Богами не рождаются

Нет, неожиданным для меня стало отнюдь не это, а назначение командиром корабля — командиром всей экспедиции. Я далеко не сразу смогла принять и осознать всю важность, всю громадную сложность возложенной на меня миссии. Мне пришлось постепенно смириться с чудовищной ответственностью за экипаж, составленный из моих друзей, за этот чудесный звездолет — настоящее детище биоинженерной техники, самый совершенный корабль из всех, которые когда-либо строились на Земле. Мне предстояло добровольно взяться за реализацию поставленной перед нами задачи — проверить, действительно ли, согласно расчетам наших астрономов, рядом с Нимфеей-6 есть планета, пригодная для жизни, которую можно колонизировать, покинув истощенную, агонизирующую Землю.

Мы, вчерашние дети, вчерашние курсанты, свежеиспеченные навигаторы, с блеском выполнили назначенное нам труднейшее поручение. Помню наш торопливый сумбурный отлет… Уже у трапа, делая прощальные голографические снимки, всегда невозмутимый и скупой на похвалы Учитель неожиданно поцеловал меня в щеку.

— Лети, девочка! — без пафоса, вроде бы и уместного в такую минуту, сказал он, а его глуховатый голос заметно дрогнул от едва сдерживаемых слез. — Попутного вам солнечного ветра!

И мы дружно, отработанно вскинули руки в прощальном приветствии, стоя в прозрачной гармошке переходного шлюза. А чуть позднее, погружая ребят в криокамеры, я увидела на мониторе встревоженное лицо Учителя.

— Ника, до тех пор пока вы не покинете земную орбиту, я дал команду отключить внешние экраны, ибо незачем вам наблюдать эту небольшую заварушку…

Потом вдруг раздались неясные рокочущие, похожие на взрывы звуки, и изображение пропало. Но еще очень долго в космическом эфире плыла последняя напутственная фраза Учителя:

— Обязательно возвращайся обратно, девочка моя: ведь ты — наша последняя надежда на спасение…

ГЛАВА 2

День определенно не задался! К такому выводу Алехандро пришел уже в полдень, резво сбегая по ступенькам лестницы для прислуги. Да нет, откровенно говоря, вовсе не сбегая, а убегая со всех ног. А то вот беда — всем он нужен, всем он необходим стал. И это в такой сумасшедший день! Юноша саркастично хмыкнул и углубился в анализ произошедших за утро событий. Сначала Франческа, совсем сбрендившая от предпраздничной суеты, пристала с требованием посмотреть ее новое платье. Как старший брат думает — к лицу ли ей этот наряд из лиловой парчи с зелеными оборками и желтыми рюшами? Алехандро чуть не ослеп от буйства красок, но сестрица настаивала на ответе. Кстати, если он не знал, лиловый в этом сезоне — последний писк моды. Ну, скажи прямо — хороша ли она будет, когда приедет герцог Джузеппе, сюзерен соседней Багардии? Как же, держи карман шире, вовсе глупую сестрицу не престарелый герцог интересует, а сыночек его — увалень толстомясый. А чего, спрашивается, Франческе волноваться, если герцогский наследник уже два года на нее засматривается, причем отвалив до полу челюсть и восхищенно вылупив глаза. И еще бы не смотрел! У них там, в Багардии, дородность — для женщины первый и наиглавнейший признак красоты, вроде как у нас в Федрине — рыжие волосы. А у заневестившейся Франчески, не в обиду ей будь сказано, давно уже на телесах корсеты с трудом сходятся. Одно препятствие — мать уперлась: в семнадцать лет замуж рано — пускай невеста в сок войдет. Да уж куда там: как бы сестричкин сок не забродил или герцогский сынок ждать не устал, — ибо он еще год назад, на этом же празднике, ночью под балконом серенады голосил до хрипоты, кашля и отплевываний от щедрой порции содержимого чьего-то ночного горшка, гневно выплеснутого ему на голову… Весь город перепугал, потому что даже коты весной так истошно не орут, прости меня святая Ника и все ее ангелы.

Далее батюшка привязался. Он по случаю готовящегося грандиозного мероприятия даже протрезвел вроде. «Нет, — с сомнением покачал головой Алехандро, увидев, как служка с гербом Ордена на камзоле пронес мимо него огромную, плотно укутанную мешковиной корзину. — Верховный Навигатор батюшке Герцогу протрезветь не позволит. Более того, с него станется еще и знатного гостя до кучи напоить, и тогда Герцог точно все необходимые Навигатору бумаги не глядя подпишет. Подобное безобразие на памяти виконта уже не раз и не два случалось. Глава Ордена — хитрый, как лис, так и увивается вокруг отца, а приглядись повнимательнее — глаза-то у него волчьи. Жаль только, батюшке приглядеться не хочется. Как же, для него Навигатор — и первый друг, и советник, и вернейшая опора трона. И не понимает батюшка, кто на самом деле герцогством управляет… Виконт бессильно сжал кулаки. Ничего, Верховный Навигатор, мы с тобой еще посчитаемся… А батюшке сына побыстрее женить надобно, сугубо ради продолжения рода и будущего династии. Да и Сюзетта Багардская давно вроде бы к этому готова — к продолжению династии то бишь. Закадычная подружка Франчески: вечно они с ней переглядываются и хихикают. Да только в прошлом году Алехандро от Сюзетты исхитрился-таки избавиться — отсиделся в кладовой за кухней. А Сюзетта в двери кладовой пройти не смогла: застряла… Она после того часа два еще под дверью простояла — стонала, сморкалась, святой Нике молилась о заступничестве и причитала слезно. «М-да-а-а, однако если Сюзетта так же усиленно продолжает к свадьбе готовиться, то она в этом году может и в парадные двери не пройти… — И виконт с сомнением оглядел широкие дубовые створки, защищающие вход в папенькин дворец. — Не женюсь, — окончательно решил он. — Да под ней в первую брачную ночь кровать проломится!»

А третьей — его матушка в это утро доставала. У нее одна заветная мысль в голове водится: пойди в часовню, помолись святой Нике. А чего на нее беспрестанно молиться-то? Али дел других интересных нет? Алехандро, случается, и так по несколько минут в прохладной часовне сидит, особенно когда на дворе жарко, и статую этой самой Ники разглядывает. Ну вот хоть замолись до смерти, но не похожа она на святую ни капельки, а девчонка девчонкой — обычная и земная… Ох, нет, вообще-то, если честно, таких девчонок Алехандро вживую никогда и не видывал. Мало того что красавица — не чета Сюзетте, так еще и глаза у нее — ну точь-в-точь как у его друга — дворцового начальника герцогских кирасир Гая де Ретая. Вроде строгие, серьезные, а в глубине смешинки прыгают. И задирать де Ретая по мелочам отчего-то никому не хочется. Но мать все за свое — помолись да помолись, день сегодня страшный: вон какое знамение в небе…

Знамение — это да. Наследник недоуменно задрал голову, придерживая спадающую шляпу. На небе сегодня ни облачка и солнце палит немилосердно, а прямо рядом со светилом висит огромный, сияющий белым пламенем диск, по размеру почти не уступающий самому солнцу. Спаси и охрани нас, святая Ника, да что же это такое? Народ на улицах боязливо поднимает глаза к небесам и проводит по лбу указательным пальцем правой руки — делает охранный знак святой Ники. Много чего, бывало, с неба падало: и град размером с кулак, и дождь, от коего по телу черные язвы идут, а затем человек умирает в страшных мучениях, — но такого чуда еще ни разу не видывали.

И уж окончательно переполнил чашу терпения строптивого наследника герцогский распорядитель бала, который дотошно расспрашивал, на какой танец его светлость соизволит пригласить невесту Сюзетту Багардскую, а на какие — местных незамужних дворяночек. Его рассвирепевшая светлость невоспитанно послала распорядителя в Мертвые пустоши и высказала пожелание уж если и танцевать, то только с самой Рыжей Никой. Балетмейстер даже остолбенел от подобного святотатства…

Поэтому, подытожив все свои утренние неудачи печальной мыслью о том, что день сегодня не задался, его светлость преднамеренно самоустранился от решения дел государственной важности, как то: невеста, наряды и танцы, — и надумал удрать в маленькую таверну «Желтый пес», в которой частенько встречался с закадычным другом Реем. Встречи эти приходилось организовывать тайно, подальше от мест, где их могли бы увидеть придворные бездельники или члены Ордена, потому что Рей являлся не кем иным, как сыном Верховного Навигатора, а Навигатор весьма и весьма не одобрял дружбы своего отпрыска с виконтом Алехандро. И надо сказать, что не без основания. Вопреки неизвестно как попавшей в Федрину, но частенько употребляемой фразе, что яблоко от яблони недалеко падает (хотя виконт не понимал, почему яблоко может упасть, — ведь такая лакомая редкость обычно съедается еще до того, как успевает полностью созреть), Рей ни на йоту не походил на своего папеньку-интригана. «И слава святой Нике!» — всегда совершенно искренне добавлял в этом случае наследник. А кроме того, молодому орденцу были доступны всевозможные тайные знания, редко выходившие за стены Орденского убежища. Да ладно — знания, если и на само Убежище, тоже очень стоило посмотреть…

Как-то раз, выбрав ночь потемнее, Рей причалил на крохотной лодке к самому непрезентабельному пирсу в порту Никополиса и, рискуя собственным благополучием, сначала переодел виконта в синий балахон младшего навигатора, а далее — переправил тайком на остров Сатар, где и располагалось Убежище. При этом Алехандро никогда не считал предпринимаемые ими меры предосторожности излишними, прекрасно понимая, что за разглашение секретов Ордена предателю полагается смерть. И, кстати, отнюдь не в самой своей гуманной и легкой форме.

Об Убежище, впрочем, как и о самом Ордене, в городе ходило множество жутко невероятных историй, и Алехандро имел возможность лично убедиться в том, насколько даже самые неправдоподобные из них оказались в итоге далеки от истины. Он чуть ли не с рождения мечтал побывать на запретном острове, но его особенно интересовали библиотека, архив Школы навигаторов и хранилище артефактов — святая святых Ордена. Однако врожденная проницательность и развитая способность к логическим умозаключениям подсказывали виконту, что вся доступная Рею информация, приведшая Алехандро в замешательство, может оказаться всего лишь видимой верхушкой огромного айсберга, погребенного под толщей лжи и умалчивания. А что же на самом деле скрывается в глубинах острова — остается известным, пожалуй, только Верховному Навигатору да кроме него еще самой святой Нике.

К счастью для Алехандро, Рей доверял родному отцу ничуть не больше, чем осторожный виконт. Или, скорее всего, даже намного меньше, о чем свидетельствовало его мгновенно помрачневшее лицо, едва лишь разговор коснулся загадочной персоны Верховного Навигатора.

— Не знаю. — В тот вечер в «Желтом псе» Рей пил сильнее, чем всегда, и утратил свою обычную осторожность в словах, толику которой неукоснительно соблюдал даже при общении с ближайшим другом. — Ну не знаю я, кто или что он есть на самом деле. Ты же сам видел не раз — отец всегда носит маску, которой не снимает даже в присутствии братьев в стенах Убежища. Разное говорят. Одни утверждают, будто лицо отца обезображено радиационным дождем (благодаря Рею Алехандро давно уже знал о радиации), или что оно искалечено каким-то чудовищем при экспедиции в Мертвые земли, в которой отец участвовал еще до моего рождения. Или… — Тут Рей наклонился к самому уху виконта и прошептал с пьяным драматизмом: — Якобы отец — не совсем человек! Ведь иногда он изрекает такое, что я готов верить всему, чему угодно, — даже самым бредовым домыслам! Ты помнишь брата Франсиско, старикана-астролога из монастыря Рыжей Ники? Так вот, однажды он признался: когда ему исполнилось десять лет и родители отдали его на воспитание в монастырь, Верховный Навигатор тогда уже выглядел точно таким же пожилым, как сейчас, и точно так же носил свою черную маску. А между тем брат Франсиско — самый старый из известных мне людей…

— И мне… — задумчиво протянул Алехандро, рассеянно водя пальцем по растекающейся на столе пивной луже.

Никто не смог бы обвинить его в том, что он использовал друга для выпытывания ценной информации об Ордене. Но вполне возможно, и так получилось независимо от желания Рея и Алехандро, что подобные разговоры порождали потребность объясниться, а эти беседы, в свою очередь, вели к формированию в сознании Алехандро картины в высшей степени загадочной и интригующей. Но еще большую почву для размышлений доставляло ему сопоставление полученных от Рея сведений и некоторых слов Кардинала, который оставался не только бессменным духовным наставником молодого виконта, но и просто умным человеком, внушающим глубокое уважение обоим друзьям. Уже имея некоторое представление о тайнах, тщательно оберегаемых Орденом, Алехандро совершенно не испытывал того религиозного экстаза, что весьма тщательно и сознательно культивировался в умах простых людей пастырями из монастыря святой Ники.

— Сын мой, запомни, — частенько любил доверительно пооткровенничать со своим воспитанником Кардинал, разомлевший в объятиях удобного кресла в тихий послеобеденный час, — религия подобна отточенному лезвию рапиры в наших умелых руках. Употреби мы ее чуть более неловко — и она превратится в неуклюжую дубину, способную скорее отпугнуть от нас души паствы, чем сдерживать их в благоговейном трепете. Политика и религия — две боевые грани одного обоюдоострого клинка. И если первой стороной ты можешь наносить удары, то второй, почти одновременно с этим, ты способен отражать встречные выпады своего противника.

— Какая же из сторон моего оружия должна стать ведущей? — пытливо поинтересовался Алехандро, не пропустивший ни одного слова из произнесенной Кардиналом речи.

— А это, сын мой, уже и есть высшее искусство боя — уметь своевременно и незаметно поворачивать клинок в руке, преследуя нужные тебе цели, — наставительно пояснил его преосвященство, пристально глядя в карие глаза виконта. — Главное — не запутаться самому и не сбиться с ритма…

— Тогда мой отец чудом держится на троне… — печально признал наследник. — Ибо не преуспел он ни в чем…

— Сын мой! — Его преосвященство явно радовался результатам разговора. — На дворцовой площади каждый день проходят представления театра марионеток. Куклы очень красивы, представление увлекательно, а кукловоды так мастерски исполняют свои роли, что зрители почти готовы верить в непричастность невидимых поводырей к разыгрываемому перед ними спектаклю…

После этого Алехандро еще сильнее заинтересовала таинственная личность Верховного Навигатора.

Ночь, в корне изменившая всю жизнь Алехандро, выдалась на удивление тихой и беззвездной. Большой колокол монастыря Святой Ники пробил час пополуночи, когда измученный бессонницей виконт вышел на эспланаду, широкой лентой опоясывающую дворец на уровне третьего этажа. Весь дворец спал, и только в левом крыле тускло светилось окно матушкиной молельни.

