Миллионы Марко Поло

— Господин библиотекарь, не надо никаких извинений! Конечно, вы должны следовать регламенту! К чему бы это привело, если бы вы стали за здорово живешь выдавать свои драгоценные рукописи, — доктор обвел глазами зал, но синьора делла Кроче нигде не было видно, — первому встречному! Разрешите спросить, сколько я вам должен за отправку телеграммы?

Библиотекарь замахал обеими руками:

— Пустяки! Это безделица! Я отнесу расходы на государственный счет, как за служебную телеграмму. Я взял на себя смелость, не откладывая, принести вам рукопись.

Доктор так и подпрыгнул. Только теперь он заметил, что библиотекарь держит в руках маленький томик в кожаном переплете. Пальцы доктора слегка дрожали, когда он взял его у библиотекаря.

— Позвольте мне задать вам вопрос, — сказал, улыбаясь, седовласый чиновник, — вопрос, который, не стану этого отрицать, нескромен и свидетельствует о моем любопытстве. Оба ученых, к которым вы обратились, — специалисты по душевным болезням и феноменам из области психики. На этом основании я делаю вывод, что и вы сами также специализируетесь в этой области. Но какой интерес может представлять подобная книга для психопатолога? Ведь это просто маленький сборник сплетен XIV века, и только!

Доктор пробормотал что-то насчет историко-психопатологического значения рукописи. Старший библиотекарь непонимающе заморгал, попрощался, но вдруг вернулся обратно.

— Я вспомнил, — сказал он, — вы спрашивали меня, можно ли установить, кто в последний раз заказывал рукопись. Я постарался это выяснить. Мы ведем запись о выдаче всех редких книг, так что я могу вам сообщить, что в последний раз книга выдавалась двадцать лет назад, и заказывал ее итальянец, граф Луиджи Пассано.

— Вот как? — пробормотал доктор, побледнев от волнения. — Благодарю вас, мсье…

— Не стоит благодарности! Кстати, судя по всему, книгу брали на очень короткий срок. Она была выдана к вечеру 23 октября и возвращена в тот же день. И больше ее не заказывали.

— Так-так, — пробормотал доктор. Он-то знал, что помешало графу продолжать свои изыскания. 23 октября! Именно в этот день графа вызвали на дуэль. Наутро дуэль состоялась, а за ней последовал побег, побег от полиции…

— Надеюсь, рукопись заинтересует вас больше, чем вашего предшественника! — улыбнулся библиотекарь и удалился.

Доктор опустился на стул, бормоча какие-то уверения насчет того, что, несомненно, так и будет, но в глубине души он понимал, что это пустая фраза. Как ни велико было любопытство, которое возбуждала в нем книга, оно наверняка не могло идти ни в какое в сравнение с любопытством, какое двигало графом. Интерес доктора состоял в одном — идти по следу того, другого, а тот, насколько доктор уже понял, был движим какой-то идеей, тезисом, какой-то безумной теорией, согласно которой книга была для него ключом к некой тайне. И если его штудии оказались краткими, то не потому, что интерес графа угас! Он не продолжал их только потому, что ни при каких условиях не мог снова за них взяться. Ведь он не мог возвратиться в город! И не только в город — в страну, которой принадлежал город, потому что его тотчас бы арестовали за участие в дуэли! Но довольно! У доктора не было времени размышлять дальше о горестной судьбе графа. Надо было выяснить, в чем состоял главный жизненный интерес беглеца.

Доктор осторожно раскрыл маленький том.

Первым делом он убедился, что это и в самом деле рукопись. Тонкая кожа была исписана обычным в эпоху позднего Средневековья шрифтом — каролингским минускулом. Этот шрифт, как правило, очень легко читается, а для доктора, который был коллекционером, чтение его вообще не представляло никаких трудностей. В текст на итальянском языке местами были вкраплены латинские фразы.

Доктор приступил к чтению. Прошло совсем немного времени, когда у него возник вопрос: а нужный ли том он получил? «Достопамятные события» мессера Рустичано из Пизы были именно тем, чем их назвали оба библиотекаря, — сплетнями XIV века. Мессер Рустичано подробно рассказывал о своих путешествиях во Францию и в другие страны, о важных людях, с которыми ему пришлось свести знакомство, и об их семейных обстоятельствах. Время от времени попадалось какое-нибудь наивное изречение, вызывавшее улыбку. Так, например, рассказывая о своем пребывании во Франции (при дворе Филиппа Красивого), автор замечал: «Французы, без сомнения, весьма способны к ратным подвигам и к захвату крепостей, но отнюдь не способны покорить сердце дамы. В этом мы, итальянцы, заметно их превосходим». Но в общем стиль был сухим, и достопамятные события принадлежали к числу тех, которым суждено быть преданными забвению.

Почему же они так притягивали к себе предшественника доктора двадцать лет назад? Почему?

О своей встрече с Марко Поло в генуэзской тюрьме пизанец рассказывал почти вскользь. Марко Поло командовал венецианским военным кораблем в битве при Курзоле у далматинских берегов, где 7 сентября 1298 года от Рождества Христова произошло сражение между флотилиями двух торговых республик. В тюрьме мессер Марко встретился с мессером Рустичано и по наущению последнего распорядился, чтобы ему доставили из Венеции его путевые заметки (тюремные правила были тогда явно мягче, чем шестьсот лет спустя), и продиктовал пизанцу свои воспоминания. 25 мая 1299 года между Генуей и Венецией был подписан мир, и вскоре после этого обоих пленников выпустили на свободу.

Все это было известно науке из других источников. Доктор эти факты прекрасно знал. Наверняка их знал и тот, другой. Стало быть, они его интересовать не могли. Но что же тогда его интересовало?

Доктор прочитывал страницу за страницей (порой это было весьма утомительно), но напрасно он выискивал хоть какую-нибудь мелочь, которая могла бы заинтересовать его предшественника. Коротенькие анекдоты и рассуждения, придворные сплетни и семейные хроники — оба библиотекаря дали совершенно точную оценку рукописи. Осталось прочитать всего десять страниц. И вдруг доктор нашел то, что искал. Сенсация? Доктор этого не знал. Он только почувствовал, как где-то в глубине его души рождается и заполняет ее уверенность, что это именно то, что ему нужно, и именно это рассчитывал здесь увидеть, а может, и мельком увидел тот, другой, до того как случай или злая судьба навсегда оторвали его от древа науки.

Это место в книге мессера Рустичано звучало так:

В тот год, а был это год тысяча триста двадцать четвертый от Рождества Христова, прибыл я в Венецию. Воистину это столица торговли, в сравнении с коей все другие города кажутся ничтожными! Я видел груды драгоценных товаров, которые везут сюда с Кипра, из Александрии и с Черного моря. И само собой, я направил свои стопы к дому, где жил мессер Марко Поло.

Я с трудом узнал его. «Э-э, мессер Марко, жизнь в генуэзской тюрьме была нелегка, но видно, вам пришлось хлебнуть еще больших горестей», — сказал я. «И впрямь, мессер Рустичано, я знаю тюрьмы похуже той, чем та, где мы сидели с вами в почтенной Генуэзской Республике», — «Что вы имеете в виду?» — «Если бы даже Венеция сама по себе не была тюрьмой, этот дом — истинное узилище!» Я был поражен, потому что в доме мессера Марко все свидетельствовало об изобилии. Неужто Республика Венеция не оказывает почета тому, кого почитал повелитель всех татар и кто в течение трех лет правил целой провинцией? А мессер Марко продолжал: «В этом городе четыреста мостов, и его жители очень этим гордятся. Но когда им рассказывают о городах, где мостов, как в славном городе Кинсаи, двенадцать тысяч, они недоверчиво смеются.

Когда им рассказывают о том, что доходы великого хана от одной только провинции Кинсаи составляют двести миллионов дукатов, они чувствуют себя бедняками и злятся. Ах, Рустичано! Этот город — тюрьма. Много раз думал я снова отправиться на Восток, но великий Кублай-хан умер, а кто знает, будет ли благосклонен ко мне его преемник Тимур. Но будь даже Тимур моим врагом, он не смог бы причинять мне такие муки, какие терплю я в этом городе и в этом доме. — Мессер Марко помолчал, а потом продолжал свою речь: — Когда я жил в стране желтолицых людей, о Рустичано, я выучился знакам их письма. Есть у них особый знак для слова „женщина“. Но знай же, если этот знак удвоить, смысл его меняется и означает он ссору или распрю. В год от Рождества Христова тысячу трехсотый я женился, о Рустичано, и теперь в моем доме четыре женщины — жена и три дочери. Если бы я по-прежнему жил в стране желтолицых, над входом в мой дом висел бы тот самый удвоенный знак. Татарские знаки и в самом деле полны глубокого смысла, и дом этот еще худшая тюрьма, нежели город Венеция. Скажи мне: а каковы незнакомые мне страны Запада?» Я рассказал ему тогда о стране франков и о Германии, но он слушал меня вполуха. И вскоре сказал: «Конец мой близок, и умру я в тюрьме. Но перед смертью я напишу завещание, и оно будет справедливым, таким, какое подобает составить мужчине, будь он христианин, сарацин или язычник. Тем, кто охранял меня в тюрьме, я откажу тюрьму со всем, что в ней есть! Пусть пользуются этим без помехи! Но наследство свое я оставлю тому, кто отважен, умен и не боится верить в новое, потому что оно кажется неправдоподобным… — Мессер Марко долго смеялся, а потом продолжал: — Этот город — город голубей, голуби хранят то, что составляет самую великую славу и богатство города. Голубка пуглива. Пусть же тот, кто не так пуглив, как она, сумеет ее перехитрить, ограбить гнездо голубки и похитить ее яйца! Быть может, для этого потребуется хитрость змеи, о которой говорит святой апостол Марк. А может, и мужество льва, покровителя собора Святого Марка и города Венеции!» И мессер Марко снова предался веселью, но тут заметил я, что говорит он в бреду или как тот, кто чувствует, что конец его близок, и потому попрощался с ним, сказав ему на прощание много ласковых слов, а он проводил меня до двери, где сидела его супруга монна Доната и три его дочери, и сказал мне: «Прощай, о Рустичано, и когда услышишь о моей смерти, вспомни, что я говорил тебе сегодня!» Вскоре после того я был в Вероне, где находится Кан Гранде делла Скала,[2] до меня дошло известие о кончине мессера Марко, которая случилась в день Святого Януария в году от рождества Христова 1325.

* * *

И все. Конец книги содержал только малоинтересные описания дальнейших путешествий пизанца. Доктор поднял голову от книги и выпрямился. Он читал ее, лежа грудью на столе, как мальчишка, захваченный романом о приключениях индейцев. В его глазах все еще стоял слепящий свет зеленой настольной лампы; он опустил веки и, погрузившись в раздумье, машинальным жестом прикрыл глаза рукой. Что означали прочитанные строки? Неужели именно за этими сведениями о Марко Поло с такой страстью гонялся тот, другой? Неужели он имел в виду книгу мессера Рустичано, когда писал «Там! Конечно, там! Терпение! Я…»? Да, это наверняка они, те самые сведения, которые граф ди Пассано искал с такой страстью. Но если эти строки что-то значили, доктор пока еще не понимал их значения. О том, что Марко Поло оказался несчастлив в семейной жизни, было известно из других источников; о том, что он даже собирался покинуть Венецию и отправиться путешествовать на Запад, было известно тоже. Похоже, его чувства к родному городу и к семье были именно такими, как их описывали «Достопримечательные события». Но выражения, к каким Марко Поло прибегал для изъявления своих чувств, произвели на доктора такое же впечатление, какое они произвели на автора книги, их цитировавшего: мессер Марко говорил в бреду или как человек, который чувствует приближение конца. Почему же его слова могли иметь какое-то значение для человека, жившего в XX веке?

Доктор отнял руку от глаз и уставился в потолок на люстру. Потом опустил глаза и посмотрел на стол. И тут же вскочил. А потом снова рухнул на стул и стал озираться вокруг.

Рукописи мессера Рустичано на столе не было. Она исчезла.

Невозможно! Всего минуту назад доктор оторвался от страниц «Достопримечательных событий»! Каким образом рукопись могла исчезнуть? Как это могло случиться?

Впрочем, не все ли равно, как это случилось. Там, где доктор видел рукопись в последний раз, на столе среди взятых им других книг, ее не было, она просто-напросто испарилась…

У доктора вырвалось рычание, застрявшее в горле. Ну конечно! Все понятно! Задумавшись, он прикрыл рукой глаза, и кто-то воспользовался короткими мгновениями, когда он так сидел, чтобы украсть рукопись. Кто-то! Но кто? А кто же еще, как не злосчастный итальянец, который сам хотел прочитать эти воспоминания, но получил отказ, тот самый синьор делла Кроче, на которого Циммертюр в последний раз обратил внимание как раз тогда, когда главный библиотекарь принес доктору единицу хранения под шифром М33 в разделе 9b28, и которого теперь нигде не было видно!

Да, синьор делла Кроче скрылся. Доктор обежал взглядом зал. Итальянец исчез бесследно! В голове доктора лихорадочно роились мысли. Что делать? Заявить о пропаже главному библиотекарю? Он был сама любезность, когда вручал доктору драгоценный том, но вначале держался уклончиво, чтобы не сказать «настороженно». Поверит ли он рассказу доктора? Не увидит ли скорее в синьоре делла Кроче сообщника доктора, которому тот поручил украсть рукопись? Весьма вероятно, а еще вероятнее, что доктору придется оказаться в одиночестве в тюремной камере. Пусть даже профессора Бонвало и Бошан поручатся за его безупречную репутацию, в ожидании их поручительства или пока полиция не найдет рукописи и не вернет ее в библиотеку, доктору все равно придется посидеть под замком.

Но полиция не вернет рукопись, в этом доктор был уверен — синьор делла Кроче слишком ее опередил. От Страсбурга до границы рукой подать и…

Выход был только один — доктор должен сам пуститься вдогонку за синьором делла Кроче! После кражи прошло еще не так много времени, след еще свеж, еще можно вернуть рукопись и уладить все, не поднимая шума. До закрытия библиотеки оставался еще час. До тех пор никто не обратит внимания, что доктора нет на месте.

Доктор больше не колебался. Ступая быстро и бесшумно, он выбрался из библиотечного зала и, получая в гардеробе свое пальто, улучил минуту, чтобы задать гардеробщику вопрос. Совершенно верно: господин, похожий по описанию на того, кем интересуется доктор, минуты две-три назад взял в гардеробе свое пальто и побежал по лестнице вниз. Было ли у него что-нибудь в руках? Нет, гардеробщик ничего не заметил. А доктор что-то ищет? У него что-то пропало?

— Нет, нет! — вскричал доктор и тоже ринулся вниз по лестнице. Только теперь, когда он начал приводить в исполнение свой замысел, он осознал, сколь серьезно обстоят дела. Он стал невольной причиной того, что французское государство лишилось своей собственности — пусть непрочитанного, но драгоценного документа. Доктор сам пустился по следам вора. Прекрасно! Но до тех пор пока он не сможет положить на столик возврата книг рукопись под шифром М33 в разделе 9b28, он — сообщник синьора делла Кроче…

Доктору уже чудились за спиной шаги преследователей. Может, ему лучше вернуться, рассказать о том, что случилось, объяснить свой внезапный порыв и принять на себя последствия?

Последствия — это арест, тут сомнений не было. Но доктору совсем не хотелось сидеть в тюрьме. Зато ему очень хотелось, чтобы в четырех стенах за крепкими запорами оказался синьор делла Кроче. Доктор стиснул зубы и продолжал свой путь.

И вдруг ему вспомнилось полученное накануне письмо астролога.

«Сатурн, который властвует над узилищами и арестами, в своем восхождении торжествует над Меркурием, под которым Вы родились и который находится сейчас в подавляющем его знаке Рыб», — пробормотал доктор и с грохотом захлопнул за собой дверь библиотеки.

Так и вышло, что час спустя руки старшего библиотекаря вновь заходили ходуном вверх и вниз, как поршни: две срочные телеграммы уведомили профессоров Бонвало и Бошана, что они отогрели змею на своей груди, а в страсбургскую полицию поступило заявление о том, что доктор Йозеф Циммертюр из Амстердама похитил и увез в неизвестном направлении национальное достояние Французской Республики.

Глава восьмая

Меркурий против Сатурна — первый раунд

Доктор, моргая, оглядел Плас де ля Репюблик — площадь Республики, которая раньше называлась Кайзерплац — площадь Кайзера. Никаких следов синьора делла Кроче, да и трудно было ожидать, что он окажется здесь. Но чуть поодаль, на углу авеню де ля Либерте, то есть проспекта Свободы, который еще несколько лет назад назывался улицей Кайзера Вильгельма, стояла одинокая машина. Доктор в мгновение ока оказался возле нее.

Это был маленький открытый фиат. Шофер прогуливался рядом с машиной, время от времени останавливаясь и притопывая ногой.

— Скажите, не видели ли вы высокого брюнета лет тридцати, выходящего из библиотеки?

Шофер утвердительно кивнул.

— Куда он пошел?

— Он сел в машину и поехал вон по той улице.

— Эта улица ведет к вокзалу?

— Да.

— Везите меня к вокзалу, и побыстрее!

Доктор мгновенно взобрался в машину, она рванула с места. Не прошло и пяти минут, как они оказались у вокзала. Когда они подкатили к входу, шофер издал победный клич:

— Вот машина, которую он нанял! Я знаком с шофером.

Доктор быстро расплатился с шофером и ринулся в здание вокзала. Там он огляделся вокруг. Никакого синьора делла Кроче! Доктор направился было к билетной кассе, чтобы расспросить кассира, когда сзади его окликнули:

— Мсье!

Доктор порывисто обернулся. Это был шофер.

— В чем дело?

— Его здесь нет. И он не уехал на поезде.

— Как это так? Откуда вы знаете?

Шофер усмехнулся:

— Знаю, потому что шофер, который его привез, — мой приятель и он видел, как тот вышел из другой двери, возле телеграфа, и сел в другую машину. Он поднял воротник пальто, но мой приятель все равно его узнал.

Доктор прервал шофера воплем, который напоминал крик подстреленного зайца:

— Я так и знал! Поезд — это не для него! Живо! Попытайтесь узнать, куда он поехал. Если узнаете, получите…

Шофер уже выскочил из зала. Доктор, отдуваясь, бежал вдогонку. На вокзальной площади он увидел его — тот разговаривал с двумя своими коллегами. Те качали головой и указывали в сторону старого города.

— Он поехал в сторону моста Святого Петра. Они не слышали, какой он назвал адрес, но такси он взял междугородное.

— Похоже, он решил перебраться через границу, — проревел доктор. — Как называется ближайшая пограничная станция?

— Кель, — ответил шофер. — Стало быть, мы…

— Едем в Кель! — крикнул доктор. — И если мы его нагоним, получите сто франков сверх счетчика!

Оба уже сидели в машине. Пока они огибали полукруглую вокзальную площадь, шофер, обернувшись, покосился на доктора:

— Он что, натворил чего-то?

— Натворил! — подтвердил доктор, разразившись проклятиями. — Летите стрелой, и если мы его нагоним, получите сто — нет, двести франков!

Они миновали живописный старый город, проехали мимо церкви Святого Петра и виноторговых рядов. У большого собора шофер на мгновение притормозил.

— Из города ведут две дороги, — пояснил он. — Одна мимо биржи, другая мимо университета. Дальше они соединяются в одну, но здесь…

— Езжайте мимо университета! — воскликнул доктор. — Эта погоня во славу Минервы!

Шофер повиновался. Вскоре они выехали за городские ворота и покатили через Илльский канал. Перед ними лежала дорога на Кель. Вдруг шофер затормозил. Они были у таможни.

— Не проезжало ли здесь недавно большое зеленое междугородное такси?

Таможенник покачал головой:

— За последние полчаса здесь не проехало ни одной машины.

Шофер вопросительно посмотрел на своего пассажира. Доктор ответил вопросом:

— Могли мы его обогнать?

Шофер помотал головой:

— Ребята на станции сказали, что он ехал на огромной скорости. Он уже давно был бы здесь. Будем ждать или…

— Подождем немного!

Они стали ждать. Машина не появлялась. Шофер откашлялся. Без сомнения, перед его мысленным взором маячили две сотни франков.

— А вы уверены, что он поедет в Кель?

— Уверен? — воскликнул доктор. — Я понятия не имею, куда он направился. Знаю только, что у него есть причины постараться выбраться из города незамеченным, а я должен любой ценой этому помешать!

Шофер поднял указательный палец:

— Тогда я знаю, что он сделал. Он поехал не к границе, а в обратную сторону! Возле Келя множество таможенников и полицейских. А он, видно, что-то натворил?

Доктор подтвердил это крепким словцом.

— Куда же он в этом случае поехал?

— В сторону Васлона или Нё-Бризака. Через Васлон можно попасть в Нанси или Мец, а через Нё-Бризак идет дорога на юг.

— Ставлю десять против одного на Нё-Бризак, — сказал доктор. — Что ему делать в Центральной Франции? Он хочет перебраться через границу, а самая близкая граница — швейцарская! Едем! Нельзя терять ни минуты!

И они поехали обратно в город. На Биржевой площади шофер свернул на юг, и вскоре они оказались у новой таможенной заставы. Доктор задал тот же вопрос, что и прежде, но на этот раз получил другой ответ:

— Большая зеленая междугородная машина проехала здесь четверть часа назад. Путь ей предстоял дальний, потому что ее заправили бензином вон в том гараже.

Таможенник знаком разрешил им ехать дальше, и доктор, облегченно вздохнув, опустился на сиденье.

— В первый раз в жизни я понял, что таможня бывает полезной. Стало быть, он заправился бензином и едет в дальний путь! А как обстоят дела у нас? Бензина хватит?

Шофер уверенно кивнул. Только теперь доктор наконец по-настоящему разглядел своего водителя. Это был славный парень, высокий блондин с курносым носом и веснушками на лице, которое озарялось задорной мальчишеской улыбкой, обнажавшей на редкость белые зубы. Доктор уже успел возыметь доверие к его манере вести машину; и доверию этому в ближайшее время суждено было оправдаться.

Машина стремительно летела к югу. Однако никаких следов машины синьора делла Кроче не было видно. Бросив спустя некоторое время взгляд на часы, доктор понял, что во всяком случае сегодня он уже не успеет вернуть рукопись. В эту самую минуту библиотека в Страсбурге закрывалась. Доктор зажмурился, чтобы отогнать от себя навязчивое видение — сцену, которая в этот миг разыгрывалась в зале библиотеки. Он почувствовал, как вспыхнули его щеки. Что говорили в эту минуту о докторе Йозефе Циммертюре из Амстердама благочестивые хранители книг? Какими эпитетами сопровождали его имя и какого рода пожелания посылали ему вслед? Разлившийся по лицу доктора румянец добрался до кромки его волос надолбом, и Циммертюр возблагодарил сумерки, окутывавшие его черты милосердной дымкой. И все эти неприятности из-за несчастного итальянца и рукописи, которая, если судить по ее содержанию, на взгляд доктора, не стоила и двадцати франков! Про себя Циммертюр долго и усердно сыпал проклятиями, но шофер, как видно, был не лишен способности читать чужие мысли, потому что он вдруг обернулся к доктору и добродушным тоном спросил:

— А не лучше ли дать телеграмму в Базель?

Доктор присвистнул. Белобрысый парнишка был прав!

— Браво! — сказал он и стал рыться в кармане, предназначенном для бумажника, хотя бумажника там не было, а в беспорядке лежали купюры разного достоинства. — За эту идею набавляю еще сотню франков. Но откуда мы можем телеграфировать?

Шофер радостно ухмыльнулся, приложив два пальца к фуражке.

— Я остановлюсь у ближайшего телеграфа.