Следы ведут в прошлое

— С чего намерены начать? Следы?

— Ничего значительного. Там побывало столько народу. Вдобавок прошел дождь.

— Вещественные доказательства?

— Кое-что мы уже знаем. Во-первых: стреляли из ружья шестнадцатого калибра дробью третий номер.

— Гм... Это уже кое-что реальное. А во-вторых?

Что я мог ответить? Никакого «во-вторых» у меня не было.

— Во-вторых, — продолжал Друва, глядя в окно прищуренными глазами, — самые глубокие следы оставил сам убитый. Не на почве, не на месте происшествия... В жизни. Притом эти следы ведут в прошлое! И идя по ним, вы рано или поздно достигнете той точки, в которой убийца когда-то уже пересек дорогу убитого. Конечно, если это было убийство...

— В этом нет сомнения!

— И еще: не забывайте о психологии. О ней никогда нельзя забывать! Были у Ванадзиня враги?

— Еще не знаю, но представить трудно. Симпатичный, общительный человек...

— Чье это суждение?

— Мое. Я его немного знал.

Я кратко рассказал о нашем знакомстве.

— Гм, — улыбнулся Друва. — И по-вашему, у симпатичных людей не может быть врагов? Тогда погибали бы только несимпатичные люди. К сожалению, практика показывает, что это не так.

Я старался не покраснеть.

— М-да, — буркнул Друва. — Хорошо, поезжайте! По правде сказать, я и не ждал, что вы откажетесь. Именно так: не ждал. С чего вы начнете?

— Конечно, с ружей. И познакомлюсь с людьми, с которыми общался Ванадзинь.

— Хорошо. Информируйте меня о ходе следствия! Договорились?

— Договорились. Разрешите идти?

— Идите. Чем черт не шутит!

Это изречение у Старого Сома означало примерно то же, что у других пожелание удачи.

9

Через час я уже сидел в автобусе и ехал в «Глубокую вспашку». Я старался отделаться от мысли, что все-таки еду туда, куда тщетно приглашал меня Ванадзинь, пока был жив. Ирония судьбы! Все лето я хотел познакомиться ближе с симпатичным парнем и его жизнью. И вот еду в колхоз с той же целью, но об Ояре и его жизни мне придется судить лишь по свидетельствам, оценкам и воспоминаниям других людей.

На девятом километре, у перевоза через реку, я вышел из автобуса: отсюда пешком ближе всего. На пороге дощатой будки появилась высокая черноглазая женщина в желтом платке. Я попросил перевезти меня в «Глубокую вспашку». Женщина шагнула в лодку, подождала, пока я сяду, и взялась за весла. Ее дотемна загоревшие руки были жилистыми, сильными, как у мужчины.

— Скажите, вы знали Ояра Ванадзиня? — спросил я, вдруг подумав, что этой перевозчице приходится встречаться с очень многими людьми и, возможно, она и знает гораздо больше других.

Я не ошибся. Лодочница не раз перевозила инженера через реку. Первое время она часто видела молодого человека у реки вместе с Ливией Земит. Иногда они бродили с удочками, но, по мнению лодочницы, ничего у них не ловилось, чаще всего возвращались с пустыми руками. Потом они стали появляться реже, и лодочница решила, что прибрежные пейзажи им надоели. А потом люди сказали, что инженер начал работать в колхозе у механизаторов, сперва просто помогал, а потом его там всерьез запрягли. Болтали, будто между Ванадзинем и Ливией черная кошка пробежала — Ояру притянулась другая... Потом лодочница много раз видала Ливию, та приходила одна купаться на заводь, и лодочница всякий раз удивлялась, как это можно бросить такую красивую девку. Молодая горожанка, видать, шибко грустила. Скоро она уехала к себе в Ригу. А слухи о том, что молодой инженер связался с председателевой дочкой Теодорой, не утихали. Под конец пришлось лодочнице поверить — раза два она сама перевозила Ванадзиня с Теодорой, они вместе ездили в Калниене. Возвращались поздно вечером. Теодора была веселая, разговорчивая.

— Ох эта Теодора, у нее ветер в голове! — возмущалась лодочница. — Пялит на каждого мужика свои зеленые глазищи, задом вертит, плечами поводит... Ливия куда лучше, я бы на месте инженера на такую Теодору и глядеть бы не стала. Да мужики-то ведь сами не свои от таких вертихвосток! Конечно, мое дело сторона, а все ж я на инженера сердита была, уж так сердита, что и смотреть в его сторону не хотелось. А теперь жалко человека. В последний-то раз Теодора ждала его не далее как вчера. Видно, забрало ее наконец... Все прохаживалась по бережку, у тех кленов, а вниз, к лодке, не спускалась. А его все нет и нет, и автобус по тому берегу уже к городу прошел — ну и она убралась восвояси... Кого еще Теодора стала бы ждать, как не Ванадзиня?

Лодка уткнулась в мостки. Я уплатил за перевоз и стал подыматься по песчаному откосу, перебирая в памяти только что услышанное. «Значит, в тот момент, когда Ояра Ванадзиня убивали, у реки его ждала женщина, и ждала не в первый раз?! Сведения лодочницы должны быть... гм... сравнительно объективными. У нее вроде нет надобности вводить меня в заблуждение. Неужели Ванадзинь был таким легкомысленным человеком — не успел разделаться с одним романом, тут же завел следующий?»

Прежде всего я решил зайти в сельсовет. Это было неподалеку — километра полтора. Хотел поговорить с поселковым инспектором милиции младшим лейтенантом Дамбитом. Он, естественно, должен стать моим помощником в этом деле.

10

Когда я вошел в его приемную, уполномоченный милиции занимался гимнастикой с гантелями, причем выражение его лица свидетельствовало о величайшей сосредоточенности.

— В первую очередь я бы хотел узнать фамилии владельцев охотничьих ружей. Вернее, только ружей шестнадцатого калибра, — объявил я Дамбиту, садясь на предложенный стул. — Если не ошибаюсь, вы член общества охотников?

Вопрос о ружьях не представлял для Дамбита затруднений:

— В колхозе и вообще в поселке охотничье оружие имеется у одиннадцати человек, а шестнадцатый калибр — у пятерых: у председателя колхоза Залюма, у механизатора Ошиня, у колхозника Клявы, у начальника почтового отделения Дзерве и у колхозника Ешкулиса.

Значит, стреляло одно из этих пяти ружей?! Стоп, стоп... А вдруг у кого-то есть шестое такое же ружье, вовсе не зарегистрированное в обществе охотников, ружье, о котором Дамбит и понятия не имеет? Да и вообще стрелять мог какой-нибудь пришлый человек.

— Бывали ли у вас случаи браконьерства?

Младший лейтенант подошел своей пружинистой походкой к шкафу и вернулся с папками. В одной из них был подшит протокол о том, что на границе колхозного и государственного лесов близ хутора Лужки найден убитый лось. Он был убит двумя выстрелами: одно попадание в шею, другое — в бок.

По словам Дамбита, за несколько дней до этого колхозные пионеры видели двух незнакомых мужчин, рано утром переходивших лесную просеку. Заметив, что их увидели, незнакомцы поспешно скрылись в чаще. У одного определенно было ружье, а у первого ребята не разглядели.

Так, значит, и браконьеры тут орудовали. Среди них попадаются субъекты, от которых можно ждать чего угодно!

Я спросил:

— Что вам известно об отношениях Ванадзиня с колхозниками? Не слышали ли вы о каких-либо конфликтах у него на производстве или в личной жизни?

Дамбит долго, по-моему, даже слишком долго, потирал лоб ладонью.

— Конкретно ничего утверждать не могу, хотя конфликты бывали.

Я с недоумением взглянул на младшего лейтенанта: что это он так долго раздумывает, прежде чем ответить?

— Например? С кем и какие?

— С Ошинем.

— А, с тем механизатором, которому принадлежит одно из пяти ружей шестнадцатого калибра?

— Да. Ванадзинь на правлении колхоза потребовал, чтобы Ошиня лишили права работать трактористом, заявил, что его к трактору даже близко нельзя допускать. И тогда у Ошиня отобрали водительские права.

— Интересно! Ваше мнение об Ошине, товарищ Дамбит?

— Иногда выпивает. О хулиганских выходках в пьяном виде ничего конкретно не известно.

— Проверим. А в каких отношениях Ванадзинь был с семьей Залюмов?

Дамбит ответил не сразу, его румяные щеки стали еще румянее.

— Отношения были очень хорошие! — выпалил он, опять помолчал и, запинаясь, добавил: — Э-э... Вернее сказать, вначале. Ванадзинь ходил к Залюму не только в контору, но и в дом. А потом... Э-э... Конечно, это только слухи... Потом говорили, будто Ванадзинь с Залюмом не ладят. То есть между ними возник конфликт.

— Отчего?

— Конкретно не могу сказать. Как видно, в связи с... Э-э... В колхозе давно поговаривают, что Залюма надо сместить, распустился, мол, халатно относится к работе. Подобные разговоры начались еще в прошлом году, но тогда у колхозников не было подходящей кандидатуры на примете. А тут появился Ванадзинь... За что он ни брался, все у него ладилось... За короткое время изжил неполадки в ремонтных мастерских... На правлении выступал с различными предложениями... И к тому же он умел нравиться людям, которым э-э... хотел понравиться.

— Простите! — резко перебил я. — Это ваше личное мнение? Насчет того, что Ванадзинь нравился тем, кому он хотел понравиться?

Щеки Дамбита стали румянее еще на один оттенок.

— Нет. Люди говорили, а кто конкретно — не помню.

— Продолжайте!

— Так вот, значит, Ванадзинь... В общем, некоторые правленцы дали понять Залюму, что Ванадзинь вполне мог бы заменить его на посту председателя колхоза Об этом вроде уже и в районе шла речь. И как будто он сам даже дал согласие.

— Да? Ну а как же насчет конфликта между Ванадзинем и Залюмом, о котором вы упоминали?

— Опять же ничего конкретного, только слухи! То есть Залюм будто бы говорил, что Ванадзинь развивает опасную активность. И поскольку Ванадзинь перестал ходить к Залюму...

— Что вы понимаете под «опасной активностью»?

— Ну, такую активность, которая опасна для Залюма.

— Гм... А не допускаете ли вы, товарищ Дамбит, что Ванадзинь, посещая Залюмов, ходил вовсе не к председателю, а кое к кому другому?

— Исключено! — вскричал Дамбит и при этом совсем уже побагровел.

— И тем не менее, — продолжал я, — дочь Залюма Теодора — очень красивая девушка, и Ванадзинь мог...

— Ни в коем случае! — нетерпеливо возразил мой собеседник. — У Теодоры... У дочери Залюма с Ванадзинем не было ничего общего!

Я решил не показывать, что заметил странное возбуждение Дамбита, и сказал:

— Ояр Ванадзинь был застрелен вчера в то время, когда он шел на свидание с Теодорой Залюм, ждавшей его у перевоза.

— Не может быть! Это случайность, совпадение... — пробормотал Дамбит и принялся перекладывать папки с делами на столе. В его торопливых движениях явно не было смысла — он только швырял папки с места на место.

— Как вы смотрите на начальника почтового отделения Дзерве? — перевел я разговор.

— Это очень приветливый, очень добродушный человек. Кажется, они с Ванадзинем даже не были знакомы.

— А Ешкулис что за человек?

— Ешкулис вдовец, бобыль. Дети выросли и разъехались. Чудной старик, но ладит со всеми. Услужливый. Готов дружить с каждым, кому нужна его дружба. Любит рассказывать смешные истории.

— Отлично. А что вы лично можете сказать об Ояре Ванадзине? Как он вам нравился?

Казалось, последний вопрос опять смутил Дамбита. Прошло время, пока он ответил, по-моему, крайне уклончиво:

— По правде говоря, я Ванадзиня знал очень поверхностно. Конечно, он человек был способный, хороший организатор, это доказывает его работа.

— Нет, товарищ Дамбит, я бы хотел знать ваше мнение о Ванадзине как о человеке. Был ли он вам симпатичен или нет?

— Не могу судить. Я слишком мало знал его... Недавно Ванадзинь стал дружинником. Когда в клубе проводилось мероприятие, с помощью Ванадзиня были задержаны два нарушителя. Он был активным, общественным человеком.

Последней фразой младший лейтенант явно хотел от меня отделаться — такие дежурные фразы пускают в ход, когда нечего сказать или когда не хотят раскрыть свою позицию.

Я подумал, что в лице Дамбита не приобрел себе особенно ценного помощника. Наш первый разговор не помог мне нащупать хоть одну мало-мальски прочную нить, а порой и сам младший лейтенант вел себя довольно странно.

— Чем занимается Ошинь после того, как его освободили от обязанностей тракториста? — спросил я.

— Он искал работу в городе, но нашел ли, не знаю.

— Выясните, пожалуйста, все возможное об Ошине! Где он сейчас находится, что делает, каковы его настроения. Ясно?

— Так точно!

Затем Дамбит довез меня на своем ИЖе до колхозных мастерских. К вечеру мы договорились опять встретиться у него.

11

Немного задержавшись во дворе, я оглядел комбайны, стоявшие под навесом, и невольно подумал, что царящий здесь образцовый порядок, без сомнения, является заслугой Ванадзиня.

Зайдя в небольшое здание, я сначала попал в кузницу. У мехов стояли двое, один как раз закуривал, другой подбрасывал в горн уголь. Я поздоровался. Тот, с сигаретой, буркнул что-то и отвернулся, второй меня даже не заметил.

В следующем помещении я увидел новые, еще не установленные станки, ящики с инструментами и запчастями. Из смежного помещения доносились шум, голоса. Я зашел — там работали люди. Я выбрал наугад высокого, широкоплечего дядьку, помахал ему рукой, здороваясь, и подошел. Великан выключил электромотор, на котором вращался наждачный круг, снял защитные очки и протянул мне толстую, вялую ладонь.

— Двэселит, — прорычал он.

Я просто опешил — откуда у этого великана такая вялая, неживая ладонь и такая неподходящая фамилия — по-русски это будет «Душа», даже «Душенька»...

— Скажите, вы знали Ояра Ванадзиня?

— А вам зачем? — Великан оказался не так-то прост.

— Меня интересует его судьба. Как могло случиться, что он погиб?

— Не знаю. А вы кто такой? Что вам надо?

С психологической точки зрения я в ту минуту поступил неправильно, но мне действительно ничего не оставалось, как только сунуть ему под нос мое служебное удостоверение.

— Я хочу выяснить, что за человек был покойный заведующий мастерской, — пояснил я подозрительному великану. — Что вы можете о нем сказать?

— Да что я могу сказать, — буркнул Двэселит, — он приказывал, мы исполняли.