«Опять перед Никой поклоны кладет, — неприязненно подумал его светлость. — Наверняка просит вразумить непутевого сыночка. Чтобы сыночек делами государства вплотную занялся. А это значит, — Алехандро даже пальцы на руке загибать начал, — уроки танцев бери, учения с кирасирами проводи, письма слащавые толстой Сюзетте пиши, к службе два раза в день ходи. Да если бы только матушка знала, какие отнюдь не богословские разговоры ведет его высокопреосвященство Кардинал со своим воспитанником… А вот это, впрочем, уже намного выше примитивного бабского разумения. Эх, женщины…»

Виконт повернулся и скептично посмотрел на правый корпус того обширного здания, где размещались покои придворных. Во-о-он то второе окошко от угла, с беленькими занавесочками… Покои матушкиной фрейлины Маулвины де Бри. Именно эту гостеприимную комнату, вооружившись крепкой веревкой с железной кошкой на конце, посетил наследник престола в прошлую ночь. И в позапрошлую… И в поза-поза… «Может, и сегодня?» — При сей нескромной мысли Алехандро скривился, будто глотнул уксуса. Очаровательная белокурая Маулвина оказалась безнадежно глупа. А ведь не зря говорит верный друг Гай де Ретай, что с умной женщиной спать не только приятно, но и интересно. За несколько бурных ночей, проведенных в ее уютной спаленке, малютка-фрейлина приелась виконту до оскомины. Да и что-то сам милашкин батюшка маркиз де Бри как-то странно сегодня утром на него поглядывал — многозначительно так. Ладно хоть надежный лейтенант де Ретай его обелил — сразу же начал громко рассказывать своим кирасирам о том, как он в последние две ночи играл с виконтом в карты в личных покоях Алехандро и даже удостоился чести выиграть пять полновесных золотых эртудо. Кирасиры громко позавидовали везению бравого командира, а у маркиза де Бри от этих уверенных слов еще больше вытянулось его и без того лошадиное лицо. Не иначе как в глубине души корыстный папаша лелеял честолюбивые мечты о блистательном будущем своей пустоголовой крошки Маулвины.

— «Ника», это же невозможно! — Я не хотела верить собственным ушам и глазам. — Люди не способны выжить в таких условиях! После ядерной войны? — И я невольно вспомнила безумную картинку, явившуюся мне на мониторе виртуального симулятора и оказавшуюся пророческой.

Чья безжалостная рука, чья безумная воля смогла так варварски изуродовать хорошо знакомый мне, ранее безупречно прекрасный лик моей родной планеты? Моему шокированному взору предстала несчастная Евразия, засыпанная серым пеплом и заметенная снегом, и лишь в районе глухих лесов Урала мониторы показывали маленькое зеленое пятнышко — возможный район выживания. Дотла выжженная Африка — еще бы, ведь там находятся крупнейшие месторождения урана — выглядела как одна гигантски разросшаяся пустыня Сахара. На ее территории бушевали ужасающие ураганы, превратившие континент в почти неузнаваемое, чудовищно расплывшееся желтое облако. Искореженные, соединившиеся в один полумертвый остров останки обеих Америк, густо испещренные пятнами повышенной радиации и крайне скудно — зелеными островками жизни. Почти полностью уцелевшая Австралия. Гигантская, залитая смертоносной черной жижей воронка на месте Китая, Индии и Тибета, странное студенисто-белесое пятно, бывшее когда-то пустыней Гоби, ровная и гладкая как стекло площадка, заменившая Аравийский полуостров. И только один участок земной поверхности еще радовал глаз своим почти обычным обликом — знаменитый Апеннинский сапог с островом Сардиния, а также Испания и Франция, каким-то загадочным образом причалившая к ним Англия, вместе с легендарными Карпатами. Но все это были лишь останки прежней, некогда великой и могучей планеты, сейчас вызывавшей у меня только жалость и дрожь ужаса…

— «Ника», что ты еще утаила от меня? — Хотя, видит бог, как теперь подозреваю, вряд ли когда-либо снисходивший до трудов на благо этой многострадальной планеты, с меня уже вполне хватило того, что я наблюдала.

— Время! — Интонации в голосе «Ники» отражали все и ничего одновременно. — Время — как песок в колбе бытия. Безвременье, вневременье…

— Ты о нашем бессмертии?

— Нет, — усмехнулась «Ника», — этот факт и без меня сразу же сами поняли. Какой смысл посылать смертных в путь, длящийся двести пятьдесят лет, даже в криокамерах? Я рассуждаю об относительности абстрактного понятия времени, о русле течения времени, о скорости течения времени, разном для Земли и космоса…

Что же ты делаешь со мной сегодня, «Ника», я ведь грешным делом совсем поверила в то, что уже начисто утратила способность удивляться.

— Что же случилось со временем, «Ника»?

— С момента вашего отлета на Земле-1 прошло не двести пятьдесят, а почти девятьсот шестнадцать лет…

— Сколько? — хрипло выдавила я. — Не верю, не может быть! О боги!

Зрение померкло. Темнота. Мысли и ощущения погасли. Я погрузилась в беспамятство.

А между тем Алехандро продолжал увлеченно разглядывать спящую столицу, но сколько бы ни любовался он громадой знаменитого порта Никополиса, сколько бы ни изумлялся величественной статуей Рыжей Ники, охранявшей городские ворота, взгляд его, словно зачарованный неведомыми силами, неизменно возвращался к мрачной туше острова Сатар, раскинувшейся невдалеке от последних городских пирсов. Именно там испокон веков располагались владения Ордена. Там заканчивалась не только власть Герцога и его высокопреосвященства Кардинала, но, как испуганно шептались жители Никополиса, и самой святой Ники. Ни один корабль, даже терпящий бедствие, никогда не осмеливался приблизиться к проклятому острову, ибо в подобной опасной ситуации храбрые моряки скорее предпочитали вручать свои жизни Рыжей святой, чем просить помощи у загадочного Ордена. И неоднократно в кабаках, испуганно понизив голос, крепко подвыпившие мореходы рассказывали завсегдатаям портовых притонов леденящие душу истории о том, как их парусник, неосторожно нарушивший покой острова, неожиданно освещался невозможно ярким и сильным лучом света, вспыхивавшим на самой высокой из башен Убежища. А потом над морем звучал нечеловеческий, подобный раскатам грома, приказ, который повелевал непрошеным гостям немедля удалиться подобру-поздорову. Впрочем, ходили и еще более странные истории о судах, выброшенных бурей на берег Сатара и впоследствии бесследно сгинувших. А один диковатого вида лодочник даже клялся, будто видел на рыбном рынке своего недавно исчезнувшего брата, облаченного в одежду орденского прислужника. Но, мол, брат никаким образом не отозвался на собственное имя и скользнул по бывшему родственнику безразличным, неузнавающим взглядом. Многие не верили в подобные байки и откровенно называли их вымыслами, но Алехандро как никто другой был склонен считать, что столь невероятные слухи никогда не возникают на пустом месте.

Чего, например, стоила абсолютно достоверная, но по ряду причин никогда не выносимая за стены герцогского дворца история рождения его младшей сестры. Тогда, после двух дней родовых мучений Герцогини, придворный лейб-лекарь испуганно развел руками, а монастырь Святой Ники устраивал молебен за молебном во спасение жизни матери и нерожденного ребенка. Дикие крики роженицы пронзительно разлетались под сводами дворцовых коридоров до тех пор, пока во дворец не пожаловал сам Верховный Навигатор с группой орденских врачевателей. Выставив всех, они затворились в покоях матери, и спустя пару часов счастливый Герцог получил новорожденную дочь, а Герцогиня — странный, тонкий, как нитка, шрам на линии лона. Впоследствии Герцогиня, невзирая на все свои усилия, так и не могла вспомнить ничего из того, что произошло с нею в тот день, кроме ласкового успокаивающего голоса Верховного Навигатора и незнакомого сладкого запаха, навевающего сон да несущего облегчение от нестерпимой боли. И уже после знакомства с Реем, состоявшегося пять лет назад, когда Верховный Навигатор привез сына на остров Сатар из дальнего убежища, где он воспитывался ранее, Алехандро приобрел реальную возможность воочию убедиться в преимуществах тайных знаний и навыков, ревниво оберегаемых Орденом от посторонних взглядов.

Благодаря доверию щедрого друга виконт частично приобщился к мудрости Древних, тщательно хранимой Орденом навигаторов на протяжении долгих столетий. Многое из того, что рассказал ему Рей, показалось Алехандро абсолютно невероятным и настолько шло вразрез с вдолбленными с детства доктринами, что наследник частенько боялся за состояние своего рассудка. Впрочем, живой и гибкий ум, подобно губке впитывавший все услышанное и увиденное лично, делал его светлость способным учеником. Семена знаний, заботливо посаженные Реем, упали на благодатную почву. И ни его высокопреосвященство Кардинал, ни тем паче сам Верховный Навигатор совершенно не догадывались о том, насколько молодой виконт, по бытовавшему при дворе мнению разгильдяй и повеса, оказался посвящен в истинный смысл происходящих вокруг него событий. Лукаво улыбающийся Рей в полной мере разъяснил другу смысл непривычного слова — шпионаж, услышав в ответ любезное высказывание на тему своего возможного карьерного роста на, к сожалению, совершенно невостребованном в герцогстве поприще — имиджмейкерстве. И нетрудно себе представить, какое огромное удовольствие получали от своей осведомленности эти титулованные заговорщики, ведя в присутствии ни о чем не подозревающих людей фальшивые притворно-банальные разговоры о качестве различных сортов пива или же сравнительной белизне и стройности ножек разномастного выводка придворных фрейлин.

Именно этой ночи, посвященной любованию спящим городом, и суждено было стать поворотным моментом в жизни Алехандро, четко разделившего ее на два диаметрально противоположных этапа. Из созерцательной задумчивости виконта вывел тихий, безупречно музыкальный свист, раздавшийся во дворе. Только умело выбранный миг, когда бледная луна вышла из-за тучи и скудно осветила окрестности, позволил Алехандро увидеть друга, с ног до головы одетого во все черное и предусмотрительно скрывающегося за выступом стены.

«Спускайся, — жестом показал Рей, а прижатый к губам палец красноречивее слов приказывал — только как можно тише».

К счастью, прямо на эспланаде, за керамическим вазоном с цветами, хранилась знаменитая веревка с кошкой на конце. Недолго думая Алехандро спустился вниз, немного бравируя перед другом своей физической подготовкой, скользя на руках и не касаясь веревки ногами.

«А ведь не окажись на мне перчаток, такой фокус бы не прошел», — мысленно одернул себя всегда самокритичный виконт.

Гибкий, худощавый, невысокий Рей окинул восхищенным взглядом мощный торс наследника престола и ткнул пальцем в его плечо, внушительно обтянутое белым шелком рубашки.

— Супер! — одобрительно усмехнулся он. — Настоящий былинный герой — секс-идол и кумир толпы. Как я там слышал в старинной песне, толпа «любит военных, высоких, здоровенных…». — Он вновь ткнул пальцем, на этот раз в накачанные грудные мышцы. — Внешне — вылитый Шварценеггер, — то-то девицы при виде тебя экзальтированно глазки закатывают и в штабеля укладываются…

Виконт, усилиями друга давно знакомый с таким потрясающим чудом Древних, как кино, и просмотревший в тайной комнате дома Рея немало фильмов с участием легендарного Железного Арни, благоговейно относился к колоритной фигуре Конана-варвара, почти поверив в его реальное существование. Но в первый раз показанные другом движущиеся картинки произвели на Алехандро шокирующее впечатление. Зато впоследствии виконт даже выпросил у продвинутого орденца цветной постер с изображением знаменитого актера, мужественно, но чуть косовато взирающего исподлобья, и повесил в своих покоях. Придворные восторженно ахали на огромный меч в руках Арнольда и тайком перешептывались по углам, что это, дескать, и есть подлинный портрет того самого легендарного прапрапрадеда нынешней правящей династии — Фалько, графа ду Бина, о котором все так много слышали, но никто ничего толком не знает.

— Вот, — гордо сказал Рей, усаживая виконта в кресло перед непонятным ящиком, — для тебя у отца из Хранилища компьютер спер, будем сейчас к достижениям культуры и техники приобщаться!

И ведь правда — приобщились-таки! Трое суток, ссылаясь на плохое самочувствие, его светлость провел в доме друга и вышел оттуда совершенно другим человеком.

— Так куда это ты ночью, такой красивый, весь в белом собрался? — ехидно осведомился Рей. — Не иначе как перед матушкой призрак безумного герцога Рикардо разыгрывать?

— Нет, — в тон ему отшутился Алехандро, — бабочек ловить. Маулвильненный любовью в самое сердце.

Рей прыснул, покосился на зазывно светящееся окошко с кокетливыми кружевными занавесочками и с сомнением покачал головой:

— Насколько я знаю анатомию жеребцов, в этом месте у них находится вовсе не сердце…

Виконт улыбнулся, но сделал вид, будто не понял фривольного намека.

— Впрочем, — уже намного серьезнее продолжил Рей, — сегодняшней ночью я намеревался предложить тебе произвести вылазку другого свойства, пожалуй, не менее увлекательного, если ты не струсишь, конечно. — Тут Рей запрокинул голову и испытующе посмотрел в глаза высокорослого виконта: — Отец уехал, а с ним большая часть орденского капитула. Поэтому я хочу подбить тебя пробраться на остров!

Алехандро молчал, напуганный и заинтересованный одновременно. Естественно, Рей давно знал о невысказанной мечте друга — побывать на загадочном острове, но вместе с тем он знал и то, что виконт никогда не решится озвучить столь опасное для них обоих желание, прекрасно отдавая себе отчет в сопряженном с этим мероприятием риске. Безусловно, в первую очередь наследник боялся за орденца, ибо даже виртуозное владение холодным оружием, которым его светлость славился далеко за пределами Федрины, не спасло бы друзей в случае их обнаружения на территории Орденского убежища. Впрочем, многое подсказывало Алехандро, что против тайных сил Ордена его рапира помогла бы не сильнее зубочистки. И более того — хваленое чутье Алехандро, никогда не подводившее его в вопросах, касающихся любого вида оружия, буквально кричало виконту о том, что любые эпитеты, примененные для описания могущества Ордена, ни в коей мере не приведут к переоценке или недооценке сего страшного противника.

Все это немедленно отразилось на смуглом лице наследника, и Рей, со свойственной ему проницательностью, одобрительно наблюдал за мыслительным процессом друга, находя его правильным и убедительным во всем, до последней мелочи. И все-таки…

— Я прекрасно понимаю, о чем ты сейчас думаешь, и никогда не предложил бы тебе ничего подобного и даже откровенно сказал бы, что это невозможно, если бы не редкостная удача — сегодня на острове практически никого нет. Считаю, что больше подобной возможности нам не представится. Ты решился?

— Да! — не колеблясь более ни минуты, лаконично ответил Алехандро.

— Тогда переодевайся. — Орденец открыл лежащий у ног мешок и вытащил точно такой же черный костюм, как и тот, который был на нем самом. — Ибо бегать по острову в белых бархатных штанах не может позволить себе даже твоя гламурная светлость.

Уже давно привыкший ничему не удивляться во всем том, что хотя бы отдаленно касалось Ордена, виконт ловко натянул одеяние из податливой черной ткани, безупречно облегавшей тело и совершенно не стеснявшей движений. Рей удовлетворенно кивнул головой и подбадривающим взмахом руки предложил другу следовать за собой.

Друзья быстро и без лишних приключений миновали тихие улицы Верхнего города, благополучно избежав многочисленных патрулей, состоящих из герцогских кирасир, бдительно охранявших сонный покой богатых особняков.

— Старайся вести себя предельно внимательно и осторожно, — заботливо предостерег Алехандро. — Мы вступаем в Нижний город, а два человека, спешащие куда-то ночью, да еще облаченные в подобную маскирующую одежду, всегда выглядят подозрительно и привлекают больше внимания. Нам повезет, если нас примут за вышедших на промысел грабителей, — ведь подобным людям в Нижнем городе никогда не задают ненужных вопросов. Патрули там редки, а лейтенант де Ретай всегда ставит в них наиболее ленивых и корыстных стражников, которые предпочитают разрешать все проблемы прямо на месте, с помощью полновесных эртудо. Де Ретай мудр, — уважительно усмехнулся Алехандро, — он прекрасно понимает, что на некоторые вещи, происходящие ночью в Нижнем городе, лучше демонстративно закрывать глаза, не портя отношений с представителями нетрадиционных профессий и получая с этого немалую выгоду. Впрочем, сегодня ночью нам это только на руку.

И Рею не оставалось ничего другого, как только опять кивнуть, в который раз удивляясь завидному благоразумию не по годам мудрого виконта.

— Если бы ты не родился наследником престола, то наверняка стал бы величайшим вором этого города, — язвительно шепнул он, немало насмешив своего осторожного спутника.

К сожалению, их экспедиции все-таки не удалось обойтись без маленького происшествия, буквально влетев на улице Менял в группу пьяных мореходов, шумно вывалившихся из крохотного полуподвального кабачка. По весьма понятным причинам присущая морякам нелюбовь к представителям Ордена всегда чрезвычайно обострялась под влиянием пивных паров и неоднократно приводила к бурным стычкам между двумя этими группировками, однако всегда, и опять же по известным причинам, заканчивавшимся отнюдь не в пользу морских волков. В этот раз, удачно пристроив груз редкостных восточных товаров, среди которых, к вящей радости его преосвященства Кардинала, нашлась и долгожданная хна, экипаж «Черной катраны» щедро вспрыснул совершенную сделку, предприняв основательный обход питейных заведений Нижнего города. Повеселевшие моряки совсем уже созрели для посещения некоего широко и своеобразно известного дома в специфическом переулке Зеленой Розы. Там они собирались потребовать услуг самых красивых и умелых девушек, поразив меркантильное воображение тетушки Леокадии — владелицы дешевого борделя, богатого содержимым своих тугих кошельков. И все уже шло именно к такому развитию сюжета, как вдруг благосклонная судьба преподнесла им другой, не менее желанный подарок в лице двух припозднившихся орденцев, по всем признакам отправлявшихся в порт, дабы отбыть на свой проклятый остров, давно уподобившийся для всех мореходов острой кости, застрявшей в горле. Честно говоря, один из орденцев отличался высоким ростом и чрезвычайно внушительной мускулатурой, что, конечно, не смутило доблестных моряков, чья храбрость за последние часы возросла многократно — прямо пропорционально бессчетному количеству кружек темного пива, выпитых в многочисленных кабачках.

— А-а-а, господа островитяне! — радостно протянул жилистый черноволосый верзила, безобразно выщерив дыру на месте отсутствующих передних зубов и красноречиво поигрывая огромным тесаком. — Никак и вы не гнушаетесь пивом местных забегаловок, лишая наших измученных жаждой моряков сего вожделенного напитка, заслуженного непосильным трудом. А мы вот слышали, что строгий устав разрешает вам пить только воду и напрочь запрещает водиться с женщинами. Похоже, вы там на своем поганом острове смазливых послушников любите — недаром их у вас шибко много развелось! — И верзила оскорбительно расхохотался, явно намекая на синие глаза, розовые губы и гибкую фигуру Рея.

Лицо юноши негодующе вспыхнуло:

— Уж не эти ли смазливые послушники исцеляли вам зубы в последний раз? — нахально предположил он. — Могу предложить свои услуги и прямо на этом месте продолжить незаконченное лечение.

Верзила взбешенно зарычал и, размахивая тесаком, кинулся на Рея.

— Остановись, ла Файет! — властно потребовал Алехандро, выступая вперед и успокаивающим жестом опуская ладонь на плечо разъяренного морехода. — Это же я, а со мной — мой друг, нечего первым его задирать. — И видя, что его не узнают, он снял черную полумаску, закрывающую верхнюю половину лица.

— Ну, вот это уже совсем другое дело! — дружелюбно проворчал ла Файет, вкладывая тесак в ножны и протягивая Рею свою не очень-то чистую ладонь, которую тот без колебания пожал. — Друг его светлости — наш друг! Простите, ваше орденство, — и он широко осклабился, вновь демонстрируя Рею злополучную дыру, зияющую на месте зубов, как видно, выбитых в какой-то пьяной драке.

— Разреши представить тебе доблестного Жино ла Файета, капитана «Черной катраны», самого быстроходного торгового корабля нашего флота, — церемонно произнес Алехандро.

Капитан поклонился довольно ловко и с самым польщенным видом.

— Думаю, вы простите и поймете меня, если я не стану раскрывать имени нашего друга из Ордена, — извинился перед моряками виконт.

Рей, тоже отвесивший учтивый поклон, молчал, чувствуя себя в полной безопасности под прикрытием черной маски, которую он и не собирался снимать.

— Ваша светлость, мы восхищены вашим доверием, — не остался в долгу ла Файет. — Но, право же, мы не понимаем, зачем вам понадобилось водить дружбу с Орденом?

— Затем, что не все в Ордене, любезный мой капитан, одобряют политику Верховного Навигатора, — так тихо, что услышать его слова смог лишь любознательный собеседник, ответил Алехандро.

— О-о-о, — только и додумался с умным видом протянуть ла Файет, выражая полный восторг перед политической дальновидностью наследника престола.

Вся компания благородных джентльменов уже расшаркивалась на прощанье и собралась расходиться по своим делам, как вдруг Алехандро, видимо надоумленный благоволившим к нему провидением, интимно наклонился к уху капитана ла Файета:

— Любезный мессир Жино, а не могли бы вы курсировать на своем судне в предрассветный час около острова Сатар настолько близко, насколько это возможно, дабы не вызвать подозрения Ордена?

Немного удивленный этой просьбой, капитан тем не менее пообещал в точности исполнить странные указания его светлости.

Не встретив больше никаких препятствий на своем пути, друзья вскоре добрались до пирса, где Рей оставил маленькую лодку, принадлежавшую Ордену, которой он довольно часто пользовался, посещая город. Злоупотребляя своим высоким положением в иерархии Ордена, Рей — единственный из всего братства — имел личные апартаменты в самой шикарной части столицы и беспрепятственно курсировал между островом и портом Никополиса. Ни отсутствие чего-либо похожего на весла, ни немалая скорость движения лодки давно уже не были способны хоть сколько-нибудь удивить виконта Алехандро. Только один раз, уже перед самым островом, виконт испытал странное чувство тревоги, когда со звуком лопнувшего мыльного пузыря острый нос лодки распорол чуть видимую прозрачную сферу, подобно огромной чаше прикрывавшую всю поверхность Сатара. Будничным голосом Рей пояснил другу: это охранная система приняла его личный код и пропустила их сквозь защитное поле. На вопрос виконта о том, что случилось бы в случае приближения к острову объекта, не имеющего нужного кода, орденец откровенно признался: защитное поле мгновенно испепеляет объект-нарушитель мощной энергетической вспышкой. Алехандро тут же припомнил истории, повествующие о кораблях, время от времени без вести пропадающих около побережья Сатара, и мгновенно получил все такой же исчерпывающий ответ, что когда у Ордена возникает острая необходимость в свежем биологическом материале, то тогда отец одному ему известным способом создает в защитном поле проход, пропускающий корабль к острову.

«Видимо, сегодня ночь откровений», — подумал наследник и приготовился к самому невероятному.

Галечный берег острова Сатар встретил их могильной тишиной.

— «Здесь птицы не поют, деревья не растут…» — язвительно процитировал Рей. — Ты хоть понимаешь, что за последние столетия стал единственным человеком, не принадлежащим к Ордену и по своей воле ступившим на этот берег?

— Скажи, — спросил Алехандро, — а что произойдет, если на остров высадится экипаж, по твоему убеждению и в самом деле существующего звездолета?

— И экипаж, и сам звездолет действительно существуют! — В голосе Рея звучала непоколебимая уверенность. — Именно это я и собираюсь тебе доказать. Убежище Ордена, находящееся на острове, по сути является второй, вспомогательной Базой, принявшей на себя функцию поддержания связи со звездолетом после гибели главной станции. Имеется еще несколько маленьких резервных баз, к несчастью находящихся от нас на слишком отдаленном расстоянии, чтобы мы могли в условиях нынешнего дефицита энергии и транспортных средств сохранять с ними постоянное сообщение. Сама База составляет единый комплекс со звездолетом «Ника», который в свою очередь создан как кибернетическое продолжение конкретного человека. И живой человек, и система «космолет-база» связаны между собой общим генетическим кодом и логической схемой взаимодействия. Многие из ключей к управлению Базой в настоящее время утеряны, и Орден не имеет доступа ко всем ресурсам острова — во всяком случае, до появления человека, служащего живой отмычкой ко всем возможностям Убежища. И когда она вернется, — печально закончил Рей, — не думаю, что отец захочет выпустить из своих рук ту женщину, которая может дать ему поистине неограниченную власть. Но употребит ли он эту власть во благо?

Алехандро порывисто сжал плечо друга: