Прекрасная Дева Орков

– Нариндол!

Когда в последний раз его так называли? Огромные синие глаза, лицо белее серебристых волос..

– Имлас!

– Приветствую тебя, друг. – Второй был незнаком Нарендилу, но судя по выговору, тоже мог быть его соплеменником. – Мое имя Амрос.

– Счастливая встреча! – сказал Нарендил и улыбнулся, забыв обо всем. Каждое слово родного наречия приносило неизъяснимую радость, будто он очнулся от вязкого безымянного кошмара, и все вещи вновь стали самими собой. – Мое имя Нарендил. Я покинул Сумеречье три года назад, и с той поры не получал вестей оттуда.

– Так садись с нами, – Амрос показал на скамью напротив. – Ешь, если ты голоден, пей вино. Эй, хозяин, еще кубок нам!

Нарендил вспомнил про оброненные монеты, и тут же его тронули за локоть. Мелайне протягивала ему на выпрямленной ладони три золотых. Лицо ее было бесстрастно, ни улыбки, ни досады. Но он и так знал, что обидел ее.

– Вот Мелайне, моя жена, – сказал он на Всеобщем языке и за руку подвел ее к столу. Имлас едва наклонил голову, синие глаза его заледенели. Амрос приветствовал госпожу как подобает, но и в его поклоне было замешательство.

– Имя, приносящее удачу, – неуверенно улыбнулся он. – Кто же из Айнур возлюбил госпожу?

– Спроси у него – это он меня так зовет, – тихо ответила Мелайне. Она знала, что значит ее имя, но никто доселе не спрашивал ее об этом.

– Если говорить о Валар, то, конечно, Оромэ Охотник, – спокойно ответил Нарендил и обнял жену за плечи. – Она бьет из лука лучше, чем я… Вот твои золотые, хозяин, – а где наше светлое вино?!

Теперь он заметил богатые одежды обоих эльфов, драгоценные ожерелья, искусное шитье. Трактирщик что-то говорил о дарах Королю Рохана?.. Но прежде он спросил о главном:

– Скажи мне, что с Марвен?

Имлас не торопился с ответом, глаза его по-прежнему были холоднее сапфиров в налобном обруче.

– Леди Марвен с Эйфель Даэн была в добром здравии, когда мы уезжали, – ответил за него Амрос. – Но она теперь не поет на праздниках и живет одна, печалясь по сыну. Он не вернулся из гор… – Амрос внезапно понял и умолк.

– Я – ее сын.

– Ох, прости мою глупость.

– Ты не виноват, друг, – я виноват. Всех пыток Черного мало было бы для меня после того, как я ее покинул, – (Имлас быстро взглянул на него), – …но сделанного не поправишь. Я не спросил, скоро ли вы возвращаетесь?

– Если ты спрашиваешь про Эрин Ласгален, – помолчав, сказал Амрос, – мы туда не возвращаемся. Разве что погостить соберемся…

Изумление, написанное на лице Нарендила, было таково, что даже Имлас улыбнулся.

– Наш дом теперь в Северном Итилиене.

– В Итилиене? В Гондоре?! – В Гондоре, в десяти днях пути отсюда. Нас привел туда Леголас… да, он самый: сын Владыки Трандуила, один из Девяти Хранителей Кольца. Думаю, никто из нас не сожалеет, что пошел за ним. Это дивная страна, хоть тамошние леса совсем непохожи на северные. Воздух теплее, а цветы и травы будто из песен. Даже сам Андуин течет иначе: здесь он шире и светлей…

Нарендил не заметил, когда они вновь перешли с Вестрона на лесное наречие.

– Расскажите о Леголасе, – попросил Нарендил. – Я не видал его с того дня, как он отправился на юг. Каков он сейчас, сын Трандуила?

– Он – по праву наш Владыка. Здешние Люди любят его, а оба Короля души в нем не чают. Красотой не уступит отцу… да только Владычицы у нас нет, и неведомо, будет ли. Война странно изменила его. Он подолгу бывает печален, глядит на Запад и поет о Море.

– Удивительная весть. Неужели свершается судьба нашего племени?

– Называй это судьбой, – а я назову отравой Кольца, от долгой близости к нему. В этом видна последняя месть Врага. Не безумие ли – покинуть Арду теперь, в дни ее цветения?!

– Любое расставание безумно, – ответил Нарендил и поглядел на Мелайне. Кубок ее был полон, и глаза темны. – Пей вино, звездочка, не смотри на нас так.

Мелайне послушно подняла кубок, отхлебнула и улыбнулась ему в ответ.

– У нас есть вести и поудивительнее, – сказал Имлас. – Сын Трандуила водит дружбу с гномами Агларонда, по его милости их в Итилиене видимо-невидимо.

– Надо сказать, здесь они обходительнее, чем на Севере, – заметил Амрос. – Но Леголас и гномы – вот уж поистине диво. Ведь он и Мастером-то никогда не был, что ему в бородатых?..

О гномах, пришедших в пещеры Агларонда, Нарендил-чеканщик был уже наслышан – купцы порассказали. Заговорили о ремеслах. Хозяин принес еще кувшин. Имлас забыл о своей ненависти – Нариндол был совсем таким, как прежде, никаких кандалов Тьмы, никаких черных теней. Тонкие морщинки у глаз могли появиться от кропотливой работы с узорным металлом… Мелайне, не ощущая на себе ледяного взгляда, тоже мало-помалу развеселилась. Ибо нету в Средиземье существа, способного долго противиться эльфийским чарам – особенно если эльфы под хмельком. Люди в трактире – роханцы, чье недоверие к чужакам не исчезло за несколько мирных лет! – улыбались, прислушиваясь к возгласам на непонятном наречии. Экое диво, ни слова знакомого, а душа радуется… Эльфы смеялись, и светлые блики мелькали на потолке, словно от ручья в солнечный день. Эльфы сдвигали кубки, и звон был иной, чем за соседним столом. Беловолосая служанка замечталась с кружками в руках, загляделась на хохочущего Амроса, – но тут же вернулась к своим хлопотам.

…Выпили за каждого из эльфийских Владык. Выпили за здоровье Короля Элессара, и Фарамира, Князя Итилиена, и Короля Йомера. И вот Имлас снова заговорил о той осени, когда разведчики вернулись в Сумеречье без Нарендила. Как видно, он ни о чем не забыл, и горечь копилась в его сердце все эти годы.

– …Что же вы сказали там?

– Сказали, что могли, – голос Имласа был печален, но в нем звучал и вызов. – Тингрил сплел целую историю, нам оставалось только повторить. Племя горных Людей и твое упрямство. Марвен все твердила, что верит в твое счастье…

– А другие? – прервал его Нарендил.

– Другие… – Имлас усмехнулся. – Фаэлвен Лориэль у всех нас спрашивала, красива ли твоя подруга. Я отвечал, что не видал ее, она не верила и спрашивала снова. Даже сейчас порой вспоминает…

– Лориэль… – Это было прозвище, как и у него. «Златоволосая и златоглазая, солнечный свет в еловом бору…»

– Она отправилась за нами, когда поняла, что ты не вернешься. Ты сможешь увидеть ее в Итилиене…

Может быть, Имлас говорил еще что-то, а может быть, не сказал больше ничего. Амрос внезапно вскочил, схватился за кинжал, левую руку вытянул вперед, отгоняя наваждение Тьмы. Губы его шептали заклятье – то самое, которое знал наизусть каждый в Сумеречье. Нарендил оглянулся на Мелайне. Она сидела неподвижно, положив руки на колени, а в глазах разгоралось бледное слепое пламя. – Тем страшнее, что не так уж темно было в трактире. Мелайне не выучилась эльфийскому языку, Тингрил был прав, предрекая это. Орочий выговор коверкал даже самые простые слова, – она говорила одно, а получалось другое. Но Нарендил догадывался, что она понимает лучше, чем говорит, – недаром она подолгу слушала, когда он пел. Теперь он понял, что так оно и есть. Мелайне смотрела на Имласа. А тот, если и испугался, то ничем этого не показал, точно ожидал чего-то подобного: не вставая с места, потягивал вино и с усмешкой глядел в светящиеся глаза.

– Навряд ли я поеду в Итилиен, друг Имлас, – сказал Нарендил, – а если поеду, так не затем, чтобы повидать Фаэлвен… Что с тобой, милая? Тебе надоело здесь? Прости меня, я не дал тебе отдохнуть, сразу усадил пить вино с этими веселыми эльфами…

Он заглянул ей в лицо, продолжая говорить ласковую чепуху. Зеленоватый огонь затрепетал, как пламя свечи на сквозняке, и исчез.

Амрос опустился на скамью, коснулся пальцами лба. Юная Смертная как ни в чем ни бывало прижималась к плечу Нарендила из Фангорна. Самая обыкновенная девочка, худая, смуглая, черноволосая, с огромными испуганными глазами, с амулетом на шее.

– Валар, что это было? – пробормотал он. – Мне почудилось, простите… Эй, ты… поставщик Короля Йорла! Что ты подмешал в вино?!

– Не тронь хозяина, друг Амрос, – сказал Имлас с той же холодной усмешкой, – я видел то же, что видел ты. Глаза леди непохожи на звезды.

– Но что это значит?! Он взял в жены упыря из Черного Леса?!

– Ты понапрасну оскорбляешь госпожу. Она всего только орка из Мглистых гор.

Амрос, верно, еще долго смотрел бы в великом изумлении и страхе на раскосую и смуглую жену Нарендила, но при последних словах Имласа она вскочила и побежала к двери. Нарендил бросил на стол монету.

– Прощайте, друзья.

– Постой, – начал Имлас, – ты же ничего не знаешь…

– Поздно, – ответил Нарендил, – спросим у Мандоса, кто прав, кто виноват, – договорил он на бегу.

Он едва успел схватить коня под уздцы: Мелайне уже сидела верхом. Намотав поводья на перекладину, Нарендил, к восторгу мимоидущих горожан, стащил жену с коня и поднял на руки.

– Ну что с тобой? Зачем ты убежала? Не стыдно ли?

– Стыдно, – сказала она, но словно не расслышала упрека.

– Имлас молод, вольно ему говорить о том, чего он не знает. Кому ты веришь, ему или мне?

– Он прав. – Мелайне высвободилась из его рук и спрыгнула на землю. – Он верно говорил. Они… они похожи на тебя. А я – темная, – она приложила свою руку к его, – и петь по-вашему не умею. Мне стыдно.

– Я не понимаю. – Он и вправду был изумлен не меньше, чем давеча Амрос. Та, кто всегда была для него ребенком или чудным зверем вроде лесной кошки, теперь стояла перед ним как равная. Она имела власть приказывать ему, и странное ее лицо было чужим и прекрасным, и он не мог понять, что случилось.

– Я хочу, чтобы ты вернулся к ним, – спокойно заявила Мелайне. – В Сумеречье или в Итилиен – все равно.

Сказав так, она отвернулась и с необыкновенной аккуратностью принялась поправлять жесткие пряди, выбившиеся из косы.

– А ты? – он наконец догадался, в чем дело.

– Я останусь здесь. – Она не поднимала глаз, но голос был тверд. – Мне здесь нравится.

– А как же я без тебя? – тихо спросил он, наклонившись.

Ответа не последовало. Нарендил взял маленькую руку, сжатую в кулак, и осторожно разогнул побелевшие пальцы.

– Никогда больше не говори так, – сказал он. – Ты самое прекрасное создание во всей Арде.

– Я не верю тебе. – С такой злостью это было сказано, что Нарендил словно воочию увидел за ее плечом серые скалы – в долине, затерянной где-то на Севере.

– Это твое дело, маленькая орка, – ответил он. – Верь – не верь, я не оставлю тебя… Ну, не плачь. Есть несчастья и похуже, чем я. Пойдем, поищем другой трактир. Дел у нас много, а ты не поела. Сегодня найду тебе ожерелье из зеленых камней.

– Зачем оно мне? – Мелайне уже не плакала, да вряд ли плакала вообще.

– На охоту в нем пойдешь. Говорил ли я тебе, что ты прекрасней всех?

Эльфы не согласились бы с Нарендилом. Он и сам бы не спросил ни их, и ни Людей, – а между тем в числе непонятных даров, которыми владеют Смертные, есть дар (или проклятие) видеть красоту там, где ее нету для эльфа. Роханские девушки еще много лет спустя заговаривали своих возлюбленных «от гада и зверя, от камня и дерева, и от Черной, что охотится в лесу». Говорили даже, что на людской памяти Мелайне не старела. Это не было эльфийским бессмертием: для эльфа время – лишь волны света и сумерек, для Смертного – тяжелые удары морского прибоя, в котором устоит только упрямый. Годы скатывались, словно вода, с узких плеч Мелайне, но в лице росла усталость.

Само собой разумеется, о Рыжем Эльфе и его Черной говорили всякое и привирали густо, слишком уж чудно по роханским меркам выглядели они оба. Рассказывали шепотом о чарах, заполняющих лес, где они поселились, о странных происшествиях с путниками, о том, что сами Пастыри Дерев в дружбе с Рыжим (вот это, вероятно, было правдой)… Но кто же не знает, что настоящий купец не убоится ни темных, ни светлых чар, если речь заходит о прибыли. Серебро эльфийской чеканки, у самых границ Рохана, за баснословно низкую цену – серебро это перевешивало пугающие слухи. Кроме купцов, заезжали к Нарендилу и Мелайне охотники и собиратели трав, люди отважные и рассудительные, знающие цену лесным сказкам – добытчики другого нрава опасались приближаться к владениям Фангорна.

Однажды с тракта свернула шайка разбойников – за золотом одинокого эльфа. Шли они тихо, глубокой ночью, и все же не приблизились к дому в лесу и на пятьдесят шагов. Трое или четверо полегли, сраженные стрелами, остальные бежали.

Были, правда, и совсем иные гости. На пятый год, что Нарендил и Мелайне жили в Рохане, пришел эльфийский отряд – с севера, из самого Сумеречья. Люди запомнили того, кто вел отряд, – темноглазого эльфа с серебряными, будто седыми волосами, и прекрасную деву или жену в черных одеждах, такую же рыжую, как Рыжий Эльф. Узнав у купцов дорогу, эти двое отправились в леса Фангорна, а через три дня снова вышли на тракт. Нарендил был с ними, он провожал их недолго и у Бродов Изена повернул назад.

Как ни удивительно, у эльфа и орки были дети – две дочери и сын, все трое обличьем вылитый отец, только волосы черные. Дети Мелайне и Нарендила жили среди людей. Сын отправился в Минас-Тирит и, говорят, поступил там на службу к Королю. Дочери вышли замуж. Старшая, по имени Марвен, – за рыцаря из Вестфолда, что часто охотился в тех местах. Младшая дочь уехала с неким странником – он был родом из Гондора, путь держал на запад и остановился в лесном домике переночевать. Родители не препятствовали дочери, и она отправилась в неведомый путь, так же, как когда-то Мелайне: вдвоем на одном коне со вчерашнем незнакомцем.

Обе дочери и сын знали всю правду о своем происхождении и об орочьей крови, текущей в их жилах. Но дети их, по крайней мере, дети Марвен, называли себя людьми.

Никто не знает, что сталось в конце концов с Нарендилом и Мелайне. Они долго прожили в своем лесу. Поколение людей успело смениться, прежде чем настал день, когда заезжие купцы нашли дом Рыжего Эльфа пустым. Дверь была распахнута настежь, очаг и горн остыли. На столе среди инструментов лежал серебряный ларчик, только что обтертый после полировки, там же нашли и нетронутые слитки серебра. (Ларчик этот долгое время принадлежал одному из знатнейших родов Рохана. Он невелик, помещается в ладони, а на плоской его крышке – лицо Черной. По всему видно, что это она, но непохожая сама на себя: с улыбкой на губах, в венке из колокольчиков. Надпись по ободку знаками Тенгвара первые владельцы, может быть, и понимали.) Оба лука и меч висели на стене, но коней не было в конюшне. Купцам оставалось только гадать – Лес сохранил эту тайну, как сохранил многие другие.

Год проходил за годом. Рохан забыл Рыжего Эльфа и его Черную. Истории о них смешались с другими преданиями об эльфах, о магии, о Войне Кольца и о прочих чудесах и дивах Третьей Эпохи. Но правнуки правнуков Нарендила и Мелайне жили среди людей и как люди. Говорили, что их можно распознать по рыжим отблескам в темных волосах и странной привычке усмехаться не к месту – когда другим не до смеха. Однако если речь идет о Смертных, такие приметы воистину никуда не годятся.

1994-1995.

Единственный добрый обычай, который мы переняли с Заокраинного Запада, – в конце или в начале литературного труда благодарить тех, кто помогал нам и вдохновлял нас. Следуя этому обычаю, благодарю

– Анну, мою сестру;

– AIA (А.Киселеву);

– леди Эйлиан;

– моего мужа.