Туманы Эвернесса

Он встал и выпрямился во весь рост. Дерево за ним перестало дрожать. Дождь уже не шел, а капал.

— Я не ребенок, — сказал Ворон. — Детские страхи — это не для меня. Это дети сперва плачут, потом смеются, потом опять плачут — ведут себя как капризный ветер. Я не избалованный ребенок, который не думает ни о чем и делает то, что хочет. А теперь: Темпестос![32] Аттонитус![33] Идите сюда и успокойтесь.

Аттонитус поднял щит и меч.

— Убийца! Нами не может управлять тот, кто не может управлять самим собой.

Темпестос неохотно шагнул вперед, но потом сжал локтем волынку, из которой с громким шипением вырвался ветер, и побежал по деревьям, раскачивая их из стороны в сторону.

— Да, а что с твоей женой, смертный? Если ты вернешь к жизни Галена, она умрет. Неужели тебе не страшно за нее?

— Нет, — ответил Ворон. — Тогда во мне бушевал шторм; страх и гнев заставили меня лишить Галена жизни. Но во мне пошел дождь и я заплакал. Дождь кончился, я перестал плакать. И сейчас во мне тихая спокойная погода. Я успокоил сам себя; я могу успокоить шторм. Князья Бури! Смерч, Гром, Молния! Я приветствую вас. Приходите и подчинитесь!

Три фигуры собрались перед ним, встали на колени и, по очереди, поцеловали кольцо из белого золота.

Облака расступились. Единственный солнечный луч, пробившийся через небольшой дождик, осветил Ворона, неподвижно стоявшего под расколотым дубом.

IV

— Во-первых, — сказал Ворон, — у меня есть парашют, который я добыл из армейского склада, расположенного около последней остановки автобуса. Да, я украл его, но оставил немного денег, которые мне дала библиотекарша, быть может, этого достаточно. Венди умела летать, верно? Почему не Ворон?

Темпестос покрепче схватил свою волынку, но все-таки сказал:

— Ты думаешь, что можешь спустить нас с привязи, а потом опять засунуть в бутылку? И даже если так, куда ты хочешь попасть? Я могу перенести тебя только туда, где дует ветер. Хочешь попробовать? Икар был первым.

— Мы полетим в Эвернесс и, может быть, на Луну, — ответил Ворон.

— Мы не может отнести тебя в сферу Луны, мудрый Повелитель, потому что ни один ветер не дует отсюда туда.

— Не волнуйся, — по-прежнему спокойно ответил Ворон. — Я решу эту проблему, позже. А теперь мой второй приказ: Ты, Гром! Иди и обрушься на пожары Юго-запада. Потуши их. Пускай там, где ступает Суртвитнир пойдет дождь. И чтобы больше никакого снега от Бергельмира. Пускай делает холод, да, но никаких ледяных дождей и снежных бурь.

— А если они окажутся вместе, великий Повелитель? Даже я не смогу дуть так, что одновременно было и сыро и сухо.

— Замолчи! — сказал Ворон, тряхнув пальцем. — Не хочешь работать, а? Если они окажутся вместе, окутай их мокрым туманом. Холод превратит туман в лед, и нечему будет гореть, понял?

Ворон повернулся к последней фигуре.

— А для тебя у меня есть особое задание. Не смог бы ты сделать радугу на все небо? Красивую, многоцветную, веселую? Люди в городе заслужили ее.

— Твоя воля — закон для меня, о Повелитель, — ответил Князь Бури. Каким-то образом его одежда из черной стала пушисто белой, отороченной серым мехом. В руке он держал многоцветное копье. Он весело улыбнулся, электрические разряды побежали по его зубам, а нечеловеческие глаза сверкнули, как две блестящие искры.

Дождь прекратился.

8

Корабль под Черными Парусами

I

Ворон влетел в Эвернесс со стороны моря, чтобы ветер не снес здания и не вырвал деревья.

Под развалинами дамбы, прямо около утесов, стояли на якоре три черных корабля: клипер и два галеона. Стоял ясный день, ни одного кэлпи не было видно. Гиганты, которых он видел в последних новостях, по-прежнему бродили по западу и среднему западу. От трех сверхъестественных созданий, которых прогнал Аполлон, не осталось и следа.

По берегу моря бросило множество вооруженных людей в черной форме и голубых шлемах. Было и несколько людей в лиловом, группа моряков с парусника расположилась на лужайке. Южное крыло чинили; поврежденные секции окружали леса.

Серые облака раздались вправо и влево, и Ворон стал спускаться к земле; штормовой ветер объявил о том, что он приближается.

С самого начала Ворон понял, что обычные люди могут видеть его, потому что немедленно послышался треск выстрелов, и в куполе парашюта появилась дыра.

Прежде чем он успел погасить в себе гнев, одна молния убила человека, который стрелял в него, другие огненные стрелы ударили по кричащей толпе.

Он приземлился среди трупов. Трава дымилась. Посражавшись с лямками парашюта, Ворон расстегнул их. Лодыжки болели.

«Хватит, успокойся», сказал он себе.

— Гром! В доме и вокруг слишком много народа. Пускай все потеряют сознание! Пускай туман и облака соберутся вокруг меня и закроют от лишних глаз. А, погоди… С кораблей идет подкрепление? Смерч! Отгони их подальше в море.

Окруженный собравшимся туманом Ворон пошел к дому. Там пришлось ударить электрическим током еще троих, и спустя десять минут все враги, находившиеся в самом особняке и вокруг, уже лежали без сознания в боковом дворике, с руками, прижатыми к шее, за исключением тех, кто попал под разряд грома во дворе.

Ворон соорудил стену из молний, которая окружила и защитила людей, а сам опять одел парашют и дал перенести себя на верхушку крутого утеса. Оттуда он внимательно осмотрел все три корабля. Один, цвет которого ему понравился, он пощадил, два других утопил, только животы тюленей остались плавать среди обломков.

Ворон приземлился на верхней палубе оставшегося корабля, и, после недолгих переговоров, принял саблю из рук сдавшегося капитана.

— Надеюсь, я все хорошо продумал, — прошептал он самому себе. — И не забуду, что могу слишком сильно полюбить это волшебное кольцо.

И приказал капитану ставить паруса и плыть на темную сторону Луны.

II

Над кораблем взошли незнакомые созвездия, и Ворон понял, что находится в странных водах.

Он вышел из кабины капитана и, переступая через лежащих без сознания матросов, по лестнице поднялся на палубу.

Огромный ночной горизонт; вокруг раскинулось широкое дикое море, высокие волны, скорее похожие на водяные холмы, безостановочно пробегали над черной бездной, сверкая в свете незнакомых звезд. Запах соли уменьшился, как если бы они были далеко от берега.

Даже в полутьме Ворон видел, что палуба судна завалена мусором, рядом с бухтами с канатом валяются кучи деревянных обломков и заржавленных кусков железа.

На этом корабле ничто не казалось исправным или блестящим, за исключением дыбы, которую Ворон выбросил за борт прошлым вечером.

Когда он остановился посредине палубы, кто-то, находившийся наверху, уронил мешок с мусором и потрохами. Мешок, пролетев на дюйм от головы Ворона, разбился об палубу, запачкав всю его одежду пятнами жидкого дерьма.

— О, простите, Милорд, — сказал радостный голос.

Ворон взглянул наверх: два палубных матроса — тюленьи лица, морская одежда, кружевные шейные платки — висели на вантах высоко над ним.

Оба указывали друг на друга.

— Это он, — в унисон крикнули они.

Ворон вздохнул. К сожалению, сэлки обнаружили, что способность управлять погодой напрямую зависит от его способности сдерживать себя. Ему не поздоровится, если Князья Бури обрушатся на него.

— Где штурман? — крикнул он.

