Золотой Лис. 1-2 часть

— Вынуждена тебя огорчить, хомо — но, покоя тебе не найти и здесь, — дриада, больше всего похожая на плохо сделанное привидение женского пола, кивнула кому-то и сделала в сторону уже зевающего парня указующий жест.

Ох, демоны мрака! А этим-то что здесь понадобилось? Ридда подбросило, как на пружинах. Но когда он рассмотрел прибывших чуть подробнее, то совсем было одолевший его сон опять куда-то испарился. Ибо из глубины рощи бесшумно и целеустремлённо к нему приближались две фигуры. Неспешно, плавно и величаво скользили они в мешанине золотистых лунных пятен — и тут даже человеку от природы напрочь далёкому стало бы ясно, что пожаловали господа остроухие.

В принципе, с этим племенем перворождённых у людей большей частью складывалось что-то вроде извращённого мира. Эльфы особо не лезли в дела младших братьев, и увидеть их в городах можно было весьма нечасто. Но и шумные, жадноватые обычно люди как-то разом притихали, смирели под одним только взглядом таинственных и непонятных перворождённых. Если что и объединяло их, так это общая неприязнь — если не сказать ненависть — ко Тьме. В самых старых легендах упоминалось, что когда в страшной битве решалось, кому же будет принадлежать этот мир, то эльфы примкнули к бьющимся плечом к плечу людям и гномам — и вынудили Древних уйти навсегда…

— Eluna adora! — звонко, чарующе и чуть напевно объявила одна из фигур, и замерший в напружинившейся готовности Ридд только сейчас и понял, что вон та чуть более стройная тень справа принадлежит несомненно женщине перворождённого народа.

— Прости, красавица, но я по-вашему не понимаю, — хотя ладонь Рида с этакой проникновенной нежностью и ласкала рукоять кинжала, но он всё же отвесил прибывшим вежливый поклон, довольно справедливо считая, что в этой роще он и эльфы как бы и на равных.

А уж правила вежливости и вовсе никто не отменял.

Идущий чуть впереди мужчина величаво откинул с головы затенявший лицо капюшон, и Ридд поразился, насколько же стройным и соразмерным в лунном свете выглядел этот хищно-красивый незнакомец.

— Ярл перворождённых Иллидар, — представился он.

Вот уж… и даже не знаешь — благодарить или же проклинать эту ночь за подобную встречу! Ярл эльфов, дамы и господа, это примерно то же самое, что у людей принц — со своими схожестями и отличиями, разумеется. Но и Ридд крепко запомнил прилетевший, казалось, целую вечность назад подзатыльник, а ещё разгневанный голос папеньки-барона, что преклонять колени не зазорно лишь перед родителями и королём — но никак не перед женщиной или судьбой. Тихо и по мере возможности с достоинством Ридд пошёл на компромисс. Преклонил одно колено и склонил в знак почтения тупо гудящую от усталости голову.

— Рад встретить вашу светлость — молва о ваших подвигах до сих пор бередит умы бардов и лицедеев всего королевства…

Да ничуть не лукавил он! Уж баллады об осаде объединённым эльфско-человечьим войском гоблинского Морнхольде, где полководческие таланты эльфа блистали ярче солнца, до сих пор слушают во всех уголках королевства. А после лукавых и весьма пикантных рондо и сонетов о любовных похождениях ярла Иллидара до сих пор появляются румянец и смущённые улыбки на щёчках женщин всех возрастов…

— Встань, хомо, я не твой король, — властно и даже чуть жёстко произнёс прибывший сюда повелитель восточных эльфов.

Ридд неспешно повиновался. Однако, в очень узких кругах он не зря почитался одним из искуснейших фехтовальщиков — причём не только клинком, но и мыслью. Потому что его ответное ворчание явно пробило броню соперника и достигло цели — ярл удивлённо отшатнулся.

— Ну и зря — многие проблемы исчезли бы сами собой…

Молчание надолго повисло под еле слышно и таинственно шепчущейся листвой. Знатный как невесть кто эльф, чуть склонив породистое лицо, что-то обдумывал. А его спутница чуть сбоку хоть и прислушивалась очень внимательно, но судя по всему, намерена была пока молчать.

— Ты не похож на представителя вашего городского дна, мастер Ридд, как я их себе запомнил. Но возможно, это и к лучшему?

Как сам Ридд и предполагал, прибывшие эльфы тоже заявились не просто так, засвидетельствовать своё почтение двуногому лису-одиночке. В скупо роняемых ярлом словах вскоре прозвучало, что ему опять хотят всучить некую чрезвычайно важную, срочную — и само собой, весьма почётную работёнку…

— Ох, ваше сиятельство — не буду обнадёживать. Сегодня я уже получил два заказа. Да таких, что не уверен, крепко ли отныне сидит на плечах моя голова.

В чуть печальных глазах эльфа, казалось, заблудилась сама весна. Пела свою неслышную песнь, к которой, тем не менее, никто не остаётся равнодушным — потому Ридд старательно смотрел то на кончик носа весьма благородных пропорций, то на губы, но по своей старательно выработанной привычке не встречал взгляд собеседника прямо.

— Послушай, смертный. Сегодня не просто ночь, сегодня прошлое встречается с будущим, и нет пределов этой силе. Традиционно мой народ празднует середину лета — горят невидимые для ваших глаз огни на священной горе Эред-ток, шипит в чашах вино, привезённое из разных уголков вашего королевства. Пиры и забавы, пляски на росе перемежаются с состязаниями, — против воли, Ридд заслушался этими словами, этой силой, развернувшей перед глазами картины всеобщего празднества.

— И вот эта лучница не просто победила в малом кубке Лука и Стрел, но своим искусством настолько поразила моё воображение, что я обещал исполнить её желание…

А, что на вас осерчал святой Динас и его столь же горячий небесный братец Шамот! Ибо у этих перворождённых оказалось всё столь же витиевато и запущено, как о том и говаривала молва. Оказалось, что сестрица-близняшка этой воительницы с детства пошла по кривой дорожке. Дескать, обнаружились у той весьма криминальные таланты по части дел карманных и домушных.

— Бороться с предназначением трудно, преодолеть его почти невозможно, — мягко и чуть печально продолжал ярл. — А поскольку, гм, работать среди моего народа ей представлялось зазорным, то я и отдал ей на откуп ваш город и баронство.

Ридд мысленно выругался — причём так азартно и витиевато, как никогда себе не позволял вслух. Да чтоб у этих эльфей уши поотваливались! Надо же закрутить такое! И ведь не врут, они то просто не умеют.

— Однако она попалась, и сейчас заключена в подвалах замка барона Шарто.

В весьма осторожных выражениях Ридд ответствовал, что брать приступом темницу он не станет. Не потому, что не может — а просто не хочет проливать просто так кровь.

— Быть может, то покажется странным вашей милости, но я тоже ценю жизнь превыше многих иных богатств, — ну не хотелось ему вляпываться ещё и в это дело! Глаза горели, словно под них сыпанули песком, в голову тупо и устало бухала кровь, а Ридд упрямо и скользко намерен был и дальше отвертеться от этого дела.

Видимо, до молча и угрюмо стоявшей осторонь лучницы по интонациям разговора таки что-то дошло. Потому что она мяукнула на своём языке нечто маловразумительное в сторону своего ярла. А потом шагнула вперёд и просто встала перед Риддом на колени в немом свидетельстве своей мольбы. И нескромный лунный отблеск что-то уж подозрительно ярко блеснул дорожкой на её щеке.

Немного на свете найдётся мужчин, которым женские слёзы доставляют удовольствие. А ещё меньше тех, кто при виде их знает, что делать. Но вот как раз Ридд хоть и не относился к первым, но с почти полным правом относил себя ко вторым. Потому что бесцеремонно сграбастал эльфийку под локти и приподнял.

Но та упрямо поджала коленки, отнюдь не собираясь признавать своё поражение. Что ж, дело знакомое, имеются контрходы и на такой случай, знаете ли! Ридд без лишних слов опустил не очень-то и тяжёлую лучницу обратно и тут же бухнулся перед нею на колени и сам.

— Не пройдёт, девонька, — безапелляционно заявил он. — Не будь здесь твой ярл, я бы тебя просто отшлёпал…

Удивительно, но первое, что услышал он в тишине замершей в удивлении рощи, оказался негромкий смех. Первый эльф смеялся как мальчишка, весело и заразительно, чуть запрокинув голову и радуя своим голосом ночную тишину.

— И после этого меня будут убеждать, что ты простой жулик, мастер Ридд? — и уже отсмеявшись, он совсем другим голосом заметил своей лучнице: — Lea vanya.

Что оно такое за диковину означало, насторожившийся Ридд не понял и даже не сумел составить о том хотя бы предположений. Потому что упрямо коленопреклонённая напротив эльфийка вдруг гибко подалась вперёд и не откидывая капюшона обожгла его щёку показавшимся бесконечным и сладостным поцелуем. После чего грациозно подскочила как на пружинках и последовала за своим уже уходившим в глубину рощи повелителем.

Напоследок тот оглянулся, и оставшийся в одиночестве парень настороженно заметил, каким весельем сверкнули зелёные глаза ярла перворождённых…

— Или я дурак, или одно из двух, — глубокомысленно изрёк Ридд и медленно поднялся на уже почти отказывающие ноги.

— Первое само собой, но что второе? — из ствола сосны вынырнула неугомонная дриада.

С любопытством она облетела вокруг почёсывающего ничегошеньки не соображающую голову парня и хихикнула.

— Ложись, мастер Ридд. Я так и быть, навею тебе особый, целительный сон — летняя ночь коротка, но ты выспишься и отдохнёшь как никогда.

И это было последнее, что он потом только и мог припомнить из этого длинного, суматошного и вовсе не чуточку сумасшедшего дня…

Глава 2. Билет из тьмы на свет

Блестящая, отточенная до неимоверной остроты сталь приподнялась, качнулась словно в сомнении — а затем пошла вниз и безжалостно вонзилась в беззащитно выпрямившееся человеческое тело. Прямо в сердце. Словно не удовольствуясь этим, ловкие пальцы вдвинули орудие на всю глубину… а потом проворно переместились на ту сторону канвы и протянули иглу с цветной ниткой сквозь будущий гобелен, где на груди уже вышитого человека золотистым пятном расцвёл намёк на орден или драгоценную брошь.

— Что ж сын мой, мы одновременно довольны и недовольны вами, — из-под кружевного чепца столь ярко блеснули живые и умные глаза, что их небесная синева смело соперничала даже с белоснежным батистом головного убора.

Барон Шарто в это утро не находил себе места. Вот и сейчас, он отклеился от мрачного созерцания чуть потемневшей от времени картины, на которой его ещё молодые дед и бабка играли с детьми в окружении весело прыгающих борзых и почтительно замерших стражников, и со вздохом повернулся в ярко освещённый утренним солнцем будуар.

— Матушка, вы несправедливы ко мне. Я и без того едва ли не уронил свою честь, якшаясь с городским отребьем.

Старая баронесса пригасила на миг сияние своих глаз и вернулась к рукоделью. Но уж сын-то видел — губы её строго поджались, и бог весть, какие слова прятались сейчас за ними. Но вот что женщина и к старости сохранила ясность суждений, оказывалось очень даже кстати. Уж при её-то опыте если с кем и возможно было посоветоваться, то как раз с нею, пожилой и умной баронессой-матерью. Да и покойный отец, прежде чем сложить буйну голову в том неудачном для королевской армии сражении под Фе, всегда внимательно прислушивался к её словам. И если не следовал намёкам супруги, то принимал их во внимание обязательно…

— Как говаривал верховный жрец храма Солнца, ныне покойный — не суди опрометчиво, — баронесса, чуть отодвинувшись со своей дальнозоркостью, придирчиво осмотрела растянутый на рамках угол гобелена, и на поджатые губы её выползла лёгкая улыбка — работа ей явно удалась. — Вот и я говорю вам, сын мой — не судите о людях по внешнему виду.

Барон хмуро отмолчался, и лишь его шаги туда-сюда по будуару баронессы выдавали его если не волнение, то уж некие терзания точно. А что тут ещё поделать? В отсутствие твёрдой королевской руки полагаться оставалось только на самого себя да на зыбкое обещание невмешательства со стороны маркиза дю Фрембо. Так что, с графом Мейзери (чтоб ему кисло стало!) разбираться придётся в одиночку. Это если не вспоминать о непрестанно и каждодневно дышащем в спину другом соседушке, из земель которого всегда дули очень уж нехорошие ветры…

— И всё же, он не соврал, заявив, что не виделся и не разговаривал с вами, матушка, — размышлял вслух полновластный повелитель земель и замка. — Но вы что-то о нём определённо знаете. Хотя, меньше всего я склонен предполагать, будто вы имели некогда дело с полночными убивцами или расхитителями гробниц.

На женские губы снова выплыла лёгкая улыбка, когда она погладила худощавой рукой богато изукрашенный её стараниями гобелен и вновь посмотрела на сына.

— У него есть маленькая и очень симпатичная родинка на внутренней стороне правой ноги. Почти возле того самого места, отличающего мужчину от женщины…

Будь она хотя бы на десяток лет помоложе, молодой барон предположил бы, что маменька втихомолку наставляла папеньке рога — иного объяснения знанию столь интимных подробностей он просто не видел. Но ведь и тот Ридд, хоть парень и весьма ничего должен быть на женский взгляд, в ту пору совсем малолеткой был? Да и в город он тогда ещё не приехал, уж то проверили точно, только пять лет как. В полном замешательстве сын посмотрел на мать — и всё же промолчал. Уж слишком хорошо он помнил тот день, когда не так давно вдруг осознал, что почтенная баронесса не просто так всё время ставит его в тупик своими вопросами или познаниями, а на самом деле неким изощрённым образом тренирует сыновний ум, вынуждая вместо праздной лени предаваться непростым, но порою весьма интересным и даже полезным размышлениям.

— Вы просто кладезь премудрости, матушка моя.

Вот с этим утверждением почтенная госпожа Шарто спорить не стала. С неизменно бодрой улыбкой вышколенной светской дамы она допустила сына к своей руке и незаметно от прикорнувшей за распутыванием пряжи Камиллы взъерошила его шевелюру в скромном проявлении материнской нежности.

— Ступайте, сын мой, он скоро придёт. И помолитесь, чтобы ответ оказался — да.

Потому и понятно, что барон уходил от покоев баронессы в такой задумчивости, каковую было бы странно обнаружить в молодом отпрыске благородного семейства, которому просто на роду было написано сейчас забавляться охотой или фехтованием во дворе казарм. Но тем не менее, он ощущал в душе некую тихую и светлую радость, словно побывал в благословившем его Храме или сделал что-то очень хорошее…

Что ж, по крайней мере, дриада не обманула — проснувшийся на рассвете Ридд ощущал себя так, словно наотдыхался и выспался на месяц вперёд. Он потянулся с таким удовольствием, что весело хрустнули косточки, зевнул и только сейчас открыл глаза.

Судя по мелькавшим сквозь листву весёлым лучикам, в которых уже весело плясали вездесущие цветочные феечки, день обещался быть ясным. И хотя в воздухе ещё разливалась утренняя свежесть и даже лёгкая сырость после ночного дождя, на самого Ридда ночью не покусилась ни единая капелька — уж благосклонность дриады-хранительницы священной рощи это вовсе не малость.

Из подлеска донёсся весёлый смех, а затем, не шелохнув ни листика, на прогалину к валяющемуся парню выскользнула и сама хозяйка. Странное дело, явилась при свете… что-то тут определённо крылось… глаза дриады смеялись, а сама она непостижимым образом держала в ладонях пригоршню воды из родника.

— Пей, — она бесцеремонно залила в изумлённого Ридда несколько глотков чистейшей и изумительно вкусной утренней влаги, а затем на миг прильнула к его лицу. — От тебя не пахнет перебродившим соком из ягод, и даже курительным зельем ты не оскверняешь своё дыхание. От тебя еле слышно пахнет… женщиной?

Дура, ой как есть дура! Это же молоко так пахнет — этакие слова и выражения Ридд едва успел сдержать на так и рвавшемся спросонья что-нибудь ляпнуть языке. Но по своей привычке не раскрывать собеседнику всего, а держать его в лёгоньком напряжённом неведении или же в сладостном самообмане, он вполне благоразумно промолчал. Хотя, прямого и честного Питта или обычно добродушного дядюшку Флетчера это обыкновение Ридда иногда доводило до белого каления…

— Спасибо за угощение, но за что ж такая честь?

Усевшаяся рядом вся из себя довольная дриада вдруг пошла радужными разводами, и обеспокоенно проморгавшийся Ридд вдруг осознал, что взявшая его за руку ладонь вовсе не оказалась бестелесной. Нет, мир положительно с самого утра добросовестно принялся сходить с ума! Мало того, что эта малахольная показалась простому смертному при свете солнца, так ещё и перешла из этой их астральной формы, как говаривала маменька, во вполне телесную.

Хм, и что же надлежит делать с этакими весьма приятственного облика девицами в почти полном неглиже? Хотя оно и неплохо было бы, в другое время с такой красуней побаловаться. Уж не чета хитроватым, жадным и попахивающим потом девицам родного человеческого племени…

— Не искушай, — настороженно заметил он и на всякий случай опасливо отодвинулся.

— Глупый ты, смертный — я всего лишь оказала и показала тебе своё доверие, — но всё же, дриада не умела долго дуться. Взмах-другой зелёных ресниц, и вот она уже снова улыбнулась и весело зажурчала словами. — Если сам ярл эльфов почтил тебя вниманием — негоже и мне быть негостеприимной.

Ридд стрельнул глазами по сторонам и убедился, что обретается он точно там же, где и уснул вчера. В смысле, в этом мире и на всё той же грешной земле. Ну никак не в обещанном нам некоторыми религиями раю!

— Что ж, зеленовласая красавица, я не обману твоего доверия. Но почему тот высокородный Иллидар ночью так странно и непонятно ушёл?

Ох, лучше б он не спрашивал! Это у большинства людей есть благоразумная привычка помалкивать, но чтобы смолчала или обошлась парой слов распираемая от весёлой важности дриада? Вот Ридд и получил своё сполна… если отбросить всякие почти эльфячьи словесные красивости и завитушки, то всю эту несносную девичью трескотню можно было бы свести к весьма немногому: а загляни-ка, мастер Ридд, в своё сердце!

Хм-м, ну заглянул, и что с того? Пожевать бы чего, и желательно вкусненького — а потом удрать на край света, да побыстрее. Иных сейчас желаний Ридд в себе, честно говоря, не обнаруживал. С другой стороны…

— Ну ладно, ладно, вытащу я из баронских подвалов остроухую правонарушительницу, — затравленно сообщил он и только сейчас осознал, что это утреннее решение остроухий ярл безошибочно прочёл в его сердце ещё ночью. Нет, положительно, следует держаться от эльфов подальше! Не просто так их люди недолюбливают. Всё равно, что голый на площади, и даже похуже.

Дриада хохотала так отчаянно-заразительно, что Ридд против воли и сам почувствовал, как на губы его выползает улыбка. С этим лесным народом ему так легко и просто. Да и с другой стороны, не нужно лукавить или хитрить — они этого просто не поймут. Но иных за обман накажут строго…

— Ладно. Вот тебе завтрак, вот доброе напутствие, — с этими словами хранительница рощи наклонилась, обдав Ридда ароматами лесных трав, и мягко повела над ним ладонью в благословляющем жесте. — А у меня дела, извини — на той стороне красавка что-то плохо растёт, а то ещё и паутиной покроется. Всюду мой глаз хозяйский нужен!

И с развесёлой песенкой, что без неё тут вообще всё пошло бы прахом, дриада весело умчалась прочь. Ридд только глазами хлопал на все эти новшества, если не сказать чудеса — и самым дурацким образом улыбался. Тем более, что рядом на большом листе лопуха и в самом деле оказался весьма недурственный завтрак. Отборная спелая земляника, калёные орехи, вяленые на солнце грибы. И даже заботливо накрытая листиком небольшая кринка молока — ага, от дикой косули, судя по запаху!

Тоже ведь женщина, как ни крути…

Он не заставил свой желудок ожидающе заурчать повторно. Бодро подмёл всё, хотя последние крохи пожертвовал духу лесному и деве полевой, как исстари водилось в его родных краях. Наверное, что-то подобное имелось и здесь, потому как никто парня не наградил в ответ ни чесоткой, ни даже поносом, и на край рощи он выбрался живым, здоровым и в отменном настроении. Хотя, вон в тех зарослях папоротника определённо кто-то тихо и басовито хохотнул…

По недальнему тракту уже тянулись первые, самые нетерпеливые повозки и караваны, а Ридд всё стоял на опушке и чутко прислушивался к округе. Что-то определённо было не так — но вот что именно, определить никак не удавалось. Как-то всё вокруг чуть иначе воспринималось. И всё же, довольно быстро он признал, что неведомое нечто приключилось не с окружением, а с ним самим.

— Интересно, с каким подарком надо подъехать к дриаде, чтоб она хоть немного просветила в этой их растительной магии? — Ридд привычно и споро принялся проверять себя на предмет всяческих нежеланных довесков магического свойства.

Перво-наперво ноги, уж парень всегда полагался на них больше, чем на строптивых и пугающихся порой даже собственной тени лошадей. Шанс вляпаться в магическую ловушку, след старого заклинания или просто в нечто неподобающее и весьма дурнопахнущее у ног просто феноменальный. И по ногам от ступней и до паха прокатилась мягкая тёплая волна, не оставившая вниманием ни малейшего участка кожи.

Нет, ничего.

Затем он прошёлся вниманием по рукам, касавшимся многих предметов.

— Тоже не тут. Кх-м!

Спина, грудь и прочие участки тела, а также коротко стриженые русые, выгоревшие почти до соломенного цвета волосы. Одежда, снаряжение — ничего не пропускал дотошный и пристальный Ридд, которого неведомое и неуловимое заклинание задело уже за живое…

— Прекрати!

Из рощи на опушку выскользнула дриада. Она так красноречиво передёрнулась и почесалась спиной о ствол дерева, что Ридд смущённо извинился за своё мелкое чародейство, которое заставило так покрыться мурашами почтенную хранительницу священной рощи.

Впрочем, на крупное или хотя бы средненького уровня его знаний магии попросту не хватило бы.

— Как ты там недавно говорил… дурак, ой как есть дурак!

Девица всплеснула руками и кулачком красноречиво постучала насупленного Рида по лбу. Опять в телесной форме, прямо аж глаза разбегались, а мысли путались при виде такой близкой красоты.

— Поцелуй в щёку, который тебе подарила перворождённая, это вовсе не заклятье — но именно оно сбивает твоё восприятие, смертный! — гневно заявила подбоченившаяся дриада, однако Ридд-то видел — глаза её смеялись.

Вот те раз! Это что ж теперь — не умываться вовсе? Да уж, скажи кому, так народ валом будет валить в заведение дядюшки Флетчера, чтобы полюбопытствовать на такое диво. Шутка ли — эльфийка добровольно подарила смертному признание своей симпатии!

Теперь он и сам улавливал медленно, почти неощутимо текущее с левой щеки дыхание весны. Когда душа и тело просыпаются от зимней спячки и так и хочется с чистой душой и от всего сердца весело сделать какую-нибудь несусветную глупость…

— Ничего подобного я не говорил, — нашёлся Ридд, когда дриада странно притихла в поймавших её мягких объятиях.

— Не искушай, — зловредно фыркнула та, опомнившись, и её прохладное, пахнущее свежестью и разнотравьем гибкое тело выскользнуло из не замедливших разжаться рук.

Миг-другой яростных, полных блеска молний взглядов, и они оба не выдержали, рассмеялись.

— Жаль, что ты не такой же, как я, — просто заявила снова безбоязненно прильнувшая дриада. — И вот тебе для симметрии чмок в другую щёку… какой ты восхитительно тёплый, совсем не как родные мне деревья. А теперь ступай, hanu, и возвращайся когда-нибудь.

И он пошёл. По еле заметной тропинке, вьющейся меж любопытно уставившихся на путника цветов и деловито суетящихся над ними пчёл. Затем по дорожке меж бесконечных, как и думы Ридда, виноградников — а там и по старому тракту аж до самых полуденных ворот.