Помоги проекту - поделись книгой:
Солдат у ворот щеголеватого, больше похожего на дворец баронского замка пусть и не походил видом оружия и доспехов на своих коллег из глубинки, его амуниция хоть и не так блестела, зато оказывалась куда как добротнее. Не тоненькая жесть, а полноценная броня. И кольчуга пусть не сверкает, как рыбья чешуя на солнце — зато каждое колечко свито из калёной по старому гномьему рецепту проволоки. И сам их милость барон не считал зазорным проверять, как же его солдаты защищены от вражьего оружия.
Да и само оружье, коего имелось короткое штурмовое копьё и висящий на боку прямой меч, не отличалось малым весом, свидетельствующим не столько о вкусе оружейника, сколь о скупости сюзерена. Нет, полноценная честная сталь, добротно выделанная и на совесть отточенная.
Впрочем, и сам стражник вполне подходил под поговорку "солдат должен быть накормлен, экипирован и обучен". Крепкий и уверенный, он невозмутимо осмотрел непонятного проходимца с тростью, который вышел из тесноты городских улиц и в это жаркое утро невозмутимо поднимался на старый расплывшийся холм — именно на вершине того и возвышался над городом и окрестностями построенный ещё прадедами замок барона Шарто.
— Мастер Ридд, — негромким и не очень-то убедительным голосом представился прибывший. — Его милость назначали мне встречу…
Насчёт голоса солдат ещё стерпел бы — его сержант тоже не очень-то громыхал словесными залпами после одного случая, когда едва не оглушил не вовремя подошедшую старую баронессу своим громоподобным рыком. Но вот таковое отношение… притащился тут прогулочным шагом, а теперь и прётся в ворота, словно просто шёл мимо, да и вдруг решил заглянуть. Впрочем, парень крепкий, жилистый — да и двигался как недавно виданный на ярмарке дикий кот.
Из-за отворота портупеи рука солдата вытащила клочок пергамента, а хозяин принялся с некоторым трудом разбирать нацарапанный там список. Хоть поначалу и блажью почитался заведенный ещё старым бароном порядок, чтобы все слуги и солдаты умели разбирать эти не иначе как демонами придуманные в мученье добрым людям буквицы, имя Ридда солдат среди прочих нашёл.
— Точно, есть такой. Ступай во двор к колодцу, там спросишь, где их милость, — уже чуть более благодушно прогудел едва ли не вдвое широкоплечий солдат и стукнул тупым концом копья о настил.
Лёгкий перестук, пробежавший по сторонам, подтвердил — остальные часовые засвидетельствовали появление в пределах замка чужака-одиночки. И в случае чего… но Ридд не собирался ничего такого умышлять. Всё тем же неспешным шагом он прошествовал через вымощенный каменными плитами небольшой двор к колодцу, откуда набиравший воду рябой малый направил гостя в оранжереи.
Ещё одна новомодная блажь, между прочим! Ну на кой… извините! — в здешних тёплых краях эта придурь, называемая по старинке зимним садом? Тут не зима, а так, одно название — за пять лет и снега-то настоящего ни разу не было. Но сам Ридд слыхал пару раз, что моду эту завезли из столицы. А мода, то дело такое — хоть и не нравится порою, однако соответствуй, и не пикай. Но прятать молодые саженцы от заморозков весьма удобно…
— Доброго здоровья вашей милости, — он чуть поклонился в сторону сидевшего под вьющимся зелёным пологом у столика барона, и после кивка того приблизился.
Опять, как и вчера, Ридд неуютно чувствовал себя под пристальным, изучающим и непонятным взглядом барона Шарто. Впрочем, что это он? Перед законом и свей совестью чист, долгов и неисполненных клятв нет — он смелее расправил плечи и принялся терпеливо ждать, когда же знатный хозяин замка соизволит первым начать беседу.
— Ладно, встреча у нас неофициальная, да и пыль у тебя на сапогах очень уж густая — небось, с утра хороший конец отмахал? Так что, садись, — Удивительно, но барон лично выставил на крохотный столик в беседке запечатанный кувшин и пару серебряных чарок.
