Миллионы Марко Поло

Вскоре они добрались до маленького городка Селеста, откуда доктор отправил телеграмму в Базель с самым подробным, какое только мог дать, описанием примет синьора делла Кроче и его машины. Выйдя из помещения телеграфа, он сообщил об этом шоферу. Он, однако, не сказал ему, что подписал телеграмму не «доктор Йозеф Циммертюр, Амстердам», а «Дюпон, уголовная полиция, Страсбург». Доктору казалось, что первое имя в настоящую минуту прозвучит не так убедительно, как хотелось бы.

Но и у шофера было что сообщить доктору, и его сообщение оказалось куда более впечатляющим, чем то, что рассказал доктор. За несколько секунд до того, как доктор вышел из телеграфной конторы, к телеграфу подкатила машина. Она затормозила, из нее уже вышел было молодой человек, когда на пороге телеграфной конторы показался доктор. В ту же секунду молодой человек захлопнул изнутри дверцу автомобиля, что-то крикнул шоферу, и в ту же секунду машина рванула с места — большая, зеленая, междугородная машина, в точности такая, как та, за которой они гонятся!

— Думаете, это был он? — воскликнул доктор. — Но это невозможно! Как мы могли обогнать его, не заметив этого?

Шофер энергично замотал головой:

— Конечно нет! Мы просто его догнали. Наверно, он остановился здесь, чтобы сделать покупки. Я заметил в машине корзину с едой и бутылками. Он знает, что впереди у него долгий путь. Если только мсье…

— В дорогу! Быстрее! — воскликнул доктор. — Раз мы нагнали его один раз, нагоним и во второй! Как вас зовут, друг мой? У вас глаз — истинный алмаз!

— Меня зовут Шмидт, Этьен Шмидт, — представился шофер.

Они промчались по улицам Селеста и дальше по дороге в Базель. Стрелка спидометра переместилась с шестидесяти к семидесяти, потом к восьмидесяти и девяноста километрам, но как видно, зеленая машина отдавала себе отчет в создавшемся положении и в том, с какой скоростью ей следует двигаться, поюму что ее и след простыл.

— С такой скоростью, — крикнул Шмидт через плечо, — через час с небольшим мы будем в Базеле.

Расчет Шмидта оказался верен. В семь часов они оставили за собой Нё-Бризак, примерно через полчаса Банзенем и ровно в восемь добрались до Сен-Луи, последнего города на французской территории перед Базелем. Следа зеленой машины по-прежнему не было! Шмидт почесал в затылке и сбавил скорость.

— Тут что-то не так, — заявил он. — Если мы и не догнали их, мы все равно должны были обнаружить их следы. Дорога здесь прямая как линейка и ехать быстрее, чем мы, он не мог! А вы уверены, мсье, что он хочет уехать из страны?

— А разве у вас самого не было именно такого впечатления? — сухо спросил доктор.

Шофер задумчиво сплюнул в носовой платок. В это мгновение они подкатили к таможне Сен-Луи, и он притормозил.

— Не проезжала ли здесь большая зеленая междугородная машина?

Таможенник покачал головой.

— За последний час здесь не проехало ни одной легковой машины, — сообщил он.

— А есть ли другая дорога на Базель? — взволнованно спросил доктор.

— Прямой нет, — ответил Шмидт.

Доктор задумчиво уставился прямо перед собой. И вдруг закричал:

— Знаю! Я понял! Он увидел меня на лестнице телеграфной конторы в Селеста и понял, что я предпринял! Он понял, что я разгадал его убогий план насчет швейцарской границы, и сообразил, что если он туда поедет, то угодит прямехонько в клетку. Вот в чем вся штука. И он направился в глубь страны. По какой же дороге он поехал? Скажите мне, Шмидт, и говорите напрямик, тогда ваш счет вырастет еще на двести франков!

Шофер ни минуты не колебался с ответом.

— От Банзенема дорога ответвляется в сторону Мюльхаузена — то есть Мюлуза, — ухмыляясь, поправился он. — Оттуда национальное шоссе восемьдесят три ведет к Бельфору, Безансону и Лиону.

— Вот какой дорогой он поехал! — воскликнул доктор. — Сомнений нет. Две сотни крон ваши. Но не можем ли мы перехватить его, не возвращаясь обратно?

Вместо ответа шофер свернул на боковую дорогу.

— Через Альткирш, — лаконично заявил он.

От Сен-Луи до Альткирша двадцать семь километров, от Альткирша до Бельфора тридцать три. На то, чтобы преодолеть это расстояние, у них ушло немногим более часа, и в Бельфор они приехали ровно в девять вечера.

— Дорогой Шмидт, — сказал доктор, — я знаю, что наш долг — продолжать преследование, и знаю, что нам следовало бы также взглянуть на знаменитого Бельфорского льва,[3] но в настоящую минуту есть нечто более для меня важное — это подкрепиться какой-нибудь горячей пищей и распить бутылочку вина. Разделяете ли вы мои чувства?

Шофер отдал честь по-военному, однако возразил:

— Может, лучше сначала справиться на таможне, не проехали ли они этой дорогой?

— Вы правы, но проделайте это побыстрее.

Машина обогнула фортификационные сооружения, вздымавшие к небу свои смутные очертания, и свернула в узкие улицы, которые вели к центру города. Шмидт затормозил у ресторана.

— Вы, мсье, поужинайте, а я пока разведаю что к чему.

Доктор похлопал шофера по плечу:

— Отлично сказано, друг мой. Награда будет ждать вас по возвращении.

Со сладким вздохом доктор опустился на стул. Он заказал себе внушительные порции разнообразных блюд и сделал это с тем большим аппетитом, что понимал: быть может, это его последняя трапеза на свободе. Если бы они продолжили путь в Базель, Циммертюр был бы уже вне пределов юрисдикции французов и ужинал бы, не ощущая над головой Дамоклова меча, — но они не поехали в Базель. И теперешняя погоня была в той же мере погоней во славу закона, сколь и бегством от правосудия. В эту минуту телеграфные провода наверняка уже разносили имя доктора и его приметы по всем возможным направлениям, а единственным пограничным пунктом, получившим приметы настоящего преступника, был Базель. Вероятно, Базель уже начал наводить в Страсбурге справки о полицейском сыщике Дюпоне, который послал телеграмму, но сам так и не появился… Бог знает, какой ответ они получат из Страсбурга!

На пороге ресторана «Данжан» появился Шмидт с фуражкой в руке. Его физиономия излучала плутоватую почтительность.

— Так и есть — они проехали этой дорогой! — сообщил он. — Они прибыли со стороны Мюльхаузена и опережают нас ровно на три четверти часа.

Доктор кивнул.

— Они пересекли город, — продолжал шофер, — и выехали через заставу в сторону Безансона, в точности как вы предполагали, мсье.

Доктор поманил его к столу:

— Садитесь, Шмидт, обсудим положение дел.

Шофер покосился на официанта.

— Я заказал ужин на двоих, — просто объяснил доктор. — Отбросим церемонии, садитесь — вот так. Какого вам вина — белого или красного? Пива? Разумно. Нам предстоит ехать целую ночь, так что лучше, чтобы голова оставалась ясной. И все же выпейте стаканчик вишневки, она помогает на ночном холодке. Сам я уже так и сделал!

Шмидт с явным наслаждением быстро опрокинул в себя стакан вишневки и сразу почувствовал себя уверенней.

— Итак, Шмидт, есть у вас какой-нибудь план?

— Не лучше ли будет разослать телеграммы?

— Телеграммы?

— Ну да, во все отделения полиции по этой дороге. Как мы это сделали в Селеста. Ведь вы, мсье, детектив, и теперь, когда мы знаем, по какой дороге он поехал…

У доктора Циммертюра слегка порозовели виски. Детектив! Знал бы честный Шмидт, насколько его пассажир уже злоупотребил этим званием, внушающим почтение и страх! И как мало у него прав носить звание детектива!

— Я не детектив, — торопливо заметил доктор. — То есть не настоящий детектив, — добавил он, видя изумленное выражение шофера. — Я доктор и… гм… частный сыщик, и я преследую человека, который… который украл у меня драгоценную рукопись. Конечно, я мог бы разослать телеграммы во все полицейские отделения на нашем пути, конечно, мог бы, но… — Доктора вдруг осенило: — Но понимаете, Шмидт, я хочу, чтобы честь его поимки принадлежала лично мне! Надеюсь, вы понимаете мои чувства!

Шмидт их понимал. Он уписывал телячью отбивную с таким аппетитом, что официант брезгливо сморщил нос.

— Как вы думаете, Шмидт, что они намерены делать? Всю ночь ехать или спать?

— То спать, то ехать — всего понемногу, — пробормотал шофер, дожевывая отбивную и наливая себе еще вишневки.

— Я тоже так думаю, — сказал доктор. — Если верить нашей карте, отсюда до Безансона девяносто километров. Полагаю, что сегодняшняя их цель Безансон. Очевидно, он будет и нашей целью.

Шофер молча кивнул. Вскоре они уже выехали из городских ворот у форта Данфер-Рошро. Перед ними расстилалась широкая серебряная лента шоссе номер восемьдесят три: Страсбург—Лион. Над горизонтом встала луна, и им казалось, что они летят вперед не по твердой земле, а по стремительному водному потоку. Километрах в двадцати от Бельфора дорога углубилась в ущелье между двумя темными лесистыми склонами. В их тени стояла машина, очевидно с какой-то поломкой, и Шмидт машинально сбавил скорость.

— Помощь нужна? — крикнул он, но ему в ответ буркнули что-то неприязненное. Оба пассажира неисправной машины склонились над ней, нырнув головой в ее нутро. Шмидт начал было рассуждать о том, что люди редко говорят «спасибо», хотя иной раз им не мешало бы это делать, как вдруг доктор с загоревшимися глазами выпрямился на сиденье.

— Шмидт, — сказал он, — это они!

Шофер затормозил так резко, что его и доктора швырнуло вперед. Разинув рот, Шмидт уставился на своего пассажира.

— Не может быть, — пробормотал он и хотел уже нажать на стартер, но доктор его удержал.

— Я уверен, что это он! — воскликнул Циммертюр. — Машину и шофера я прежде не видел, но зато этого молодчика видел много раз. Я ни с кем не спутаю эти широкие плечи и талию танцора.

Доктор горестно оглядел собственную фигуру:

— Это он! У них что-то поломалось и… Шмидт, скажите мне вот что: можно здесь где-нибудь поблизости пересечь швейцарскую границу?

Шофер посмотрел на свою карту.

— Есть объездная дорога от Бом-ле-Дам до Нёшателя в Швейцарии, — сказал он. — Но ехать по ней трудно.

— Если он хочет сбежать в Швейцарию, он не станет думать о трудностях, — заметил доктор. — Мы свернем на эту объездную дорогу и подождем. Так мы по крайней мере точно узнаем, каковы его планы.

Они двинулись дальше и, доехав до развилки, свернули на упомянутую дорогу. И вскоре оказались в маленьком городке Бом, мирно спавшем в горах на берегу реки Дув, которая славится своими форелями — единственной достойной упоминания местной достопримечательностью. Время шло, и часы на соборе отмечали его бег серебристыми, как лунный свет, звуками. И вдруг Шмидт задал своему работодателю вопрос:

— Одного я не пойму. Если вы и впрямь так уверены, что это он, почему вы его сразу не арестовали?

Доктор ждал такого вопроса:

— Дорогой Шмидт, чтобы произвести арест, нужна помощь официального полицейского. А я всего лишь — хм — частный сыщик и арестовать кого-нибудь не имею права.

— Вон что! — В голосе шофера звучало глубокое разочарование. Было совершенно очевидно, что из прочитанных им детективных романов он вынес совершенно иное представление.

— Такого права у меня нет. Но это не имеет значения. Человек, за которым мы гонимся, украл у меня то, что я хочу вернуть. Если мне это удастся, я буду вполне удовлетворен. Скажите, Шмидт, вы сильный?

Шмидт в виде иллюстрации продемонстрировал в лунном свете сжатый кулак.

— Я чемпион нашего страсбургского клуба в легком весе, — заявил он с соответственным нажимом в голосе, — и я побил тяжеловеса Штенца в двух…

Он осекся. По дороге от Безансона с сумасшедшей скоростью мчалась машина. В лунном свете она мелькнула мимо них и, колеблясь, затормозила у развилки. Одна стрелка указывала дорогу на Безансон, другая — к швейцарской границе. Какую из дорог выберет синьор делла Кроче? Что в машине сидит не кто иной, как делла Кроче собственной персоной, доктор видел теперь совершенно явственно, а что перед ними та самая зеленая машина, подтвердил Шмидт, который тяжело дышал, как бульдог, завидевший добычу.

Наконец зеленая машина выбрала дорогу, и это была дорога на Безансон. Стало быть, синьор делла Кроче не собирался бежать в Швейцарию! Так что же тогда он намеревался делать? Но доктор не успел предаться раздумьям. Его верный оруженосец Шмидт самостоятельно принял решение.

Он рывком бросил свою машину в сторону зеленого автомобиля. Очевидно, он намеревался преградить ему дорогу, выскочить из машины, завязать короткий кулачный бой, отбить украденное имущество и оставить врага единолично распоряжаться полем сражения — это было очевидно, потому что одна его рука легла на тормоз, а другую он угрожающе сжал в кулак, готовясь к атаке. Доктор понял его намерение и в знак одобрения грозно сжал собственные пухлые кулачки. Но судьбе угодно было, чтобы военный план Шмидта потерпел неудачу. Услышав звук его мотора, сидящие в зеленой машине отпрянули в сторону и, когда маленькая, отливающая сталью машина кошачьим прыжком вылетела из тени на лунный свет, привстали на своих сиденьях. Им не понадобилось много времени, чтобы оценить ситуацию. Круглую физиономию доктора вообще трудно было спутать с какой-нибудь другой, и синьор делла Кроче узнал ее мгновенно. Положив руку на плечо своего водителя, он что-то ему буркнул. И зеленая машина рванула вперед, словно выброшенная катапультой. Выпрямившись в полный рост, итальянец обернулся к своим преследователям.

Он смотрел на доктора сверху вниз со смешанным выражением насмешки и угрозы на красивом лице. Серая машина неслась на полной скорости, отставая от зеленой всего на несколько корпусов. Синьор делла Кроче иронически наблюдал за отчаянными усилиями Шмидта. Потом прикрыл рот ладонью, словно желая скрыть зевок, и опустился на сиденье. Над краем кузова зеленой машины показалась газета. Синьор делла Кроче откинулся на сиденье и углубился в чтение, не проявляя к своим преследователям ни малейшего интереса!

— Ох уж эти итальянцы! — пробормотал доктор. — Даже лежа на пыточных козлах, они не забудут сделать эффектный жест в расчете на зрителей! Он считает нас недостойными противниками и показывает нам это, читая газету — именно так в итальянском театре зрители дают понять актерам, что они бездарно исполняют свои роли!

Шмидт побагровел так, что в лунном свете его веснушчатое лицо стало казаться смуглым. Он трудился за баранкой, как галерный раб. Оставшийся позади Бом-ле-Дам виднелся уже только смутным силуэтом на восточной части небосклона.

— Тысяча франков, если мы его нагоним, и две тысячи, если мы заставим его забыть про газету! — сказал доктор.

Шмидт не ответил. Его глаза сверлили белый лист бумаги, который трепетал и хлопал впереди на ветру. Медленно, очень медленно серая машина нагоняла зеленую. Дорога извивалась, как змея, которую придавили ногой. Она не подходила для гонок, и это, очевидно, понимал водитель зеленой машины, потому что он стал вести ее с некоторой осторожностью. Но Шмидт был глух к зову долга, глух к увещеваниям доктора и не видел ничего, кроме белого листа бумаги. Они срезали повороты на двух колесах и перелетали по воздуху через каждую колдобину — но зато они нагоняли зеленую машину! Да, нагоняли, и еще как! Вот уже они отстают всего на три корпуса от зеленой машины, вот уже на два. Шмидт дал длинный иронический гудок, словно просил коллегу пропустить его вперед. И вдруг газета исчезла.

Над кузовом машины показалось бледное лицо с пронзительными черными глазами. Яростно кривившийся рот выкрикивал какие-то угрозы. Несмотря на шум мотора, доктору показалось, что он услышал слова: «Берегитесь!» Вслед за тем синьор делла Кроче выпрямился во весь свой рост. Его правая рука размахивала тяжелой бутылкой бургундского. Прицелившись, итальянец изо всей силы швырнул бутылку. Она просвистела в воздухе по направлению к Шмидту, который невольно нажал на тормоз. И снаряд угодил не в лоб шоферу, а в капот над радиатором. Бутылка разлетелась на тысячи осколков, закружившихся над дорогой. Шмидт разразился длинным проклятием — можно было подумать, будто он злится, что избежал удара! Доктор догадался, в чем причина: покрышки! Между тем синьор делла Кроче вновь вырос над кузовом машины. Очевидно, он не был уверен в результатах своего первого броска, потому что на сей раз он сжимал в руке револьвер. На мгновение он прицелился в доктора, потом в Шмидта, но это была лишь показная угроза, потому что дуло опустилось книзу. Послышалась серия разрывов, почти утонувших в гуле мотора, — обладатель манускрипта под шифром М23 в разделе 9b28 выпустил шесть пуль в шины доктора Циммертюра.

Проклятия Шмидта завершились яростным хохотом:

— Зря стараешься, приятель! Твоя бутылка уже сделала свое дело. Еще до того, как ты выстрелил, я слышал, как спустила правая шина. Поберег бы шесть своих патронов для следующего раза!

И он тормознул так резко, что доктор как мячик подпрыгнул на сиденье.

— Не так уж зря, как вы уверяете, дорогой Шмидт, — наконец выговорил доктор. — Одну лопнувшую шину вы смогли починить, но с двумя шинами, прошитыми полдюжиной свинцовых пуль, вам не справиться.

Они стояли посреди шоссейной дороги номер восемьдесят три во внезапно наступившей тишине, которая казалась почти противоестественной после барабанной дроби последних минут. В сотне метров впереди за поворотом дороги исчезли задние фары зеленой машины. Белая газетная страница помахала им в знак прощания. Доктор потряс в ответ пухлым кулаком:

— Маши, маши, приятель! Вопреки тому, что ты воображаешь, мы еще не произвели окончательного расчета. Au revoir![4]

Шмидт поднял взгляд от останков двух добротных шин фирмы Мишлен.

— Хотелось бы мне верить, что вы правы, мсье, — мрачно сказал он, — но меня что-то берет сомнение. Нынче ночью нам дальше не уехать, это уж точно. Кто бы он ни был, но стрелять он умеет. Поглядите!

Он указал на шины — в каждой зияло по три пулевых отверстия. Доктор кивнул.

— Во всем, что касается его ремесла, у него, бесспорно, высший разряд, — согласился он. — И ночью нам его не догнать. Но поскольку мы знаем, куда он держит путь, это не беда.

— А мы знаем, куда он держит путь? — В голосе шофера звучало глубокое сомнение.

— Знаем. Я как раз все обдумал. У Бом-ле-Дам он не свернул на дорогу в Швейцарию, а это может значить только одно. Он решил, что я дал телеграммы во все пограничные швейцарские пункты. Вот почему он направляется к себе на родину, в Италию.

Шмидт присвистнул:

— C'est çа![5] Он едет в Италию. Мы еще встретимся, приятель, мы еще встретимся!

И он тоже погрозил кулаком вслед исчезнувшему автомобилю.

— А теперь, — сказал доктор, — нам не остается ничего, кроме как поискать ночлега, и найти его мы можем вон в том городке. Нам обоим нужно поспать несколько часов, милый Шмидт.

Они выбрались из машины и отправились в городок, который, купаясь в лунном свете, спал в нескольких сотнях метров от них. Оказалось, что городок называется Рулан. Они нашли простенькую гостиницу и, не без труда разбудив хозяина, получили пристанище на ночь.

Еще не было шести утра, когда Шмидт постучал в дверь доктора и объявил, что они могут ехать. Он нашел механика и раздобыл у него две новые покрышки, которые доктор безропотно оплатил. Но по дороге к машине его вдруг охватил приступ того, что Наполеон называл «le courage de deux heures du matin».[6]