Оба матроса указали в разных направлениях, один на нос, другой на корму. Потом они посмотрели друг на друга и пожали плечами.

— Может быть, он прыгнул за борт, Милорд? — предположил один.

Грохотнул гром, злой порыв ветра ударил по кораблю. Ворон глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Ветер успокоился.

Еще один голос, баритон.

— Здесь наверху, к вашим услугам, Милорд.

Ворон вскарабкался на полуют,[34] освещенный множеством фонарей. За рулем стоял большой сэлки с человеческим лицом и деревянной ногой. В рубке, рядом с главным компасом, стояло еще двое сэлки с тюленьими лицами. На одном из них был длинный синий плащ с начищенными серебряными пуговицами, на другом — капитанский красный китель и двурогая шляпа, его длинный парик с белыми буклями сбился на сторону.

— Я штурман, Милорд — сказал тот, что носил длинный синий плащ.

— Да? А когда мы говорили в последний раз? — спросил Ворон.

Штурман сморщил нос. Он косо посмотрел на Ворона и шерстистыми пальцами погладил свои прекрасные усы.

— Вчера, когда пробило восемь склянок, Милорд. Милорд спросил меня, почему мы плывем по кругу, и теперь я точно знаю, что Милорд кое-что понимает в морской науке.

Он наклонился вперед и продемонстрировал острые белые зубы.

— Но Милорду нечего беспокоиться и спрашивать. Вы знаете, что единственный способ снять с тела настоящую первую кожу — убить его; и я двину в рожу любого, кто скажет, что за пределами этой лоханки существует человек-мужчина, который умеет лучше меня ругаться, приспосабливаться или обманывать!

Ворон не стал отвечать. Вместо этого он опять спросил:

— Что это за звезды впереди, по курсу? Это не северные созвездия и не южные. Большая Медведица села, но то, что взошло, это же не Южный Крест, верно?

— Мы в Третьей Полусфере, Милорд, прошли под разделителем, когда вы были внизу. Здесь есть еще пара направлений, которые вы не найдете на основной Земле. Только что взошло созвездие, которое мы называем Эвридика, Погибшая Леди, и, рядом с ним, Перифой, Покинутый. Так их называют, потому что ни одно из них не поднимается достаточно далеко от этих небес, ха-хар! Блестящая звезду между ними — это планета, которую мы называет Психопомп;[35] не слишком много моряков на Земле видели эту бродячую звезду, Милорд, да и те не прожили достаточно долго, чтобы рассказать о ней.

— Значит мы в океане мира снов, да?

— Спорный и дискуссионный вопрос, Милорд. Если вы хотите узнать мое мнение, я не скажу ни да, ни нет. Но здесь странные воды, вот в этом я уверен. Очень странные.

В этот момент кто-то бросил мокрую тряпку на затылок Ворона. Она была пропитана каким-то дерьмом, которое потекло на волосы. Взрывы грубого смеха раздались сзади. Не повернув головы, Ворон отбросил тряпку.

— Капитан, — сказал Ворон сэлки в красном кителе и парике. — За моей дверью я нашел еще несколько матросов, пораженных громом. Надеюсь, вы понимаете, что бесполезно посылать ко мне убийц, а? Мой дух сторожит дверь. И я приказал не подходить к ней, когда она закрыта.

Капитан нервно мигнул черными глазами и разгладил усы.

— Просим прошения, Милорд, — вмешался штурман, — но как только парни обнаружили, как вы защищаете себя во время сна, они, естественно, решили поиграть и стали пробовать, насколько близко смогут подойти к двери, толкаться, бороться и пихать друг дружку. Ну и проигравший получает удар грома и падает без сознания. Надеюсь, шум не мешает вам спать.

— Капитан, вы сказали, что, как только рассветет, покажите мне карты и диаграммы Луны, — спокойно сказал Ворон. — Рассвет близко. Где карты?

— Милорд, не можем ли мы поговорить об этом одни, если вы не против? — нервно спросил капитан, почесывая съехавший на бок парик.

Капитан отвел Ворона поближе к перилам и прошипел:

— Я не капитан!

— Опять! Это мы уже проходили! — проворчал Ворон.

— Нет. На самом деле! Во время последней стражи капитан приказал мне поменяться с ним одеждой! Он прячется среди парней.

— Скажи ему вернуться назад. Он должен подчиниться тебе, понял?

— Н-нет! Я не знаю, кто есть кто!

— Что? Ты говоришь мне такое? У него же сейчас твое лицо, верно? Ты что, не знаешь, как выглядит твое собственное лицо?

— Он собирается сделать что-то ужасное. Чес' слово! Не знаю, что это может быть, но будет ужасная заварушка, эт' точно.

Внезапно на нос корабля упал первый луч рассвета, облака на горизонте разом стали розовыми и рыжевато-коричневыми.

Ворон дернул себя за бороду, размышляя над словами капитана. Ведь так просто прыгнуть за борт, стать тюленями и уплыть. Или нет?

Вначале он думал, что их держит жадность. Он собрал их сундучки, шкатулки и связки шкурок в каюте капитана, и закрыл все в огромный капитанский сундук. Так что, может быть, они не хотят убежать, потеряв все свои сбережения и шкурки.

Но возможно это ловушка. Но, даже если это так, что он должен сделать?

— Хорошо, — сказал Ворон, — благодарю тебя за предупреждение. Еще один вопрос, так просто, интересно. Почему у некоторых из вас человеческие лица, а у других нет?

— О, Милорд, если все время носишь эти капюшоны и маски, то здорово потеешь, да и душно, если вы хотите знать мое мнение. По большей части только офицерам разрешено показывать свои лица; а ты должен глядеть, чтобы ни один шов не высунулся наружу, или твой мех не появился из-под рукавов или перчаток, а тогда что ты можешь сделать? Только хлопнуть себя по роже.

— Да ну? А как же вы переодеваетесь без пальцев?

— А, очень просто, разве нет? Наши женщины ставят ведьмины метки там, где мы можем схватить их зубами, видите? — Он отдернул кружева на горле и показал место, где отчетливо выделялся обесцвеченный треугольник, похожий на отпечаток небольшого пальца.

— И все-таки, где карты с тайными путями на Луну? Где капитан прячет их? В кармане, во рту, под кожей, где? — Ворон шагнул вперед.

Солнце встало над горизонтом, похожее на огромный золотой мяч, горячий ветер ударил по кораблю с востока. Это Солнце казалось во много раз больше земного, и всходило быстрее, чем даже в тропиках.

Внезапный свет поверг капитана в ужас, он отшатнулся назад, морщинистая морда стала злой. Капитан повернулся и побежал прочь, но закачался и едва не упал на сходнях, вызвав издевательский смех команды.

Ворон повернулся и, прищурясь, посмотрел на бело-голубое небо. В то же мгновение по кораблю ударили сильные порывы ветра. Появились облака, и стали темнеть на глазах, воздух стал плотным и наполнился напряжением. Огромная волна ударила в нос корабля, вся палуба оказалась по колено в воде. Сильный встречный ветер заставил судно накрениться вправо, мачты опасно затрещали, некоторые сэлки закричали от страха, но другие гикали и смеялись.

Штурман схватился за гакаборт[36] и заорал:

— Спустить бизань, проклятые лодыри! Свернуть полотно прежде, чем мы потеряли мачту. Наверх!

Тюлени-матросы на палубе поспешили подчиниться приказу.

Ворон поднял руку, и ветер упал до легкого бриза. Потом Ворон положил руку на плечо сэлки, выкрикивавшего приказы во время опасности, который сейчас был похож на штурмана.

— Капитан, — сказал он штурману, — прошлой ночью я не мог посмотреть карты и найти курс на Луну, потому что не было света. Сейчас свет есть. Я жду.

— Ар. Гарн, — прорычал штурман. — Это был обычный трюк Мананнана.