Древо скрелингов

Мне хотелось узнать, чего хотел юноша, но Ульрик думал только о том, как избавить нас от опасности. Несмотря на ветер, туман еще сгустился, и светловолосый незнакомец вскоре потерялся в нем. Мы услышали еще несколько искаженных слов, увидели, как на берегу собираются белые тени, а потом солнце опустилось за горизонт, и все вокруг стало серым. В воздухе чувствовался явственный запах озона. Пронзительный вопль постепенно утихал, и, наконец, самым громким звуком стал плеск воды о борта нашей лодки. Я слышала хриплое дыхание Ульрика, который погружал весло в воду, словно автомат, и всеми силами старалась помогать ему. События на островке разворачивались слишком быстро. Я не успевала воспринимать их. Что мы видели? Кто этот юноша-альбинос, так похожий на меня? Чего так испугался Ульрик? Боялся ли он за меня или за себя?

Холодный безжалостный ветер продолжал гнаться за нами. Мне хотелось поднять весло и отбиваться от него. Потом на его пути стеной встал туман, и ветер взвыл, бессильно накатываясь на новое препятствие.

Теперь я чувствовала себя спокойнее, хотя и потеряла ориентацию, однако Ульрик ощущал направление гораздо увереннее. Ветер стих, и вскоре мы встали на якорную стоянку. Прилив был почти в высшей своей точке, поэтому нам не составило труда выбраться из каноэ на крохотный причал у нашего дома. Меня охватила невероятная усталость. Я не могла поверить, что до такой степени выбилась из сил после сравнительно недолгого напряжения. Однако больше всего меня занимали страхи мужа.

– Они не смогут преследовать нас, – сказала я. – У них нет лодок.

В современной, залитой ярким светом кухне мне стало немного лучше. Я приготовила горячий шоколад, с преувеличенным старанием смешивая ингредиенты и пытаясь понять случившееся. Снаружи царила непроглядная тьма. Ульрик, по всей видимости, все еще не оправился от растерянности. Он бродил по дому, осматривая замки и окна, вглядываясь в темноту сквозь задернутые занавески и прислушиваясь к звуку волн. Я спросила, о чем он думает, и Ульрик ответил:

– Ни о чем. Просто у меня тяжело на душе.

Я заставила его сесть и выпить шоколада.

– Из-за чего? – спросила я.

На его лице отразились неуверенность и тревога. Он помедлил, и мне показалось, что он готов заплакать. Я взяла его за руку, села рядом, заставила пригубить шоколад. На его ресницах блестели слезы.

– Чего ты испугался, Ульрик?

Он пожал плечами.

– Потерять тебя. Я испугался, что все начнется снова. В последнее время меня мучили кошмары. Тогда они казались мне глупыми. Но происшествие на островке… у меня такое чувство, словно все это уже было. Еще меня напугал ветер. Мне это не нравится, Оуна. Я продолжаю вспоминать Эльрика, наши кощмарные приключения. Я боюсь за тебя, боюсь чего-то, что может нас разлучить.

– Это должно быть нечто очень серьезное! – Я рассмеялась.

– Порой мне кажется, что моя жизнь с тобой – это восхитительный сон, награда, которой мое сломленное сознание компенсирует мучения нацистских пыток. Я боюсь проснуться однажды и опять очутиться в Дахау. С тех пор как мы познакомились, я отлично знаю, насколько трудно провести грань между грезами и реальностью. Ты понимаешь меня, Оуна?

– Конечно. Но ты не спишь. В конце концов, у меня есть навыки похитителя снов. Если кто-нибудь и способен развеять твои сомнения, то только я.

Он кивнул, успокаиваясь и благодарно стискивая мою ладонь. Я видела, что он взбудоражен. Что такого мы увидели на острове?

Ульрик ничего не мог мне объяснить. Он был совершенно спокоен вплоть до того мгновения, когда увидел в окне свое помолодевшее "я". Потом он почувствовал, как время растворяется, проскальзывает, протекает сквозь рычаги слабой, хрупкой власти, которую мы над ним имели.

– Утратить контроль над временем и позволить Хаосу вновь вторгнуться в этот мир означало бы потерять тебя, возможно, детей- все, что связано с тобой и что я ценю.

Пришлось ему напомнить, что я здесь, рядом, что утром мы сможем пробежать несколько миль до Инглиштауна, позвонить в школу Майкла Холла и поговорить с нашими любимыми детьми.

– Мы убедимся в том, что у них все хорошо. И если твои тревоги не улягутся, мы сможем уехать в Рочестер и погостить у твоего кузена.- Дик фон Бек работал в «Истмен Компани», и всегда был рад видеть нас у себя.

Ульрик вновь попытался справиться со своими страхами, и вскоре стал таким, как прежде. Я упомянула о замеченных нами искаженных тенях, похожих на гигантских туманных призраков. Однако все это время лицо и фигура юноши оставались отчетливыми, как будто только он находился в фокусе.

– Туман, как и воздух пустынь, порой порождает удивительные видения.

– Я не уверен, что дело в тумане… – Ульрик вновь тяжело вздохнул.

Он объяснил мне, что одной из причин его беспокойства было нарушение перспективы. Оно словно перенесло его в миры грез и магии. Он напомнил мне об угрозе, исходящей от его родственника Гейнора – угрозе, которой мы по-прежнему должны были опасаться.

– Но ведь сущность Гейнора была рассеяна, – возразила я. – Его распылили на миллионы частиц, на миллионы разных инкарнаций.

– Нет, – ответил Ульрик. – Боюсь, это уже не так. Гейнор, с которым мы сражались – лишь один из Гейноров. У меня такое чувство, будто бы он возродился. Он изменил свою стратегию. Он больше не действует напрямую. Он словно затаился в нашем отдаленном прошлом. Это неприятное чувство. Мне постоянно снится, как он подбирается к нам со спины. – Негромкий смешок Ульрика показался мне необычно нервным.

– У меня нет такого ощущения, хотя именно я, а не ты наделена экстрасенсорными возможностями – сказала я. – Поверь, я сразу почувствую, если он объявится рядом.

– Это лишь часть того, что я узнал в своих снах, – продолжал Ульрик. – Отныне он действует не напрямую, а через посредника. Откуда-то издалека.

Мне больше нечем было успокоить его. Я понимала, что Вечного Хищника нельзя победить, но мы, те, кто способен разгадывать его методы и обличия, должны неотрывно следить за ним. И все же я не ощущала присутствия Гейнора. Пока мы беседовали, ветер усилился, стал громче; он носился вокруг дома, завывая в водосточных трубах и пытаясь сорвать ставни.

В конце концов, мне удалось уложить Ульрика в постель и погрузить его в сон. Донельзя утомленная, я и сама уснула, невзирая на рев ветра. Я смутно помню, что ночью ветер опять усилился и Ульрик поднялся с постели, но я подумала, что он хочет закрыть окно.

Я проснулась перед самым рассветом. Снаружи по-прежнему шумел ветер, но я услышала что-то еще. Ульрика в кровати не было. Я решила, что он все еще терзается тревогой и поднялся на второй этаж, дожидаясь первых солнечных лучей, чтобы рассмотреть в бинокль старый дом на островке. Однако следующий звук, который я уловила, был громче и резче, и я, не помня себя, в одной пижаме взбежала по лестнице.

Большая комната только что опустела.

Здесь была борьба. Створки двери, ведущей на крышу, были распахнуты настежь, стекла треснули, Ульрика нигде не было видно. Я выскочила на крышу и увидела расплывчатые фигуры у самого уреза воды. Туманные, словно мраморные тела- очевидно, индейцы. Вероятно, они вымазались сажей. Я знала, что такой обычай был принят в древних культах племен лакота, но не сталкивалась ни с чем подобным в здешних местах. Однако эта мысль тут же вылетела у меня из головы, как только я заметила, что они тащат Ульрика к большому каноэ, вырубленному из ствола березы. Мне было трудно представить, что сейчас, во второй половине двадцатого века, моего мужа похитят индейцы!

Я закричала, требуя остановиться, и сбежала к серой воде, но индейцы уже отчалили от берега, вздымая тучи брызг, которые производили в воздухе странную рябь. Один из похитителей плыл на нашей лодке. Он напрягал мощные руки, и мускулы на его спине ходили ходуном. Его намазанное маслом тело сверкало, а одинокую прядь волос украшали перья, которые змеились по спине, будто шрам. На нем была необычная боевая раскраска. Могла ли это быть одна из тех старых "войн плача", которые индейцы начинали после того, как теряли убитыми слишком много своих бойцов? Но зачем красть белого человека?

Туман все еще был густой, он искажал очертания растворявшихся в нем силуэтов. На мгновение я увидела глаза Ульрика, в которых застыл страх за меня. Индейцы стремительно гнали лодки к Аулд Строму. Ветер вновь усилился, вздымая волны и сворачивая туман в причудливые фигуры.

Потом индейцы исчезли. Ветер тоже стих, словно отправившись за ними в погоню.

Мой разум уступил место инстинктам. Во внезапно наступившей тишине я невольно обратилась всеми чувствами к воде, нащупывая интеллект своей союзницы, затаившийся в глубинах далеко от берега. Едва я отыскала ее, она с готовностью отозвалась на мою просьбу о встрече. Она отнеслась ко мне с интересом, если не с сочувствием. Вода заполнила мое сознание, стала моим миром, а я продолжала умолять, упрашивать, торговаться, требовать – и все это на протяжении считанных секунд.

Нехотя мне позволили принять обличие старой царственной повелительницы, которая неподвижно лежала в глубине, недоступной для течения прилива, и принимала знаки почтения от своих подданных в радиусе тысячи километров.

Потомки легендарных элементалей рыб, известные в фольклоре под названием "потерявшихся мальков", они являли собой сообщество душ, которым от природы был присущ альтруизм, и эта леди принадлежала к их числу. Она обдумала мою просьбу, лениво шевеля плавниками.

"Мой долг – не умирать, а оставаться в живых", – услышала я.

"Все мы живем поступками, – возразила я. – Разве живет тот, кто всего лишь существует?" "Ты дерзка. Но так и быть. Твоя молодость объединится с моей мудростью и моим телом, и мы попробуем найти существо, которое ты любишь." Я слилась с Фулеттой, Большой Семгой. Она сознавала опасность, которая нас подстерегала.

Она была одной из тех древних душ, которые видели на своем веку рождение и смерть планет. Отвага присуща им от природы. Она дала мне возможность гнаться за каноэ с невероятной скоростью. Как я и думала, они двигались не к острову, а прямиком к водовороту. Я чувствовала, как течение затягивает меня в воронку, но была слишком опытна, чтобы бояться. У меня были плавники. Вода была моей стихия. Я миллионы лет следовала великому множеству течений и знала, что они могут представлять опасность, только если ты попытаешься сопротивляться им.

Вскоре я опередила каноэ и стремительно помчалась к поверхности воды, собираясь опрокинуть самое крупное из них и освободить Ульрика. Я была длиной с лодку и, приготовившись вынырнуть под ним, не ожидала никаких затруднений. К моему замешательству, мой напряженный хребет встретил сильное и неожиданное сопротивление. Каноэ оказалось гораздо массивнее, чем выглядело. Пока я пыталась оправиться от столкновения, которое сама же и вызвала, лодку захватил поток водоворота, и ее нос начал погружаться. Положение коренным образом изменилось, но у меня не было выбора. Я последовала за каноэ, устремившимся к центру водоворота. Мое могучее тело выдерживало любые напряжения и давления, но и лодка, которая должна была разлететься на куски, оставалась целой и невредимой. Сидевшие в ней люди крепко вцепились в борта, и их не выбросило наружу. Я отчетливо видела похитителей Ульрика. У них были красивые правильные лица, типичные для местных лесных индейцев, мертвенно-бледные, но никак не лица альбиносов. Их волосы казались черными на фоне умащенных маслом бритых голов и свисали одинокой густой прядью. Темные глаза индейцев смотрели в глубь водоворота, и я поняла, что они сознательно направляют туда свое судно. Мне оставалось только следовать за ними.

Мы продолжали углубляться в бело-зеленый поток, а навстречу нам мчались валуны и каменные столбы; они то уменьшались, то увеличивались в бурной воде, однако объяснить это явление естественными причинами было нельзя. Я сразу поняла, что покинула один мир и попала в другой. Размеры камней непрерывно менялись, и мне становилось все труднее ориентироваться, однако я делала все, что могла, чтобы продолжать погоню. Внезапно передо мной вырос предмет размером с "Титаник", и я почувствовала сильный удар по голове. Мое тело обмякло. Я лихорадочно забила хвостом, чтобы сохранить равновесие. Потом меня подхватил другой поток и помчал к поверхности воды, хотя я всеми силами стремилась в глубину.

Измученная, лишенная возможность погружаться, я отдалась воле потока, и он понес меня обратно к берегу. Фулетта поняла, что мы побеждены. Казалось, ей жаль меня.

"Удачи тебе, маленькая сестра",- сказала Большая Семга.

Она возвращалась в свое царство с разбитой головой, но это почему-то нимало не испортило ей настроение. Я поблагодарила Фулетту, призвала свое собственное тело и поспешно вернулась в дом. Разумеется, телефона у нас не было. Ближайший находился в нескольких километрах. У меня не было другой возможности преследовать похитителей мужа, не было даже надежды когда-либо увидеть его вновь. Минувшие часы полностью перевернули не только мою жизнь, однако это обстоятельство отнюдь не облегчало постигшую меня утрату. Я принялась искать свою одежду, чувствуя себя совершенно разбитой.

Потом мне на глаза попалось нечто, чего я не заметила, торопясь спасти мужа. Похитители Ульрика потеряли этот предмет во время борьбы.

Вероятно, я не увидела его прежде, потому что он скатился вдоль перил лестницы и теперь стоял вертикально, опираясь о стену – большой выпуклый диск размером с детский батут, изготовленный из украшенной оленьей кожи, натянутой на ивовый обруч и прикрепленной к нему ремешками. Он был слишком велик для щита, хотя, судя по рукояткам на тыльной поверхности, служил именно этой цели. Я видела у индейцев похожие щиты, но их размеры точнее соответствовали росту своих хозяев. Я подумала, не является ли он так называемой ловушкой для снов, но не увидела на нем знакомых изображений. Он мог оказаться какой-нибудь святыней или чем-то вроде флага.

В центре щита был укреплен круг из белой кожи с расходящимися от него бирюзовыми полосками и изображением птицы в обрамлении ветвей дерева. Он был раскрашен яркими оттенками синего и красного.

Расшитый разноцветными бусинами и иглами дикобраза, он являл собой великолепный образчик тонкой ручной работы; при взгляде на него становилось ясно, что хозяева берегли и ценили его. Однако его предназначение оставалось неизвестным.

Оставив щит у стены, я поднялась по лестнице, чтобы принять ванну и одеться. Когда я вернулась на первый этаж, повсюду был солнечный свет.

Мне было трудно отделаться от мысли, что я сплю.

Однако перед моими глазами были огромный кожаный щит, треснувшие стекла и иные следы борьбы. Вероятно, Ульрик услышал, как в дом входят чужаки и угодил прямиком к ним в руки. Никакой записки не было, да я и не ожидала, что ее оставят. Судя по всему, о похищении ради выкупа не было и речи.

Теперь я могла отправиться на бензоколонку. Чтобы добраться туда пешком, требовалось менее часа. Однако я не спешила уходить из дома, опасаясь, что в мое отсутствие может произойти нечто важное, либо вернется Ульрик. Могло случиться так, что он ускользнул от своих похитителей, и его выбросило на поверхность, как и меня. Но я понимала, что мои надежды призрачны. Готовясь к уходу, я услышала звук приближающегося автомобиля. Потом в парадную дверь постучали.

Все еще надеясь вопреки здравому смыслу, я пробежала открывать ее.

На пороге стоял худощавый мужчина в аккуратном черном пальто и черных сверкающих туфлях, с местной газетой под мышкой. Завидя меня, он приподнял шляпу-котелок. Его пронзительные глубоко запавшие черные глаза поворачивались в глазницах, а ледяная улыбка, казалось, была способна заморозить окружающий воздух.

– Прошу прощения за столь ранний визит, графиня. У меня послание для вашего супруга. Могу ли я его видеть?

– Капитан Клостерхейм!- Я была потрясена. Откуда он узнал, где меня искать?

Он сдержанно поклонился.

– Теперь я- просто герр Клостерхейм, леди. Я вернулся к своему гражданскому призванию. Я вновь принадлежу церкви, хотя и в мирском качестве. Чтобы найти вас, мне потребовалось немало времени. Мое дело к вашему мужу не терпит отлагательства, и, думаю, оно послужит его интересам.

– Известно ли вам что-либо о людях, явившихся сюда ночью?

– Я не понимаю вас, леди.

Мне была ненавистна сама мысль о том, что в нашу жизнь вновь вторгается этот гнусный нацист, в свое время состоявший в союзе с кузеном Ульрика, Гейнором. Неужели он тот самый сверхъестественный посредник, близость которого ощутил Ульрик? Я сомневалась в этом. Его психическая аура была довольно мощной, и я бы уже почувствовала ее. С другой стороны, я не видела другой возможности выяснить, куда забрали моего мужа, поэтому надела маску профессиональной любезности и пригласила Клостерхейма войти.

Оказавшись в гостиной, он сразу направился к огромному щиту, забытому индейцами.

– Здесь побывали какатанава?

– Этой ночью. Что вам известно?

Едва ли отдавая себе отчет в том, что делаю, я вынула из шкафа двуствольную "пэрди", взвела курки и нацелила ее на Клостерхейма. Он с изумлением воззрился на меня.

– Леди, у меня и в мыслях не было причинить вам какой-либо вред!- Очевидно, он решил, что я готова пристрелить его на месте.

– Вы узнаете этот предмет?

– Это знахарский щит какатанава,- объяснил он.- Некоторые из индейцев полагают, что он способен защитить их, когда они попадают в земли духов.

– Земли духов? Туда, где они скрылись?

– Скрылись, мадам? Нет, что вы. Земли духов для них – это места, где обитаем мы и нам подобные. Они искренне боготворят нас.

Я повела стволами винтовки, приказывая ему сесть в одно из глубоких кожаных кресел. Клостерхейм рухнул в него и словно расплылся на подушке. В ярком свете он стал едва ли не двумерным, превратившись в черно-белую тень на фоне темной кожи.

– В таком случае, куда они скрылись?

Клостерхейм оглядел кресло с таким выражением на лице, как будто впервые в жизни увидел столь комфортабельную мебель.

– Полагаю, в свой собственный мир.

– Зачем они его взяли?

– Не могу сказать точно. Я знал, что вам грозит определенная опасность, и рассчитывал обменяться с вами информацией.

– Почему я должна вам помогать, герр Клостерхейм? И зачем вам помогать мне? Вы – наш враг. Вы – ставленник Гейнора. До меня дошли слухи о вашей гибели.

– Если я и враг вам, то не смертельный. Вдобавок я, как и вы, обязан соблюдать верность.

– Кому?

– Своему хозяину.

– Вашего хозяина разделили на части Владыки Высших Миров на острове Морн. Я сама это видела.

– Гейнор фон Минкт – не хозяин мне, леди. Мы были союзниками и, появляясь вместе, ради удобства делали вид, будто бы я подчиняюсь ему.- Казалось, мое предположение несколько покоробило Клостерхейма. – Мой хозяин – сущность. Гейнор – всего лишь видимость. Мой настоящий повелитель – Князь тьмы, владыка Люцифер.

Не будь мое положение столь отчаянным, я бы рассмеялась вслух.

– Стало быть, вы явились из ада? Уж не туда ли забрали моего мужа – в преисподнюю?

– Я действительно пришел из ада, леди, хотя и не напрямую. Если бы ваш муж сейчас находился там, меня не было бы здесь.

– Меня интересует одно – где мой муж.

Клостерхейм пожал плечами и указал на щит какатанава.

– Этот предмет, без сомнения, может помочь, но они могут захотеть убить и вас.

– Вы имеете в виду убить моего мужа?

– Вполне вероятно. Но, я имел в виду, что они захотят убить вас, как хотят убить меня. Какатанава не питают добрых чувств ко мне и Гейнору, хотя я более не разделяю его интересов. Наши пути разошлись. Я отправился вперед, он – назад. Теперь я нечто вроде наблюдателя на фланге. – На его мертвенном лице отразилась едва уловимая насмешка.

– Полагаю, вас привело сюда отнюдь не христианское сострадание, герр Клостерхейм.

– Нет, леди. Я хочу предложить союз. Доводилось ли вам слышать о герое по имени Айанаватта? О нем написал Лонгфелло. По-английски его зовут Гайаваттой. Если не ошибаюсь, он – персонаж местного эпоса.

Я, разумеется, читала довольно старомодное, но завораживающее произведение Лонгфелло. Однако сейчас я была не в настроении обсуждать сокровища американской литературной классики. Должно быть, я шевельнула стволами винтовки. Клостерхейм заслонился костлявой ладонью.

– Поверьте, в моих словах нет ни капли иронии. Вероятно, мне придется изложить свою мысль по-другому. – Он замялся. Мне была знакома дилемма всякого наделенного даром предвидения существа, всех тех, кто бывал в грядущем и умел предугадывать последствия того или иного поступка. Даже говорить о будущем означало бы создать еще одну ветвь дерева мультивселенной. А это, в свою очередь, могло разрушить замыслы говорящего, с которыми тот явился в чужой мир. Поэтому мы склонны изъясняться туманными намеками. Порой наши пророчества звучат загадочнее кроссворда из "Гардиан".

– Вы знаете, что сейчас находится Гейнор?

– Думаю, да – если учесть, в каких обстоятельствах оказался он сам и мы с вами.

– Где же?