Помоги проекту - поделись книгой:
Да что говорить! Добро бы отторгли вчистую и забыли, отобрали, ну и несите всю полноту ответственности, но когда дело дошло до «жареного петуха», я имею в виду Василия Сергеевича, то меня же вспомнили, меня же подставили…
И все-таки я вернусь в самое начало, не для того, чтобы обогатить повествование новыми подробностями, а лишь для того, чтобы вернуть себя в то легкое состояние крылатой молодости, пережить все еще раз, еще раз переволноваться, испить горькую, но полную чашу той ясной, еще ничем не замутненной жизни, которой, казалось, не будет конца.
Наверное, каждый ученый, когда его озаряет счастливая мысль, испытывает такое же душевное сладострастие, какое довелось мне испытать лишь один раз в жизни.
Стоял январь.
Юбилейный год начал свой отсчет времени.
Пятидесятилетие Октября уже наступало на пятки, готовилось расширенное Постановление ЦК и Совмина по всем праздничным мероприятиям. Победителям юбилейного соцсоревнования будут отданы на вечное хранение памятные доски и знамена, а под знамена и доски будут большие награждения. До нас под большим секретом дошел слух о том, что готовится новый орден, то ли «Аврора», то ли «Революция», большой орден, выше Красного Знамени. Руководство нацеливали на поддержку инициативы и творчества масс. Вот почему, когда под грохот железнодорожного состава по виадуку у меня родилась мысль о встрече Ленина на Финляндском вокзале, сердце буквально замерло и остановилось, чтобы своим предательским трепетом не выдать счастливую тайну.
…Сейчас январь… До встречи всего три месяца… Это мало? Будет поддержка, хватит… Будет поддержка. Еще как будет!
«Идея становится материальной силой, когда она овладевает массой»!
Выберем массу. Массу надо выбрать точно.
Не подумайте, что я отвлекаюсь от Ленина, просто Владимир Ильич не существует вне контекста, ни в земной жизни, ни в последующей. И все, что произошло на площади у Финляндского вокзала, можно понять исключительно через контекст. Через Перхотина и Безднина ничего не поймешь, а только через того же Болутву, через Нину Петровну, Замятина, Бобовикова, ну и Василия Сергеевича, естественно.
Мысленно я пробежал по составу руководящего ядра райкома.
…находясь на службе в СА, проводил работу со школьниками в подшефной школе № 105.
В мае 1966 года имел место случай, когда т. Подгосник Г. Г. угостил одного ученика 8 класса виноградным вином, и впоследствии ученику стало плохо. Родители ученика подали заявление в партийные органы.
За спаивание спиртными напитками несовершеннолетних мальчиков-школьников и поучение обманывать родителей и взрослых т. Подгосника Г. Г., члена КПСС с 1939 года, п/б № 50164522 (билет находится в РК КПСС), из членов КПСС исключить.
Сектору единого партбилета и статистики комплект партийных документов погасить.
Перхотин и Безднин чувствуют, что я дышу им в затылок, так что на их поддержку рассчитывать не приходится. Один впечатлителен, но самолюбив, раз не он придумал, станет палки в колеса совать хотя бы и самому Ленину, у другого, наоборот, полное отсутствие задора. Болутву я решил обойти. Когда все будет решено, поставлю его перед свершившимся фактом. Я его явно недооценил, а как, с другой стороны, было оценить, если он тогда еще не развернулся? Это потом уже мне друзья по комсомолу рассказывали, как меня предложили на хорошее место в область. Только Замятин, Фрол Дунаич, наш первый, обвел глазами расширенное Бюро, приглашая высказываться, как Болутва тут же, хотя его никто и не собирался спрашивать, он вообще другой вопрос готовил, вдруг небрежно так объявляет: «Неопехедер — это не фигура!» И все! Все. Фрол Дунаич только плечами пожал: «Ладно, решим в рабочем порядке. Следующий вопрос…»
Не фигура, говоришь? Посмотрим, как вы будете выполнять поручения и докладывать о ходе исполнения, уважаемый Александр Ерминигельдович!
Я решил действовать наверняка, через Татьяну Ивановну Барышневу, у нее прямой ход на Замятина, Замятин выходит на Бобовикова, Фрол Дунаич человек Бобовикова, а Бобовиков впрямую замыкается на Василия Сергеевича. Я был на сто процентов убежден, что Василий Сергеевич идею поддержит. Пока Москва там раскачивается, а мы уже — гром и молния! — «Встречаем Ленина»! Так и слышу его чистый голос, в котором, кажется, не только слова, но и каждую буковку слышишь: «Инициатива Выборгского РК? Неплохо. Дай команду Замятину своему, пусть действует». Замятин поздравляет Барышневу и берет на контроль, у Татьяны Иванны своих забот полон рот, тут-то и пригласит меня: «Ну-ка, Соломон Иваныч, поздравляю: есть „добро“ от Василия Сергеевича, так что давай засучивай рукава, разомни идейку, обсчитай, составь план, подключай парткомы, поднимай людей, готовь вопрос на Бюро. Действуй! Тебе, как говорится, все карты в руки».
Эх, если бы все! Когда «сдали карты», на руках у меня были одни шестерки, а единственный козырь, то, что мною все это рождено, мое детище, так про это сказали, чтобы я помолчал, поскольку наверх доложили, что это «инициатива снизу», то есть масс. Вот так ускользнула у меня из рук жар-птица и даже перышка волшебного на память не оставила.
«Ты человек творческий, с фантазией, — сказала Татьяна Ивановна, — это в тебе положительное, но сейчас нужен крепкий организатор. Руководство приняло решение поручить Болутве возглавить это дело. У него и режиссер на это есть, крепкий, проверенный, и хватка…»
Если бы коммунист мог заплакать, я бы заплакал.
У Татьяны Иванны добрая душа, она сразу мою боль почувствовала: «Ты, Неопехедер, не думай, что тебя кто-то от этого дела отодвигает. Будешь работать как миленький. Я скажу Болутве, чтобы он с тебя не слезал. Придумал — теперь воплощай!»
Для искренности скажу, что Болутву я знал еще по комсомолу. В обстановке внеслужебной он был человеком веселым и неглупым собеседником, никогда лишнего не проронит. Роста высокого и внешности приятной, но, когда доходило до дела, всех давил. Своей наружностью, принужденно деланной, с умеренным акцентом на моду, он как бы заранее оповещал о своем усердии. При внешней стройности меня всегда изумляла в нем внутренняя округлость, все с него скатывалось, все стекало, а сам он тоже все время катился, и только в гору. После того как все рухнуло, Бюро по событиям у Финляндского вокзала поручили кому готовить? Болутве! Как «владеющему вопросом». Он подготовил вопрос, выговоров навешал, как игрушек на елку, и себя не забыл, вписал в проект решения «поставить на вид», так его еще за самокритичность похвалили. Приходится только завидовать таким людям, которые даже молча, одним своим видом и выражением лица говорят о готовности умереть за правду или убить. Такие люди с необыкновенной легкостью в нужную минуту приобретают вид жертвы собственной искренности, чем обычно и вызывают сочувствие старших и вышестоящих.
Проект
(Секретно)
1. Установить на здании ЛПИ им. Калинина мемориальную доску: «В декабре 1905 года Владимир Ильич Ленин был в здании политехнического института и осматривал подпольную мастерскую по изготовлению бомб».
2. Увековечить путь В. И. Ленина из последней подпольной квартиры на Сердобольской ул. в Смольный 24 октября 1917 года:
а) установить скульптуру В. И. Ленина в сквере у исторического дома;
б) установить монументальную карту «Путь Ленина» от Сердобольской ул. в Смольный;
в) установить мемориальную доску на доме № 56 по пр. К. Маркса, где в помещении Выборгского райкома партии В. И. Ленину в 1917 году был вручен партийный билет № 600 и куда он приходил с Н. К. Крупской платить членские взносы.
3. Торжественно отметить 50-летие со дня возвращения В. И. Ленина из вынужденной эмиграции в Петроград 3 апреля 1917 года.
Организовать факельное шествие трудящихся к Финляндскому вокзалу, к месту встречи В. И. Ленина 3 апреля 1917 года.
Еще долго чувствуя за своей спиной благодетельное дыхание Авчарниковой Нины Петровны, обладавшей поразительной партийной красотой, Болутва руками своего приятеля, «режиссера народных празднеств» Чикоруди, устраивал всевозможные торжества вроде «Алых парусов» на Неве, «Куем мы счастия ключи» в ЦПКиО и то ли «Товарищ книга», то ли «Товарищ песня» на стадионе им. С. М. Кирова.
Уж не знаю, как там относительно меня ориентировала Татьяна Иванна Болутву, только он и не думал на меня «залезать», я сам его искал целую неделю. Только через неделю поймал, захожу и на самой дружеской ноге спрашиваю: «Как дела, Александр Ерминигельдович, какие идеи?» Он долго и неподвижно смотрел на меня, будто ждал, пока звуки моей речи преодолеют огромное пространство, нас разделяющее, и до него донесутся, и когда сказанное вроде бы до него донеслось, заговорил поспешно, все так же неподвижно глядя мне куда-то в ухо: «Хорошо, что ты зашел. С идеями покончено, план-прикидка есть, все заметано, подключен Выборгский дворец культуры, надо решать практические вопросы. — И снова замолчал, глядя, как у меня мысленно вытягивается лицо. — В общем, так. Самое узкое место, как я понимаю, это броневик. Музейный броневик только через труп Голицына. Не дадут. Да и выглядит он мелковато. Решай с броневиком. Срок — до тридцать первого марта. Держи контакт с художником… с заслуженным художником РСФСР… — все-таки заглянул в настольную шестидневку: —…c Егором Петровичем Окнопевцевым… Вот его телефон, он отвечает за все оформление, будешь ему помогать организационно».
Вот так, вместо капитанского мостика я оказался в трюме, да еще в каком трюме. Под кем? Под Окнопевцевым!
Когда Егор Петрович, гнездившийся в мастерской Монументскульптуры в монастыре Анны Кашинской на проспекте Карла Маркса, там секс-шоп напротив, так вот, когда Егор Петрович познакомил меня со всем комплексом оформления, я хотел его чуть-чуть подвинуть к правде факта. Куда там! Окнопевцев только хлопнул меня по плечу своей нетрезвой рукой и расхохотался: «Саня! Все заметано, давай вкалывать! Пиши отношение на „Ленфильм“, проводи через райком, делай гарантийное письмо, а я тебе списочек подобью, что нам надо у них просить…»
«Соломон» ему выговорить трудно — Саней звал, а вот «Ерминигельдович» выговаривал без запинки даже сильно пьяный. Но дело не в имени, он был не первым такого рода «крестным», дело в том, что все мои предложения тонули в грохочущем хохоте. Как я вскоре узнал, работал Окнопевцев аккордно.
В общем, от правды факта взяли курс на «театрализованную манифестацию», отказавшись от первоначального скромного факельного шествия.
А я хотел, чтобы было как тогда, тем более что паровоз № 293 правительство Финляндии передало нам еще в пятьдесят седьмом году. Тот самый паровоз подошел бы к тому самому перрону… На перроне почетный караул. Ленин обходит строй. Краткая речь. Встреча с депутацией в том самом зале. Краткая речь. Триумфальный выход на площадь. Тот самый броневик! Краткая речь. Торжественное шествие к особняку Кшесинской… Революционные песни… Прожектора…
Свою главную ошибку я понял чуть позже: все дело в том, что и в воображении своем я не мог влезть в шкуру Василия Сергеевича. Василий-то Сергеевич был настоящий, а Ленин, как бы ни был похож, все-таки как бы понарошке. Не станет же реальный, подлинный, настоящий секретарь обкома разъезжать на броневике с ряженым Лениным? Вот почему сразу и безоговорочно был принят план Болутвы — Чикоруди, там было четко обозначено: в центре Василий Сергеевич на трибуне, а все остальное вокруг — шествия, депутации, делегации, броневик, Ленин…
Я хотел восстановить историю, вернуться хотя бы на мгновение в тот момент, когда революции еще не было, когда только был выкинут лозунг-мечта: «Да здравствует социалистическая революция!»
Однако история назад не движется и на миллиметр.
Ну ладно, погружаться в подробности адовой, нервной, изматывающей работы, когда чуть не до последнего часа все висит на волоске, нет никакого смысла. Вклад в целом получился у меня большой, только под обломками вклада не видно.
Логика вещей сильней логики человеческих намерений.
Проект
(Секретно)
28. Колосенцев Гавриил Стефанович, русский, 1917 г. р., образование начальное, рабочий завода им. Фрунзе. Член КПСС с 1942 года.
12 июля 1965 года при отцепке платформы от локомотива т. Колосенцев небрежно установил «башмак» под колеса платформы, в результате платформа двинулась и придавила охранницу, которая скончалась в больнице.
Тов. Колосенцев отстранен от работы и осужден на 3 года условно Выборгским районным судом.
По работе характеризуется исключительно с положительной стороны. В жизни партийной организации участвует, выполняя отдельные поручения.
Правильно оценив свой поступок, т. Колосенцев обещал честным трудом оправдать доверие товарищей.
За халатное отношение к служебным обязанностям и неискренность при проведении предварительного расследования — выговор с занесением в учетную карточку.
31. Рахмаров Константин Сергеевич, русский, 1901 года рождения, пенсионер. Член КПСС с 1921 года.
Изменить формулировку записи в 21 пункте учетной карточки, записать ее в следующей редакции:
«В период с 1925 по февраль 1926 года, в бытность слушателем Ленинградского Военно-морского инженерного училища им. Дзержинского, допускал колебания от генеральной линии партии. В декабре 1925 года на партийном собрании ячейки чугунолитейного цеха Балтзавода воздержался от голосования резолюции, осуждающей поведение ленинградской делегации на XIV съезде партии.
После XIV съезда партии отклонений от линии партии не допускал».
Накануне заветного дня мы приуныли. Откуда-то набежал холод, пошел мокрый снег, но, как бывает в апреле, на следующий день выглянуло солнце, все высушило, и хотя деревья стояли неопушившиеся, не оделись зеленью ни кусты, ни трава, но главное, было сухо и чисто. К вечеру по проспекту легкий ветерок перегонял пыль.
В семь вечера колонны завода «Светлана» и завода им. Энгельса должны были слиться у райкома с трамвайщиками и кондитерщиками.
Половина седьмого… без четверти… я не удержался и двинулся в сторону «Ланской», им навстречу. Так получилось, что я стоял на том самом месте, где в январе меня осенила счастливая мысль, и вот теперь на этом самом месте я услыхал надвигающиеся звуки еще невидимого большого барабана. Тугая кожа сдерживала звук, а он рвался на волю, казался больше самого себя, и с каждым шагом еще невидимой колонны он становился все ясней и ясней, казалось, вот-вот он вырвется из барабана и станет видим!
Идут.
Идут!
Идут!!
Они еще только подходили со стороны проспекта Энгельса к богадельне Новосильцевой, к хлебозаводу Максима Горького, а уже над пологим взгорком показались алые верхушки флагов, полотнища транспарантов. Они вырастали словно из-под земли, они раздвигали сошедшуюся над ними твердь, вырастали на глазах… И вот на трамвайных путях, посередине проспекта, на вершине взгорка разом показалась первая шеренга с первым транспарантом, текст которого готовил и утверждал я: «Мы идем встречать Ленина!»
Чувствуя, что опаздывают, первая шеренга бросилась бегом вниз по отлогому склону. Натянувшийся парусом транспарант, как невод, наполнился весенним воздухом, казалось, демонстранты хотят огромным красным сачком поймать что-то неуловимое, разлитое в весеннем воздухе.
Волна за волной, со смехом, с криками, неудержимой лавой шеренга за шеренгой скатывались вниз к перекрестку.
Колонна получилась внушительная, народ был исключительно молодой, множество девчат в красных косынках, ребят по большей части в тужурках и картузах, а если и в пальто, то под ремнем. Многие были в сапогах, хотя питерские-то заводские рабочие как раз сапог не носили, это деревенщина спешила обзавестись сапогами. В цехе сапоги ни к чему, да и стружка раскаленная может попасть. Опасно.
Я узнавал солдатские шинели и папахи времен первой мировой войны, завезенные с ленфильмовских складов под мои гарантийные письма. «Солдаты», хотя и без оружия, прекрасными историческими штрихами дополняли общую картину.
Уже за железнодорожным мостом расстроившиеся в беге ряды выровнялись, оркестр ударил во всю мощь, и грянула песня, оборвавшаяся где-то около Новороссийской улицы:
Движение было снято, и колонна текла, широко развернувшись во всю ширину проспекта, удивляя прохожих старинной вязью названий заводов и лозунгов на кумаче: «Заводъ Я. М. Айваза», «Светлана», «Ландринъ», «Сампсониевская бумагопрядильная мануфактура», «Л. М. Эриксонъ», «Невская ниточная мануфактура», «Новый Леснеръ», «Людвигъ Нобель»…
Неторопливой поступью, разрастаясь, взрываясь в разных концах песнями, к восьми часам вечера колонна вышла на набережную Невы, повернула налево и двинулась вдоль бесконечных корпусов Военно-медицинской академии в сторону обретавшего новый облик Литейного моста с тем, чтобы разлиться на необъятной площади перед Финляндским вокзалом.
Да вот разлиться-то и не пришлось.
Проект
(Строго секретно)
Слушали: доклад первого секретаря ЛО СП РСФСР М. А. Дудина.
Постановили: писатели все еще слабо участвуют в подготовке новых пьес для ленинградских театров.
Ослабили творческую работу поэты-песенники. Недостаточно места в песенном творчестве занимают произведения гражданского звучания.
Читатели не получают крупных произведений о нашем современнике.
Серьезные упущения имеются в воспитательной работе с молодежью, с молодыми писателями, что привело к срывам в поведении некоторых из них, к появлению отдельных ошибочных произведений (тт. Марамзин, Уфлянд, Бродский, Кушнер, Попов В. и др.).
Принять меры к своевременному поступлению рукописей и тщательной редактуре новых значительных произведений, достойных великой даты.
Я пристрастен, я не могу быть объективен, но колонна, излучая пусть наивный, но трогательный, чистый магнетизм, притягивала к себе людей. В этот прозрачный апрельский вечер под светящимся бескрайним небом люди, заслышавшие в неурочный час звуки праздничных оркестров, легко заражались энтузиазмом демонстрантов.
Разъединяет чувство ответственности, а соединяет чувство радости.
Движение в колонне обладает совершенно особой привлекательностью, оно освобождает от мелких сомнений, от незащищенности, от навязчивых мыслей, сообщает уверенность и освежает душу.
Вот из парадной дома сорок четыре, на углу Смолячкова, выскочил длинный малый в кепке и бобриковом пальто.
— Куда собрались, девчата?
— До Ленину… Будемо потяг устречать, — певуче под общий хохот сообщила шедшая с краю, то ли в роли представительницы Украины, то ли действительно украинка.
— Девочки, а вам одним не страшно? — поинтересовался, пристраиваясь к шеренге. Но хитрость не имела успеха.
— Товарищ, вы же видите, у нас колонна, — к нему подошел паренек в кожаной вытертой куртке с красной повязкой на рукаве.
— Так и я в колонну! Тесней ряды, товарищи девочки!
— Вы посмотрите на себя, в каком вы виде! — сказал ответственный в кожанке, окинув лезущего в попутчики уничтожающим взглядом.
— Вид у вас, товарищ, не революцьонный, — сказала девушка в перепоясанном ремнем стареньком пальто, и снова грянул смех.
Странной ревностью была поражена эта толпа, не желавшая делиться радостью предстоящего свидания.
— Не отставать! Не отставать! — подгонял ответственный.
Бобриковый в кепке попробовал втиснуться в колонну завода «Компрессоръ», но и оттуда вежливо попросили. Дальше шли кондитерщицы с «Ландрина».
— Девочки, куда же вы?!
— На свидание!
Они действительно шли на свидание, тайну которого не хотели открывать и самим себе, благо в толпе лучше всего прятать свои чувства. Смехом и беззаботным щебетом они готовы были все обратить в игру, если вдруг всерьез ничего не получится.
Молодой человек пошел рядом, потом быстро «по-ленински» заломил кепку, поднял воротник, втянул голову в плечи и объявил:
— Я прирожденный эсер и меньшевик, направлен решением ЦК сбить вас с генеральной линии…
— О! такие нам нужны!
— Слушай, эсер, а у тебя еще кадета знакомого нету?
Его втянули в шеренгу, тут же вручили древко от транспаранта «Мы вспоминаем 1917 год» и затянули «Рябину кудрявую» прямо с припева.
И главным чувством, светившимся в большинстве лиц, было ощущение веселых последствий затеянного похода.
Солнце убралось, но недалеко, наверное, ему тоже было интересно взглянуть хоть одним глазком на возвращающегося из непроглядной дали вождя, вот оно и спряталось только за край горизонта, чтобы в любую минуту высунуться обратно.
Странный был вечер, странным было и бесцветное светлое небо, на котором то здесь, то там стали вдруг вспыхивать звезды.
За Невой, над Летним садом воссияла белым пышущим светом большущая сгорающая от любопытства звезда.
А в самом начале улицы Лебедева, рядом с глухой стеной Артиллерийской академии, ждал своего часа обшитый красной материей броневик «Врагъ капитала», раза в полтора больше натурального.
— Будет дело! — словно старому знакомому, подмигивали броневичку демонстранты.
В начале девятого, еще засветло, колонны заполнили примыкающие к площади переулки и набережную вдоль Невы.
Толпа волновалась во всех направлениях, вспыхивала смехом и выразительными восклицаниями завзятых шутников, помогавших волнующимся перед исполнением нетвердо выученной роли преодолеть смущение и робость.
Молодые люди без дальних замыслов изображали влюбленность, ревность, со смехом припоминали обиды, и все это так, чтобы не выдать своих истинных чувств, не предназначенных для демонстраций.
Проект
(Секретно)
В Тресте столовых значительная часть руководящих работников не выступает с политическими докладами.
Не произошло резкого улучшения воспитательной работы в магазинах № 28, 44 и столовой № 80.
Редки встречи молодежи с ветеранами труда.
Не изжиты случаи нарушения правил торговли.
За первый квартал — 22 товарищеских суда, за второй квартал — 44 товарищеских суда.
В резолюцию: улучшить лекционную работу, ввести в практику регулярные «громкие читки», систематически выпускать стенгазеты.
На площадь колонны не выпускали, хотя стоявшие в оцеплении милиционеры и курсанты не препятствовали любому желающему в одиночку выйти и посмотреть на площадь, изготовившуюся к торжественной встрече.
С правой стороны от памятника Ленину, в центре площади была выстроена «красная трибуна». Над трибуной на транспарантах полыхали приветствия Ленину и лозунги, почерпнутые из еще как бы не оглашенных «апрельских тезисов»: «Никакого доверия Временному правительству!», «Долой министров-капиталистов!», «Мир народам!», «Хлеб голодным!».
Площадь всей своей шириной выходит к Неве, и вот как раз посередине, у набережной, там, где ступенчатый спуск к воде, возвысилась «черная трибуна», зловещая цитадель контрреволюции. Затянутая в черную ткань трибуна пестрела мрачными лозунгами на белой и черной материи: «Война до победного конца!», «Солдаты — в окопы!», «Да здравствует Учредительное собрание!», «Временному правительству — ура!». Но главное, посредине трибуны угнездился огромный черный двухголовый орел, раскинув в разные стороны метров на пять черные крылья с растрепанными на краях перьями. Хищно раскрытые клювы змеились изогнутыми языками.
Если на «красной трибуне», где был установлен микрофон, в ожидании высоких гостей прохаживались только распорядители с повязками, то на «черной трибуне» было тесно от контрреволюционеров в котелках, офицерских фуражках, шляпах, были даже две шляпы со страусовыми перьями, а какой-то капиталист пришел в полной униформе, в цилиндре и с мешком денег, на котором по трафарету было наведено «Награблено».
Но главное украшение и главную декорацию праздника должны были воздвигнуть прожектора, по углам площади на автомобильных платформах, они возвышались как циклопические кастрюли, в которых будут варить свет.
Поделиться книгой: