Вампир

— Вы пробыли у меня дольше всех, — сказал хозяин. Слова давались ему с видимым трудом. — Они очень напуганы и разгневаны, а это простые люди. Они будут искать виновника.

— Ты считаешь, нам лучше исчезнуть? — спросил Андрей.

— Вы спрашивали о лошадях, — сказал хозяин вместо того, чтобы прямо ответить. — У меня есть три лошади, которых я могу вам дать. Они старые и не особенно пригодны для верховой езды, но могут доставить вас в Тандарай. Это день езды отсюда. Я дам вам адрес моего брата. У него конюшня, и вы сможете купить хороших лошадей. Он продаст по выгодной цене, узнав, что вы от меня.

— Ты просто так доверяешь нам лошадей? — спросил Абу Дун. — Довольно легкомысленно с твоей стороны.

— Это старые клячи, — ответил хозяин. — Вы должны радоваться, если они дотянут до Тандарая. Заплатите мне столько, сколько я получил бы от мясника. Брат вернет вам эту сумму.

— Я думаю, предложение хорошее. — Абу Дун встал. — У вас старые клячи вовсе не на вес золота.

Хозяин не был расположен к разговору.

— Спокойной ночи, — сказал он.

Андрей подождал, пока он уйдет, потом выпил последний глоток пива и тоже встал:

— Он может и не отделаться от нас так быстро, а?

— Кажется, он относится к этому серьезно, — ответил Абу Дун. — Ты думаешь о том же, что и я?

— Я не знаю, — соврал Андрей. — О чем думаешь ты?

— О зайце.

— Это могло оказаться случайностью, — предположил Андрей. — Наверное, действительно здесь бесчинствует хищный зверь. — Он пожал плечами. — Как знать? Может, и мы несем долю ответственности? Может, мы невзначай привели хищника сюда.

— Возможно, он с нами, — сказал Абу Дун.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил Андрей.

— Ничего, — ответил Абу Дун. — Просто… была такая мысль. Глупая мысль. — Он указал кивком головы на лестницу. — Иди наверх и ложись спать.

— А ты?

— Я буду спать с лошадьми. Заодно посмотрю, в состоянии ли эти клячи довезти нас до Тандарая.

Не сказав больше ни слова, он ушел. Андрей отправился наверх и вошел в комнату, которую он снял для Фредерика, для себя и для Абу Дуна, Единственное маленькое оконце было закрыто, но в комнате оказалось неожиданно холодно. Андрей прикрыл за собой дверь так тихо, как только мог, и остался стоять, чтобы глаза привыкли к темноте.

Комната была просторной, но, кроме трех узких коек и одного грубо сколоченного комода, в ней абсолютно ничего не было.

На средней койке, полностью одетый, спал Фредерик. Он лежал на боку.

Но спал ли он действительно?

Андрей еще раз посмотрел в окно и бесшумно подошел к мальчику. Его глаза были плотно закрыты, дышал он спокойно и размеренно. Андрей протянул к нему руку, но сразу же отдернул, не прикоснувшись. Вне всякого сомнения, Фредерик спал.

7

Они вышли на рассвете. Прощание было кратким и прохладным. Хозяин уже не скрывал, что его больше устраивает провожать троих незнакомцев, чем встречать. У ворот собралось много местных жителей, — видимо, чтобы обнаружить следы преступления, как накануне вечером предложил темноволосый. Пока они проезжали мимо собравшихся, Андрей ни на мгновение не упускал Фредерика из виду. Тот выглядел усталым и смотрел на маленькое собрание со смешанным чувством детского любопытства и смятения. Андрей не рассказал ему о происшедшем.

Лошади и в самом деле были загнанными клячами, предназначенными для рук живодера. Путешественники продвигались вперед едва ли быстрее, чем если бы шли пешком, но верхом все-таки было удобнее. К вечеру они добрались до Тандарая и, расспросив, где найти хозяина конюшни, получили новых лошадей, а когда хозяин узнал, кто их прислал, то указал дорогу к дешевому постоялому двору, где незнакомцев охотно приняли, не задавая вопросов.

На другое утро они продолжили путь. Абу Дун подробно расспросил о дороге и выяснил, что из Тандарая лучше всего ехать на Буцау, потом взять западнее до Кимпины и, наконец, добраться до Кронштадта, чтобы оттуда попасть в Трансильванию, к воинам ордена дракона. Эта дорога и с хорошими лошадьми заняла бы не меньше недели. Зато она была надежнее, чем прямая, потому что позволяла обойти стороной большую часть территорий, где они могли повстречаться с войском султана Селика.

В течение шести дней путники продвигались вперед, стараясь по возможности избегать городов и скоплений людей. Ночевали на придорожных постоялых дворах или у крестьян, которые разрешали им переспать в амбаре или на сеновале. Абу Дун через какое-то время заметил, что Андрей ни на секунду не спускает с Фредерика глаз, и хотя он ничего не сказал по этому поводу, его молчание было весьма красноречивым.

Чем дальше на запад уходили они, тем чаще вставала перед Абу Дуном сложная проблема. Люди боялись мусульман — многие, как предполагал Андрей, не без оснований. И почти все встречали их недоверчиво, а кое-кто и враждебно. Андрею было все труднее придумывать достоверное объяснение присутствия черного исполина. Несколько раз только меч Абу Дуна удерживал людей от того, чтобы проявить свои истинные чувства.

И тем не менее именно Абу Дун был, по всей видимости, тем человеком, который спас им жизнь на шестой день. Рано утром они выехали с постоялого двора вблизи Кронштадта в направлении Шесбурга, и Андрей рассчитывал еще до захода солнца попасть в Реттенбах — место их последней промежуточной остановки по пути в Петерсхаузен, где, по уверениям Абу Дуна, неподалеку от реки Аргес и скалы Поэнари должна находиться опорная база ордена дракона. Им встретилось совсем немного людей, но зато множились слухи, что окрестности кишат турецкими солдатами. Войско султана Селика находилось в нескольких днях езды, и Андрей не верил, что они вообще когда-нибудь доберутся сюда. Он не особенно интересовался ходом войны. В этих вопросах Деляну не разбирался, они его не касались. Он был слишком незначительной персоной, чтобы привлекать к себе внимание могущественных, и, кроме того, ему было безразлично, флаг какого господина развевается над страной. Простые люди, кровью и слезами которых эта война в конечном счете и велась, едва ли стали бы жить под османским господством хуже, чем под знаменами валахских князей, прославившихся установленным ими кровавым режимом.

Между тем он понял, что дело оборачивалось плохо для валахов, которые могли быть раздавлены между мадьярами и турками, как между двумя мощными жерновами. Наступавших османов, казалось, ничто не в силах сдержать, даже если они выигрывали не каждую битву. Однако Андрей сомневался, встретятся ли они именно здесь. Направление главного удара захватчиков лежало намного западнее. Их целями были Будапешт и Вена, а потом — остальная часть Европы, а не Петерсхаузен. Однако сохранялась опасность повстречать отбившуюся часть турецкого войска или патруль, высланный Селиком.

Если бы местность тут была такой же низменной, как на востоке, откуда началось их совместное странствие, то у путников сохранялся бы хороший шанс вовремя разглядеть ловушку и избежать ее. Но опасность они заметили, когда было уже слишком поздно. Они пересекли крутой холм, типичный для этой части страны, выехали, держась рядом, из леса и наткнулись на дюжину всадников.

Эти люди спешились и собирались, видимо, устраиваться на ночь. Некоторые прислонили копья к деревьям и отстегнули щиты и латы, большинство лошадей были стреножены и скованы друг с другом, чтобы не разбрелись.

Андрей молниеносно прикинул шансы развернуться и бежать отсюда прочь. Пожалуй, такая возможность была. Встретившиеся им люди удивились не меньше, чем они, никто из них не сидел в седле, и им понадобилось бы какое-то время, чтобы начать преследование. Но Абу Дун так быстро поднял руку, что Деляну даже не успел додумать свою мысль до конца.

— Не двигайтесь с места и, во имя Аллаха, ничего не бойтесь! Я все беру на себя, — прошипел мавр.

— Ты с ума сошел, — всполошился Фредерик. — Нам надо убираться отсюда!

— Молчать! — прохрипел Абу Дун. — Ни звука больше, или мы все погибнем.

Казалось, Фредерик понял серьезность ситуации, потому что замолчал. Абу Дун бросил на него последний предостерегающий взгляд и развернулся в седле. Почти невозмутимо он поднял руку и сказал что-то на своем родном языке, однако ответа не последовало.

Иноземные воины тем временем не только оправились от шока, но через секунду были уже готовы к бою. С ятаганами наголо они окружили Андрея и его спутников.

Никогда прежде Деляну не видел ни одного из воинов, которые, как безудержный поток, хлынули с юго-запада в Европу, но сейчас это ему было не важно, чтобы понять, что перед ним турецкие янычары. Большинство были низкорослы, темнокожи, с черными волосами и еще более черными раскосыми глазами. Вооружение их состояло из ятаганов, пик и блестящих круглых щитов. На некоторых были остроконечные шлемы, украшенные красными платками. Андрей нигде не заметил символа внушающего страх полумесяца. Его рука потянулась к оружию, но ему удалось подавить импульс. Вполне возможно, что он был последним в его жизни.

Абу Дун повторил свои слова, сопроводив их грубоватым смехом, и на этот раз по крайней мере получил ответ. Слов Андрей не понял, но тон был явно недружелюбным. Несмотря на это, Абу Дун засмеялся еще раз, указал на Андрея, потом на Фредерика и спрыгнул с седла.

— Прыгайте и вы, — сказал он. — И ведите себя нормально. Все в порядке.

Андрей не был уверен в этом. Турецкие солдаты разглядывали его отнюдь не приветливо. Многие опустили оружие, но далеко не все. Деляну не успел спрыгнуть с седла, как сзади к нему подошел турок и выхватил его меч.

— Что это значит? — спросил Фредерик.

— Помолчи! — Абу Дун бросил на него гневный взгляд и поднял руку, как будто собирался ударить. Потом снова повернулся к мусульманским воинам.

— Он прав, — выдавил из себя Андрей. — Помолчи, Фредерик, прошу тебя! Он все уладит.

— Уладит? — Голос Фредерика звучал пронзительно. — Ты ослеп? Он заманил нас в ловушку! Они перережут нам горло!

Андрей не успел ответить. Его и Фредерика отвели на несколько шагов в сторону и грубо повалили на землю. Деляну предположил, что их скуют, но турки отказались от этого. Однако двое из них угрожали им копьями, а несколько других стояли поблизости с оружием в руках.

— Я с самого начала не доверял ему, — прошипел Фредерик. — Увидишь, к чему приведет твоя доверчивость.

Андрей ничего не сказал на это, ему хотелось, чтобы Фредерик придержал язык за зубами. То, что Абу Дун говорил с черноглазыми воинами на турецком или каком-то другом восточном языке, не означало, что они не владеют их языком.

Пока Абу Дун продолжал что-то обсуждать с турком, которого Андрей принял за агу — командира патруля, — он воспользовался возможностью тайком кое-что внимательнее разглядеть.

Ему пришлось пересмотреть свое поспешно составленное мнение об этих людях. Их было человек двадцать, и они находились совсем не в таком плохом, изнуренном состоянии, как ему сначала показалось. Они просто были миниатюрнее и стройнее, но действовали при этом пугающе жестко. Поношенная и во многих местах залатанная одежда резко контрастировала с их оружием, находившимся в безупречном состоянии. На некоторых воинах были свежие повязки. Андрей предположил, что совсем недавно они принимали участие в сражении.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Абу Дун вернулся к ним. Он улыбался, но Андрей давно понял, что у работорговца это ровным счетом ничего не значит.

— Ну? — поторопил его Деляну.

— Все в порядке, ни о чем не волнуйтесь.

— За себя или за тебя?

— Все в порядке, — повторил Абу Дун. — Он верит мне. Главное, чтобы вы подыграли. Мы придерживаемся уговора. Вы — мои рабы. Мы идем к Селику, потому что я хочу присоединиться к нему как лазутчик и переводчик.

— И они в это поверили? — не скрывая пренебрежения, спросил Фредерик. — Странно, что я тебе не верю.

Абу Дун проигнорировал его слова.

— Но у нас проблема, — продолжал он. — Эти люди идут к султану. Это два дня пути.

— И они предложили, чтобы мы их сопровождали, — догадался Андрей.

— Да, предложили. — Абу Дун покачал головой. — Ну да. Это можно и так назвать.

— И что с того, что они тебе доверяют? — спросил Деляну.

— Теперь это не играет никакой роли, — сказал Абу Дун. — В настоящий момент мы для них не враги. Все остальное прояснится позже.

— Нам надо бежать, — прошептал Фредерик.

— Прежде всего надо сдерживать нервы, — возразил Абу Дун, — и быть осторожными. Я не уверен, что никто из них не знает вашего языка.

— Он прав, — согласился Андрей. — Мы ни в коем случае не должны…

— Я сам знаю это, — перебил его Абу Дун. — До лагеря Селика мы доберемся самое раннее через два дня. Это немалый срок. Только не делайте ничего необдуманного. Они верят мне, но это не значит, что они мне безоговорочно доверяют. Мы должны ждать благоприятного момента.

— А почему мы должны тебе доверять? — со злостью в голосе спросил Фредерик.

Абу Дун печально посмотрел на него и перевел на Андрея взгляд, который ясно говорил о том, какой реакции он ждет. Но Андрей молчал.

Ему было скверно от мысли, что Фредерик прав. За дни, проведенные в пути, он почти забыл, кем на самом деле был Абу Дун, а именно — пиратом и работорговцем, но прежде всего мусульманином. С воинами Селика он был как с близкими людьми — по крайней мере, в безопасности.

— Я понимаю, — сказал Абу Дун, помолчав. В его голосе слышалась обида. Потом на его лице появилась насмешливая улыбка, при этом его зубы сверкнули неестественно бело. — Наконец-то я могу тебя понять. На твоем месте я реагировал бы так же. Могу ли я рассчитывать на то, что наш уговор остается в силе? Ты — мой слуга и телохранитель. Мне надо как-то объяснить, почему у тебя есть меч.

Какой выбор у него оставался? Андрей кивнул.

— А я? — спросил Фредерик.

Абу Дун задумчиво смотрел на него.

— Мой мальчик для утех? — предложил он наконец.

Фредерик помрачнел от возмущения, а Андрей поспешил сказать:

— Это мой сын. Мы остаемся при своей истории. У нас есть опыт в этих ролях.

— Если он твой сын, я не хотел бы познакомиться с его матерью, — вздохнул Абу Дун. — Ну да ладно. Не горячитесь. У нас еще много времени.

Он подал знак людям, охранявшим Андрея и Фредерика. Деляну заметил, что те вопросительно посмотрели на командира, ожидая знака от него, но потом опустили оружие, и тогда Андрей решился встать. Никто не пытался помешать ему, но оба воина, до сих пор охранявшие его, следовали за ним в двух шагах, когда он сопровождал Абу Дуна.

Человек, с которым говорил Абу Дун, смотрел на него внимательно и с некоторым недоверием. Его лицо было непроницаемым и в то же время открытым. Он глядел довольно долго, пока его взгляд не начал тяготить Андрея, потом обратился с каким-то вопросом к Абу Дуну, сделав при этом сложное движение рукой.

— Он говорит, что ты не похож на моего телохранителя, — перевел Абу Дун.

Андрей скривил губы. Он мог понять этого человека: Абу Дун был намного выше Андрея, а смуглое лицо придавало ему угрожающий вид. Когда их видели рядом, то легче было предположить, что Абу Дун является его, Андрея, телохранителем.

— И что же? — спросил он.

— Он хочет, чтобы ты это доказал.

— Доказать? Что он имеет в виду?

Это требование взволновало Деляну. Прежде чем Абу Дун успел ответить, ага протянул Андрею его меч, оголил собственное оружие и сделал приглашающее движение головой.

— Что это значит? — спросил Андрей.

— Он хочет, чтобы ты с ним сразился. Ты должен доказать, что действительно являешься моим телохранителем.

— Я не сражаюсь ради забавы! — возмутился Деляну. — Я еще никогда не делал этого.

— Значит, пришло время начать, — сказал Абу Дун. — А если ты не сделаешь этого, то придется сразиться всерьез. Возможно, против всех.

Андрей молчал. Конечно, Абу Дун прав. Было бы глупо думать, что такой человек, как начальник турецкого патруля, станет доверять первому встречному, да еще во враждебной стране и в сопровождении двух врагов. Но сейчас Андрей не мог позволить себе сразиться с этим человеком. И сомневался он отнюдь не в том, сможет ли одержать верх над ним; до сих пор ему встречались очень немногие, кто в битве на мечах был бы равен ему или превосходил его. Проблема заключалась в другом: ему нельзя было ни тяжело ранить противника, ни пойти на риск быть раненым самому. Даже царапины нельзя было получить. Если люди в деревне, где они были неделю назад, уже не верили в колдовство, то эти язычники верили безусловно. Стоит им увидеть, что его раны в считаные секунды затягиваются, они схватятся за оружие, чтобы испробовать, как далеко простирается его неуязвимость.

— Что ж, ладно, — сказал Андрей с тяжелым сердцем. Он отступил на шаг и поднял меч. — Но я не хочу его ранить. Бой закончится, как только один из нас будет разоружен.

Абу Дун понял, что имеет в виду Деляну, и перевел его слова. Турок кивком головы выразил согласие. Он тоже поднял свой ятаган и сделал свободной рукой приглашающий жест, после чего турки окружили их, отступив метров на пять. И уже без промедления начался бой.

Андрей сразу же почувствовал, что имеет дело с серьезным противником. Тот был достойным бойцом, хотя и не таким хорошим, как сам Деляну. И главное, турок был полон решимости не ударить лицом в грязь перед своими людьми. Андрей отбивал его первые атаки якобы с трудом, чтобы составить себе представление о его силе и реакции, затем отскочил от него и сразу же атаковал, вложив все силы в один-единственный удар.

Ага оказался сильнее, чем предполагал Деляну. Андрею не удалось выбить меч из его руки. Но он знал, как болезнен такой удар. Противник отпрянул с искаженным от боли лицом. Андрей молниеносно подскочил к нему, нанес тяжелый удар по левому колену и тем самым окончательно вывел его из состояния равновесия. Ага упал, Андрей мигом оказался над ним и опустил свой меч на его руку, державшую оружие, не поранив ее при этом.

Турок окаменел. В его расширившихся глазах перемешались неверие и ужас.

— Он должен выпустить из рук оружие, пока я не забрал его. Скажи ему, — попросил Андрей.

Абу Дун честно перевел (во всяком случае, Деляну надеялся на это), и турок, мгновение поколебавшись, выпустил из рук меч, к великому облегчению Андрея.