Ридд полюбопытствовал своими и вправду не по-утреннему пыльными сапогами и подумал, что наставления насчёт чистить обувь всё же не ерунда, а вполне разумная мера предосторожности. Сам же он приценился к закрывавшей горлышко белой сургучной печати со слабыми следами магии. Ого! Белое божоле, обостряющее чувства и соображение — видать, их милость барон и в самом деле уделяет большое внимание результатам переговоров? И парень кончиком кинжала сорвал пробку.
Сам налил, сам первым пожелал здоровья и долгих лет хозяину и его матушке — и лишь после мягко прокатившегося по языку и нёбу благословенного нектара из графства Божоле он вздохнул и решительно поставил запотелую чарку на стол.
— Что ж, ваша милость… не стану скрывать, видал я несколько раз гномье оружие, хоть и издали. А пару мест даже доподлинно помню — частенько прохожу мимо, они у меня вроде ориентира, — Ридд задумался, почёсывая подбородок перенятым у Питта жестом. Да он сейчас и был им, словно надел на себя манеру вести себя этого выглядящего недалёким увальнем десятника. — Но вот взять их и при том не отдать демонам душу? Хм-м…
После второй чарки разговор пошёл легче. Ридд сразу предупредил, что попробовать он попробует. Но!
— Нет-нет, тут дело вовсе не в цене, ваша милость. Мне нужно будет изготовить кое-какую оснастку, сварить некие зелья — но многое из того под запретом.
В голубых, как у маменьки, глазах барона любопытство и азарт боролись с осторожностью.
— Нарушать закон не хотелось бы, мастер Ридд, — наконец, нехотя процедил он.
Но Ридд не согласился. Какой такой закон, ваша милость? Короля нет, и неизвестно ещё, когда будет — а потому единственный сейчас закон это вы сами!
— В общем, это всё я проделаю сам и втихомолку, но мне нужно подтверждение ваших полномочий, — закончил Ридд, между делом наливая третью чарку ароматного и лёгонького белого вина, которое пилось легко и вкусно, как родниковая водичка.
Проговорил и осёкся. Потому что барон, давненько уже вертевший на пальце родовое кольцо с синим как и его глаза сапфиром, вдруг решительно сдёрнул его и положил на стол. На самую середину. Молча.
Миг-другой парень недоверчиво разглядывал это объявившееся посреди стола (как раз меж чарками) свидетельство неслыханного доверия, и только потом поднял взгляд на собеседника.
— Что ж, первое препятствие разрешимо, — вздохнул он, пока не трогая драгоценную безделушку.
Вопрос оплаты уладился, к удивлению самого парня, чрезвычайно быстро. Барон ничуть не возражал, если сам Ридд возьмёт себе один клинок по своему выбору. И даже обещал посодействовать, чтобы имеющий королевский патент старенький магик из его замка втихомолку выучил молодого жулика кое-каким основам своей науки. В самом деле, времена нынче смутные…
Он некоторое время цедил вино, сейчас едва чувствуя его аромат. И даже возблагодарил небеса, что барон при всей его проницательности Даром не наделён ни в малейшей степени — и неспособен сейчас узнать, с какой же скоростью билось сердце Ридда. Хотя весь вид парня и говорил о задумчивости, на самом деле он волновался так, как не приходилось уже давненько.
— Даже с хорошим оснащением мне в одиночку не справиться — там столько наверчено всяких ловушек магического и обычного толка! Нужен мне в напарники ещё некто, обладающий воистину змеиной гибкостью и ловкостью. Нет ли случайно у вашей милости на примете хоббита-циркача, на которого можно так надавить, чтоб он согласился добровольно сунуться в старые подземелья? Туда, где оживший скелет или привидение встретить куда легче, чем крысу.
Вот что барон умел, так это владеть лицом, тут Ридд немного даже позавидовал. В голубых глазах едва ли сменилось выражение, а уж на лице собеседника и вовсе не дрогнула ни одна чёрточка.
— Удивительное совпадение, мастер Ридд, — наконец заметил он негромким голосом. — Странно, просто поразительно — есть у меня кое-кто.
О, рыбка уже затронула наживку! Чудненько, просто даже замечательно! Ридд с азартным
— Только не хоббит, а эльф.
Рука парня с замершим в ней кувшином так красноречиво замерла на полпути меж чарками, уронив с горлышка светлую каплю, а челюсть его так отвисла, что лучшего способа изобразить удивление он даже и придумать бы не смог. Великое дело импровизация…
— Эльф? В вашем городе? Чудные дела, — Ридд старательно сделал вид, будто призадумался и даже засомневался. — А вы сможете уломать этого акробата полезть в обитель мертвецов?
На лице барона промелькнула снисходительная улыбка.
— Смогу. Не акробат, а взломщик — и он знает, что с ним будет, если на первый раз ему отрежут уши и нос, а затем прижгут калёным железом. В подвалах банка позавчера поймали.
Да уж, с недоверчивым видом покивавший Ридд тоже знал. После таковой процедуры даже самый искусный целитель или маг не отрастит болезному утерянные части тела. Да и в банковских подвалах, где в арендованных именных сундучках он держал кое-что из своей добычи, тоже бывал частенько. Господа банкиры там так понамудрили с защитой, что частенько ошибались и сами, отчего немало пугались и с ними иногда даже происходил мокрый конфуз.
— Только не эльф, а эльфийка… — выдал последнюю поправку барон.
Нет, определённо, в роду у маменьки-ведьмы или же папеньки-барона наверняка имелись если не высококлассные лицедейки из королевской оперы, то уж недюжинной силы барды точно! Потому что Ридд, в это время прихлёбывавший из своей чарки и смаковавший действительно великолепное вино, поперхнулся настолько красиво и оглушительно, что забеспокоился даже подчёркнуто невозмутимый барон.
— Ох, прошу прощения, ваш-милость, это коварное винцо таки ударило в голову, — прокашливавшийся Ридд скорчил такую кислую мину, словно перед этим пил не прекрасное божоле, а разбавленный виноградный уксус. — Почудилось, будто у вас эльфийка-взломщица есть…
— Не почудилось, — сухо заметил уже овладевший собой повелитель замка. Брезгливо он вытирал забрызганную руку и кружевную манжету добытым из рукава платочком и сейчас оказался весьма кстати отвлечён именно на это.
Так, кажется, тут следовало изобразить паузу и тяжкие раздумья… но потом Ридд тряхнул головой, словно отгоняя невесёлые или досужие мысли.
— Безобразие какое-то! Но уламывать ту остроухую бестию будете сами, ваша милость. А мне придётся ещё и амулет с защитой от чёрного заказывать, — он снова сердито поморщился и украдкой, но стараясь, чтобы барон то всё же приметил, брезгливо сплюнул в сторонку. — Баба-напарница? Ох, пресветлый Динас и пресвятой Шамот, как же низко я пал!
Стоило признать, все достойные балаганных лицедеев ужимки и старания Ридда принесли свои плоды — барон принялся мягонько, осторожно его убеждать. И даже увещевать… но в конце же концов, не камень человеческие сердца? Да и вновь наполнились чарки чудесным нектаром графства Божоле.
Короче, Ридд хоть и позволил в конце концов себя уговорить, но всё же ушёл от барона в крепко расстроенных чувствах. Потому что уже когда последний раз поднимались чарки за успех всего мероприятия, барон вдруг ненавязчиво и задушевно поинтересовался — а не имеется ли у мастера Ридда родинки вот в этом самом месте на правой ноге?
На этот раз парню изображать удивление даже не пришлось. Потому что на виски выступила холодная испарина, а успокоившееся сердце снова пустилось вскачь бешеным галопом. Да, да, да — была у него там родинка. Однако со временем обнаружилось, что когда пришла пора садиться в седло и овладевать нелёгким искусством верховой езды, то место очень сильно натирало. И ночью, за горсть серебра один такой себе бродячий целитель-без-патента сковырнул мальчонке родинку — да так ловко, что даже и следа не осталось…
— Никак нет, ваша милость, не имеется, — ответил Ридд, изо всех сил надеясь, что его волнение всё же осталось незамеченным.
Но поскольку удивление и даже недоумение на породистом лице собеседника написаны были просто огромными буквами, парень отодвинул чарку и хмуро вылез из-за столика.
— Чтоб на будущее не было никаких неясностей и недомолвок, — заметил он в полыхнувшие удивлением глаза и принялся расстёгивать ремень, а затем и шнуровку на брюках.
