– Уйди, старик, я не желаю твоей смерти! – повысил голос вампир, обладавший отменным слухом и, наверное, уже слышавший топот бегущих к месту схватки солдат и звон их брони.
«
– А что так?! – изобразил на лице удивление полуэльф. – Впервые встречаю кровососа, не горящего желанием распороть брюхо моррону.
– Я тебя знаю и не хочу гибели того, с кем… – зазвучал заставший моррона врасплох ответ, но вдруг оборвался.
Слова вампира обескуражили моррона. Его пытливый ум, не повинуясь воле хозяина и недооценив серьезности момента, самовольно принялся вспоминать, с кем из вампиров в жизни общался и чье лицо могла скрывать маска? В этом-то и была ошибка моррона, на том и строился коварный расчет убийцы, видать, не раз встречавшегося с легионерами, знавшего, какие они докучливые господа и, главное, умевшего эти знания эффективно использовать.
Фанорий ослабил бдительность всего на краткие доли секунды. Враг уловил этот миг, который сам и спровоцировал. Не посчитав нужным довести отвлекающую ложь до конца, вампир набросился на моррона: молниеносным прыжком сократил дистанцию наполовину, а затем ушел в глубокий выпад. Короткая длина меча была с лихвой компенсирована коварством и скоростью реакции его хозяина. Инстинкты подвели полуэльфа. Он попытался парировать летевший к его груди из-под низа клинок убийцы, но опоздал… холодная сталь ужалила точно в сердце.
«
Утро уже наступило. Первые лучи солнца озарили небо, но само дневное светило пока что пряталось за крепостной стеной и крышами домов. В этот ранний час Мелингдорм был особенно прекрасен. Город еще спал. Его суетливые жители не сновали по узким улочкам и широким площадям и не заполняли воздух привычными для дневного времени звуками: тяжкими вздохами, возмущенными выкриками, топотом спешивших ног и тихим, прерывистым щебетанием спонтанно возникавших и так же внезапно обрывавшихся по дороге куда-то бесед. Горожане еще нежились в своих мягких постелях и досматривали последние сны. Ранним-преранним утром бодрствовали лишь уставшие за время ночного дежурства стражники, прибиравшаяся в только что закрывшихся питейных прислуга да темные личности, чьи помыслы были совсем не чисты: отягченные добычей воры с грабителями крались задворками к своим тайным схронам, чтобы надежно припрятать попавшее им в руки добро.
Мелингдорм был безлюден и пуст, поэтому никто из почтенных горожан не заметил странную парочку, довольно быстро передвигавшуюся, почти бежавшую прямо по одной из центральных улиц, вместо того чтобы стыдливо пробираться к цели своего путешествия тихими двориками да обителями бездомных собак – заброшенными пустырями с оврагами. Никто из степенных жителей маленького городка не задался вполне уместными вопросами: «
– Ну, всё, хватит! Дай отдышаться, дуреха торопыжная! Вон, глянь, в кровь все ноги из-за тя сбил! – в очередной раз наступивший на острый край камня, торчащего из мостовой, Марк не выдержал и вырвался из крепко вцепившихся в его локоть пальцев девицы. – Вам со старикашкой чо старшой приказал?! Не токмо меня накормить, но и одеть! Думаешь, легко босыми ножищами по булыжникам вострым драпаля давать?!
Посчитавшая отдых несвоевременным и весьма губительным для здоровья занятием, Милена решила не вступать в дебаты со взбунтовавшимся пареньком и не выяснять посреди улицы, кто кому и что должен. Резко выбросив вперед правую руку, девица-моррон попыталась ухватиться за кисть Марка, но юный разбойник оказался шустрее, а может, и предвидел подобное действие. Прыжком отпрянув назад, он тут же схватил с мостовой камень и угрожающе поднял руку для броска.
– Токмо попробуй, сунься! Я те, чумная тарашка, всю красоту попорчу! Прям в зубища булыжник запульну! – пригрозил доведенный болью до отчаяния бунтарь и протяжно шмыгнул носом. Видимо, бег босиком по холодным камням отрицательно сказывался не только на целости его ступней…
Побоявшись, что юный безумец может осуществить обещанное, что было бы весьма некстати и осложнило бы ее миссию в Мелингдорме, Милена сделала шаг назад, а затем впервые за время бегства посмотрела на ноги подопечного. Разбойник не капризничал, его босые ступни были сбиты в кровь, да и пятки были покрыты паутиной хоть и неглубоких, но наверняка весьма болезненных порезов. Хуже всего, что в ранки попадали дорожная пыль, грязь и прочие нечистоты, а это могло бы привести к весьма плачевным последствиям, будь ее подопечный обычным человеком. Впрочем, Милена не знала, чем организм юнца отличался от человеческого и в чем был схож. Следовательно, она не могла строить предположений, насколько опасна для здоровья паренька такая вот босоногая прогулка по остывшей за ночь мостовой.
– Потерпи чуток… еще немного осталось, – постаралась произнести как можно доброжелательней тоже изрядно запыхавшаяся во время бега красавица. – Сейчас добежим до площади, затем по улочке на юг… Доберемся до безопасного места, там и отдохнем, раны подлечишь…
– Ну, уж нет! – заупрямился Марк. – Сама куда хошь топай, а я своей дорогой пойду! Жаль, конечно, что полапать тя не довелось да по сеновалу красотищу такую не повалял… но жизня, она дороже услады! Уж больно опасный народец вокруг вашей компаньицы сумасбродной вьется… того и гляди, башка с плеч слетит!
Окажись на месте Милены иная представительница прекрасного пола, истерики вкупе со звонкими пощечинами юному похабнику было не избежать. Однако девица-моррон отнеслась к его срамным, дерзким речам довольно спокойно, просто пропустила их мимо ушей и даже не снизошла до столь свойственного ей сквернословия. Она не могла подвести ни Гентара, поручившего им заботу о разнузданном юнце; ни Фанория, прикрывавшего их отход, весьма схожий с бегством.
– Язык твой поганый попридержать советую! Слова дурные до добра не доведут! – усилием воли подавив в себе гнев, произнесла как можно спокойней красавица и, вымучив на лице слабое подобие улыбки, осторожно сделала маленький шажок в сторону паренька. – Разве ты не понял? Мы вам с дружком твоим зла совсем не желаем, а, наоборот, дельце выгодное предложить хотим! Так чего ж ты компании моей чураешься? Думаешь, Дитриху твои кривлянья убогие по душе придутся?! Хватит спектаклю ломать, ведь ты не можешь товарища верного подвести, не сможешь его бросить!
– Стой, где стоишь, и пасть закрой! – огрызнулся Марк, бдительность которого не усыпили сладкие речи. Он заметил приближение противника и в свою очередь еще на шаг отпрянул назад. – В дела наши с Дитрихом своим бабским умишком не лезь! Вот когда с ним вновь встречусь да покалякаю чуток, вот тогда, могет быть, к компании вашей и примкну… А до той поры пшла прочь! Мне от тя ничего не надоть: ни укрытия, ни целения ран. Сам о себе как-нить позабочусь, чай не впервой ножищам моим достается!
Умение быстро оценить ситуацию и принять пусть и не единственное, но все же верное решение всегда в цене, как на войне, так и в мирной жизни. Попытка уговоров не удалась. Ставший пустым и никчемным разговор нужно было заканчивать, притом как можно быстрее. Горлопанящий во все луженое горло разбойник мог перебудить жителей окрестных домов, что было беглецам явно не на пользу, да и если таинственный убийца победил в неравной схватке, то уже отправился по их следу. В распоряжении Милены было всего несколько секунд, чтобы принять решение: либо, рискуя получить увечье, накинуться на бузотера и угомонить его с помощью кулаков; либо отпустить глупца, предоставить его собственной судьбе. К сожалению, самый легкий путь – пристрелить упрямца из арбалета – отпадал. Не к месту и не ко времени раскапризничавшийся паренек нужен был Мартину Гентару живым, да и Дарк Аламез, ради которого они, собственно, и приехали, был бы не в восторге от гибели товарища, с которым долгое время бродил по окрестным лесам. Сами по себе ни потеря пары передних зубов, ни уродливый шрам на красивом лице девушку не страшили. Всего парочка недель питья целебных настоек собственного приготовления, и от отметин не осталось бы и следа, но время было бы упущено, нужный момент для выполнения ее задания безвозвратно утерян, а, следовательно, долгий путь до Мелингдорма оказался бы проделан напрасно.
– Хорошо, ступай, силком держать не буду! – после нескольких секунд молчаливого раздумья изрекла Милена и, чтобы подозрительно смотревший на нее паренек убедился в правдивости ее слов, отошла на пару шагов назад.
– Ну, я пошел… – все еще ожидая подвоха, произнес Марк, так и не выпустивший камня из руки.
– Вали, вали, – небрежно отмахнулась Милена, а затем, демонстрируя собеседнику полнейшую незаинтересованность в его дальнейшей судьбе, повернулась спиной и пошла в противоположную сторону.
Коварство присуще не только политикам, но и всем вставшим на путь афер и интриг. Необычайно наивный для разбойника юноша поверил Милене и уже в следующий миг совершил сразу две грубейшие и глупейшие ошибки. Во-первых, он в свою очередь повернулся к удалявшейся красавице спиной, а во-вторых, выбросил показавшийся ему уже бесполезным булыжник.
В воздухе что-то просвистело. Инстинктивно Марк обернулся и всего за долю секунды до того, как потерял от болезненного удара сознание, увидел несущийся ему прямо в лоб камень. Издав напоследок тихий, сдавленный стон, парень обмяк, но рухнуть на мостовую так и не успел. Быстро подскочившая к трофею Милена подхватила его на руки, а затем, ловко перекинув бесчувственное тело через плечо, отправилась поспешным, уверенным шагом в южную часть города – туда, где находился заблаговременно купленный Мартином Гентаром дом.
Глава 7
Под крылом капризной Удачи
Мартин Гентар был прав, духовная связь между морронами действительно существовала и ощущалась гораздо сильнее родственных или дружеских уз. Стоя над бездыханным телом Фанория, все еще лежавшим на залитом кровью полу трапезной, в том самом месте, где его настигла смерть, Дарк не чувствовал горечи утраты от потери близкого человека иль ненависти к убийце, но его охватило совсем иное, куда более сильное чувство. Оно появилось, как только моррон увидел побелевшее, безжизненное тело и вряд ли прошло бы через несколько дней, недель или даже месяцев после того, как покойного предадут земле.
Дарк Аламез видел множество мертвых тел. Когда Старуха с косой лишь легонечко касалась костлявой рукой лба избранника, а когда и уродовала его земную оболочку, безжалостно рубя живую плоть на куски или поджигая ее. Гибель одних была ему глубоко безразлична, уход из жизни других он тяжко переживал, но еще никогда, даже в тот роковой день, когда погибли все близкие ему люди; в день, когда пала Великая Кодвусийская Стена и умер он сам, моррон не испытывал такого странного чувства.
При первом же взгляде на мертвеца в груди Аламеза воцарилась пустота, как будто враг забрал не только жизнь собрата по клану, но и уничтожил частичку его собственной души, а также иррациональное, необъяснимое стремление немедленно примкнуть к Легиону и более никогда не покидать его рядов, желание находиться рядом с другими морронами, от чьей компании он целых три года добровольно отказывался, желание вместе бороться и побеждать, бок о бок терпеть лишения и неудачи.
Пока моррон стоял над телом погибшего собрата, его душу целиком заполняло это странное, необъяснимое логикой ощущение, а в голове зародилось и крепло осознание того, что Дитрих Гангрубер безвозвратно канул в Лету, что ему уже больше не ходить на лихой разбой и не вкушать сладких плодов вольной жизни в лесах. Разбойник в нем умер, но возродился легионер, один из многих бесстрашных, а иногда даже бессмертных солдат Одиннадцатого Легиона.
– Мы опоздали, – с неподдельной печалью произнес склонившийся над бездыханным телом товарища Гентар. – Прости, Фанорий, и прощай! Будем надеяться, до встречи… пусть и нескорой!
– Он воскреснет? – спросил Дарк, которому не нужно было прощупывать пульс покойного или заглядывать в остекленевшие глаза, чтобы констатировать факт его смерти.
Аламезу сразу стало все ясно, как только он увидел рану на груди старика, маленькое, аккуратненькое отверстие от укола – след принесшего ему смерть клинка, легко добравшегося до самого сердца. Бывалый солдат тут же определил, что Фанорий долго не мучился, а умер еще до того, как его спина коснулась пола.
– Кто знает, – пожал плечами некромант и, не видя смысла долее сидеть возле трупа, поднялся в полный рост. – Шанс всегда есть, но насколько он велик? – Маг забавно затряс козлиной бородкой и вновь втянул голову в поднявшиеся чуть ли не до ушей плечи. – Не будем печалиться, а надеяться на лучший исход нам никто не запретит! В конце концов, Фортуна была всегда благосклонна к эльфийскому старику… Ладно, время дорого! Пойду порасспрошу народец. Может, кто что видел…
– А смысл? – изрек Дарк, обводя беглым взором разгромленный зал. – Тебе все равно никто ничего не скажет.
Трапезная «Рева Вепря», посреди которой стояли морроны, напоминала поле только что отгремевшего сражения, в принципе, она им недавно и являлась. Каким-то чудом уцелевшие в драке столы, скамейки и табуреты поспешно расставлялись по местам перепуганной насмерть прислугой. Полдюжины полотеров, зажав ладонями рты и носы, усердно оттирали пол от пятен просочившейся в доски крови. Их уже не тошнило, похоже, полнейшее опорожнение желудков произошло еще до того, как слуги приступили к работе. Еще несколько столь же бледных слуг собирали в огромную кучу обломки мебели, куски разорванных скатертей и все, что осталось от битой посуды. Троице несчастных, которые наверняка были у хозяина на плохом счету, досталась самая неблагодарная работа. Они перетаскивали мертвые тела, а также их отдельные фрагменты на расстеленный в дальнем углу зала кусок мешковины.
У входа в зал было еще многолюдней. Там толпились охранники, судя по их виду, некоторые побывали в бою, и бряцала блестящими доспехами как всегда опоздавшая на потеху стража. Командир отряда, чересчур большого для обычного патруля, о чем-то шептался с пребывавшим в весьма расстроенных чувствах хозяином. Слов явно напряженного и неприятного разговора Аламез расслышать не мог, но его общий смысл был и без того ясен. Офицер благородных кровей и почтенный содержатель ресторации выясняли, кто более виноват в произошедшей трагедии: ленивая стража или неспособная обеспечить порядок охрана…
– Это еще почему? – удивился Мартин, явно не привыкший, что на его вопросы не отвечают.
– Да потому, что одни ничего не видели, а другим хозяин запретил говорить, – пояснил Аламез, одновременно отгоняя слуг из похоронной команды, собиравшихся оттащить в общую кучу тело Фанория. – Стража нагрянула, когда все уже было закончено. Они и в зал-то ворвались, когда мы спускались по лестнице. Ну, а прислуга с охранниками, те из них, кто хоть что-то видел, будут молчать даже под пытками, и рот раскроют только по приказу хозяина, но такого указания он ни за что не отдаст, если, конечно, ты к нему не применишь чары…
– Нет, не применю, – покачал головою маг, – я этому толстяку Гарвону и без того слишком многое внушил, чтобы он нас у себя принял. Чары на чары плохо ложатся…
– Понимаю, это примерно как скисшее вино на перебродившее пиво, сомнительное удовольствие от процесса, но с ног сшибающий результат! – попытался разрядить гнетущую атмосферу Дарк и частично добился успеха, по лицу мага пробежала тень улыбки.
– Ну, не совсем так, но, в общем и целом, очень похоже… – кивнул Гентар, более не вдаваясь в подробности. – Давай-ка лучше подумаем, что делать теперь?
– А что тут голову-то ломать, все и так ясно, – быстро ответил Дарк, уже придумавший некое расплывчатое подобие плана. – Заботиться о мертвых и о живых будем! Фанория похоронить проще, но Марка с подругой твоей найти важнее, так что с поиска живых и предлагаю начать!
– Мне бы твою уверенность, – скептически хмыкнул Мартин. – С чего ты решил, что Милена с Марком еще живы?! Мы не знаем, ни сколько было нападавших, ни по чью душу они пришли, мы вообще ничего не знаем!
– А ты вон туда посмотри! – Дарк показал пальцем на разложенные на мешковине трупы. – Их тел там нет, а значит, они еще живы. В худшем случае, их забрали с собой нападавшие, но явно не для того, чтобы перерезать глотки в ближайшей подворотне… убить куда проще было бы здесь. Так что пока еще они живы и будут пребывать в здравии, по крайней мере, некоторое время. Беда лишь в том, что мы не знаем, кто их похитил и зачем, что у них хотят выпытать?
– Думаю, нам не следует, принимать всерьез этот вариант развития событий, – уверенно заявил некромант. – Поверь, Милена не знает никаких тайн, ради которых ее стоило бы похищать, а твой дружок… – Гентар замялся, стараясь подобрать выражения помягче, – …он забавное, милое существо, представитель почти вымершего вида. Да, он обладает кое-какими способностями, но они у него врожденные. Он сам не осознает, как он что делает; он хочет превратиться в предмет, и он в него превращается. Перенять такие способности просто нельзя, магического зелья из крови паренька не сварить, а из его костей чудесного порошка не приготовить! Это так же абсурдно, как заставить гивра что-то сделать против его воли. Ни шантаж, ни угрозы расправы тут не помогут!
– Кого? – переспросил Дарк, впервые услышав слово «гивр».
– Мда-а-а, – протянул Гентар, глядя на Аламеза, как мудрый ученый муж взирает на тугодума-школяра. – Завидное безразличие к ближнему! Ты почти три года общался с существом, обладающим особыми способностями, и даже не удосужился узнать, к какому виду твой товарищ по разбою принадлежит.
– Меня это не волновало, – не покривил душой Дарк, – как и его не беспокоило, кто я: человек или кто-то еще…
– Не будем вдаваться в подробности и отвлекаться от темы. Поверь мне на слово, ни Марка, ни Милену незачем было похищать, твой «худший случай», к счастью, отпадает. Переходим к более оптимистичным предположениям!
– Я бы все же не был столь уверен и не сбрасывал бы похищение со счетов, по крайней мере, до тех пор, пока мы не знаем причину нападения, – возразил Дарк. – Но в одном ты прав! Надо надеяться на лучшее, да и поиски проще начинать с оптимистичного варианта. Допустим, парочка покинуло место схватки, например, по приказу Фанория.
– Не «допустим», а точно! – твердо заявил маг. – Только полный болван мог допустить, что Милена оставила Фанория в беде. Вот если бы он настоял на ее уходе, тогда другое дело. Но где их искать? Почему они к нам-то не побежали?!
– Когда встретишь, тогда и спроси, – проворчал в ответ Дарк, еще не привыкший к своеобразной, иногда довольно оскорбительной манере общения Гентара. – А искать их лучше за городом. В лесу проще спрятаться, да и труднее найти. Хоть Марк в Мелингдорме каждый дом знает, но…
– Я знаю, где они! – крепко сжав руку товарища, вдруг прошептал Мартин, на которого как-то странно подействовала последняя фраза Дарка. – Да, точно, они именно там… туда мы сейчас и отправимся, там и Фанория похороним!
– Загадками не говори! Если помнишь, я головоломки не очень люблю разгадывать! – произнес Аламез, с трудом освободив свой локоть от крепкой хватки цепких, костлявых пальцев некроманта.
– Да как же я, дурак, позабыл-то! – хлопнул себя Гентар кулаком по лбу. – Мы ж совсем недавно домишко в Мелиндорме прикупили для тайных встреч и прочего… Милена наверняка туда паренька повела! Стой здесь, а я щас с хозяином насчет кареты договорюсь, не на плече же мертвое тело через весь город тащить!
Правду в народе говорят, одни рождаются для битв, а другие – для торга. Но как не все воители скрещивают мечи на ратном поле, так и не все прирожденные торговцы находят применение своему болтливому языку на рынке. Несмотря на босяцкий вид и отсутствие возможности прилюдно использовать зелье из склянок для убеждения прижимистого хозяина, Мартин Гентар за какую-то жалкую минуту договорился с ним о карете для перевозки мертвого тела. По мнению Дарка, не понаслышке знавшего о скупости господина Гарвона и о его дурном характере, это был отменный результат, хоть и весьма далекий от идеала. Хозяин «Рева Вепря» имел врожденный дар блюсти свою выгоду и наживаться на самых мелочных сделках. Благодаря красноречию некроманта, знавшего, как общаться с барыгами и как правильно расставлять акценты в беседе с ними, стоимость аренды экипажа оказалась мизерной, но зато Гарвон подсунул добровольной похоронной команде скрипучую развалюху на ходящих ходуном колесах, чахлую лошадку да забулдыгу кучера, еле удерживавшего кнут в руках.
Увидев возницу, Мартин был настолько расстроен, что, позабыв о конспирации, собирался все-таки прибегнуть к чарам и наказать пройдоху-толстяка, поставив его под хомут вместо убогой клячи. В этом случае некромант даже был готов опять усесться на козлы и трястись на них через весь город. Желание отхлестать подлого обманщика кнутом оказалось настолько сильным в душе Гентара, что чуть было не заставило пожертвовать комфортом собственного седалища, которому во время такой поездки явно пришлось бы несладко.
К счастью, Дарку все же удалось отговорить расстроенного и оскорбленного некроманта от свершения акта заслуженного возмездия, втолковав ему, что наказывать каждого нечестного торговца не хватит зелий и что скорые похороны одного собрата и быстрые поиски двух других куда важнее мелочной мести. Погрузив тело Фанория внутрь поскрипывающего не только при езде экипажа, морроны тут же приказали вознице трогаться в путь. Правда, от дряхлого пропойцы с красной рожей и трясущимися руками они избавились почти сразу, то есть как только выехали за ворота ресторации. Тому, чтобы добровольно обречь себя собственноручно натягивать вожжи и управлять не только чахлой, но и, кажется, глухой лошаденкой, было несколько веских причин. Во-первых, поездка внутри кареты в компании начинающего коченеть мертвеца – сомнительное удовольствие даже для непритязательных морронов. Во-вторых, от мерзавца кучера исходило такое удушающее амбре перебродивших винных паров, что оба легионера стали испытывать приступы дурноты с первых же мгновений знакомства. В-третьих, Мартину не хотелось, чтобы пьянчужка запомнил дорогу к домишке, который он прикупил. В-четвертых, некромант все же не совсем распрощался с мечтой о возмездии. Он не собирался возвращать почитаемому в городе скупердяю ни развалюху на колесах, с большим преувеличением именуемую каретой, ни долгожительницу кобылку, которую поздно было отправлять даже на колбасу.
Явно слишком близко приняв к сердцу поражение в торге с Гарвоном, Мартин Гентар решил взять реванш и отыграться на ближнем. Как только морроны уселись на жесткие козлы, старый хитрец гордо вручил Аламезу вожжи и кнут, пролепетав в оправдание, что кто Мелингдорм знает, тому и кобылу подстегивать. Сам же маг не только занял самую удобную, не продавленную часть скамейки, но и, бесцеремонно отобрав у товарища плащ, смастерил из него некое подобие мягкого птичьего гнездышка, на которое тут же уселся. Эгоистичный поступок некроманта так сильно рассмешил Аламеза, что он даже не нашел в себе сил ни возмутиться наглому произволу, ни отвоевать свою собственность.
Прощание с пьяным кучером и последующее распределение обязанностей продлились недолго. Карета остановилась, избавилась от лишнего груза, который, кстати, и сопротивления-то не оказал, а затем снова тронулась в путь, ведомая уже молодою, трезвой и крепкой рукою. Улица, на которую приказал ехать маг, находилась неблизко, а с учетом состояния, в котором пребывал экипаж, можно было даже сказать, что довольно далеко. Еще до того, как собиравшийся немного покемарить в дороге Гентар закрыл глаза и устроился в своем «гнездышке» поудобней, Дарк уже подсчитал, что их поездка продлится никак не меньше получаса, и это только при благоприятном стечении обстоятельств, то есть: если им нигде на узких улочках не попадутся встречные кареты, с которыми придется разъезжаться; если дряхлая колымага, управляемая его рукою, не развалится на одном из поворотов или спусков; или если еле переставляющей копыта кобыле не вздумается отойти в мир иной прямо во время пути.
Этого времени показалось Аламезу вполне достаточно, чтобы возобновить прерванный на самом интригующем месте разговор и наконец-то успокоить свое любопытство, узнав, какое такое важное дело привело Мартина Гентара из процветающей Альмиры в забытый не только Богом, но даже странствующими мошенниками городок. К тому же Дарк не мог отказать себе в удовольствии подложить порой весьма ленивому товарищу небольшого «поросеночка». Аламез считал крайне несправедливым, что, пока он в поте лица и на пределе нервов трудится за кучера скрипучей развалюхи, его сосед медленно погружается в упоительно сладкую, блаженную дремоту.
– Ну и зачем я понадобился Легиону? Какое у тебя ко мне дело? – задал вопрос Дарк, специально дождавшись момента, когда Мартин издаст первые посапывающие звуки.
– Потом, доедем и поговорим, – пытался отвоевать право на сон встревоженный, но все еще надеявшийся покемарить некромант.
– А чего нам ждать-то? – был непреклонен Аламез, который не мог упустить возможность немного поиздеваться над эгоистичным стариком. – Время раннее, народу вокруг ни души. А если кого по пути и встретим, то вряд ли сонным гражданам Мелингдорма будут интересны наши с тобой делишки. Давай выкладывай, зачем приехал?
– Ну, вот что ты шебутной такой да торопыжный?! Весь сон сбил! – прокряхтел Мартин, отчаявшийся отвязаться от расспросов соседа. – Доедем, соберемся все вместе, там все разом и обсудим… У меня язык не казенный, чтобы его по дюжине раз на дню утруждать!
– А ты уверен, что я на вашем сборище останусь? Я ведь еще согласия ни на что не давал и вообще могу вот прямо щас с колымаги спрыгнуть и в лес вернуться, – решил подразнить упрямого хитреца Аламез. – А почему бы и нет? Что меня держит-то? С вожжами управляться ты и сам умеешь. Врать не надо, я видел. Фанория упокоить? Так ты и один справишься. Ну, а если ты прав и Марк с Миленой в домишке том нас поджидают, так Марк не дурак, сам дорогу на стоянку лесную найдет. Вот и выходит, нету мне смысла в резиденцию твою тайную жаловать.
– А как же Легион, ведь ты сам хотел вернуться в наши ряды? – усмехнулся некромант, хоть и не воспринявший доводы оппонента всерьез, но насторожившийся.
– Исполнять долг моррона не значит каждый день видеть твою отвратную рожу, – возразил Аламез. – Зов услышу, долг исполню, а коль кому другому в схватку вступить доведется, то чем смогу, подсоблю, так что, старик, можешь считать, я уже в Легионе!
– Только вот Легион о том не знает, – весело рассмеялся, видимо окончательно проснувшийся некромант. – Послушай, у тебя весьма устаревшие представления и о задачах морронов, и о самом Легионе. Сейчас одна тысяча двести пятый год! Я же рассказывал тебе об истории морронов более двухсот лет назад… точно уж не помню когда, проклятое летосчисление дважды менялось… – посетовал Мартин Гентар, несмотря на всю его ученость, не свыкшийся со сменой календарей и поэтому частенько называвший даты и сроки с момента окончания событий с точностью «плюс-минус дюжина лет». – Ты не допускаешь возможности, что с тех пор кое-что изменилось?
– Есть вещи, которые остаются неизменными! – уверенно заявил Дарк. – Человеческая природа, Коллективный Разум, Зов и мы, морроны. К примеру, ты так и остался занудным, язвительным старикашкой, который всегда себе на уме… Недаром так легко с вампирюгами общий язык находишь!
– Оставим мой моральный облик в покое, – ничуть не обиделся некромант, – просто я хотел сказать, что в мире многое произошло и многое изменилось. Раньше мы были просто разрозненными спасителями человечества, движимыми лишь Зовом и неким подобием солидарности друг с другом, теперь же все по-иному… Мы ЛЕГИОН! – по-особенному, выделив интонацией последнее слово, произнес старик. – Мы организация, общество, клан, слаженный боевой отряд! Если хочешь, даже маленькое, но очень могучее государство! У каждого моррона в нем своя роль, функция, свои задачи и цели, которые, естественно, взаимно коррелируются и гармонично взаимодополняются.
– Говоришь, как бредишь, – буркнул Аламез, не знавший многих, слишком мудреных для него слов.
– Ничего, разберешься, – захихикал в бородку маг, лукаво ухмыляясь, – у тебя будет много времени, чтобы и структуру нашу понять, и с морронами другими познакомиться. Не это сейчас главное…
– Зачем? – перебил Гентара Дарк. – Не понимаю, зачем нужно было жизнь себе и другим усложнять? Зачем нужно было структуру какую-то создавать, когда мы, морроны, и так друг дружке помогаем?! Чем проще инструмент, тем действует надежней! Что мы, вампирюги какие-то?! Это у них и кланов с сотню, и иерархия целая, как внутри, так и вовне… в которой черти копыта переломают!
– Кое в чем ты прав, – кивнул Мартин, – многие вещи стали сложнее… Там, где раньше решала одна голова, теперь вопрос рассматривается нашим Советом, состоящим из самых авторитетных и заслуженных морронов.
– И почему-то мне кажется, что кое-кто этот Совет возглавляет, – хмыкнул Дарк, – уж больно ты, дружище, тщеславен да к власти рвешься. Есть у тебя такой дурной азартец – другими командовать.
– Нет, этот «кое-кто» совсем не я, и если честно, то искренне этому рад, – удивил собеседника Мартин. – Но я один из членов Совета Легиона, и это великая честь… Возможно, и ты вскоре им станешь…
– К тому не стремлюсь! – сказал, как отрезал, Дарк. – В армии накомандовался, теперича усе, желаю повелевать лишь самим собой! Ладно, старый хрычуга, не уходи от ответа! Зачем жизнь морронам так усложнять понадобилось?
– Усложнился мир, усложнилось и наше скромное бытие, – витиевато ответил старик, но, понимая, что такой абстрактной формулировкой не отделается, пустился в разъяснения: – Раньше всё было куда проще. Над человечеством нависала беда, Коллективный Разум посылал Зов, и «осчастливленный» им моррон ступал в бой, а все те, кто находился с ним поблизости, чем могли, помогали собрату. Этот процесс весьма напоминал тушение пожара в деревне или латание дыр на тонущем корабле: где горит, там и тушим; откуда вода хлещет, туда задницей и садимся.
– Ну да, – поддакнул Аламез, – насколько я помню, так оно и было. Зачем огород-то городить понадобилось? Зачем усложнять, когда все ясно и просто?
– Не так уж ясно, не так-то уж и просто, – тяжко вздохнул маг, – за то время, пока тебя не было, в деревне под названием «Мир» слишком много сгорело домов и чересчур много кораблей затонуло… Человеческая общность развивается, развиваются и ее враги, они становятся более могущественными и организованными. Дарк, понимаешь, одиночки перестали справляться с задачами! Одному можно выиграть схватку с полудюжиной, даже с дюжиной бойцов, но одиночка-воин не устоит против большого отряда, как искусно он ни владел бы оружием. Легион просто не мог остаться прежним. В современном, намного усложнившемся мире мы вынуждены действовать сообща и бороться с врагами не только во время Зова! В этом, бесспорно, есть свои минусы, но зато ощутимы и плюсы. Коллективный Разум посылает сигнал о беде, когда она уже стучится в ворота, то есть когда бывает поздно принимать меры. А Совет Легиона внимательно следит за событиями на политической арене мира, фиксирует малейшие изменения и зачастую предугадывает угрозу, когда она лишь формируется, так сказать, находится в зачаточном состоянии. Как воин, ты знаешь, любой бунт, любое восстание, проще давить на корню и в зародыше, а не ждать, пока оно разрастется до критической массы!
– «
– Отнюдь, – покачал головой некромант, – численность Легиона на данный момент превысила отметку в двести бойцов. Есть принципиальные противники объединения сил, изгои, и те, кто пока не осознал своей новой сущности. Так что, думаю, по свету сейчас бродит более пяти сотен морронов… есть, к кому обратиться, если от тебя получим отказ.
– Вот только давай без шантажа, старый пройдоха, – обиделся Аламез. – Я пока что ни от чего еще не отказывался, просто хочу знать, что от меня потребуется.
– Понимаю, – кивнул Мартин, – но только и ты пойми, чтобы ты до конца осознал и прочувствовал, какую именно миссию хочет на тебя возложить Совет Легиона, ты должен еще о многом узнать…
– Нет уж, ты мне сначала цель скажи, а с «
– Ну, если кратко… – призадумался посланник Совета, видимо решая, стоит или не стоит без доведенной до конца предварительной подготовки назвать нетерпеливому слушателю конечную цель, но затем все же решил рискнуть: – Одиннадцатому Легиону нужно, чтобы в кратчайшие сроки, то есть в ближайшее десятилетие, ты стал одним из числа самых могущественных людей Геркании, приблизился бы к королевскому двору, имел бы большое влияние в армии, а также был бы не последней фигурой в духовной жизни королевства.
Услышав подобное заявление, обомлевший возница чуть было не свалился с козел. Если бы ему об этом сказал кто другой, Аламез просто рассмеялся бы, оценив хорошую шутку, но некромант говорил всерьез, и Дарк, к сожалению, знал об этом.
– Мне еще понадобится примерно четверть часа, чтобы просветить тебя, зачем это Совету понадобилось и почему выбор пал на тебя, – заблаговременно предупредил Гентар, – а также еще с полчаса, чтобы изложить наброски плана твоего превращения из лесного отребья в сиятельного вельможу. Если ты не против, начну прямо сейчас…
– Нет уж, теперича погодь! Мы почти приехали, – соврал Дарк.
До конечной точки маршрута похоронной процессии оставалось приблизительно с четверть часа езды. Мартин Гентар мог бы успеть изложить один из двух вопросов, но обманщику-вознице нужно было переосмыслить услышанное, свыкнуться со многим, чтобы потом верно сказать «да» или «нет». Формально Дарк Аламез еще не дал согласия на свое участие в предприятии, цель которого казалась столь же недостижима, как взять и допрыгнуть до Небес. Однако моррон знал, что не сможет отказать ни Гентару, ни Совету Одиннадцатого Легиона.
Всё рано или поздно кончается, в том числе и везение. Безоблачным и тихим мелингдормским утром Милена ванг Бенфор имела несчастье в очередной раз убедиться в неоспоримости этой истины.
Живая поклажа оказалась не очень тяжелой, хоть и скользкой, а нос красавицы не сильно страдал от дурных запахов, источаемых неприкрытым одеждой и изрядно взопревшим телом разбойника. Всего двумя короткими перебежками спасительница паренька добралась до конца улочки, оставшись при этом незамеченной ни, наверное, самым первым прохожим, которого долг или нужда вынудили покинуть дом в столь ранний час, ни его сонливой толстушкой-женушкой, зачем-то решившей помахать мужу из окна на прощание ручкой-окорочком. На площади Милена чуть было не натолкнулась на патруль, но судьба и в этот раз была благосклонна к моррону-девице, которую стражники непременно приняли бы за похитительницу молоденьких, кучерявеньких юнцов симпатичной наружности и, как истинные блюстители не только спокойствия горожан, но и их благочестия, попытались бы арестовать.
По счастливому стечению обстоятельств ни один из стражей порядка не повернул голову в сторону неосмотрительно резво выскочившей из-за углового дома Милены, а та, в свою очередь, быстро поняла свой чуть ли не ставший роковым просчет и тут же спряталась за высоким каменным крыльцом, где и сидела, не снимая с плеча слегка постанывающего Марка, до тех пор, пока патруль благополучно не удалился. Вряд ли четверо солдат, пусть даже хорошо вооруженных и неплохо обученных, могли бы причинить ощутимый вред девице, уже однажды познавшей холодные объятия смерти. Однако стычка с представителями властей как-то не входила в планы заговорщицы, движимой в данный момент всего одной целью – как можно быстрее добраться до убежища и сбросить с плеч хоть и ценный, но уже опостылевший и потихоньку начинавший ворочаться груз.
Фортуна покровительствовала Милене и далее. Рискованная пробежка через площадь в общем и целом прошла успешно. Несмотря на то что все еще бесчувственное тело задиристого паренька принялось вдруг подергиваться и громче постанывать, красавице удалось быстро и, главное, не привлекая внимания просыпающихся горожан, преодолеть несколько десятков шагов открытого пространства и при этом даже ни разу не выронить увесистую поклажу из заметно ослабевших рук. Правда, без потерь не обошлось. Ремешок, на который был подвешен к поясу один из арбалетов, предательски расстегнулся, и удобное, компактное оружие осталось лежать на мостовой прямо возле фонтана. Подбирать потерю Милена благоразумно не решилась, хоть ей было и жаль навсегда расставаться с не раз выручавшей ее в бою вещью. До дома, ставшего надежным пристанищем морронов в Мелингдорме, было совсем недалеко. Желание как можно быстрее завершить опасное предприятие и избавиться от тела проклинаемого про себя упрямца, оказалось настолько велико, что перевесило горечь утраты одного из самых любимых инструментов убийства.
Миновав площадь, беглянка осторожно прокралась вдоль стен домов, идущих по Ткацкой улочке до первого перекрестка. Там она, чуть ли не приняв зловонный душ из выплеснутых из окна второго этажа помоев, так же, как и прежде незаметно, свернула на тянувшуюся аж до самой крепостной стены Поросячью улочку. Неизвестно, что именно послужило причиной столь неромантичного названия весьма приятной глазу местности. То ли здесь проживали в основном мясники, имевшие свое, весьма специфическое представление о прекрасном, то ли в округе собрался крайне неряшливый люд, прославивший себя дурными манерами, но только вид их опрятных жилищ никак не сочетался с тем, что в народе принято понимать под «
Два рядка небольших одноэтажных домишек утопали в зелени разбитых вокруг них садиков и лужаек. Аккуратные оградки высотой всего в половину человеческого роста. Ровно вымощенная мостовая, на которой не было заметно ни выемки, ни бугорка. Черно-бело-зеленые фасады, совсем недавно подкрашенные заботливыми руками хозяев. Крыши с новенькой черепицей. И, конечно же, большие, светлые окна из настоящего стекла, а не попросту затянутые бычьим пузырем. Все это как-то не ассоциировалось у Милены с определением «
С одной стороны, Милена была удивлена, узрев такое умиротворяющее, кажущееся нереальным и сказочным великолепие; а с другой, примерно так себе и представляла местность вокруг тайного оплота морронов в Мелингдорме. Дело в том, что покупкой дома занимался Мартин Гентар (
Поделиться книгой: