Помоги проекту - поделись книгой:
— Да уж, мастер Ридд, рисковые вы там парни… у нас тут и впрямь попроще будет. А тварь та ушастая тебе зачем? Вроде ж не из ваших — а я никогда на елфах не практиковался, не довелось. А так хотелось проверить на прочность перворождённую, да в устройстве еёном поковыряться вдумчиво, с нашим-то сравнить.
Ридд с самой гнусной рожей ухмыльнулся, подмигнул и заметил — если где будет место сильно опасное или непонятное, он ту заразу вперёд пустит… миг-другой, и оба понявшие друг друга мужчины довольно захихикали. И вот так, довольные друг другом, они наконец покинули эти холодные, душные и напитанные болью подвалы…
Старый форт ещё жил. Потрескивала раскалённая от жара боевых заклятий кладка, скупо чадил догоравший на левой башне навесной щит. Но всё так же горделиво полоскался на ветру славный стяг барона Фернандо — золотой лис на пурпурном фоне. И пока под этим флагом бились и умирали люди, не было хода через реку.
Добротный, казематной кладки форт обеими своими башнями и неимоверной крепостью стен перекрывал такой же несокрушимый мост. За спиной королевские войска, осатаневшие от ярости и предыдущих неудач, грызли возвышавшийся на холме баронский замок. А это предмостное укрепление, обстрелянное и из баллист навесным огнём, и ослепительно полыхающими огненными шарами, штурмуемое вторые сутки, упрямо не пускало полки королевского главнокомандующего, маркиза Беренца, на эту сторону, не позволяя полностью сомкнуть клещи окружения…
— Не зевай, Франки, — проворчал сержант, но больше для порядку.
Ибо пожилой и усталый баронский магик, весь покрытый копотью и мелким, притягиваемым его чародейством мусором, встрепенулся — через мост опять полезли конные рейтары маркиза.
Стоявший сзади и чуть осторонь худощавый парнишка еле заметно, зябко передёрнулся. Он уже знал, что сейчас произойдёт…
Над верхним слоем бутовой кладки моста, но под гранитными столбиками булыжного настила мостовой, через равные промежутки в камне ещё строителями были выдолблены ровные желобки, в которые мастера залили по всей длине свинец. Они строго чередовались — левый, правый, и снова левый, и опять правый. Но уже здесь, под стенами форта, свинцовые полоски-отводы, заботливо укутанные пропитанными салом кожами и для защиты от сырости залитые поверх смолой, свивались вместе — отдельно первые и отдельно вторые.
И концы их оказывались выведены сюда, наверх, на защищённую башнями короткую горжу…
Вот Франки потёр и чуть размял ладони, вдохновенно поднял глаза вверх, словно испрашивая то ли разрешения, то ли благословения у испачканной облаками небесной синевы — и меж нешироко разведённых рук с шипением и треском зазмеилась неистовая, ослепительно-синюшная молния. Вот чародей, на чьём лице и припаленной ненароком бородке плясали мертвенные сполохи, резко приложил ладони к свинцовым пластинам. Вжал, словно впечатал в них свою ужасную колдовскую силу.
Парнишка мгновенно поднял глаза туда, на мост. Как и в прошлый раз, неведомое чародейство магика пронеслось свинцовыми путями и теперь жалило в нападающих прямо из-под мостовой. Бились в неистовых судорогах кони, белым огнём вспыхивали ещё в воздухе вповалку летящие с них рейтары. Но даже и умерев, они не прекращали в конвульсиях рвать себя на части… даже оторванная по локоть чья-то дымящая рука, с застрявшей в посиневшей кисти погнутой саблей, судорожно плясала и подпрыгивала до тех пор, пока неведомая сила даже и её не выбросила из пределов моста…
— Фу, а вонища же от этих королевских вояк, — довольный сержант отмахнулся от густого смрада горелого мяса, когда мост по воле чародея снова полностью не очистился, а на почерневшем лице служаки весело блеснули глаза и зубы. — Так, сейчас скорее всего попробуют низами… эй, Риддерик! Притащи на всякий случай ещё арбалетных болтов пару связок!
Парнишка мгновенно подскочил поближе. Хоть ему и исполнилось уже целых тринадцать, а тонкостям воинских забав он поучил бы и многоопытного сержанта, приказ барона не пускал его в самое горнило битвы. А на подхвате, всё ж польза какая — спасибо и за то, что не позволяет то считать себя совсем уж лишним при осаде отцовских укреплений этими королевскими горе-вояками…
— Больших или малых, сержант? — парнишка тут же вопросительно указал рукой на цепочку защищённых зубцами стены арбалетчиков, а затем на башни, где стояли на поворотных платформах два крепостных арбалета, обладавших большей силой и дальностью боя.
— Хм… Больших, Риддерик — малых ты уже притащил, но ведь мы ими ещё не стреляли? — улыбнулся сержант смышлёному баронскому бастарду.
Парнишка понятливо кивнул и тут же с топотом сапог ссыпался по каменной лестнице вниз — в узкий, немного даже похожий на колодец двор форта. Несмотря на тень, здесь оказалось ничуть не прохладнее — рикошетом залетевший сюда малый огненный шар поджёг конюшню. Понятное дело, потушили сразу — уж воды рядом вдоволь — но от обгорелого дерева до сих пор пыхало теплом.
А подошвы уже дробно стучали по винтовой лестнице вниз. В арсенальные подвалы, где справа на третьей полке снизу как раз и лежали большие арбалетные болты. Не скуп барон! Крепки и высоки стены, вдоволь внутри припасов и воинских, и провиантских — а люди все верные, на золото и посулы не позарятся. И пока стоит форт, не видать королевским прихвостням подступов к замку и его самого, как своих ушей!
На бегу парень выхватил из вмурованного в стену железного держака скупо чадящий факел и уже с ним в руке бросился в последние обороты лестницы…
С глухим воем дрогнул весь мир. Заныла, затряслась в ужасе и муке сама земля — а в спину уже вбежавшего в подвалы парнишки словно ударил могучий и беспощадный огненный зверь. И столь велика оказывалась сила его, что тряслись и ходили ходуном массивной кладки каменные стены, словно в лихорадке плясали полки и стеллажи, из стоек сыпалось заботливо смазанное и определённое туда оружие. Вход с лестницы заволокло дымом и лениво клубящейся пылью. Да какой там вход — теперь вместо него предстала мешанина просевших глыб и ощерившихся нелепо белыми изломами дубовых балок.
Постепенно всё стихло. Ни единого звука не проникало сюда, в эту могилу заживо погребённого. Не ожили по углам осмелевшие крысы — уж комендант-сержант такого неподобства во вверенном ему форте ни за что не допускал. Не капала с перекосившегося свода вода, всё ж подвал не доходил до уровня реки.
Тишина. Полная, вязкая и воистину что гробовая тишина. И лишь зябко трепещущее пламя одинокого факела кое-как свидетельствовало — ты ещё жив, Ридд…
Он очнулся от воспоминаний и даже вздрогнул, когда дверь чёрного хода открылась, и в вечерние сумерки оттуда шагнул старенький целитель барона Шарто.
— Держи, — неприязненно буркнул чародей и брезгливо сунул дожидавшмуся его парню замотанное в тряпицу и слабо звякнувшее нечто.
Буркнул и тут же скрылся опять внутри баронского здания. Словно отгородился надёжной дверью от непонятного парня, по чьему заказу пришлось доверху заправить, залить магией две весьма попользованного вида костегрызки. Уж за такое дело нынче можно было запросто и в застенки угодить. Но коль барон негласно дозволить изволил — если потихоньку, да только меж своих, то ладно. Дело житейское…
А Ридд шагал через стремительно засыпавший и затихавший к ночи город и угрюмо вздыхал. Воспоминания навалились с новой силой — хочешь или не хочешь, а иногда лезет в голову такое, что ближе к ночи и поминать-то не стоит… к примеру, как один упрямый и потный от задухи мальчишка едва не остался навсегда в отравленном дыханием и просочившимся дымом арсенальном подвале, полном вязкой темноты и тишины, нарушаемой лишь собственным надсадным дыханием.
И всё же, маменькино наследство тогда выручило, пусть и неожиданным образом. Уж мелкое заклятье подводного дыхания, с помощью которого Ридд немало речного жемчуга натаскал маменьке, людьми знающими и за чародейство-то не считалось. Так, мелочь для повседневного пользования… но вот и сгодилось.
Трое суток он рыл землю и бил камень, грязный и упрямый как крот. Но таки прокопался в соседний, боковой отнорок подвалов. Оскальзываясь в липкой жиже от лопнувших бочек с соленьями, он дальше вырыл себе узкий лисий лаз к колодцу. Совсем уж крепкой оказалась кладка здесь, на века — и на пятые сутки своего заточения он по покрытой жирной копотью колодезной цепи всё же выбрался наверх, к свежему ветру и звёздам.
Форта больше не существовало, лишь груда закопчённых камней и потрощенных балок, до сих пор воняющая гарью и горелым мясом. И Ридд тогда долго плакал, размазывая слёзы по грязным щекам. Отчего плакал — да кто ж себя, выжившего, знает…
Толком он так и не узнал, из-за чего там папенька-барон посварился с королём. То уж их дело, вельможных дворян самого высокого полёта. Однако даже за бунт старый закон запрещал карать людей мятежника — они принесли вассальную клятву и честно исполняли волю сюзерена. Лишь тот за всё в ответе… он и ответил, на плахе — вместе с сыновьями.
Однако никогда, никогда — вы слышите? — не дозволялось использовать против поднявшего мятеж королевского вассала Великие Заклятья! Только против внешних врагов королевства или же против нежити. И всё же, победителей не судят… пробиравшийся подальше от родных мест оборвыш услыхал среди молвы, что доставивший живыми зачинщиков бунта маркиз Беренц удостоился наград и королевской милости. А за мелкую шалость его величество всего лишь парой слов мягонько пожурил своего главнокомандующего, применившего страшную силу даже не против самого барона Фернандо, а на какой-то крохотный форт. Да потом выжегшего дотла все окрестные деревни вместе с пейзанами, осмелившимися встать на защиту своего господина.
Но постепенно Ридд, сердце которого оставалось пылающим от боли, словно непрерывно кровоточившая язва, смирился. И в бессонную полночь на верхушке стога, глядя в равнодушно перемигивающиеся звёзды, он только и сообразил — а ведь, его считают тоже погибшим! Вместе с защитниками предмостного укрепления, досаждавшего королевским войскам не хуже чем гвоздь в сапоге…
— Питт, все твои люди надёжные? — хмуро осведомилась одна тень, нагруженная всякой весьма неаппетитно попахивающей дрянью, у другой, терпеливо дожидавшейся у задней двери в мастерскую Зинки-алхимички.
Сама тощая Зинка уже наверняка отужинала и старательно лежала рядом с благоверным в постели, чтоб потом на любые возможные расспросы отвечать бодрым и честным "не-видела-не-знаю" и таким образом оказаться чистой. Но запасной ключ от её мастерской, облюбованной Риддом для своих изысканий, сейчас покоился в кошеле за пазухой надёжного, как скала, десятника баронской стражи…
— Двоих новичков заменил старыми рубаками — теперь десяток полностью верный, — негромко проворчал здоровяк, плечи которого в неверном лунном отсвете блеснули железом. — Кстати, Ридд — где такой плащ урвал? Тебя даже Тобби не учуял.
И солдат снисходительно потрепал по загривку смущённого пса — уж в ночную смену каждый десяток получал четвероногого помощника, выученного на баронских псарнях. И юркие ночные тени зачастую побаивались собак боле, чем дюжих и неробкого десятка солдат…
— У эльфа выменял, почти задурно, — устало выдохнул Ридд и огляделся, поправляя впившийся в плечо ремень своей ноши. — Меана где?
Питт буркнул, что уже внутри, разжигает огонь, калит тигли и протирает посуду — оказалась не совсем бестолочью по части алхимических дел. А затем некстати поинтересовался: ему просто в голову напекло, или та елфа и впрямь такая красотка, что хоть бы и королевой быть?
— То у неё маскировочное заклятье, дружище, — Ридд насмешливо ткнул кулаком в плечо приятеля. — Но раз мордашку прячет, значит…
Приятель с кривой ухмылкой покивал. Чего уж тут непонятного — коль рожу прячет, значит страшна, как демоны с картин в Храме. После чего он поинтересовался, да зачем эта бестолочь Ридду понадобилась? Уж навряд ли она во всяких делах хитрых сноровистее самого парня, раз попалась…
— Да где подсобит, где подержит. А если что непонятное попадётся, вперёд её погоню. Не на себе ж пробовать?
Питт поперхнулся возражениями и вполне понятным возмущением, а затем понятливо кивнул, уловив такой себе заговорщический взгляд Ридда, которым тот указал в сторону двери — позвякивание за нею подозрительно притихло. Ах ну да, всё по методе… давить на новичков посильнее. Если сразу не сломаются, потом куда как крепче будут, и не раз за науку поблагодарят. За самую ценную и нужную науку — выживать.
— Короче. Держать стражу вокруг мастерской и не пускать никого. Разве что сам барон прибудут или святой Динас, — подтвердил Ридд прежнюю договорённость и после солидного кивка Питта открыл дверь.
В лицо ударило душноватым теплом, тусклым светом. А ещё теми едва ощутимыми, едкими запахами, которые человеку знающему сразу скажут очень много. Витал тут и запашок калёного железа, и берёзового угля, и приторный аромат палёной медвежьей красавки. И вроде бы чуть даже серой першило…
Эльфийка отчуждённо стрельнула красивыми глазами и отвернулась, раскочегаривая перегонный куб.
— Что ж, это кстати. Быстрей закончим, ещё и поспать чуток удастся, — Ридд наконец сгрузил с себя поднадоевшую коллекцию всяких ингредиентов и споро принялся раскладывать их на исцарапанном, в нескольких местах прожжённом столе алхимички.
В реторту он сразу загрузил всё нужное для зелья обнаружения невидимости — оно должно было вариться и настаиваться дольше всех. Он улыбнулся своему отражению в пузатой стеклянной поверхности, и щедро сыпанул ещё несколько пригоршен — на двоих ведь эликсира надо…
Что ж, работа пошла. Забулькали непонятные человеку постороннему сосуды, сизым дымком зашипел вечно подтекавший у Зинки перегонный куб. А раскалённый кальцинатор, схожий конструкцией и с чугунной печуркой, и с утюгом одновременно, засветился тускло-багровым светом, уже готовый принять в своё огненное чрево порцию мерзкого и страшного порошка.
— Щипцы на полке, перехвати, — сосредоточенный Ридд осторожно, с помощью эльфийки перелил фильтроваться ядовито-жёлтый раствор.
Чего греха таить, любил он это дело. Спокойная сосредоточенность, выверенные движения и порции ингредиентов. Тишина и покой не только вокруг, но и в душе. Та спокойная тишина, в которой только и можно не просто работать — творить…
— Смочи тряпицу в перегнанном вине и закрой нос, — проворчал он в сторону немилосердно расчихавшейся эльфийки, которая сдуру сунула нос прямо в колбу с едва снятым с огня отваром очень редкого и дорогого каменного мухомора.
Зелье, если его правильно приготовить, и в самом деле едучее, хоть драконов трави. Цветочные эльфочки, так те и вовсе за дюжину шагов просто мрут и падают! Зато с любым мертвяком, облитым такой заразой, приключается просто падучая. И бьётся он в конвульсиях долгонько — можно успеть дух перевести или удрать, если какой особо крепкий экземпляр нежити попадётся. На демонов, правда, действует вроде послабее, но Ридду доселе они не попадались, на что он особо и не роптал.
— Не убьёт, так хоть задержит, — покивал он, когда варево, профильтрованное сквозь костяную муку мздоимца, вдруг моргнуло и осветилось изнутри нежным изумрудным сиянием. — Эх, слишком крепкое!
В самом деле, эта малопонятная человеку несведущему концентрация оказалась слишком высока. Но Ридд уже как-то притерпелся к этим терминам, что крепость называют высотой… а раствор и в самом деле оказался перенасыщен мышьяком, который только каменный мухомор и вытягивал из земли.
Но хмурая и сосредоточенная эльфийка, опять похожая на мумию из склепа — со своей тряпкой на мордашке — уже тащила большую бутыль перегнанной воды.
— Умница, — кивнул Ридд и слегка разбавил полученное зелье.
Ещё чуть, пока зелень не сменилась тусклой синевой, а потом и вовсе чуть мутноватой бесцветностью. О, самое оно, теперь на этой основе можно и настоящую отраву варить!
Куда благосклоннее эльфийка осматривала и обнюхивала зелья, готовившиеся из производимого в вотчине барона Кагора вина. Само по себе просто отменное и неплохо отгоняющее мелкую нечисть, оно лучше всех впитывало благословения жрецов храма — а от обсевших человека бестелесных злыдней, в дороге лучшего средства просто и не сыскать. Но это всё эликсиры для внутреннего пользования, так сказать. И настой красноплодной рябины на вине баронессы Изабеллы, и стреляющее серебряными искрами зелье на основе с виноградников графа де Шампаня…
Белая луна Белль с любопытством заглядывала в высокую каменную трубу небольшого домика, из которой столбом поднимались разноцветные, а иногда даже светящиеся дымы. Иногда ароматные, от которых небесная напарница Соль ярче светила оранжево-золотистым блеском. Но чаще такие отвратно-вонючие, что маленькая луна зловеще наливалась багровым, словно перед рассветом. И тогда шарахались подальше вылетевшие на охоту нетопыри — уж те неведомым чутьём знали, что от домика рыжей и злющей Зинки следует держаться подальше.
Звёздам было всё равно — уж до них дым не долетал, заботливо уносимый и развеиваемый недрёманым в вышине ветром. Но и тот брезгливо морщился порой, и побыстрее сбагривал добычу неповоротливым тучам. Те пухли и пыжились недоумением, пока наконец не лопались вдалеке со страшным грохотом и искрами — и изливались где-нибудь в глуши дождевыми слезами…
— Неужели он настолько искушён в науке обмана, что сумел вас провести?
Голос престарелой баронессы оказвался на этот раз строг и печален. А сама госпожа Шарто нынче вечером развлекалась вязанием — оставленный пока гобелен служанки накрыли простынями. Уж лучшим отдыхом баронесса почитала смену деятельности. Устали воспитывать солдат, сын мой? Займитесь изучением истории, уж ранний период династии Ранневиков вы знаете из рук вон плохо… ага выучили так, что от усердия пар из дворянских ушей пышет? Тогда ступайте, так уж и быть, разомнитесь с мечом или протазаном…
— О матушка, теперь вы несправедливы не только ко мне, но и к этому Ридду, — молодой барон валялся на тахте и казался предающимся самому предосудительному безделью.
Однако на самом деле барон недавно вернулся из затянувшегося собрания в Купеческой Гильдии. Некоторые особо жуликоватые вздумали в предчувствии смутных времён попридержать хлеб и даже — неслыханное дело — взвинтить цены! Пришлось не только за бороды потаскать, но кое-кого даже и мордой по столу повозить, не боясь замарать дворянских рук и чести. В конце концов прониклись, осознали, уж обещание в случае повтора живо определить в петлю, самого заядлого еретика быстро обращает в праведника!
А сейчас барон обдумывал интересную дилемму — почитать на ночь изумительные сонеты мэтра Петера д'Арки, или же кликнуть к себе в опочивальню Камиллу и немного порезвиться на сон грядущий? Уж немного того или иного лакомства он сегодня заслужил…
— Нет, я не могла ошибиться! — баронесса опечалилась так, что проворно мелькавшие в её руках спицы замерли и бессильно обвисли.
Вообще, молодой барон был примерно того же мнения. Ведь многие картины в родовом замке, да и некоторые в королевской галерее, принадлежавшие кисти блистательного, пожелавшего остаться инкогнито художника, на самом деле были написаны его маменькой в период её увлечения живописью. Да уж, глаз-алмаз, а истинно талантливый человек талантлив во всём…
— Матушка, я даже скажу вам большее — если то останется между нами, — барон искоса посмотрел на насторожившуюся баронессу и нежно, любяще улыбнулся. А вот я вас сейчас! — Чтобы не было недоразумений, он снял брюки, и я в луче утреннего солнца осмотрел указанное вами место — ничего. Ни даже следов от едких мазей или притираний, как я было предположил, веря вам безоговорочно.
Поразительное дело! Баронесса вернулась к своему рукоделью и молчала аж целый интервал меж боем напольных часов в углу, прилежно оповещавших замок каждую четверть. И лишь неистовые переплетения узора, выползавшего из-под испуганно мелькавших спиц, выдавали нешуточную и даже напряжённую работу мысли.
— Значит, глаза мои действительно подвели — а это поразившее меня сходство на самом деле случайно… тот всё же погиб в осаде… — этот шёпот хоть и скользнул с сурово поджатых сухощавых губ женщины, однако не улетел дальше — спицы подхватили его и проворно вплели в узор.
И всё же, через некоторое время молодой барон приметил, как руки пожилой баронессы обречённо опустились на кружевной передник, а со щеки упала блеснувшая в сиянии свечей капелька. Надо ли и говорить, что через миг любящий сын уже был подле матери, а его ладони бережно гладили усталые руки?
— Успокойтесь, матушка, что вы, право! Какое вам дело до безродного жулика? Пусть он даже, возможно, и неплохой парень…
И такое искреннее сочувствие слышалось в голосе его, что баронесса погладила сына по щеке и даже быстро, украдкой, словно стесняясь проявления чувств, наклонилась и поцеловала того в лоб.
— Встаньте с колен, сын мой — не приведи боги кто из слуг войдёт… баронам Шарто негоже показывать свою слабость ни перед кем!
Однако напрасно беспокоилась почтенная баронесса — если кто и приметил это маленькое бесчинство, вовсе и не ронявшее чести древнего рода, так это маленькая рыжая Соль, нахально заглядывавшая в высокое, затканное в свинцовый переплёт окно замка. Но уж та-то никому не скажет. И тут даже добравшийся до луны старик из пыточных подвалов озадаченно почесал бы в затылке, не в силах приспособить к этой свидетельнице тиски для пальцев или дробилку для ног…
Наверное, правду писал восторженный и пылкий древний бард, что луны одинаково светят для всех. И для пробирающегося ночною тропой контрабандиста, и для упрямо выискивающего след егеря. Равно вдохновляют замершую в нежном восхищении парочку на прибрежном холме, с двух сторон проводя к ним золотую и серебряную дорожки на воде — и дрожащими огоньками отражаются в глазах вышедшего на ночную охоту зверя.
Хотя вполне возможно, тут всего лишь дело в отношении. Вышедший впотьмах до ветру пейзан абсолютно равнодушно посмотрит вверх. Ещё и сплюнет по тому поводу, что небо ясное, а значит, дождя на поля не предвидится — надо всем опчеством к старосте иттить, засылать посла с подарками к их милости барону, чтоб дал команду чародею тучи пригнать. Эх! И почесав место, которое может осматривать только дохтур, безразлично отправится он спать обратно.
Зато юная ученица астролога, полуночничающая на вон той старой башне, смотрит в небеса с таким благоговейным трепетом и вниманием, коего так и не дождался её незадачливый воздыхатель, нынче утопивший в винных парах свою досаду вместе с соображением. Тихо и торжественно девичья рука ловит луны в визир своих инструментов, отсчитывает по шкалам и номограммам углы — и на прихотливый чертёж предсказания ложится ещё одна, пока тонкая и неуверенная линия…
— Ох, пресветлая Элуна, какой бред! — идущая по пыльной дороге фигура дёрнулась, отчего обе её тени — лишённая золота и лишённая серебра — точно так же возмущённо дрогнули и даже подпрыгнули в полном негодовании.
Зато ещё две бредущие рядом тени, чей более внушительный обладатель ещё и тащил на плечах целую гору всякой поклажи, ничем не показал, будто обижен или раздосадован репликой легконогой эльфийки. Ну да, ещё бы! От стен города сзади уже давно растаяли и последние воспоминания, остались без внимания и оба поворота к пройденным деревням, и путь в ночи отмахали уже немалый…
Ридд привычно переставлял ноги, по своей привычке больше помалкивая. Но хоть и взвалил он на себя всю поклажу, избавив спутницу от хотя бы даже символической ноши, нёс её привычно и спокойно.
"А всё же, эльфийка эта напрочь лишена хоть какой романтики! Ни чисто их, эльфячьей, ни даже своей воровской, весьма присущей этим скользящим в тенях стервятникам", — парень улыбнулся легонько. Надо же, всего лишь присутствие рядом смазливой перворождённой, а настроение поднимает ещё как.
"Зачем этот хомо процитировал почти точно барда д'Элинэля? И верно ли я не показала знакомства с его балладами?" — в голове Меаны мысли сновали тоже ничуть не менее шустро, хотя и несколько иного плана. — "Проверка? Да мне ярл уши на ходу обрежет, если что. Ох-ох, спаси, пресветлая Элуна!"
Ридд вышел на край еле ощутимого спуска, откуда постепенно умиравшая дорога постепенно уходила вниз. Позади осталась большая часть баронских владений с их мирно спящими под лунами виноградниками и деревнями. Впереди оставался лишь короткий отрезок до реки, где под защитой небольшого форта прозябал посёлок у пристаней. Некоторые купцы разгружали и загружали свои барки здесь, если бочонки с мускатом ближе было везти из поставлявших их винных подвалов. Да и куда более низкие, нежели в городе, пошлины тоже поощряли к подобной смелости.
Внизу спал крохотный городок без стен, сиротливо приткнувшись к подножию выстроенного на утёсе форта. Мерцало несколько огоньков, безуспешно соперничавших с щедрым сиянием лун, сегодня почтивших своим одновременным присутствием вызвездившиеся небеса. Сразу за ними непроглядной чернотой виднелась лента реки. А дальше… вот туда-то, дальше, чаще всего и не совались. Дикие земли, где власти нет, а есть лишь сила и удача — и вот туда-то и направляла свой путь шастающая в ночи парочка…
И всё же, к самому посёлку они не спустились, свернули с уже кое-как угадывающейся под пылью дороги в сторону, где память Ридда и безошибочное восприятие эльфийки нарисовали ещё одну священную рощу. Хоть и весьма отдалённая от города, но сам Ридд иногда навещал её в своих странствиях…
— Давно не заглядывал, мастер Ридд, — выскользнувшая навстречу дриада молча мазнула ничего не выражающим взглядом по его спутнице.
Сам Ридд уже скинул с плеч ношу, покончил с ритуальным приветствием и кое-как переводил дух. Что-то притомился он с этой суматохой… но всё же, рука его полезла в потайной карман и вынула небольшой пузырёк.
— Это то, что я как-то обещал тебе.
При этих словах хранительница здешней рощи озарилась радостными зеленоватыми сполохами, отчего оказалась слегка освещена ими вся — изнутри. Ещё бы! Чуть добавить той силы, что неподвластна этому грубоватому хомо, и получится Мёртвая Вода. Можно будет отвоевать у окружающего безразличия кусочек места в несколько шагов — а значит, вырастить там ещё одно дерево и хоть ненамного, но увеличить рощу…
Признаться, Ридд тогда был крепко навеселе, раз сдуру пообещал здешней хозяйке неслыханное. Но в тот день он притащился в рощу с изрядной дыркой в плече — и не орал от боли только потому, что залил в себя полпинты самого крепкого муската со здешних виноградников, да ещё и настоянного на чуть притупляющей восприятие травке. И хотя после того дня не предпринимал активных шагов, но о том своём щедром обещании помнил. А вчера, заполучив кое-что из запретного списка, наконец и сварил зелье, в другом своём применении оказавшееся бы весьма и весьма страшным.
— Моя сестра из полночной рощи, что возле каменного города, что-то уж очень хорошего о тебе мнения, мастер Ридд, — пузырёк в ладони дриады зазвенел от едва удерживаемой силы, что уже бурлила и кипела внутри. — И прислала просьбу не обижать.
— А что, очень хотелось? — Ридд уже расстелил своё одеяло, к одной стороне которого нашиты были полоски толстого войлока. Чуть-чуть защищающей от сырости безобидной волшбы, и теперь на такой основе можно смело спать даже и на льду, не боясь себе что-нибудь застудить.
Поделиться книгой: