгнуть в воду с трамплина, а доска под ним обломилась (вот тут я не буду настаивать на своей непричастности).

Но вот чего я совершенно точно никогда в своей жизни не видел, так это столь виртуозно исполненного падения, как то, которое Синг отмочил прямо посреди библиотечного вестибюля. Дюжий мокиец убедительно запнулся о коврик на полу непосредственно у дверей. Он вскрикнул, взмахнул руками, подпрыгнул на одной ноге, кренясь и валясь со всем величием рушащегося небоскреба.

Народ кинулся врассыпную. Заверещали дети. Какая-то Библиотекарша предостерегающе вскинула руку.

Чего было больше в его падении — потрясающей грации или столь же потрясающего отсутствия оной, я, право, судить не берусь. Синг лихо перекатился через уютное кресло для чтения и влепился в массивный стеллаж, набитый книгами. Вы, может быть, знаете, что такие стеллажи обычно привинчивают к полу. Этот тоже был привинчен, ну так что с того? Какие винты и болты выдержат столкновение с мокийской ракетой весом полтораста кило?

Они и не выдержали.

Заскрипело гнущееся железо… и стеллаж опрокинулся.

Книги полетели во все стороны — только замелькали страницы. Стон покореженного металла эхом отдался от стен.

— Вот он, шанс, — выдохнул дед Смедри. — Вперед!

И ринулся в кучу-малу — еще один участник всеобщего столпотворения.

Мы устремились за ним, прошмыгнув мимо опешивших Библиотекарей. Дедушка Смедри провел нас вокруг детской секции, сквозь отдел дисков — и мы увидели перед собой обшарпанные двери с надписью ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА.

— Надевай Линзы Окулятора, малыш! — скомандовал дедушка Смедри.

И сам нацепил красноватые очки.

Я последовал его примеру и почти сразу увидел вокруг дверей этакое свечение. Не белое и не черное, как те, что я наблюдал с улицы, а синеватое. Его источник находился в квадратике на стене. Приглядевшись пристальнее, я заметил в этой части стены небольшую стеклянную пластинку, вделанную в облицовку.

— Тихоземский сканер отпечатков руки, — определил дедушка Смедри. — Что-то типа Стекла Узнавания… Ишь ты, ловко! Ну давай, малыш. Твой черед!

Я сглотнул. Было крепко не по себе. И от близости Библиотекарей, и от того, что сейчас все зависело от меня. Я подошел и прижал руку к дверям. Стекло завибрировало и загудело, но я не стал на этом зацикливаться. Я предпочел сосредоточиться на себе.

На каком-то инстинктивном уровне я всегда осознавал свою силу. Она всегда оставалась при мне, только я редко пытался взять ее под контроль. Теперь было другое дело. Я напрягся… и ощутил покалывание. Вроде того, как бывает, когда коснешься языком контактов электрической батарейки. Покалывание разбежалось откуда-то из моей груди… ушло в руку…

Дверь испустила громкий треск. Это лопнул замок.

— Шедеврально, малыш! — прокомментировал дедушка Смедри. — Ни убавить, ни прибавить! Просто шедеврально — и все!

Я пожал плечами. Я был горд.

— Двери, — сказал я, — всегда были моим коньком.

Квентин живо проник в коридор и жестом велел нам следовать за ним. Дед шагнул внутрь, подмигнув мне:

— Я всегда хотел сделать нечто подобное. Бастилия что-то неразборчиво пробурчала.

Она тащила на плече тяжеленную сумку с оружием нашего мокийца. Квентин чуть отстал, придерживая дверь, и наконец к нам присоединился слегка запыхавшийся Пой Синг-Синг.

— Извиняюсь за задержку, — сказал он. — Одной даме ну просто приспичило мне ногу перевязать!

На его правой ноге, обутой в сандалию, действительно красовалась повязка, какую накладывают при растяжении связок.

Квентин закрыл дверь, нагнулся и ощупал повязку.

— Кокосы, боль не болит… — сказал он, выпрямился и покраснел. — Ох. Иногда я порю чушь помимо собственной воли. Да, а замок-то сломался насовсем. Тот, кто пойдет здесь после нас, может что-нибудь заподозрить!

— Ничего не поделаешь, — сказал дедушка Смедри и вытащил нечто, показавшееся мне песочными часами.

Стекляшек было две, он щелкнул по обеим, и в обеих начал перемещаться песок. Одни часы он вручил мне. Песок сыпался медленно и равномерно, причем вне зависимости от того, какой стороной кверху я их держал. «Во до чего наука дошла!» — подумалось мне. Я всегда хотел обзавестись волшебными часами наподобие этих.

Нет, вру. Но знай я, что подобные часы существуют, я бы точно их захотел. А кто бы на моем месте не захотел?

Впрочем, я понимаю, что жителей Свободных Королевств может оскорбить упоминание о магии применительно к этим часам. У них, извините, странноватые понятия о том, что считается магическим, а что нет. К примеру, окуляторское могущество и Таланты Смедри определенно считаются магией, потому что доступны лишь ограниченному кругу людей. А вот песочные часы, силиматические машины, очки Синга или курточка Бастилии — это для всех. Соответственно, это не магия, а технология. Железная логика!

Ладно, я уже боюсь окончательно запудрить вам мозги. С другой стороны, вам вполне хватит ума во всем разобраться. А если не хватит — дождитесь главы пятнадцатой, я вам таких гадостей наговорю.

— Через час встречаемся здесь же, — сказал дедушка Смедри. — Если промедлим, угодим на закрытие. Это значит, что возвратятся к вечерней поверке все Библиотекари, которые сейчас ушли на патрулирование. И тогда мы влипнем как следует. Так. Со мной пойдет Квентин, а Синг и Бастилия — с Алькатрасом.

— Но… — начала было Бастилия.

— Нет, — перебил дедушка Смедри. — Ты идешь с ним, Бастилия. Это приказ.

— Но я же твой Кристин, — все-таки возразила она.

— Верно, — ответил дедушка Смедри. — Но ты давала клятву защищать всех Смедри, в особенности Окуляторов. А малышу ты сейчас будешь нужнее, чем мне.

Бастилия тихо зашипела, однако сдалась. Что до меня — я просто не знал, радоваться или сердиться.

— Вы трое обследуете этот этаж, потом подниметесь на следующий, — вполголоса распоряжался дедушка Смедри. — Мы с Квентином пойдем сразу на третий.

— Но, — снова встряла Бастилия, — Темный Окулятор был замечен именно там, наверху!

— Там его логово, — поправил старик. — Аура очень яркая, потому что он проводит там много времени. Ты, Алькатрас, вероятно, сможешь засечь его собственную ауру, если он окажется поблизости, только вряд ли это будет очень раннее предупреждение. В общем, старайтесь действовать тихо и незаметно. Всем все ясно?

Я молча кивнул.

Дед Смедри шагнул вплотную ко мне и тихо предостерег:

— Если в самом деле столкнешься с ним, мальчик, ни в коем случае не снимай Окуляторских Линз. При верном использовании они способны предохранить тебя от вражеских Линз.

Я спросил:

— При верном — это как?

— Просто так этого не объяснить, малыш, все дело в практике, — вздохнул дедушка Смедри. — А на это у нас, увы, нет времени. Будем надеяться, до этого все-таки не дойдет. Постарайся держаться подальше от комнат с черным сиянием, хорошо?

Я снова кивнул. А что еще оставалось?

— Ну что ж, приступим! — обратился дедушка Смедри ко всей группе в целом. — Библиотекари целую вечность будут разбирать бардак у себя в вестибюле. Если нам повезет, они эту дверь заметят только после нашего ухода. У нас целый час времени. Приступим же! Не то опоздаем!

С этими словами дедушка Смедри сделал «налево кругом» и зашагал вдаль по пустому белому коридору.

Квентин сделал нам ручкой.

— Рутабага! — сказал он. — Огонь над наследием!

И помчался догонять седовласого Окулятора.

Синг с Бастилией повернулись ко мне.