Помоги проекту - поделись книгой:
У ЦСКА до восемьдесят пятого года была дикая вражда с Питером, каждый выезд – это были драки. Все закончилось в восемьдесят пятом матчем Кубка Советского Союза на стадионе имени Кирова. Приехало сто пятьдесят человек лучшего на тот момент состава фанатов ЦСКА, и «зенитчики» были просто избиты все, везде и всюду, где их только можно было найти. Шла настоящая охота за ними в их же городе. К тому моменту «зенитовцы» довольно-таки сильно деградировали, потому что основа их политики была алкоголь и еще раз много алкоголя. После этого руководством фан-движения «Зенита» было принято решение помириться, пойти на компромисс, и этот мир держался до конца девяностых годов и закончился, когда уже невозможно было не воевать. У Питера появилось новое поколение, оно не хотело видеть своих вечно пьяных лидеров, хотело быть модным, дерущимся, как «Спартак».
Я еще помню, когда «мешки» (прозвище фанатов «Зенита», популярное в 1980-е годы; появилось после того, как были выпущены пластиковые пакеты с атрибутикой «Зенита». –
Мы до восьмидесятых дружили с Киевом, потому что нам было положено дружить с «динамовскими» группировками. С Минском у нас любовь продолжается до сих пор. С Киевом и Тбилиси нормальные отношения были, хотя вроде и разнонациональные. А потом была какая-то поездка в Киев, где хохлы сами спровоцировали конфликт, и с их «Динамо» дружбы не стало.
Со «Спартаком» [в восьмидесятые годы] была дружба. Это были первые, к кому наши приехали в восьмидесятом году, те их научили, что «кони» – это плохо, и они, хоть «коней» и не видели, стали так считать. На вокзале потом с ЦСКА дрались – в восемьдесят третьем, восемьдесят пятом, восемьдесят седьмом. Тридцать на тридцать – такого уровня. Вражда была, но не жесткая – не такая, как между «Спартаком» и ЦСКА.
У нас [в советские времена] была достаточно мирная и нейтральная «грядка». Трения были с ЦСКА. И с Вильнюсом. Но с Вильнюсом до той поры, пока там фан-движение не зародилось. Постоянно там на улице или даже на вокзале, у стадиона какие-то были траблы – толпа собирается, такие полугопники, и начинается: сначала словами, потом и камнями покидаются, бутылками, ну и до драк доходило. Потом там фанаты появились, стали сюда приезжать, здесь опиздюливались, а потом сами предложили: ребята, давайте жить дружно. Ну давайте. Пивка только принесите. Притащили пиво и зашлифовали это дело – и все. Их фанаты выездные большинство были русские, хотя литовцы тоже были.
Пожалуй, вторым по ожесточенности после противостояния «Спартак»—ЦСКА была в советское время вражда между фанатами московского «Спартака» и киевского «Динамо». 20сентября 1987-го в Киеве произошла массовая драка фанатов этих двух команд. Она приобрела большой общественный резонанс. Это было одно из крупнейших «околофутбольных побоищ» советских времен: в драке участвовало около пятисот фанатов. Говорят, что применялись даже самодельные бомбы. Позже, когда «спартаковские» фанаты уже сели в поезд, киевляне забрасывали его камнями. Об этой драке писали многие центральные газеты, едва ли не впервые о футбольном фантизме начался серьезный разговор в обществе.
Противостояние, соперничество, выливающееся в драки с оппонентами – «Спартака» с «Динамо», с ЦСКА, а раньше с «Динамо» (Киев), – они многолетние, и они никуда не денутся, точно так же как союз «Динамо» с ЦСКА: он настолько прочный, что есть две группировки, которые себя называют «семья», настолько они уже слились.
Провинциальные движения только еще начинали развиваться, и вражды между ними и столичными фанатами – за исключением нескольких городов, например Вильнюса и Днепропетровска – не было. Наоборот, случались ситуации, когда приезжие фанаты оказывались на одной стороне с местными в драках против гопников, которые ненавидели всех вообще «неформалов».
В [восьмидесятые] годы у нас не было в провинции особых врагов, наоборот, все друзья были. Фанатизм был не только неким элементом футбола, но и элементом контркультуры. Это было прогрессивное движение – слушало рок-музыку, не было быдлом.
Однако во второй половине 1980-х годов вражда между «мясными» и «конями» постепенно начала терять остроту. К концу десятилетия в отношениях между фанатами ЦСКА и «Спартака» практически наступил нейтралитет. Произошло то, о чем еще несколько лет назад невозможно было подумать: фанаты этих вечно враждовавших клубов даже начали ездить вместе на выезды.
[К концу восьмидесятых] как-то стерлась уже неприязнь командная. Было уже как-то по барабану, за кого ты там болеешь. Уже столько друг с другом было выпито… Нет, ну были отмороженные… «Вельвет» постоянно дрался с «Маней» Владом – друг друга любили до обожания. Если драка происходит, постоянно «Вельвет» дерется с «Маней», я – с «Германией». Гера – в два раза больше меня. Потом, когда мы с Герой разговаривали, он все спрашивал: почему так получалось? Я ему: не бери в голову.
Как-то спокойно было [с ЦСКА в конце восьмидесятых]. Я помню, что и они на наши матчи приходили. Выходишь из метро – там стоят человек пятнадцать в стороне. Вот – «кони». Ну «кони» и «кони», ради бога. Не знаю, ездили наши на их матчи или нет. Ну на выезда, если у кого знакомый был, ездили совместно.
Все смикшировалось. С нами стали ездить и «мясные», и все. Это сейчас молодежь не может себе представить. Конечно, были какие-то амбиции: але, там, убери шарф! Раз ты сидишь в «конской» «куче», раз ты приехал с нами, будь добр, уважай наши законы на выезде. Хотя дело доходило – и я ругался: пускай болеют, хуй с ними. Мне тоже по этому поводу ребята много высказывали: едешь – не тащи никого. Ну если сами едут, что я могу сделать? Так же и мы с ними в Ригу ездили. И в Киев – в девяностом году, когда хохлы вообще охуели: среди «мясной» «кучи» нас двенадцать человек «коней». У вас что, уже мир? Да, мы помирились ради этого дня.
Впрочем, такое мирное сосуществование продержалось недолго и было скорее нехарактерным для фанатского движения. Недаром в сознании обывателя уже тогда футбольные фанаты ассоциировались исключительно с массовыми драками.
Силовое противостояние
Сколько существует фанатизм, столько существуют и драки – не важно, с враждебными фанатами или просто с местной гопотой на выезде. Первые годы советского фанатизма отличались только большей спонтанностью драк – тогда не было заранее забитых «стрелок» где-нибудь на пустыре, подальше от глаз милиции. Много «экшна» происходило на вокзалах и просто в городе – в тех районах, где жили фанаты разных команд. Особенной интенсивностью отличались дни, когда между собой играли команды враждующих группировок.
Драки происходили на «локалах» – на районах. На стадионах побоищ было немного – в силу присутствия милиции. В восьмидесятые годы драк таких [как сейчас] не было, никто практически не забивался где-нибудь в парке «Царицыно» пятьдесят на пятьдесят, сто на сто. Конфликты происходили локально – на почве портвейна. Могли на «Щелковской» той же собираться «спартаковцы» против «Динамо», их собиралось больше ста человек или, может, две сотни. Нас собиралось тридцать, и то у нас было разделение, что мы – на «Первомайской», они – на «Щелковской». Чтобы не мешали друг другу, чтобы не было конфликтов в «дни дерби». Или, допустим, мы – на «Семеновской», они – на «Щелковской».
Многие друг друга знали в лицо даже из группировок [других команд]. Так некоторые драки прекращались в те времена. Одни стоят на перроне, другие выходят из вагона, и половина толпы друг друга знает. А вы чего стоите? А вы чего приехали? И кончалось ничем. Хотя все знали, что на районе можно потом получить от этих людей один на один, и мало не покажется.
В фанатизме, если ты не умеешь драться, ты лишен многого. Если ты попадешь в трудную ситуацию и откажешься драться, а твои товарищи это будут делать, то ты лишишься авторитета, лишишься защиты, соответственно. Не обязательно, что тебе за это дадут пинка. Достаточно, что с тобой перестанут общаться. Я в школе практически не дрался, но, съездив на первые выезда и увидев весь этот ужас, от которого леденеет все в жилах…
В восемьдесят четвертом приехали в Донецк – шестнадцать человек. А команда не играла. И сидели шестнадцать человек. И помахались там с дончанами – они ж с «мясными» были друзья. Потом с нами подружились. Вроде отпор дали – им понравилось. Когда мало людей, ответственность больше. Уже не побежишь, мужиков не подставишь. Уже волей по неволе. Глупо говорить, что не страшно. Страшно. Всегда страшно, когда на тебя толпа несется и ты несешься. Но это – адреналин. Там уже направо-налево машешь. Это как в бою. Даже когда выходишь один на один и человек выше тебя на голову и шире в тебя плечах. Страшно. Но махаться надо.
Когда люди говорят – а зачем вы этим занимаетесь, ведь можно попасть в какую-нибудь историю, я им говорю: можно поехать на лыжах с горного склона и себе все переломать, или на мотоцикле. Есть куча видов спорта более экстремальных.
Когда нас одиннадцать человек против всего стадиона, когда в тебя все летит и даже нет никаких перспектив, что ты уедешь оттуда, – только присутствие духа, только твои крепкие кулаки и горячее сердце могут как-то позволить разрулить эту ситуацию. У нас была масса случаев, когда мы вдвадцатером могли разогнать сто, а то и двести человек.
Большинство жестких противостояний были на вокзалах. Люди приезжали с разных направлений, они друг друга не знали. Или с одного направления, но там десять станций, и на двух болеют за «Динамо», а на остальных – за «Спартак», или наоборот. От соперничества «деревня на деревню» они переходили на соперничество выездное. Это было и на Трех вокзалах, и на Савеловском направлении – там происходили большие, массовые драки. По двести, триста человек. Если возникала какая-то искра, все, кто ехал в этом направлении, все участвовали – мужики, не мужики, фанаты «правые», «левые», – начиналось просто массовое побоище. В метро драк много было – без мобильных, без Интернета, без договоренностей находили друг друга – те, кто хотел подраться. Старались «правые» нападать на «левых» – из-за силы, уверенности, чтобы побольше шарфов собрать.
Если даже [менты] и появлялись, не будут же они лезть на такую кучу с голыми руками? Оружия им не выдавали. Дубинок в то время не было. Потому и ждали подкрепления: станут рядом, оттаскивают по одному – кого выцепят. Свистели, орали. А толку-то?
Самыми экстремальными были выезда. Они объединяли группировку, делали тебя «правым» по количеству выездов. И любой выезд в те времена – это практически экстрим. Если ты куда-то поехал и ты – несовершеннолетний, без паспорта, и в том же Киеве или Вильнюсе тебя встречала недружественная толпа болельщиков. В той же Литве, в той же Латвии любые выступления фанатские заканчивались антисоветскими демонстрациями, и на тебя смотрели как на москаля, олицетворение этого советского строя. В тебя летели булыжники, тебя встречали на вокзале, вылавливали, ты должен был «шифроваться».
Где приходилось – там и дрались. Сами начали что-то мутить только после того, как разгорелся конфликт со «Спартаком», – с девяносто седьмого года. До этого отвечали на нападки. Естественно, если тебе там кто-то что-то кричит в какой-то деревне, то на это надо отвечать адекватно. Если кто-то на тебя «прыгает», нужно тоже отвечать. А вообще, тогда и перформанс, и драки, и поддержка – все это было в одну кучу смешано.
Ценились ребята со спортивной подготовкой, физически крепкие, боксеры. Спортсмены участвовали, каратисты. Но те же каратисты тогда не ценились, ценились боксеры и просто уличные бойцы сильные – иногда просто духом. Иногда человек не очень большого роста, вроде никаких кондиций, а именно духом может разгонять толпу. Были казусы, когда пять человек разгоняли толпу в сто пятьдесят, потому что те думали, что за ними стоят еще люди. Часто были случаи, когда дух побеждал силу – при определенной организации.
То время было честнее. Лежачего не били, с бабой не трогали. Был какой-то кодекс чести. Я – за, если группа какая-нибудь – «Гладиаторы», «Флинты», «Ред блю», кто угодно – собралась, выделили по двадцать человек, двадцать на двадцать, в чистом поле, без дубья, кулаками, юшку друг другу пустили – до первой крови, не надо там больше. Погнали, не погнали… Вместе продержались – никто не побежал? Пиздато, молодцы, пошли все вместе пиво пить или водку.
«От Курил и до Карпат…»
Как уже говорилось выше, в перестроечные времена о футбольных фанатах всерьез заговорили в 1987 году, после массовой драки фанатов киевского «Динамо» и московского «Спартака» в Киеве. Тогда стало понято, что милиция не готова к подобным «массовым беспорядкам». С другой стороны, были сделаны очередные попытки «формализовать» движение болельщиков: при командах начали создаваться «клубы болельщиков», но часто эти организации существовали только на бумаге, никакой деятельности не вели, а фанаты в них не вступали.
Одним из немногих реально работающих объединений подобного рода стал клуб болельщиков московского «Спартака». Среди инициаторов его создания был авторитетный «спартаковский» фанат по кличке Рифат. Предполагалось даже, что это будет общий клуб болельщиков всех московских команд и в него смогут войти даже представители других молодежных течений. Из этой идеи в конце концов ничего не вышло, но клуб болельщиков «Спартака» просуществовал некоторое время, принимая участие в организации выездов.
Клуб болельщиков – это была идея Рифата, и, насколько мне известно, он подразумевал вообще всех болельщиков. То есть не только «Спартака», но и ЦСКА. «Клуб любителей футбола» – как-то так это должно было называться. Он реально существовал, у меня даже есть членская карточка восемьдесят восьмого года. Если я не ошибаюсь, этот клуб даже помогал нашим ребятам поехать на два наших первых евровыезда – Бухарест в восемьдесят восьмом году и Прага в девяностом. Я не видел [болельщиков других клубов], и у меня на билете ромбик «спартаковский» был.
Независимо от существования «клубов болельщиков» и прочих «официальных» структур, во второй половине 1980-х фанатское движение в СССР становится массовым. Причин здесь несколько. Во-первых, благодаря очередному «потеплению» политического режима при Горбачеве милиция начинает спокойнее реагировать на фанатов, приносящих на стадион флаги и активно поддерживающих свою команду. Во-вторых, все неформальные движения, включая фанатов, попадают в поле зрения СМИ, о них пишут в газетах и журналах, рассказывают по телевизору, это становится чем-то модным. Тон журналистов несколько меняется: фанатов уже не обвиняют в «бездуховном времяпрепровождении», а с интересом наблюдают за ними, как и за другими неформальными молодежными объединениями. В-третьих, выступление сборной СССР на чемпионате мира в Мексике в 1986 году – яркое по игре, хоть и провальное по результату – и выигрыш киевским «Динамо» Кубка кубков в том же году способствуют росту интереса к футболу. В стране начинается новый виток увлечения футболом, а подобные витки всегда совпадают с усилением фанатской активности.
Конец восьмидесятых – это был расцвет всего провинциального «движа». Это было что-то такое контркультурное: сами местные фанаты враждовали с местными же гопниками. У них были целые войны за право выделяться, быть таким, какой он есть, а не подчиняться общей серой толпе. И в этом мы были им союзниками.
Провинциальные ребята, глядя на столичных и питерских фанатов, приезжающих в их города на матчи, начали создавать собственные «движи». К концу 1980-х во всех трех лигах союзного чемпионата существовали фанатские движения. Фанатская группировка была едва ли не в каждом городе СССР, от Владивостока до Калининграда, где имелась и своя футбольная команда.
Фанатской «движухи» в Могилеве в восемьдесят шестом году не было вообще, была совсем другая «движуха» – межрайонная, гоповские замановки. И как объединение всей гопоты произошло, я не знаю. Но «зенитчиков» (приехавших на кубковый матч с «Днепром». –
[Все вышло] чисто спонтанно. Один пришел с флагом; у меня мать вязала – она связала шарф бело-синий. Были друзья, которые шить умели, – они сделали там разные флаги, повязки на голову. Матчи чемпионата Союза все видели по телевизору, а тогда уже в высшей лиге у многих команд был «движ».
Уже со следующего года мы начали выезда пробивать. Первый выезд был в Брест, нас – человек сорок. Самые дальние выезда – в Латвию, Молдавию, Украину.
В конце 1980-х, как и в начале десятилетия, до милицейских репрессий, футбольные фанаты снова стали одним из крупнейших неформальных движений в стране. Кроме того, одним из самых «боевых», сравнимых в этом смысле с люберами – подмосковными качками, наезжавшими в столицу для «очистки» ее от неформалов и прочей «буржуазной заразы».
Тогда фанаты имели огромную силу. Фанаты могли привезти самый большой состав, в любой район, завалить любую районную группировку. До люберов, люберецкой группировки, в Москве не было силы, которая могла бы с ними посостязаться. Да и среди люберов была куча фанатов, которые приезжали, нам помогали. Это потом уже у них стала более сильная организация, и они решили – это ваше, а это наше. И то многих я подтягивал на «махачи» в свое время как физическую силу.
[ «Спартачи»] все встречались около первого вагона на «Ждановской». И потом их эти люберецкие качки херовы разогнали. Ну как качки – просто обыкновенные долбоебы. Просто был показатель их «кучи». Такая толпа могла бы спокойно [люберецких] замахать – человек двадцать. А их собиралось по тысяче человек стояло. Люберы всех гоняли, им по херу было, они на всех прыгали. Но стычек с «конями» я, допустим, не помню. Отдельно – да, я попадался к ним на Казанском вокзале.
Был конфликт, который объединил нас с «армейцами». В середине восьмидесятых был ручеек в Парке культуры и отдыха. Там собиралась центральная молодежь, но не фанаты. И там была дискотека, где они поссорились с фанатами, избили их – наших меньше было. И мы решили объединенной бригадой туда приехать. Туда приехали «Динамо», ЦСКА, чуть-чуть «Торпедо», чуть-чуть «спартаковцев». Была грандиозная массовая драка прямо перед входом в Парк культуры, человек сто пятьдесят на сто пятьдесят, и мы вышли победителями. После этого ручеек перестал существовать. А это столкновение очень сильно подружило наше поколение «армейцев» и «динамиков». Можно сказать, это была отправная точка, когда стало ясно, что мы с этими ребятами будем неразлейвода на долгие годы.
Советский экстрим
Поделиться книгой: