Неофит

Элли Гуд уставился на него, на лице его отразился ужас и боль, губы слегка задрожали, наконец он спросил:

— Ты… неужели ты хочешь уйти, Джоби?

— Я об этом давно думаю, — Джоби говорил, глядя на стену над раковиной, невольно следуя глазами за зигзагообразным каменным узором. Голос его звучал так, словно сам он находился далеко-далеко отсюда. — Наверно, это единственный для меня выход, Элли. Они обрадуются, если я уйду, да и я не стану о них скучать. У меня здесь нет ни работы, ни семьи, только ярлык «колдуна», от которого я смогу избавиться в другом месте. Я могу попросить агентов по продаже недвижимости в городе выставить этот дом на продажу, хотя вряд ли найдется желающий поселиться в Хоупе. Для меня здесь ничего нет. Я решился уйти.

— Нет, я не хочу, чтобы ты уходил, — внезапно Элли Гуд опять стал маленьким мальчиком, готовым расплакаться. — Не надо, Джоби, пожалуйста, останься.

— Нет, я должен уйти, — Джоби поставил сковородку на огонь. Он был рад, что не рассказал Элли о подлинных причинах, вызвавших его решение. Он мог бы жить в деревне, не обращать внимания на ее жителей, но у него было ощущение, что зло сделало его своей целью, собиралось вокруг него. — Не волнуйся, сегодня вечером я не уйду, и я не уйду, не попрощавшись, обещаю. Но окажи мне одну услугу, хорошо?

— Какую? — По веснушчатым щекам Элли текли слезы.

— Никому ни слова, особенно Салли Энн.

Самым трудным будет освободиться от нее, убедить себя, что она не нужна ему. Он мог убежать от нее, но не от ночных фантазий.

Внезапно Салли Энн стала самой пугающей частью всей его жизни, фокусом его все усиливающегося страха.

Глава 6

Джоби решил уйти из деревни через неделю — во вторник. Никаких сомнений в последнюю минуту. Он почти боялся обдумывать свои планы. Глупо, но дом как будто держал его в плену. «Твоей маме бы не понравилось, что ты уходишь, Джоби».

Он увидел грязное, усмехающееся лицо миссис Клэтт. «Ты не уйдешь, Джоби». Гогочущий, издевательский смех. «Ты не можешь покинуть Хоуп. Ты здесь пленник. Мой пленник, пленник твоей мамы. Ты убил моего кота, и я не позволю тебе уйти и забыть об этом. Ты будешь слышать его по ночам, разгуливающим по чердаку, царапающимся в дверь чулана, пытаясь выйти оттуда. Но ты не посмеешь выпустить его, потому что если ты это сделаешь, он сдерет с тебя кожу, вцепится в лицо, в глаза. Так что оставь его там взаперти и забудь даже думать о побеге. Он мертв, но он все равно до тебя доберется».

Отстань, старая карга! Джоби разозлился, ему захотелось, чтобы она оказалась сейчас здесь (пока светло, не в сумерках). Пальцы его согнулись, и он представил, будто они обхватили тощую шею старухи, будто глаза ее вылупились, словно пузыри изнутри на поверхности пруда, готовые вот-вот лопнуть, а из беззубого рта пенится слюна. Она шипит, хрипит. Но не просит пощады, только проклинает его. Поэтому он не станет душить миссис Клэтт.

Он подумал, существовал ли на самом деле мистер Клэтт. Возможно, очень давно, но она никогда не говорила ни о каком муже, когда Джоби жил у нее. Только кот имел для нее значение, вся ее жизнь была сосредоточена вокруг него. Джоби попытался представить, как мог бы выглядеть мистер Клэтт; незаметный, тихий человечек, каким был и его собственный отец, молчаливый, делающий то, что ему велят. Интересно, он умер или просто ушел, потому что не мог больше выдержать такой жизни? И думать забудь о побеге. Если даже мистер Клэтт существовал на свете, то он, конечно, мертв.

Ты останешься с миссис Клэтт, Джоби, слушайся ее. Она о тебе позаботится.

Он должен бежать. Может быть, ему следует сделать это прямо сейчас — бросить несколько вещей в сумку и зашагать по дороге в город. Но это не так просто; ему нужно где-то остановиться, нужны деньги. Его пособия по безработице не хватит на жилье и еду, ему еще понадобятся деньги, а в городе нелегко найти случайный заработок, не как в деревне. Ему потребуется несколько дней, чтобы все обдумать, проверить все в доме, посмотреть, есть ли здесь какие-нибудь ценные вещи, что-то, что он смог бы продать в городе и выручить за это деньги.

Тебе бы следовало заглянуть на чердак, ты ни разу там не был, а именно там и может обнаружиться что-то ценное.

Эта внезапная мысль испугала его. Любопытство Джоби росло, подталкивало его подняться и посмотреть, что там находится за закрытой на засов дверью в потолке. Нет, я не могу, не стану этого делать.

Только разок взглянуть, завтра утром, когда будет совсем светло. Если там что-то есть, ты ведь успеешь быстро опустить дверцу и закрыть засов.

Может быть. Могу пойти, могу не пойти. Сначала, впрочем, нужно осмотреть остальную часть дома (кроме чулана под лестницей), а на это уйдет время. Я начну прямо сейчас, проверю все ящики и углы.

И тут он нашел свой амулет. Сперва он не узнал его, когда выгребал мусор из-под каменной раковины, кучу грязного, ржавого барахла, которое звенело и гремело; несколько подков, пара медных украшений из лошадиной упряжи — их можно почистить и получить за них пару фунтов в антикварной лавчонке на углу Хай-стрит в городе. Что-то блеснуло в грязной куче, и когда он вытащил это, то увидел знакомый медный квадратик, который, казалось, подмигивал ему, а узор, напоминающий глаз, уставился на него немигающим взглядом.

Он содрогнулся от ужаса, как будто схватил полуразложившуюся дохлую мышь; ему захотелось отбросить амулет в сторону. Б-р-р! Он соскреб грязь пальцами; амулет нисколько не потускнел. Джоби показалось, что он слабо вибрировал, словно говорил ему: «Ты ведь не бросишь меня на самом деле, Джоби, правда?»

Он потер амулет о джинсы, нащупал колечко на цепочке, все еще висевшей у него на шее, прицепил амулет на место. От него и раньше-то толку не было, Джоби, так зачем же надевать его сейчас? Привычка — без амулета он чувствовал себя голым. Если он не защитит его, то и вреда не нанесет. Это просто кусок металла, украшение. Некоторые носят крестик вовсе не потому, что они религиозны, а потому, что красиво. Первобытные люди по этой же причине носили бусы. Он же будет носить амулет потому, что носил всегда, это единственная причина.

Джоби невольно мысленно попросил прощения у Салли Энн и у Элли. Простите, что я подумал на вас. Он, наверно, слетел с цепочки, когда я мылся, упал под раковину. Последнее время я слишком много выдумываю всяких вещей, вот в чем моя беда. Я должен сходить на чердак перед тем, как уйти, просто чтобы увидеть и успокоиться. Может быть, и в чулан загляну, чтобы раз и навсегда похоронить моих призраков.

Глава 7

Ночью, как Джоби и ожидал, опять раздались шорохи и голоса, но он был готов к ним, перебирая струны гитары напевая слова, которые невольно приходили ему на ум, народную балладу, которая звучала все громче и громче, а когда он замолк, наступила тишина. Полная тишина, только крыса грызла что-то на чердаке.

Джоби охватил восторг: он победил их, кто бы они ни были. Они боялись его. Он почти решил остаться здесь и выгнать их, но тогда его жизнь превратилась бы в постоянное сражение, которое пришлось бы вести каждую ночь. Когда он уйдет отсюда, все изменится, ведь не последуют же они за ним, потому что этот дом — их обиталище.

Позже ночью пришла Салли Энн, он знал, что она придет; она стояла в ногах его постели, в серебристом свете луны он видел ее гладкое тело, плоский живот до самого темного пушистого треугольника волос, заслонявшего то, что он так хотел увидеть. Он напряженно вглядывался в темноту, один раз ему показалось, будто он видит влажную розовую плоть под лобком, но внезапно лунный луч померк, как будто нарочно, чтобы помешать ему. Пожалуйста, о, пожалуйста, я хочу это увидеть.

— Всему свое время, Джоби, — она тихо засмеялась, уставилась на него пронизывающими зелеными глазами; он чувствовал, как она читает его мысли, выискивая самые затаенные из них. — Ты ведь не собираешься бежать от меня, Джоби, нет?

— Не от тебя, от них. От тех, что живут здесь, от зла, которое породили и взрастили мои мать и отец.

— Но вместе мы сильнее их, Джоби.

Она говорила снисходительным тоном, ее мягкие губы подбадривающе улыбались.

— Не стоит бежать, распакуй завтра эти сумки. Обещаешь?

Он уже собирался было кивнуть, словно марионетка на ниточке, губы его сложились, чтобы сказать «да», но что-то удержало его. Даже на вершине своей фантазии он не собирался уступать ей. Он увидел, как изменилось выражение ее лица, стало жестким; глаза горели, он чувствовал их силу.

— Делай так, как я велю, Джоби.

— Нет. Мой отец всегда так поступал и посмотри, что с ним случилось.

Он ощутил, как эрекция начинает ослабевать, постепенно его всего охватило чувство поражения, пальцы замедлили движение. Салли Энн начала сливаться с темнотой, глаза ее светились уже не так ярко, как фонарик, у которого медленно садилась батарейка. Потом она исчезла, остался лишь луч лунного света.

Наверху крысы снова принялись точить зубы о стропила. По крайней мере, он был почти уверен, что это крысы.

Джоби был решительно настроен уйти сегодня. Если он будет еще ждать, то может передумать. Его охватила какая-то грусть, когда он оделся и спустился вниз, смешанная с облегчением, что скоро все закончится. Это был его дом, независимо от того, что он стал ненавидеть его, его укрытие от миссис Клэтт; он никогда не забудет того огромного чувства облегчения, которое испытал, вернувшись сюда. Сырой, вонючий, холодный, но это был его дом. По крайней мере, тогда он так думал. Теперь же он должен избавиться от него. Но ты никогда не простишь себе, если не заглянешь на чердак. Там ничего нет на самом деле, старая сломанная мебель, всякий хлам. И крысы. Это крыс ты слышал все время, испугался их, словно шестилетний ребенок. Докажи это и посмейся над своими страхами. А потом иди. Ты ведь можешь всегда вернуться, и тогда все вдруг изменится. Он отрезал себе ломоть хлеба; хлеб был черствый, крошился, но это было лучше, чем идти в лавку и снова встречаться с миссис Беттеридж. Пусть они не увидят, как ты уходишь, покинь Хоуп задворками, иди через поля, и они еще долго не заметят твоего отсутствия.

Взгляд его остановился на старом голубом вещевом мешке, на грязной спортивной сумке рядом с ним. В основном одежда, больше ничего стоящего нет, чтобы брать с собой. Если только он не отыщет чего-нибудь на чердаке. Не отыщешь, зря время потеряешь. Он заберет с собой гитару — это, фактически, его единственное имущество, да еще несколько фунтов, которые он ухитрился сэкономить из пособия по безработице.

Я не уйду, не попрощавшись, Элли. Я обещаю. От нахлынувшего чувства вины он чуть не поперхнулся черствым хлебом.

Он снова увидел лицо Элли Гуда, искаженное мукой, в глазах слезы. Пожалуйста, Джоби, не уходи.

Элли сейчас в школе, он не вернется до половины пятого. И потом может не зайти к нему. Он не приходил вчера. Выбери выход попроще, напиши записку и оставь на столе. «Извини, Элли, но мне пришлось уйти раньше, чем я думал. Я напишу тебе». Нет, это была ложь, он не станет писать, потому что он не хочет, чтобы кто-то в Хоупе знал, где он находится.

Распакуй эти сумки, Джоби!

Нет, Салли Энн, не распакую. Я ухожу туда, где даже ты не сможешь найти меня.

Но ты не можешь уйти, пока не заглянешь на чердак. И в чулан.

Джоби вздрогнул, оглянулся. Тот старый стул все еще крепко поддерживал засов на двери чулана. Там ничего нет, только крысы. Крысы устраивали весь этот шум, а шепот — это шелест разорванных газет, когда Они жевали их. Ты бежишь от крыс. Избавься от них, и твой дом станет самым обычным, похожим на любой другой в деревне Хоуп.

Он встал, пошел к лестнице. Старая приставная лестница все еще стоит у стены, ее ступеньки покрыты толстым слоем пыли. Отодвинуть и установить ее — дело нескольких секунд, затем забраться по ней к квадратному люку в потолке, поднять дверцу и… Там, наверху, ничего нет, только крысы. Иди же, убедись в этом сам.

Он хотел этого, чтобы покончить со всем. Но он этого не сделал, потому что там могли быть не только крысы. Он должен поступить так: подхватить сумки, гитару и выйти вон. Идти, не оглядываясь, что бы ни случилось.

Но Джоби Тэррэт этого не сделал, потому что услышал вдруг звук шагов по садовой дорожке, шлепанье по грязи в том самом месте, где он убил и обезглавил кота миссис Клэтт. Кто-то замедлил шаг, остановился.

Он задержал дыхание, ожидая услышать, как щелкнет замок, как отворится дверь, скрежеща по полу. Привет, Элли, почему ты не в школе? Привет, Салли Энн, зачем ты пришла? Я как раз собирался уходить, мне некогда разговаривать.

Но вместо этого в дверь постучали, легкое постукивание костяшками пальцев, нерешительно, как будто тот, кто стоял за дверью, втайне надеялся, что его нет дома. Может быть, если он не отзовется, они уйдут; но тогда он никогда не узнает, кто это был и что им было нужно, точно так же, как он до конца жизни будет думать, что же там такое на чердаке.

Джоби показалось, что все внутренности у него сжались в комок, когда он шел к двери. Он внезапно заторопился, открыл дверь рывком, выглянул одновременно с любопытством и враждебностью, которые сменились неописуемым удивлением.

— Здравствуй, Джоби.

Он тупо кивнул, глядя на женщину на пороге. Коренастая фигура, похожа на грушу, в бесформенном вязанном свитере голубого цвета и в плотно облегающих брюках. Короткие темные волосы, недавно завитые, лицо круглое, с легким намеком на двойной подбородок. Ничего особенного, так себе, подумал он, отметив толстый слой косметики, скрывающий отдельные недостатки. Харриэт Блейк, конечно, не была чужой в деревне Хоуп, даже если она и являлась таковой в доме Джоби. Он продолжал смотреть на нее, чуть было не спросил: — Зачем ты пришла, Харриэт?

— Разве ты не собираешься пригласить меня в дом? — Она улыбнулась, показав ровные белые зубы; улыбка многое компенсировала во внешности Харриэт, она одна составляла ее обаяние.

— Конечно… — Он отошел в сторону, почувствовав запах дешевого мускуса, когда она протискивалась мимо него, посмотрел на нее сзади. Да, у нее определенно грушевидная фигура, брюки не могли скрыть ее большой зад, как ни старались; она ходила вперевалочку, а Салли Энн легко покачивала бедрами. Харриэт было за тридцать; точный ее возраст определить было трудно, но она, безусловно, не моложе тридцати; потрепанная, но изо всех сил старается это скрыть.

Джоби знал Харриэт всю свою жизнь, не столько лично, сколько со слов мальчишек в школе — как здесь, в Хоупе, так и в городской. Все знали Харриэт. Она подростком осталась сиротой, но продолжала жить в родительском доме в деревне, устроившись продавщицей в городе, чтобы заработать на жизнь, хотя люди поговаривали, что она гораздо больше зарабатывала, оставаясь вечерами в городе пару раз в неделю, чем работая в магазине. Хотя все это были лишь предположения и слухи. Конечно, она вела свободный образ жизни, на что в деревне смотрели косо, осуждая ее шепотом за закрытыми дверьми. У всех на памяти был тот вечер, когда констебль Уизерс предупредил Харриэт. Произошло это пять лет назад. В деревне устроили танцы, чтобы собрать деньги на ремонт церковной крыши; был также организован бар. Все шло прекрасно, пока Харриэт не напилась и не влезла на стулья, стоящие у стены зала. Она задрала юбку повыше и одарила собравшихся видом на свои новые кружевные трусики. Крики возмущения заглушили одобрительные возгласы любителей эротики, и даже если бы она выступила на бис, ей бы это могло сойти с рук. Но Харриэт винила три двойных джина и не намеревалась ограничиваться одним гвоздем программы.

Она вышла на середину танцевального зала; ее большие груди подпрыгивали, словно спелые плоды на сильном ветру; всем было ясно, что на ней не надет лифчик, верхняя пуговица блузки расстегнута, а если расстегнутся две другие…

Харриэт прямиком направилась к Джону Уоткинсу-Эвансу, богатому помещику, живущему неподалеку от деревни, который, по слухам, сделал щедрый взнос на ремонт церковной крыши. Она протиснулась между этим достойным джентльменом и его женой с поразительной проворностью, схватила его за руку и притянула к себе.

Некоторые в зале танцевали куик-степ, другие — джайв. Харриэт левой рукой прижала к себе партнера, а правой стала шарить по нижней части его тела. Несмотря на опьянение, она нашла застежку на его брюках, расстегнула ее, прежде чем он успел схватить ее за пальцы, запустила руку в открывшееся отверстие. Все в зале видели, что она вытащила, и это был второй гвоздь программы. Миссис Уоткинс-Эванс истерически завизжала, призывая на помощь полицию.

Харриэт отделалась предупреждением — в основном благодаря сочувствующим из деревни и полицейскому, которому не захотелось заниматься бумажной волокитой, необходимой для официального отчета. Он слишком хорошо помнил, как предыдущим летом Гэри Джоунз, сын местного фермера, продемонстрировал двум девушкам, путешествовавшим автостопом, свой инструмент в полной боевой готовности. Заявление следовало за заявлением, а Джоунз в конце концов отделался штрафом в 25 фунтов. И этот парень может опять устроить подобное, тогда как Харриэт может и остановиться. Тем не менее, всем запомнился тот знаменательный вечер, когда она ощупала Уоткинса-Эванса.

— Какая неожиданность. — Джоби испытывал неловкость, но не совсем такую, как когда Салли Энн впервые навестила его. Глядя на Харриэт, трудно было поверить этим сплетням. «Она согласна за фунт», — заявил как-то Джек Эдкинс, сын мясника (Джоби так никогда и не узнал, был это собственный опыт Джека или слухи). — А если по-быстрому, так и за 25 пенсов.

— Мне бы надо было раньше прийти. — Она посмотрела на упакованные сумки, но ничего не сказала. — Я подумала, что может быть, смогу тебе чем-то помочь. Ты слишком долго живешь один в деревне, Джоби.

— Я ухожу, — выпалил он, пожалев, что задержался, размышляя о том, идти ему или нет на чердак. — Для меня в Хоупе ничего не осталось. Да и не было никогда.

— Мы с тобой похожи, — она засмеялась, и это прозвучало искренне. — Эти глупые ублюдки должны кого-то травить, Джоби. Если бы тебя не было, то стали бы травить меня. Но я свое и так получила, скажу я тебе. Они жуткие трусы. От страха перед миссис Клэтт готовы в штаны наложить, точно так же, как они боялись твоей матери, а вот травить молодого парня — это можно. Дочка Моррисов к тебе ходит, да? — Вопрос был в лоб, и она следила за его реакцией.

— Заходила пару раз, — ответил он. — Но в этом ничего особенного нет, что касается меня. Она и есть одна из причин, почему я ухожу.

Он подумал, что Харриэт может спросить о других причинах, но она этого не сделала, а вытащила пачку сигарет, взяла одну, старательно зажгла, опять уста вилась на него.

— Они хотят доконать тебя, Джоби, — теперь она уже не улыбалась. — И я должна была предупредить тебя. Остальные в деревне просто враждебно к тебе настроены, но эти Тэрнеры — они опасны. Алан и Бэрри открыто заявляют, что собираются тебя прикончить, потому что их младший брат Эйдриэн был приятелем Тимми Купера. Если бы это говорил кто-то другой, то можно было бы принять все за бахвальство, но этих-то бандитов я знаю. Это они убили козу Мартинов, потому что Брайан Мартин пожаловался старикану Уизерсу, что они гоняют по ночам на мотоциклах. Вот они и перерезали его козе горло, это как пить дать. Все знают, что это они сделали, даже если Уизерс и уверяет, что не может доказать. Теперь они за тобой охотятся.

— Что ж, им не повезет, потому что я ухожу, — Джоби попытался засмеяться, но смех получился грустный.

— Я бы не хотела, чтобы ты уходил, — сказала она, и он знал, что Харриэт говорит правду.

— Надо тебе было раньше зайти.

— Я бы зашла, но я думала…

— Что у меня любовь с Салли Энн, — он усмехнулся. — Нет между нами ничего. — Каждую ночь, когда ее здесь нет.

— Тебе действительно необходимо уходить?

— Ты сама пришла предупредить меня о намерениях Тэрнеров, а когда я собираюсь смыться и оставить их с носом, ты пытаешься уговорить меня остаться. Ничего не понимаю!

— Меня из моего дома выгнали. — Внезапно голос ее стал хриплым, задрожал. — Из церкви пришла бумага.

— Они не имеют права, — резко возразил он. — По новым законам они не имеют права ничего такого делать. Чтобы выселить тебя, им потребуются годы, если это им вообще удастся.

— Только не в Хоупе, — с горечью ответила она. — Конечно, я могла бы бороться, но кто хочет жить в этой забытой Богом дыре? За всем этим стоят здешние жители, они писали епископу, сообщили ему, что в его владениях живет шлюха. Опять они охотятся на ведьм, а как только я уйду, они за тебя возьмутся. Они словно людоеды, поедают своих, пока никого не останется. Я бегу, ты бежишь. Следующий в их списке, кто бы он ни был, тоже побежит. А если они не смогут найти кого-то еще, тогда их злые языки начнут распускать сплетни о каком-нибудь несчастном ублюдке. Хоуп — деревня зла, Джоби.

— Я знаю это. — Он снова взглянул на свои сумки и понял, что не уйдет сегодня никуда. Его охватило чувство безнадежности, словно внезапный сквозняк из дверной щели. По телу побежали мурашки. — Думаю, мы с тобой в одной лодке, Харриэт. Разожгу-ка я огонь, сварю кофе, мы поговорим.

Это было безумие. Он не должен оставаться здесь ни минуты дольше, и по закону Харриэт Блейк могла возвратиться в свой дом. Никаких проблем не было, если подумать; беда в том, что никто не руководствовался законами логики. Все равно как оказаться в каком-то кошмаре; никуда не можешь уйти, ты просто должен остаться. Ноги не идут.

Прошел уже час, как стемнело. Джоби и Харриэт проговорили большую часть дня, и он рассказал ей все о себе, о Салли Энн и об Элли Гуде. Он боялся, как бы не пришел кто-то из них, а то и оба, но этого не произошло.

— Эта девушка — коварная штучка. — Харриэт зажгла еще одну сигарету, ловко швырнула сгоревшую спичку в огонь. — Нетрудно догадаться, чего она добивается, вся в мать.

— Это все сплетни, — возразил Джоби. — Эми Моррис — самая обычная жена фермера.

— Я знаю только некоторых парней в округе, которые ее поимели. — Харриэт засмеялась резким смехом. — И я не сомневаюсь, что есть еще много тех, кого я не знаю.

— Если Салли Энн к этому стремится, то она явно не торопится.

— Я уже сказала, что она хитрая. Не думаю, чтобы Элли Гуд был чем-то опасен. Он, возможно, просто собирает истории, чтобы рассказать школьным приятелям. «Парни, я хожу к этому колдуну, знаете, что он мне вчера вечером рассказал!»

— А ты? — В голосе Джоби послышался гнев, и он снова посмотрел на упакованные сумки, пожалев, что остался тогда позавтракать, Он бы уже был теперь в городе, устроился бы где-нибудь на временный ночлег, там ему не пришлось бы прислушиваться к шороху и неразборчивому шепоту.

— Я чувствую себя одинокой. — Ее щеки слегка покраснели под румянами, и он знал, что она говорит правду. — Господи, да иногда прямо с ума сходишь.

— И потому ты придумала эту басню о братьях Тэрнерах и о том, будто тебя выселяют?

— Не совсем так. Тэрнеры что-то затевают недоброе, и недавно они болтали о том, что они собираются сделать с колдуном, как они тебя называют. И я на самом деле напугана письмом, которое получила из Церковной комиссии. Они хотят, чтобы я нашла себе другое жилье. Я могла бы вернуться домой… если бы захотела.

— Но ты бы лучше осталась здесь.

Она кивнула, смущенная тем, что созналась в полуправде.

— Хорошо. — Джоби опять начал испытывать это чувство, начало эрекции, но оно как-то отличалось от того, как это бывало из-за Салли Энн; это было более физическое чувство. Он хотел женского тела, но не самой Харриэт. Все, в чем Салли Энн отказывала ему в его фантазиях, сегодня ночью могло стать реальностью, давно запоздавшим опытом, а не блуждающим огоньком, который он никак не мог поймать. — Но здесь только одна кровать; кровать моих родителей давно сломалась. — Он сказал это, словно хотел оправдать то, что они будут спать вместе, перед теми, кто мог слышать его.

Джоби не мог оторвать глаз от раздевающейся Харриэт, стараясь не сравнивать ее с тем чувственным силуэтом, который всегда был окутан сумраком.

На ее ягодицах были складки жира, на том месте, где ее трусики пытались удержать ее мощный зад, остался след от резинки; ее живот был в морщинах, словно зимнее яблоко. Груди слишком большие, бедра слишком толстые. Но это не имело значения сегодня ночью.

Он лег, почему-то не решаясь снять джинсы, чувствуя эрекцию. Он задрожал, когда она подошла к нему и стала расстегивать пуговицы на рубашке. Если бы она дотронулась до этого выступа, у него бы наступил оргазм, он уже еле терпел, но Харриэт была слишком опытной, чтобы испортить ему удовольствие.

Они лежали нагие, глядя в потолок. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но не мог найти нужных слов.

— Ты никогда раньше не был с женщиной, правда? — проговорила она неуверенно, боясь обидеть или смутить его.

— Нет, — выпалил он; ему было невыносимо признаться в том, что он девственник. — Я только один раз поцеловал девушку. Это была Салли Энн.