Он прекрасно догадывался, откуда у барона таковые сведения — но вот откуда старушка-баронесса могла знать о том, что происходило совсем в другом краю королевства много лет назад? "Ох, зря, барон — ты ж почти подписал своей матушке смертный приговор" — некстати промелькнула в немного шумящей от вина голове шальная мысль. И хотя она, казалось, улетела прочь, однако на самом деле крепко затаилась где-то недалеко, в полутёмном уголочке памяти…
Огненный глаз светила поднялся в высшую точку своего дневного пути и сейчас рассматривал город и округу жарким, ревнивым взглядом. Впрочем, здесь, в тени арки городских ворот и на ветерке, оказывалось вполне терпимо даже в доспехах — потому десяток стражи ввиду совершенно безлюдного часа лениво перебрасывался давно поднадоевшими немудрёными шуточками и неприкрыто мечтал о конце смены, когда можно будет наконец скинуть с себя опостылевшее железо и освежиться хорошим запотевшим келихом тёмного эля или даже кое-чем покрепче. А затем… что там затем, разморенные жарой и бездельем солдаты додумать не успели. Потому что из тесноты города к воротам вышла самая странная парочка, каковую они только когда-либо и видали.
По булыжной мостовой, спотыкаясь и неловко оступаясь на выбоинах, ковыляла стройненькая девица весьма недурственных, стоило признать, пропорций. За руку её вёл разбитной и весёлый парень, при одном виде которого руки солдат сами собой потянулись к поясам — кто погладить рукоять оружия, а кто и проверить целостность кошеля.
Но самое диковинное заключалось в том, что лицо и голова этой девицы оказывалось замотанным таким слоем лекарской корпии, что рассмотреть её не было ни малейшей возможности.
— Что ж ты с девкой-то сделал, изувер? — хмуро поинтересовался перегородивший им путь десятник.
И тут сопровождавший бабёнку парняга в долгополом плаще и с тростью выдал такую историю, что солдаты ещё долго удивлялись и качали пропотелыми под шлемами головами. Оказалось, это пейзанка из Малой Кречетовки, что за дальними виноградниками. Спросонья она плеснула водой на раскалённую сковороду с маслом. Понятное дело, брызнуло так, что целитель едва и глаза-то спас. Но потом строго-настрого повелел повязки пару дней не сымать — и девка на эти слова согласно покивала замотанной головой, даже что-то такое замычала тоненьким от боли голосом…
— Вот и веду её обратно в Кречетовку, да не за просто спасибо, — парень при этих словах так многозначительно ухмыльнулся и подмигнул серым глазом, что солдаты понятливо усмехнулись, а десятник перед тем, как освободить путь, окинул стройную фигурку взглядом и молодецки подкрутил ус.
— Да уж, я б с такой пару ночей просто не слезал бы, — вдумчиво заметил он вслед осторожно пробиравшейся прочь по дороге парочке, а затем вскинулся в почти охотничьей стойке при виде вывернувшей сюда из переулка повозке Сима-пивовара.
О, это совсем другое дело! Есть шанс стрясти лишнюю монетку-другую — всему десятку на вечерний эль. А ну, стой, стой, деляга…
— Видела бы ты сейчас себя со стороны — пугало огородное и то рядом с тобой писаным красавцем покажется, — с такими словами похохатывающий Ридд за дальними рядами подвязанных виноградных лоз свернул в проход, затенённый листьями и приятно радовавший зелёной прохладой.
Недолгий путь вывел обоих нелепо спотыкающихся и ковыляющих путников в истомлённое полднем поле. А там быстрый переход по шуршащему разнотравью — и вот настороженно шуршащая священная роща уже приняла парочку под свои тенистые своды.
Парень огляделся, прислушался и даже чуть обострил своё восприятие, как научился делать, жадно подглядывая из-за угла за неосторожно проделывавшими то поблизости патентованными волшебниками. А затем его ладони протянулись к голове настороженно застывшей спутницы и принялись безжалостно обдирать с неё нехитрую, но оказавшуюся столь действенной маскировку.
Первыми наружу вырвались роскошные золотистые локоны короткой причёски, равно удобной в обиходе и в деле. Да уж, по одному только этому можно запросто отличить перворождённую от человеческой женщины — Ридд против воли замедлил свои действия, нежно и бездумно пропуская меж пальцев этот нежнейший и драгоценнейший шёлк. Но потом лишь качнул головой, удивляясь несвоевременности своих мыслей, и вернулся к прерванному занятию.
Следом наружу попалось вполне человеческих пропорций женское ухо. Не иначе, как эльфские хирурги и целители расстарались — для маскировки. Дальше пошло уже куда легче, и вскоре из-под последних слоёв ткани раздалось сердитое отфыркивание и даже шипение.
— Чуть не задохнулась… на себя-то погляди, уродец!
Вид прелестной даже в таком виде эльфийки, пускавшей из зелёных глаз искры на манер крепко рассерженной породистой кошки, настолько контрастировал с весьма нелюбезным голосом и словами, что Ридд усмехнулся и легкомысленно пообещал себе в уплату за созерцание такой красоты некоторое время потерпеть выходки и словесные шпильки этой девицы.
Впрочем, она и в самом деле выглядела просто потрясающе — и отчего-то именно на человеческий лад. Но первое, что сделала эта златокудрая фурия — отвесила тихо млеющему Ридду такую оплеуху, что тот мог точно сосчитать количество так и замельтешивших перед глазами пчёл. Но словно не удовольствуясь этим, эльфийка довольно грамотно сделала обманный финт с подсечкой — и уже вовсе не малость удивляющийся парень обнаружил себя благополучно улетающим в кусты и теряющим по пути своё снаряжение.
— Ыых! — страдальчески выдохнул он, когда прямо на грудь прыгнула ловкая девица.
А вот дальше у неё не получилось ничего. Вернее, совсем ничего. Опрометчиво ухватившись за рукоять кинжала, сиротливо и бесцельно болтавшегося на поясе парня, эльфийка вдруг переменилась в лице и с визгом взлетела с Ридда ещё быстрее, чем перед тем и напрыгнула. Потому что шипение и недовольство зачарованного клинка, трудолюбиво обжёгшего осмелившуюся ухватить его ладонь, куда более походило на звуки, издаваемые гадюкой, находящейся в весьма дурном расположении духа.
В другое время стоило бы посмеяться вдоволь, наблюдая как девица с придушенным воем металась по опушке рощи, то и дело натыкаясь на деревья и сшибая ветви — но Ридд не понаслышке знал, каково оно, ухватиться за чужой клинок. Над ним однажды так старшие братцы подшутили, долго потом мёдом и пенкой с варенья откупались…
— Да не дёргайся, балда! — он без лишних разговоров сграбастал метавшуюся эльфийку за шкирку и для вящей убедительности даже приложил по златоволосой макушке кулаком.
О, подействовало — строптивая девица как-то смешно и по-детски икнула и обмякла. Но упасть на мягкую лесную подстилку Ридд ей не дал. Мгновенно взвалив ношу на плечо, он рысцой припустил в сторону ручья. И через несколько секунд на зарёванные и искажённые болью щёчки выплыла блаженная, ещё несмелая улыбка.
— Ох-х… спасибо, hanu, — кое-как простонала эльфийка, слабо бултыхая обожжённой ладонью в холодной и тихо журчащей воде.
А Ридд мягко поддерживал безвольно и доверчиво обмякшее тело и, недоверчиво прислушиваясь к себе, думал о том, что ради свидания с такой вот отпадной девчонкой наплевал бы на очень и очень многие запреты.
— Потерпи чуть, — он порылся в многочисленных, пришитых изнутри к плащу карманах и выудил пузырёк с мазью, мимоходом удивляясь, что тут ещё ничего не побилось.
Он даже не возразил, когда присмиревшая девица сначала принюхалась к содержимому, прежде чем позволить намазать свою покрасневшую и до сих пор наверняка просто горевшую ладонь. А вот так оно, за чужой клинок хвататься-то. Что характерно, от такового не защищает даже рукавица — оружие всегда крепко помнит своего хозяина. И надо крепко кое-чем оглушить своё восприятие, чтобы приручить клинок к новому владельцу. Либо особыми зельями, сильно притупляющими боль, либо просто чудовищным количеством крепкого вина…
Да и то, без магика подобные дела не рекомендовалось проделывать категорически. Не так уж и редки были случаи, когда без чародея оружие не желало просто так сдаться… ну да, останки незадачливого потом выглядели весьма неэстетично.
— Нет, без хохота на вас смотреть просто невозможно, — из-за деревьев бесшумно как всегда выскользнула смешливая дриада и в свою очередь занялась кое-как дышавшей эльфийкой.
У той зелёные глаза полезли на лоб, когда она осознала, что при этом парне презренного человековского роду-племени дриада появилась мало того, что днём, так ещё и в беззащитном перед сталью телесном виде. Но и хранительница священной рощи это вам не абы кто, лесной дух неприкаянный… это, если хотите знать, тень бессмертного на земле, отражение его мыслей. Потому никто не удивился, когда через несколько лёгких поглаживаний, сопровождавшихся вдруг усилившимся ощущением свежести, ладонь эльфийки приняла вполне подобающий вид.
— Ты — меня — ударил! — едва очухавшись, эта малахольная снова полезла в драку.
Удивительно, однако Ридд снова дал опрокинуть себя на землю. Подумаешь, пара-тройка лёгоньких тумаков! Нет, если все эльфийки таковы, то с ними положительно стоит иметь дело… по крайней мере, как с женщинами. При одной только мысли, какова же эта златокудрая бестия может оказаться в постели, парень мечтательно закрыл глаза.
— Чему ты улыбаешься? — подозрительно полюбопытствовала недавняя пленница. Но хоть за острые железки хвататься перестала, и на том спасибо…
Однако Ридд упрямо замотал головой из стороны в сторону, по-прежнему не открывая глаз и изо всех сил надеясь, что его улыбка не выглядит совсем уж идиотской. Ощущение оседлавшей его упругой девицы оказалось настолько ярким и интересным, что он старательно жмурился, чтобы эта по взгляду не прочла ничего предосудительно. Мало ли — некоторые идиотки обижаются, обнаружив вдруг, что нравятся какому-либо мужчине.
И всё же он лукаво, на пробу приоткрыл один глаз, когда обнаружил, что хоть весьма приятное давление на грудь и не исчезло, но отвешивать плюхи ему перестали.
— Всё? Выпусти лучше всю злобу сейчас, потом тебе потребуется полная сосредоточенность и ясность ума… дриада, помолчи, пожалуйста — и не говори ей.
Старательно сдерживающая хохот дриада на той стороне ручейка прилежно закивала и снова прыснула. Что ж, коль этот в высшей степени странный мастер Ридд просит не просвещать насчёт последнего заказа — посмотрим, посмотрим…
Это надо было видеть, как хищно и недоверчиво прищурились эти зелёные глаза, какой подозрительности они исполнились. А эти точёные ноздри, трепещущие в гневе словно крылышки бабочки!
— Nya mello, а тебе никто не говорил, как ты прекрасна в гневе?
Согласитесь, когда здоровенный самец человеков вдруг называет тебя
Но за гневом в глазах эльфийки уже зажёгся и окреп другой огонёк — тонкий, умный, расчётливый.
— Нет, грубый безобразный хомо. Мне всегда и каждый день, из года в год твердили, что я толстая, неуклюжая и позорю род перворождённых. Можешь ли ты себе то представить? — с отсутствующим взглядом ответила эльфийка, и Ридд с досады прикусил губу за свою оплошность.
Хм, а ведь и в самом деле — при такой просто изумительной на его взгляд комплекции, среди своих более стройных соплеменниц эта зеленоглазая бестия и точно, наверняка числилась в чересчур упитанных и… гм, вызывающе фигуристых.
— А по мне, ты самая прекрасная женщина в мире, — прошептал парень и, не обращая внимания на полыхнувшее навстречу в чуть раскосых глазах недоверие, потянулся рукой и ласково, бесконечно нежно погладил эти золотые волосы.
Как ни странно, всё испортила дриада, заявившая, что не бывает некрасивых женщин, бывает мало вина… а ведь, парень уже чувствовал, как эта красотка расслабляется под лаской, плывёт навстречу движениям и уже чуть ли не дышит через раз. А теперь вновь напружинилась, откинула его руку и смотрит как кошка на собаку. Нет, дриадочка, плохо ты знаешь людей и эльфов…
— Да ну на вас, пошлячки! — Ридд поднялся и сел, демонстративно не обратив на покатившуюся кубарем эльфийку никакого внимания. — К вам со всем сердцем, а вы высшим счастьем почитаете плюнуть туда, да ещё и грязной ногой размазать хорошенько!
Поделиться книгой: