В когтях ястреба

– Вижу, вижу, тебе по заслугам воздам! Сейчас важно другое, – внял словам юноши граф, нисколько не рассердившись на фамильярное обращение. – Инцидент в лесу опустим, но вот его появление в городе… – Норвес затеребил бородку, – явно нельзя назвать случайностью! Морроны Вендерфорт не посещали лет двести, если не больше, а тут на тебе, гость дорогой пожаловал, а через три месяца и этот появился.

Поскольку граф Норвес кивнул головою в сторону пленника лишь при слове «этот», Штелер понял, что под «дорогим гостем» граф имел в виду совсем не его. Указанный срок в три месяца и последующая речь вельможи подтвердили смелое предположение барона, что речь шла о колдуне-затворнике.

– Ох, собственными руками задушил бы того шаконьесса, который гиндала на свободу выпустил! Такой удачный эксперимент был, а что в итоге вышло?! Оружие полезно, когда оно в твоих руках, а не разгуливает на свободе, – отвлекся граф, но быстро восстановил цепочку прерванного рассуждения вслух: – Мало того, что моррон в город пожаловал, так он тут же визит гиндалу нанес. И тот его не отверг… пустил, а может, все-таки они заодно? Эх, если все же попробовать разузнать у мерзавца, о чем они беседу вели?

На этот раз Норвес смотрел на него, поэтому Штелер понял, что допросить вельможа хотел именно его. Пронизывающий насквозь пытливый взгляд Норвеса напомнил плененному барону взор хищной птицы, пикирующей с небесной выси на испуганно мечущуюся на земле добычу. Наверняка тюремщики знали, что он их слышит, но не стеснялись говорить открыто, значит, его участь уже решена. А держали его здесь лишь для того, чтобы немного полюбоваться унижением побежденного противника. Зато ни граф, ни его окружение не догадывались, что Штелеру была известна их истинная суть, что благодаря снам он знал и кто такие шаконьессы, и что гиндалом они наверняка именовали несчастного сержанта Жала, и кем были они, когда-то ученые-эльфы, а ныне замаскировавшиеся под людей мерзавцы. Они были могущественны, умели лечить раны, как симбиоты, но не принадлежали к недавно разгромленному братству Лотара.

– Не стоит, – покачал головою Гербранд, явно лучше разбирающийся в природе морронов и искусственно выведенного существа, которое граф называл гиндалом. – Возиться уж больно долго, да и толку никакого. Морроны упрямы и правду вряд ли скажут даже под самыми суровыми пытками. К тому же не исключено, что гиндал наложил на него чары и мы услышим лишь то, что он хотел бы, чтобы мы слышали. Меня вот другое смущает…

– И что же? – поинтересовался граф.

– Его поймали деревья. Когда мы дали ему шанс бежать, он взялся за меч, опасаясь многоруких стражей. Он не знал, что днем они безопасны, что оживают лишь под светом луны! – заявил Гербранд так торжественно, как будто открыл смысл жизни, притом для каждого живого существа в отдельности.

– Ты прав, – закивал головой граф, – ты абсолютно прав! Теперь я понимаю, почему ты настоял на этом испытании… Гиндал не рассказал ему о стражах, значит, не рассказал и о нас… О чем же они тогда говорили?

«Я бы на твоем месте, балда, призадумался, зачем я вообще в дом к тебе заявился!» – подумал про себя моррон, которому уже изрядно поднадоел переставший быть интересным разговор, в конце которого его наверняка ждала смерть или, что еще хуже, вечное заточение в какой-нибудь сырой яме глубоко под землей.

– Боюсь, нам этого никогда не узнать, – покачал головою Гербранд, – пытки не дадут результата. Чары гиндала способны скрыть то, что не следует знать посторонним ушам, мы его этому обучали. Придется довольствоваться малым. Мы перехватили моррона и заманили к себе в дом до того, как он связался со своими.

– Да, признаюсь, историю со сферой ты здорово придумал, – похвалил граф слугу, а затем обратил взор на притихшую наставницу баронессы. – А вы, сударыня, очень нам помогли, так умело его заманили… Премного благодарен! – напоследок граф изобразил что-то вроде легкого кивка.

– Я только хотела спасти Анвеллу, – робко произнесла Линора из своего закутка, но на ее реплику беседующие не обратили внимания.

– Хозяин корчмы тоже хорошо подыграл! Правда, мне это стоило… – намекнул глава наемников на возросшие расходы.

– А, деньги ерунда, – отмахнулся вельможа, делая вид, что не понимает намека. – Важен результат, а мы его получили!

«Так, значит, я, как последний дурак, попался на выдумку! Коммуникационной сферы не только у графа в доме, но и в Вендерфорте никогда не было!» – с горечью подумал моррон, но последующие слова Гербранда пролили бальзам на свежую рану.

– К счастью, я надежно припрятал сферу, и ему до нее не добраться, – самодовольно заявил наемник. – Но вот только зачем мы ее храним? Бесполезный хлам, не проще ли было бы…

– Не сметь! – неожиданно вышел из себя граф и даже ударил по столу кулаком, отчего на пол посыпались резные фигурки пешек, ладей и лошадок. – Не смей учить меня, что стоит, а что не стоит! Не смей сомневаться в правильности моих поступков!

– Извините, Ваше Сиятельство, – вспомнив о субординации, низко склонил голову Гербранд, но только ненадолго, на какой-то миг. – Что прикажете делать дальше?

– А что делать? Да ничего, следить, чтобы новые гости в Вендерфорт не пожаловали, – развел руками граф, на удивление быстро справившийся с приступом гнева. – Гиндал силен, но для нас слаб, ему не проникнуть в дом Ястребов, да он уж более и не решится. Посидит у себя в логове, посидит, ослабнет, да и сбежит, откуда пришел. Главное, чтобы он с морронами иль лотаровскими недобитками не успел связаться.

– Но как покинет Вендерфорт, так ведь свяжется! – возразил Гербранд.

– Ну и пусть! Мы уже будем очень-очень далеко! – усмехнулся граф, а затем с сожалением покачал головою. – Такой славный городок, мне здесь так нравилось. Вот создали же на свои головы твореньице, что и убить-то никак не можем. Хорошо еще, что он расквитаться с нами не в силах, а то бы уж давно все были мертвы…

– А как с ней поступим? – Гербранд кивнул головою в сторону Линоры.

– Одо! – позвал граф уже залечившего рану и теперь громко посапывающего на кушетке молодого человека.

– Да, Ваше Сиятельство! – мгновенно проснувшись и вскочив с удобного лежака, вытянулся Одо по стойке «смирно».

– Возьмешь ее себе для забав! – прозвучало распоряжение графа, неожиданное не только для мгновенно вскочившей со стула и захлопавшей ресницами наставницы, но и для юного Норвеса.

– Как же так, отец?! Я тоже с ней пошалить хочу! – возмутился обделенный рабыней юнец.

– Хватит уже, нашалился, с барышнями благородными накуролесил, – проворчал Его Сиятельство. – Да и что, тебе Анвеллы мало?! Вот отобьем ее!

– А если не отобьем?! Да и жена – одно дело, а для потех… – едва сдержал слезы жалкий и с виду, и по сути своей юнец.

Гербранд и Норвес, не сговариваясь, переглянулись и разочарованно покачали головами. Наследник славного рода был готов унижаться и выпрашивать со слезами на глазах, выклянчивать часть добычи, которая ему вовсе не причиталась. Жалкое зрелище!

– Не позорь мои седины своей глупостью! – ответил опечаленный поведением недостойного сына отец. – Честь Анвеллы ванг Банберг запятнана похитителем, ты не можешь взять ее в жены, а отпускать домой девицу нельзя… Слишком много она видела, а вдруг у нее язык такой же длинный, как твой, окажется? Будет твоей рабыней… – постановил граф Норвес, а затем тихо добавил: – Если у гиндала ее в целости отобьем.

Далее моррон ничего не услышал. Гербранд очертил рукой в воздухе большой круг, и мир вокруг пленника погрузился в абсолютную тишину, если, конечно, не принимать в расчет легкого гудения в ушах. Фигурки «людей» двигались, перемещались по залу, разговаривали между собой, но пленник не слышал ни звука, только мог догадываться, о чем они беседуют. Вот заметно повеселевший и окончательно оправившийся от ранений Одо приблизился ко вжавшейся в угол Линоре, быстро поборов ее сопротивление, грубо облапал и потащил красавицу за собой. Вот мерзкий юнец, которого Штелер возненавидел еще больше, беззвучно прокричал что-то вслед своему облагодетельствованному хозяином дома дружку: то ли мерзкие пошлости, то ли просьбу поделиться добычей. Тем временем Норвес и Гербранд продолжали беседу, ничуть не обращая внимания на забавы полного сил молодняка, и задумчиво глядели в его сторону, видимо решая сложную задачу, какой же лютой смерти предать пока подвешенного в воздухе врага. Судя по ехидной ухмылке имевшего личные счеты с бароном наемника, он нашел подходящее решение. Граф Норвес внимательно выслушал его и кивком головы выразил свое одобрение.

Как только это случилось, легкие Штелера тут же почувствовали нехватку воздуха. Его медленно душили, но не для того, чтобы умертвить. Смерть врагов бывших эльфийских ученых, живущих вот уже не одну сотню лет среди людей и именующих себя Ястребами, не могла быть такой быстрой и легкой, тем более если жертва была ненавистным им морроном. Они еще не отомстили Легиону за падение Великой Кодвусийской Стены, поставившее много веков назад точку в длительных и кровопролитных эльфийско-человеческих войнах.

Глава 13

Побег

Покинув зал, в котором он пребывал в качестве то ли экспоната, то ли декоративного дополнения к когтистым стягам, то ли наглядного примера «так будет с каждым», барон на собственной шкуре убедился в несправедливости поговорки «Голь на выдумки хитра!». На самом деле завидную изобретательность могут показать не только нищие, но и благородные господа. К тому же у них куда больше свободного времени на выдумки всяких изощренных пакостей и больше возможностей по их незамедлительному воплощению в жизнь. Попадись моррон в руки обычных разбойников, его бы просто и незамысловато закопали в землю живьем, предварительно крепко связав по рукам и ногам. Черви и прочая мелкая подземная живность глодали бы его все еще живое тело в течение долгих лет, но продолжительные физические мучения были бы не самым страшным наказанием. Каково это – вечность пребывать в кромешной мгле и ждать, долго-предолго ждать, пока тебя случайно откопают? Бесспорно, наказание жуткое, но то, что придумал Гербранд, было куда тоньше и изощренней. Мстя за свое унижение, наемник не только обрек врага на вечные страдания, но и цинично вознамерился извлечь пользу из растянутой на столетия казни.

Штелер очнулся. После того как он потерял сознание в зале, его связали и перенесли в помещение, находившееся глубоко под землей. Темницей место, где он очутился, назвать быль нельзя, у темницы есть стены и двери, здесь же был лишь потолок, опирающийся на две опорные балки, а еще – уже затухающий факел, оставленный палачами лишь для того, чтобы пришедший в сознание пленник видел, какая участь его вскоре постигнет. Аугуст лежал на полу небольшой ниши, находившейся в конце какого-то подземного прохода. В земляных стенах не было червей, но виднелось множество корней, тянувших к моррону свои разветвляющиеся уродливые отростки. Замысел врагов удался, Штелер понял, что ему предстоит, и сердце барона сжалось от страха. Как всяким живым существам, в том числе и растениям, стражам-деревьям необходимо чем-то питаться. Так уж заведено природой, что чем сложнее организм, тем больше пищи он поглощает. Привычные удобрения эффективны лишь для подпитки обычных деревьев, а для растений-стражей требовалось что-нибудь более питательное, чем, собственно, моррон и должен был вот-вот стать. Еще секунда-другая, и корни обвились бы вокруг его связанного тела и медленно, постепенно принялись бы высасывать из него жизненные соки. Простой человек вряд ли прожил бы дольше четверти часа, но, к несчастью, организмы бессмертных регенерируются, получая подпитку в виде потоков энергии павших воинов. Деревья разрушали бы его телесную оболочку, а Коллективный Разум ее упорно воссоздавал бы, тем самым делая мучения барона вечными. Унизительно ощущать себя бездушным предметом мебели, но еще страшнее осознавать, что ты стал всего лишь куском мяса, который можно долго-предолго жевать, но так и не съесть…

Как только первые отростки обвились вокруг обнаженных рук и груди, Штелер убедился в правильности своего предположения. Моррон почувствовал, что его принялись есть, хотя непривычные ощущения нельзя было назвать болью. Их вообще нельзя было ни с чем сравнить, разве что с ощущениями быстрого опустошения переполненного мочевого пузыря. Примерно то же чувствует мужчина, перебравший вина и, к своему великому счастью, наконец-то нашедший укромный уголок, где тут же принимается избавлять организм от избытка жидкости. Страданиями это, конечно, назвать нельзя, но если процесс длится долее пяти минут, то это изрядно утомляет.

Барон неподвижно лежал и терпел примерно с четверть часа, а затем его одолела слабость. Медленно поедаемый организм постепенно лишался сил, и моррона стало клонить ко сну. Взор затуманился, и Штелер уже перестал различать однообразную картинку освещенного угасающим факелом подземелья. Он видел лишь расплывчатое красно-желтое пятно на фоне кромешного мрака и слушал лишь тишину, в которую вдруг ворвалась громкая, раздражающая слух поступь. К одному световому пятну вскоре прибавилось и другое, более яркое и сильнее колышущееся. Темнота пришла в движение и стала неоднородной. Разум Штелера понимал, что это всего лишь пришел посмотреть на его мучения один из палачей, но помутившийся взор так и не смог выделить из темноты расплывчатые очертания фигуры. Воздух колебался, приблизившийся вплотную палач что-то делал возле него, но моррон уже не мог ни понять, ни увидеть, что именно.

Вскоре колебания воздушных масс прекратились, окружающая пленника темнота вновь стала однородной. Одно красно-желтое пятно исчезло, но вот второе разгорелось еще ярче. Присматривающий за ним слуга графа зачем-то заново зажег факел, вместо того чтобы его загасить. Это обстоятельство удивило ослабевший разум моррона, но гадать пришлось недолго. Через несколько секунд Штелер почувствовал, что неприятные ощущения куда-то исчезли: его уже не ели, а окружающий мир постепенно стал возвращаться. Сначала в тишину вновь ворвался треск огня, жадно пожиравшего воздух в душном и сыром подземелье, а затем контурам предметов вернулась былая четкость.

Моррон неожиданно понял, что неизвестный посетитель был не мучителем, а благодетелем. Он не только вернул ему свет, но, избавил его тело от мерзких отростков, а заодно и от пут. Несмотря на то что в руках и ногах ощущалась прежняя тяжесть, но веревки на них были перерезаны. Из земляных стен торчали обрубки мертвых корней, густо политые какой-то зеленой светящейся жидкостью, а пол по всей подземной нише был усеян тонкими шевелящимися отростками, еще живыми, но уже безопасными. Сюрприз был приятным, хоть и оставалось загадкой, кому же понадобилось его освобождать. Но совсем иное больше всего удивило озадаченно озиравшегося по сторонам барона. У входа в темный проход, как раз под прикрепленным к балке факелом, лежал его меч и какой-то круглый предмет, плотно обернутый толстой холстиной.

Любопытство взяло верх над усталостью, да к тому же освобожденному пленнику все равно нужно было как можно быстрее покинуть место неудавшейся казни. Вслед за нежданным союзником в любой миг могли нагрянуть враги. И пусть они не бессмертны, как он, но с познавшими таинство симбиотов эльфами было трудно бороться, уж слишком умело они на практике применяли знания, называемые людьми магией, уж слишком быстро залечивали смертельные раны и наносили удары.

Борясь со слабостью, все еще сковывавшей его тело, барон поднялся на ноги и первым делом поднял с земли меч. Затем моррон вслушался в тишину подземного прохода и, лишь убедившись, что в нем никого нет, взял в руки довольно увесистый сверток. Холстина была обернута вокруг круглого предмета в несколько слоев, и это раздражало, но зато, когда она упала наземь, барон не смог сдержать вырвавшийся из его груди радостный крик. В его руках сияла сфера, настоящая коммуникационная сфера, а не жалкий муляж, который он видел в харчевне. Наконец-то он мог сделать то, чего уже давно желал, то, чего так сильно боялся Норвес и его сподвижники. Моррон мог связаться со своими и попросить о помощи. И пусть подмога пришла бы не сразу! Он бы выждал, он сумел бы спрятаться в бедняцких кварталах города и до-ждаться Гентара вместе с Фламером, а там… там бы на зов собрата о помощи подтянулись бы и остальные: те, кто остался на землях колонии, и многие-многие другие морроны, которых он даже не знал, которые были разбросаны по всему континенту и незримо для людей, не заботясь о почестях и славе, защищали человечество от нависших над ним бед и угроз.

Недостаток любого везения в том, что оно уж слишком быстро заканчивается, поэтому на него никогда не стоит полагаться. Сколько бы ни тер барон грязными от земли и пота руками поверхность сферы, а внутри ее так и не засветились в полную силу разноцветные огоньки. Из тускло мерцающего шара доносились лишь треск и раздражающие слух шумы. Видимо, корни деревьев были длинными, а его узилище находилось глубоко под землей, так глубоко, что сквозь толстый слой плотного грунта не могли пробиться эфирные волны. Резонно рассудив, что ему придется поменять местами пункты своего бесхитростного плана и сначала выбраться на свободу, а уж затем призвать на помощь собратьев, Штелер перестал тереть выкраденный для него из кладовой графа шар и аккуратно завернул «подарок» в валявшуюся под ногами холстину. Разгадывать загадку, кем был его освободитель, а заодно и выяснять, каким таким чудесным раствором таинственному доброжелателю удалось прижечь корни деревьев, не было времени. На счету у моррона была каждая минута или даже секунда. В любое мгновение враги могли заметить гибель волшебного сада, да и сам освободитель, хоть и проник незаметно в городское поместье графа, вряд ли бы смог из него так же легко выбраться. Если бы на него набросилась стража, а такой шанс был весьма велик, барон счел бы своим долгом прийти на помощь союзнику, следовательно, ему стоило поспешить.

Бережно прижимая левой рукой к груди коммуникационную сферу, Штелер долго размышлял, что взять с собой: факел или меч? С одной стороны, в темном проходе, возможно бывшем лишь частью огромного подземного лабиринта, он бы легко сбился с пути или угодил в ловушку. С другой стороны, факел далеко не лучшее оружие, тем более если он случайно затухнет. Выбор был сложным, но прийти к решению помогла элементарная логика. «Если незнакомец принес меч, значит, так нужно! Не напрасно же он его тащил?» – подумал моррон, и, надеясь, что не освещена лишь часть прохода, ближняя к тупику, в котором он находился, подобрал меч и шагнул в темноту подземного коридора.

Рассуждения и здравый смысл часто помогают людям в жизни. Не подвели они и барона. Не прошел Штелер вслепую и пятидесяти шагов по узкому извилистому тоннелю, как впереди забрезжил свет и беглец услышал голоса, что весьма его огорчило. Стараясь не поскользнуться на мокрой рыхлой земле и ненароком не выронить сферу, барон медленно опустился на четвереньки и осторожно пополз, пока не достиг границы между тенью и светом.

И беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить ничтожность перспективы незаметно выбраться на свободу. Проход, в котором он прятался, выходил не наружу и даже не в подвал одной из построек, а в огромную нишу с высоким потолком, освещенную светом десятка, если не более факелов. Из своего укрытия Штелер увидел четыре прохода, подобных тому, из которого он только что выполз, и широкий проход с каменными стенами, идущий наверх. Большая часть подземного зала была занята бочонками, корзинками и мешками. Возле противоположной стены стояли три армейские пирамиды, но только вместо мушкетов, алебард да мечей на них были развешаны крестьянские вилы, грабли, лопаты и прочий огороднический инструмент. Посреди помещения стояли в кружок видавшие виды лежаки, на которых сидели четверо крепких, давно немытых и небритых мужиков, которые, громко бранясь, а в промежутках просто сквернословя, играли то ли в кости, то ли в карты. Пока одна смена отдыхала, другие садовники подземелья распарывали мешки, смешивали их содержимое с пахучими растворами из бочонков, а затем, нагрузив зловонную смесь на носилки, уносили ее в глубь тоннелей. Судя по витавшим в спертом воздухе запахам, по разбросанным по полу крохам удобрений, да и учтя события, произошедшие недавно с ним, Аугуст тут же разобрался, что к чему. В доме графа явно к чему-то готовились. Рабочие, использовавшие подземный зал в качестве кладовой и места для отдыха, подкармливали питательными составами деревья, желая ускорить их рост, а может быть, для того, чтобы наделить растения-стражи особыми, пока не имеющимися у них свойствами. Оставалось только гадать, то ли граф Норвес боялся затворника и пытался таким образом усилить защиту своего дома от чар колдуна, то ли, наоборот, сам хотел атаковать и извести когда-то созданного им гиндала. Впрочем, второй вариант совсем не сочетался с услышанным во время беседы Его Сиятельства и Гербранда. Хотя, с другой стороны, порой ситуация так быстро меняется, что за нею не уследить. Моррон не знал, к чему именно готовятся граф и его сподвижники, но в данный момент его мысли были заняты совсем иным.

Прячущемуся в темноте барону оставалось только подивиться, каким таким чудным образом освободителю удалось прокрасться к нему через добрую дюжину людей и выбраться обратно, не привлекая внимания отдыхавших рабочих. Сначала Штелер подумал, что он прикинулся одним из подкармливающих деревья «садовников», но тут же отмел это предположение за полной абсурдностью и несостоятельностью. Ведь его освободителю нужно было не только пройти через весь зал, но и пронести с собой в тоннель оружие со сферой, а это казалось маловероятным, учитывая тот факт, что именно в проход, где засел барон, удобрения и не носились. К чему тратить ценные питательные вещества, когда есть более эффективный и не затратный стимулятор роста – моррон?

Личность спасителя и способ его проникновения в стан врагов барона оставались загадкой, но сейчас Аугуста больше волновало другое, а именно, как ему действовать самому. Сидеть и ждать удобного случая для побега было не только глупо, но и опасно. Шанс незаметно прошмыгнуть наверх, возможно, и был, но казался настолько малым, что трудно было решиться. К тому же если рабочие заметили бы, как он прокрадывается в каменный коридор, идущий наверх, то он попал бы между двух огней: с одной стороны коридора его бы поджидала явно дежурившая на выходе стража, а с другой – путь к отступлению преградили бы разъяренные мужики с вилами да граблями. Меч у него был, но разве легко справиться с окружившей тебя толпой, тем более что вилы в крепких мужицких руках порой куда опасней быстрой шпажки в ладони придворного франта? «Бежать или напасть, вот в чем вопрос», – долго мучил себя тревожными раздумьями моррон, пока наконец не выбрал, какой из двух этих незавидных вариантов наименее рискованный. Опыт подсказал бывшему полковнику – не оставлять врагов за спиной и пойти на прорыв методично: огнем и мечом расчищая путь, и не страдая неуместной при данных обстоятельствах гуманностью. К тому же фактор неожиданности всегда способствовал успешному осуществлению самых дерзких, почти безумных операций.

Аккуратно отложив в сторону сферу, которая не только мешала бы ему в бою, но и могла случайно разбиться, моррон ринулся из темноты укрытия на врагов, естественно не забыв сорвать на бегу со стены факел. Мужик, сидевший к проходу лицом, даже не успел вскочить с лежака, как к компании отдыхавших подскочил обнаженный по пояс моррон и без грозного крика или боевого клича, быстро и хладнокровного срубил голову ближайшему рабочему, а другому, который только-только собрался закричать, ткнул в лицо горящий факел.

Своды зала мгновенно содрогнулись от душераздирающего крика забившегося в конвульсиях здоровяка; сквозь щели в деревянном потолке посыпались комья земли; а в воздухе появились новые, еще более зловонные ароматы – запах паленой плоти и вспыхнувших, как сухая солома, волос. Третий игрок в кости успел вскочить, но оказался недостаточно шустрым. Уже в следующее мгновение он упал, а сквозь разрез на спине, идущий через всю рубаху, хлынула багровая кровь. Четвертого, сидевшего дальше всех от него противника Штелер успел бы достать мечом, но, как назло, именно в этот момент из одного прохода появились двое рабочих. Один громко закричал, призывая стражу, а другой – легко, как пушинку, поднял над головой пустые носилки и, издав надрывное кряхтение, запустил их в барона, на долю секунды замешкавшегося.

Гудение, изданное носилками, пронесшимися над головою успевшего присесть барона, и последующий затем грохот, когда они разбились о бочку, не только привлекли внимание остальных рабочих и дремавшей наверху стражи, но и, по сути, были символом, знаком, что первая стадии схватки окончена, преимущество, данное эффектом неожиданности, безвозвратно утеряно, а инициатива в бою окончательно и бесповоротно перешла в руки отошедшего от испуга и перегруппировавшегося противника.

Любитель кидаться тяжестями, недолго думая, схватился за бочку (Аугуст понадеялся, что пустую). Случайно выживший игрок подскочил к ближайшей пирамиде и выхватил из нее вилы. Из двух проходов прибежали еще четверо мужиков, но самое страшное крылось не в этом. На крик и шум в подземелье спешила стража. Моррону оставалось лишь надеяться, что еще не появившиеся, но уже бегущие на помощь рабочим охранники окажутся обычными бойцами, а не долгожителями-эльфами, умело маскирующимися под людей и перенявшими множество ценных в бою качеств от симбиотов.

Вопреки надеждам барона бочка оказалась не пустой. Она пролетела в воздухе, разбрызгивая по залу зловонную темно-желтую жидкость, от одного запаха которой можно было сойти с ума. Похоже, совсем недавно в нее дружно помочились все до единого окрестные коты. Несколько брызг попало на Штелера, и барон тут же почувствовал, как что-то заныло внизу живота, а к горлу подкатил ком тошноты, что, конечно же, не способствовало поднятию его боевого духа, а вот работавшим днями и ночами напролет с удобрениями мужикам запах тот был уже привычен.

Первым на моррона набросился избежавший расправы игрок, но капризная госпожа Удача ему тут изменила. Недотепа пытался примитивным ударом вспороть брюшину беглеца и поддеть его на вилы, но промахнулся, а уже в следующий миг катался по полу, держась обеими руками за обожженное лицо, о которое барон затушил до этого момента еще горевший факел. Четверо пришедших на помощь рабочих, побросав поклажу, кинулись к пирамидам за вилами. Моррон поспешил наперерез, чтобы преградить им путь, но допустил ошибку, а именно всего на один краткий миг выпустил из вида фигуру любителя покидаться бочонками. Широкоплечий и высокий здоровяк, видимо слегка подуставший от поднятия тяжестей, решил заняться чем-нибудь более легким и пустил в ход кулаки. Его первый же удар был сокрушителен и точен, он обрушился на скулу зазевавшегося моррона и, как пушинку подняв его в воздух, отбросил к противоположной стене.

Проехавшись спиной по двум-трем тюкам, сломав ногою корзинку с вязким и очень пахучим содержимым, Штелер завершил свой полет, пробив головою большую дыру в одном из бочонков, который, по счастливой случайности, оказался пустым. Тело предательски заныло, моррон почувствовал боль в треснувшей скуле и острую резь в поломанных ребрах. Но все же ему повезло, потому что, во-первых, подобные мелочи не могли заставить его прекратить схватку, а во-вторых, во время полета он выронил только факел, но каким-то чудом удержал в руке меч. Клинок ему тут же и пригодился. Полулежавший-полусидевший барон блокировал им удар мгновенно подскочившего и намеревавшегося рассечь ему голову лопатой противника.

Здоровяк сперва тихо ойкнул, а затем жалобно заскулил, когда кованый каблук сапога моррона погрузился в его мягкую плоть чуть пониже мускулистого и потного живота. Завершив дело ударом рукояти меча, пришедшимся точно между глаз силача, Штелер отпихнул обмякшее тело в сторону и тут же доставившим массу неприятных ощущений прыжком поднялся на ноги, чтобы встретить лицом к лицу четверых новых противников.

Когда ты опьянен азартом боя, то не замечаешь, что творится вокруг, но ловко уходящему от тычков вил и быстро перемещающемуся по залу в надежде не дать себя окружить четверым оставшимся на ногах противникам барону пришла в голову странная мысль. Из каменного коридора до него все еще доносилась тяжелая поступь бегущей стражи, но пока еще ни один охранник не пришел на подмогу его противникам. Моррона заинтересовало почему: то ли они находились уж слишком глубоко и пробежка была долгой, то ли неизвестный доброжелатель помогал ему и сейчас, каким-то непостижимым образом удерживая солдат на лестнице и удлиняя их спуск.

В который раз бывший полковник убедился, что на войне главное не соотношение сил, не умение владеть оружием, а маневры. Пока он быстро перемещался по залу, то прячась между бочонками да тюками, то неожиданно выскакивая из-за них и нанося растерянным противникам удары, он был хозяином положения. Силы запыхавшихся мужиков быстро таяли, да и их число сократилось до трех. Одного нападавшего барон все-таки умудрился вывести из строя, оглушив его рукоятью меча. Более выносливый и привычный к затяжным схваткам беглец медленно, но верно побеждал, но тут произошло непредвиденное. Нелепая случайность чуть не стоила моррону жизни. Во время беготни по залу кто-то, скорее всего один из рабочих, хотя Штелер не исключал и возможности, что это был он сам, опрокинул на пол корзинку с вязкой и липкой массой, по цвету и запаху весьма напоминавшей помет. Аугуст поскользнулся и, выронив меч, упал на живот. На него тут же, как ястребы, слетелись обрадованные мужики и еще до того, как беглец поднялся на четвереньки, утыкали его спину вилами. К счастью, зубья были деревянными, а не стальными. Парочка обломались о крепкую мускулистую спину, а те семь или восемь, что пронзили плоть, вошли неглубоко. Они хоть и достали до внутренних органов, но не прошили моррона насквозь, не пригвоздили его к полу.

К великому удивлению торжествующих рабочих, их враг не умер и не потерял сознание, а, злобно рыча и осыпая их нечесаные головы грубыми проклятьями, приподнялся на руках и, скользя по липкой жиже на полу, начал вставать на ноги. Видимо, мужики не догадывались, у кого ходят в слугах и какой чудесный сад взращивают, однако это не привело их ко вполне естественному замешательству и не заставило застыть в шоке. Крестьяне – крепкий народ, с очень здоровой психикой. Если враг встает, значит, его надо добить, а уж затем поражаться его живучести и выносливости. На голову моррона, на его спину, а также и остальные части тела посыпались удары босых ног, болезненные и очень-очень обидные. Возможно, Штелер вновь бы упал и уже не поднялся, но злость придала ему силы. За все на свете нужно платить или расплачиваться. Вот «садовники подземелья» и расплатились за подобное неуважение и дерзость. Нельзя пинать грязными ногами в лицо того, кто еще совсем недавно носил титул барона.

Один из мужиков взвыл и тут же задергался в конвульсиях, когда Штелер по-собачьи поймал на лету его ступню зубами и хоть не прокусил ее насквозь, но содрал с нее кусок мяса и кожи. Мучения одного сказались и на остальных. Запрыгав на здоровой ноге, рабочий не только поскользнулся и повалился сам, но и сбил с ног товарищей, с треском и грохотом повалившихся в склизкую, зловонную массу. Недолюбливая бои в партере, моррон предпочел подняться, и пока его противники, чертыхаясь и сквернословя, барахтались в грязи, взялся одновременно сразу за три дела: пинал врагов кованым каблуком левого сапога, балансировал, удерживая равновесие, на правой ноге, и вытаскивал окровавленными пальцами из собственной спины довольно крупные обломки зубьев.

Как ни странно, Штелер успешно справился со всеми тремя задачами и даже ни разу не упал в грязь. Вскоре последний крестьянин затих, упокоившись в зловонной массе, зуд в спине почти прошел, а собственная кровь перестала затекать барону в штаны тонкими и горячими ручейками. Битва была выиграна, но из коридора до сих пор доносились шаги бегущих и позвякивание оружия. У барона не осталось сил гадать, в чем же кроется секрет такой долгой пробежки охранников. Подобрав перепачканный в птичьем помете меч и дожидавшуюся его в углу сферу, Штелер устало поковылял к выходу, прижимая левый локоть к болевшему боку и как-то умудряясь прихрамывать сразу на обе ноги.

Чем выше поднимался моррон по выложенному плитами покатому полу, тем отчетливей становились звуки погони, идущей непонятно за кем. Довольно широкий коридор был окутан клубами густого тумана, снижавшего видимость до расстояния вытянутой руки. Несколько раз мимо него пробегали охранники (кажется, их было трое), но почему-то солдаты в кольчугах под одеждами и с обнаженными мечами не обращали на беглеца никакого внимания. Увлеченные погоней, они проносились мимо и исчезали у моррона за спиной, а через пару секунд вновь появлялись впереди и продолжали безумный бег по замкнутому кругу. Искусно наложенные чары не только не позволяли им уже какую минуту преодолеть короткое расстояние в тридцать-сорок шагов (примерно столько составлял путь от подземного зала до железной решетки, за которой виднелся винный погреб графского дома), но и увидеть убегающего пленника, парочку раз чуть не сбитого ими с ног.

Затворник почему-то помогал ему, другого объяснения Штелер просто не находил, хоть, впрочем, он не очень-то и усердно утруждал свой мозг размышлениями. Пока он не выбрался из владений графа Норвеса и не связался через сферу с собратьями по клану, все силы следовало отдать побегу, а не отвлекаться на несущественную ерунду: кто кого ненавидит, кто кому мстит и какие цели преследует. Хоть могущественный союзник у барона внезапно и появился, но он был временным и в любой миг мог превратиться в опаснейшего врага.

* * *

Успешно миновав винный погреб и даже не натолкнувшись на парочку захмелевших слуг, тайно сцеживающих из бочонков хозяйское вино, Штелер вышел в главный коридор огромного подвала и очутился перед дверью, ведущей наверх. Обитатели были так уверены в невозможности проникновения чужака внутрь графского дома, что даже не выставляли часовых и не запирали на засовы крепкие дубовые двери, и это было моррону на руку. Легко взбежав по винтовой лестнице наверх, Аугуст очутился в просторном и все так же безлюдном холле. Слева виднелась красивая парадная дверь с искусными витражами и резными украшениями. Возле нее не было не то что охранника, но даже раззявы-лакея. Из открытых настежь окон в холл врывались потоки свежего воздуха. За окном был парк, мощенная булыжником дорожка и главные ворота, возле которых дежурила троица подуставших от однообразия службы охранников. За окном была свобода! Барону оставалось лишь открыть дверь, пробежать двадцать-тридцать шагов по дорожке, подавить наверняка не очень-то уж и сильное сопротивление охранников, и он вновь оказался бы в городе. Побег мог успешно завершиться всего через пару-другую минут, но Штелер почему-то задумался, а затем, так и не сделав ни первого, ни последующих шагов к заветной двери, побежал направо, к лестнице, ведущей на второй этаж особняка, то есть в совершенно противоположную сторону.

Так уж непрактично и странно устроен каждый порядочный мужчина, что не может оставить женщину в беде, даже если она, мягко говоря, довольно глупая истеричка и ничего ему не принесет, кроме ругани, бед и разочарований. Штелер пожалел Линору, несмотря на то что не без ее участия угодил в западню. Ведь, по сути, она была лишь безвольной пешкой, неспособной постичь игру, в которую угодила. Наставница хотела спасти воспитанницу, поэтому и пошла на поводу у графа и его приспешников. Она помогла им найти моррона в городе, а затем сообщила о месте их тайной встречи. Граф оказался хитрее, чем рассчитывал барон, и вместо того, чтобы послать в харчевню с десяток своих лучших людей, просто подкупил трактирщика и заставил его рассказать чудесную историю о магической сфере. А тем временем исполнявшая приказ графа Норвеса Линора и не думала спешить домой. Она специально поджидала барона, чтобы отвести его к западне, специально забралась на дерево и так же не случайно зашуршала платьем, чтобы привлечь его внимание. Доверявший женщине барон был обманут, обведен вокруг пальца и оказался в дураках, но что получила взамен прекрасная обманщица? Когда ловушка захлопнулась, надобность в ее услугах отпала, и граф обошелся крайне жестоко с бывшей союзницей. Ее ждала унизительная участь рабыни, практически такой же постельной принадлежности, как подушка или одеяло. Наверное, находившемуся всего в шаге от обретения свободы барону стоило позлорадствовать, но он не был способен на подобное. Кроме того, он не находил в себе сил оставить недальновидную и в душе трусливую госпожу Курье в беде, ведь она искренне полагала, что делает доброе дело, что спасает любимую воспитанницу, а не заманивает не раз выручавшего ее Аугуста в западню. Так уж непрактично и странно устроены благородные мужчины, что им часто приходится страдать из-за чужой глупости и выручать тех, кто им ранее навредил.

Примерно около часа Штелер блуждал по огромному дому, тщетно пытаясь найти госпожу Курье. Он мог бы управиться куда быстрее, если бы не приходилось таиться и прятаться за колоннами, шкафами и прочими предметами богатого убранства, как только поблизости открывалась одна из дверей. На дворе был день, дом жил своей жизнью, и вполне естественно, что обитатели сновали туда-сюда, погруженные в свои текущие хлопоты. Больше всего неудобств доставляли моррону горничные. Прибираясь в господских апартаментах, взбивая подушки и меняя простыни, они не только все время сновали по коридорам и открывали настежь двери, но, часто встречаясь, начинали без умолка трещать языками, обсуждая любовные похождения благородных обитателей особняка и прочие несущественные мелочи. Например, пока барон прятался в одном из чуланов в правом крыле здания, он почерпнул из разговора двух болтушек множество интригующих, но совершенно бесполезных сведений о пристрастиях членов графской семьи.

Хоть герканский закон и запрещал иметь более одной жены, у графа Норвеса их было пять, причем все они жили под одной крышей в загородном замке аристократа и прекрасно ладили между собой. Точного числа прямых потомков вельможи и плодов мимолетных шалостей – байстрюков не знали даже дворовые сплетницы, но статус наследников получили лишь двое: его непутевый старший сынок и Одо, хоть и имевший титул барона, но предпочитавший зваться, как простолюдин, просто по имени, нежели носить родовое имя ненастоящего отца, обесчещенного когда-то графом и заколотого потом на дуэли небогатого барона из Линдера. В последние годы пристрастия хозяина дома заметно изменились, он редко посещал замок, но был частым гостем в монастырях, черпая вдохновение в совращении юных монашек.

Его старший и самый зловредный сынок, которого не могла терпеть даже привычная ко многому прислуга, был юн, дерзок и избирателен во многом, в том числе и в выборе партнерш для плотских утех. Лишь три категории женщин удостаивались внимания взбалмошного виконта: гулящие девки, притом или уличные, или из самых грязных кабаков, юные и избалованные дочурки вельмож и их зрелые служанки. Если бы Линора не имела несчастья быть наставницей его похищенной невесты, то она даже не привлекла бы внимания сластолюбца.

Как оказалось (а может, наивные горничные лишь так думали), возглавляющий охрану вельможи Гербранд являлся дальним родственником Норвеса. Он никогда не приводил женщин в дом своего хозяина, но зато часто отлучался, а когда появлялся, то казался изможденным и сонным, а на самых красивых прислужниц смотрел лишь с усталостью и отвращением.

Незаконнорожденный, но милостиво пригретый графом Одо был, так сказать, всеяден: его привлекали женщины всех сословий и возрастов, но сами любовные утехи молодца выходили далеко за рамки общепринятых и дозволенных. Некоторых женщин, которые имели несчастье появиться в его комнатке под крышей, уже больше никто и никогда не видел.

Из трескотни двух милых болтушек моррон сделал вывод, что ему следует поторопиться, поскольку своенравную госпожу Курье угораздило попасть не просто в рабство, а в очень нехорошие руки. К счастью, он теперь знал, где следовало искать апартаменты его противника по двум поединкам. Барон чувствовал, что грядет третья, решающая схватка, и хоть до сих пор он каждый раз побеждал, в сердце моррона закралась тревога.

Наконец-то горничные ушли, и хоть во время дальнейшего пути барону попадались навстречу охранники да служители, так долго он на одном месте уже не задерживался. Всего за четверть часа, а может, даже раньше, барон обнаружил лестницу, ведущую на мансарду, а значит, и к апартаментам жестокого сластолюбца. Ошибки быть не могло, из-за двери наверху раздавались протяжные стоны и крики. Он нашел тех, кого искал, и сгорал от нетерпения поскорее закончить расправу и вернуться к своим делам, то есть, попросту говоря, завершить затянувшийся побег.

Воспитанные люди стучатся, прежде чем войти, а если их руки заняты, изыскивают иные способы оповестить хозяев о своем присутствии. В правой руке барона был зажат меч, а левая держала замотанную в холст сферу, поэтому, недолго думая, Штелер ударил по замку ногой, не только вежливо оповестив Одо о своем визите, но и избавив молодого человека от необходимости отрываться от важного дела и открывать дверь. Хоть створки и были крепкими, а врезанный замок и выглядел внушительно, но они не смогли выдержать резкого и мощного удара, в который барон вложил всю злость и обиду, накопившиеся за последние дни. К тому же Штелер устал. Ну сколько можно убивать одного и того же противника, становящегося к тому же после каждого воскрешения все сильнее и ловчее?

Дверь распахнулась, а левая створка слетела с петель и ударилась об пол, отчего по всему помещению под крышей прокатился гулкий звук, протяжный и заунывный. Нога моррона переступила порог, через который часто проходили женщины, но никогда мужчины, кроме разве что самого сластолюбца Одо и старшего сынка графа, наверняка время от времени принимавшего участие в пикантных развлечениях своего братца.

Глазам барона тут же предстала странная картина, увидеть которую он совсем не ожидал. Довольно большой и хорошо меблированный чердак представлял собой нечто среднее между экстравагантной спальней юного любовника, вечно витавшего среди облаков романтических настроений, комнатой неряшливого солдафона, забывающего чистить кирасу и сапоги, и камерой опытного палача, использующего вместо пыточного стола широкую трехспальную кровать и знающего множество хитрых приспособлений, чтобы обездвижить жертву и причинить ей максимум телесных страданий.

Посреди кровати лежала привязанная за руки Линора. Из всего многослойного платья на наставнице осталась лишь искромсанная ножом нижняя юбка. Однако не необычное убранство комнаты и отнюдь не обворожительная нагота прекрасного женского тела привлекли внимание моррона и поразили его настолько, что он застыл в дверях. Посреди груды раскиданных по полу лоскутов изрезанного платья в луже собственной крови лежал широко раскинувший руки мучитель. Одо еще не умер, грудь юноши едва заметно вздымалась, а из его разбитой головы текла кровь. Как только удивление прошло, моррон мгновенно воссоздал в голове картину несчастного, а может, и счастливого случая (в зависимости от того, как посмотреть). Увлекшись срезанием одежды с новой рабыни, мучитель позабыл об элементарных мерах безопасности и не зафиксировал веревками ее ноги. В результате один-единственный толчок ноги сопротивлявшейся жертвы привел к трагичным для него последствиям. Ярость и отчаяние придают людям силы, и женщины, которыми хотят овладеть, вопреки их воле, отнюдь не исключение из этого правила. Удар красивой ножки отбросил потерявшего бдительность юнца далеко от кровати, и при падении Одо налетел затылком на острый угол стенки камина. Все было просто, но в то же время и необычно. Штелер приготовился к сражению и никак не ожидал, что дамочка, способная лишь ворчать да бросаться безосновательными обвинениями, выполнит за него большую и самую опасную часть работы благородного освободителя.

– Я убила его… я убила! – испуганно затараторила красавица, как только увидела барона в дверях. – Боже мой, я его убила!

Как ни странно, но вполне естественная реакция напуганной собственным поступком женщины весьма удивила моррона и чуть ли не привела к новому замешательству. Он так привык, что, едва завидев его, Линора или недовольно ворчит, или вываливает на его многострадальную голову целую корзину обвинений, что ее поведение и отсутствие враждебности в голосе казались столь же странными, как честность скупщика краденого, которого он недавно посетил.

– Нет, успокойтесь! Вы его не убили! – покачал головою пришедший в себя моррон.

Еще до того, как Линора успела открыть рот и что-то пролепетать в свое оправдание, Штелер подошел к неподвижно лежавшему, но все еще живому юнцу и осторожно, чтобы не перепачкаться брызнувшей кровью, нанес мечом четкий и резкий удар в самое горло. Одо не издал ни звука, лишь его тело подернулось в последней конвульсии и затихло. Поскольку юноша изначально находился без сознания, он не мог излечиться, да и целительных камней поблизости не было. На этот раз противник упокоился окончательно и бесповоротно. Штелер был настолько уверен в успешном завершении дела, что посчитал излишним отрубить трупу голову.

– Это я его убил! Пусть ваша совесть будет чиста! – обратился моррон к притихшей и вот-вот готовой разрыдаться Линоре.

Он устал спорить с красавицей и не стал объяснять ей, что такое жизнь воинов, жизнь настоящих мужчин, в чем заключается истинное благородство и что порой кажущиеся ужасными поступки на самом деле творятся во благо ближним. Меньше всего в данный момент барон желал выслушивать нотации и нелепые рассуждения о том, как благородный человек должен был бы поступить, вместо того чтобы пойти на поводу у примитивных, звериных инстинктов. Однако упреков не последовало, привязанная к кровати жертва восприняла жестокий поступок как должное.

– Что дальше? – не произнесла, а почти прошептала Линора, сжавшись под пристальным взором приблизившегося к кровати мужчины, который, кстати, не отрывал взора от ее обнаженной груди и ног. – Что вы собираетесь делать дальше?

Наверное, Линора боялась, что мужчина воспользуется ситуацией и попытается завершить начатое юнцом, но барон лишь ограничился созерцанием ее красивого тела. Это был его утешительный приз, и он не видел причин от него отказываться.

– А дальше все просто! – наконец-то произнес моррон, осторожно, чтобы не повредить руки пленнице, перерезая острием меча путы. – Либо вы остаетесь здесь, либо идете со мной! Иного выхода я не вижу… Выберемся вместе из владений графа, а там ступайте на все четыре стороны!

– Нет уж! – неожиданно выкрикнула Линора, быстро вскочив с кровати и пряча свою красоту под тканью бархатного покрывала. – Я с вами до конца! Надеюсь, вы не забыли, что обещали освободить бедняжку Анвеллу?! Да и куда мне в Вендерфорте без денег и платья податься?! Мне идти некуда! Если в вас еще осталась хоть капля благородства…

Неугомонная моралистка опять взялась за свое. И если наставница, даже не поблагодарив спасителя, вновь принялась читать нотации и настойчиво требовать внимания к своей неповторимой персоне, значит, уже пришла в себя после сильного потрясения. Штелеру оставалось лишь печально ухмыльнуться и направиться к выбитой двери. Есть люди, которые ничему в жизни не учатся, их не способны изменить даже самые опасные ситуации. Кто изначально считает себя центром мироздания, тот не видит рядом с собой других людей и уж тем более не признает за ними вполне естественного, элементарного права на чувства.

Глава 14

Преддверие грозы

На белом свете много суеверных людей, верящих в якобы защищающие от злых чар талисманы и прочую иррациональную ерунду. Раньше Штелер гордился, что был не из их числа, но бегство из дома графа Норвеса заставило его усомниться в истинности своих прежних убеждений. Закутанная в покрывало красавица, семенившая следом за ним, явно приносила пользу и удачу. Линора не только подсказала самый короткий путь до холла, и они сэкономили примерно с полчаса, которые точно проплутали бы по извилистым коридорам и небольшим проходным залам, но, кроме того, компания разгуливающей во фривольном виде красавицы помогла избежать крайне нежелательных встреч. Нет, конечно, им по пути встречались слуги, но так уж получалось, что люди на службе у графа либо не замечали их, либо были настолько поглощены своими заботами, что не обращали на парочку полураздетых чудаков внимания. Тревога непременно бы поднялась, попадись беглецам хотя бы один охранник, но все наемники как будто исчезли из дома, и моррон не мог понять почему. Естественно, это его тревожило, но не настолько, чтобы прервать побег и начать разбираться в сути проблемы. Свои интересы всегда важнее, чем абстрактная и, по большому счету, никому не нужная истина, а первоочередной задачей барона было как можно быстрее покинуть владения врагов и найти в городе укромный уголок, где он наконец-то мог бы заняться добытой сферой.

У входной двери так и не появилась охрана, да и сам двор был совершенно пуст. Спящий возле ворот стражник был не в счет, его так утомила неимоверно скучная без напарника вахта, что он даже не приоткрыл глаз и не прервал могучего храпа с обильным выделением слюны, когда заскрипели открываемые бароном ворота.

И хоть свобода поприветствовала бежавших пленников ненастной, ветреной погодой и мерзким моросящим дождем, настроение у обоих было приподнятое. Даже оказавшаяся посреди улицы в непривычном для нее неглиже госпожа Курье изволила улыбнуться, чем весьма удивила барона, ожидавшего, что вот-вот спутница вспомнит о своих старых привычках и начнет надувать губки и занудно ворчать.

Как обычно и бывает, обретшие свободу не знают, что с нею делать. Примерно в таком же положении пребывал и Аугуст. Он знал, что должен побыстрее использовать сферу, но у него не было ни укромного уголка, где это можно было спокойно сделать, ни денег, чтобы его снять хотя бы на час. Все его имущество, все его богатство, умещавшееся в довольно внушительном кошельке, было или присвоено слугами Норвеса, или утеряно во время схватки с деревьями-стражами – точно моррон уже не помнил. На нем не было одежды, если не считать штанов с сапогами, да и спутница его выглядела, мягко говоря, непристойно. При всех ее манерах и гордо вскинутой головке закутанную в покрывало красавицу можно было легко перепутать с обычной гулящей девкой, успевшей выпрыгнуть из окна во время пожара на дешевом постоялом дворе. Одним словом, в таком удручающем виде дальше первого же патруля им не уйти, поэтому барон и решил рискнуть выйти на связь с собратьями незамедлительно, в походно-полевых условиях ближайшей подворотни, а уж затем расходовать драгоценное время и силы на поиски одежды и еды. В желудке моррона подсасывало, Линора тоже не выглядела сытой, поэтому чем следует разжиться в первую очередь – платьем или тарелкой наваристой мясной похлебки – еще стояло под огромным знаком вопроса.

Прекрасно понимая, насколько опасно задерживаться возле городского поместья Норвеса, барон все же схватил пытавшуюся скрыть под покрывалом не только прелести, но и голые плечи красавицу под руку и, игнорируя мгновенно посыпавшиеся вопросы «Почему?» да «Зачем?», потащил ее в подворотню. Хоть Линора весьма экспрессивно выражала изумление вперемешку с недовольством, надо отдать ей должное, на этот раз она удержалась от обвинений и оскорбительных домыслов касательно вызывающих у нее подозрения намерений спутника. Штелера не обвинили, по крайней мере вслух, в неблагородном желании воспользоваться ситуацией для удовлетворения своей похотливой мужской сущности, он был рад и этому.

В квартале города, где проживают лишь богачи, неимоверно трудно найти тихую подворотню, захламленную мусором и всякой отжившей свой век всячиной, где можно было бы скрыться от посторонних глаз. Одни хозяева домов исправно выплачивают жалованье сторожам и дворникам, но более разумные предпочитают выкупить небольшой участок земли за домом и разбить на нем некое подобие сада, естественно огородив высокой решеткой искусственно созданный рай от грязных сапог чужаков. Однако госпожа Удача, сколько бы ее ни обвиняли в легкомысленности и коварстве, на самом деле чем-то походит на мудрого крысолова, который никогда не станет злить загнанную в угол, обезумевшую от безвыходности крысу. Дела у барона шли из ряда вон плохо, и хоть он еще не впал в отчаяние, но был близок к тому, по крайней мере, так посчитала ветреница-фортуна, решившая одарить его своей улыбкой.

Первая же подворотня, в которой решили уединиться беглецы, хоть и просматривалась со всех сторон, но все же в ней имелся закуток, недоступный чужим глазам. В самом центре двора на вкопанных в землю деревянных опорах стояла разобранная карета, вокруг которой были аккуратно разложены отдельные детали и инструменты. Видимо, что-то стряслось с задней рессорой, и ее требовалось срочно заменить. Но как это часто бывает, чем богаче хозяин, тем больше любит экономить на мелочах. Вместо того чтобы приказать оттащить непригодный для поездок экипаж на ближайшую кузню, он заставил возиться с ремонтом кучера, по-господски рассудив, что тот, кто управляет лошадьми, справится и с колесами. Не посвященный в тонкости кузнечного дела возница, конечно же, напортачил, о чем свидетельствовали треснувшая ось и несколько поломанных деталей. Наверное, он побежал упрашивать знакомого кузнеца оказать ему бесплатно услугу или, что более вероятно, отправился разыскивать товарищей по цеху, у которых можно было и совета спросить, и нужную детальку незаметно позаимствовать. Как бы там ни было, а разобранная карета с добротным, просторным салоном осталась без присмотра, что не могло не порадовать моррона, стремящегося уединиться со спутницей, которая, впрочем, не разделяла желания своего спасителя и даже была изумлена его настойчивым приглашением залезть внутрь.

– Зачем?! Что вы задумали?! – удивленно вскинула брови Линора и отдернула руку, когда барон галантно распахнул перед ней дверцу кареты и жестом пригласил пройти.

– Не беспокойтесь! Совсем не то, о чем вы подумали, – скороговоркой пробормотал Штелер и, боясь, что красавица будет сопротивляться до последнего и задавать банальные вопросы, вместо того чтобы просто довериться ему, легко приподнял строптивицу за локотки и усадил в карету.

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что в окне дома не видно растерянных физиономий зевак, Аугуст запрыгнул в экипаж сам, после чего тут же захлопнул дверцу и задернул шторку. Еще до того, как открывшая было ротик Линора собралась озадачить спасителя новой серией неуместных вопросов, барон развернул сферу и приложил к ее поверхности вспотевшую ладонь.

Коммуникационный шар, который непросвещенные обыватели наделяли колдовскими свойствами, тут же ответил на прикосновение моррона разноцветным сиянием. Когда же в тиши кареты послышались первые тихие эфирные шумы, из груди изумленно наблюдавшей за таинственным действом Линоры непроизвольно вырвался тяжкий вздох. Бесспорно заинтригованная увиденным, но быстро пришедшая в себя красавица уже вознамерилась задать спутнику парочку-другую неуместных вопросов, как на фоне монотонного, звучащего то громче, то тише шума стал отчетливо слышен нарастающий треск. Через несколько секунд треск прервался. Изнутри блестящей разноцветными огнями сферы донесся едва разборчивый, часто пропадающий, но все же отличимый от множества помех мужской голос.

– Аугуст, драная ты подстилка из плешивого борончура! Какого беса… сферу… нборге забыл?! Пьянь ты подзаборная… Да разве так можно?! Мы с ума пос…или, – сквозь шум помех отчитывал барона издалека маркиз Вуянэ, более известный среди морронов как Живчик. – Тебя вот уже… дней… Мартин…искивает. Попадись мне только, шкуру спущу, трясину болотную жевать заставлю!