Помоги проекту - поделись книгой:
Из других реликвий мне запомнилось перо Voltaire, которым он писал «Candide», бамбуковая корзинка Си Ши[9] и многое другое.
— Но это не все. Сейчас я вам покажу самое бесценное сокровище на свете. Да вот беда: не уверен я в подлинности экспоната.— И простолюдин Лу из того же сейфа извлек покрытый ржавчиной топорик, на котором было написано: «Топорик Паньгу[10] периода сотворения мира»...
Все уважительно стали рассматривать предмет, но вопрос о том, подделка это или оригинал, так и не был решен.
За обедом во внутреннем зале между Ба Шань-доу и крупнейшими деятелями партии восседающих завязалась оживленная беседа.
Ба Шань-доу был похож на европейца, и это впечатление не портил даже чехол на носу весьма внушительных размеров. В одном глазу Ба Шань-доу торчал лорнет. Кандидат на пост Генерального Президента поминутно таскал из кармана сигареты, слушая подошедшего к нему улыбающегося корреспондента, который, усаживаясь рядом, уже раскрывал записную книжку. Прессу интересовали перспективы развития внутреннего рынка. Каковы прогнозы? Внушают ли они опасения? Или наоборот?
— Если не случится непредвиденного,— отвечал Ба Шань-доу,— перед деловым миром откроются весьма радужные перспективы, ибо предприятия хлопчатобумажной пряжи различных районов сливаются в одно. Наш враг № 1 — Западный сосед. Тенденция появления конкурента усиливается. Впрочем, это не страшно. Нами заключено неофициальное соглашение о совместных действиях. Это соглашение следует я считать прямым результатом переговоров нашего великого простолюдина Лу с деловыми кругами Западного района. Точка зрения нашей партии едина. Правительство должно подписать это соглашение, дабы усилить международные позиции нашего хлопчатобумажного производства.
Сделав паузу, он добавил:
— Деловое соглашение с Западным соседом Lampi благоприятно отразится и на состоянии наших военных дел, ибо, наладив хорошую рыночную конъюнктуру, верхи и низы района сосредоточат свои усилия в иных сферах, ведущих к процветанию родины. На этот раз мы формируем кабинет прежде всего во имя достижения этой важной цели. Или, если угодно, во имя этой цели мы формируем кабинет.
— Следовательно,— переспросил корреспондент,— можно утверждать, что избрание Вашего превосходительства на пост Генерального Президента непосредственно связано с желанием простолюдина Лу провести через правительство это соглашение?
— Именно так.
— Как вы расцениваете, Ваше превосходительство, деловую конъюнктуру в районе? — помолчав, задал корреспондент новый вопрос.
— В целом, но не без оговорок, оптимистически. Тебе следует знать,— добавил он доверительно,— что в районе положение осложнено попытками низов пробраться на верхний ярус. Они бесстыдны, их цель — ассимилироваться с верхами. Слабоумные дикари, животные, я их...
Он внезапно поперхнулся и побагровел.
— Господин корреспондент,— произнес он, придя в себя,— от имени простолюдина Лу, от имени членов партии восседающих, от имени всех верхнеярусников я серьезно вас предостерегаю: соотечественники из нижнего яруса намереваются проникнуть обманным путем на верхний ярус. Они невежественны, и мы должны быть к ним снисходительны, но не забывать о мерах предосторожности. В сущности, все упирается в проблему образования и воспитания. Как один из верхнеярусников, вы обязаны выполнить свой долг. Пусть пресса заговорит громким голосом. Ваши кровные интересы в опасности, обязательно принимайте меры предосторожности! И тогда слава навечно озарит наш политический район. И зто будет великим счастьем для верхнего яруса и для всего района.
— Да, совершенно справедливо, это наш моральный долг, и мы не пожалеем сил, чтоб его выполнить,— корреспондент встал.— Искренне благодарен вам, Ваше превосходительство, за предоставленную ничтожному газетчику возможность проинтервьюировать вас.
Поднялся и Ба Шань-доу:
— Обращаю внимание господ корреспондентов города на настоятельную необходимость будоражить верхнеярусников через печать... Послезавтра прошу на чашку чая. Это приглашение простолюдина. Пожалуйста, приходите пораньше.
Корреспондент ретировался.
— Старина,— к г-ну Ба подошел Лу Юэ-лао.— Не сгустил ли ты краски насчет низов, прущих на верхний ярус?
— Бесспорно,— Ба Шань-доу рассмеялся.— Пусть корреспонденты побегают. Тем более что опасность все-таки существует.
Когда мы уходили, Лу Юэ-лао трижды напомнил нам о предстоящей послезавтра встрече за чашкой чая:
— И прошу пораньше.
Помню, пришли Сыма Си-ду и Жао Сань. Уже на пороге Жао стал нахваливать свою возлюбленную. И нежна, и любвеобильна, и отличное здоровье!
— Очень рад,— перебил его г-н Сяо.— Давайте пригласим наших крошек на загородную прогулку.
Поэт-декадент думал иначе:
— Как же ты отстал, господин Жао. Ты восхищаешься здоровьем своей возлюбленной! Я, Сыма Си-ду, от имени поэтов-декадентов предостерегаю тебя: в наше время только больные нормальны. Тот, кто здоров, не современен.
— Славные речи, господин Сыма, но твоя возлюбленная вовсе не выглядит болезненной,— отпарировал Жао Сань.
На лице г-на Сыма появилось недовольное выражение:
— Враки! Я, Сыма Си-ду, не боящийся чумы, прошедший через дизентерию, утверждаю, что моя крошка страдает истощением нервной системы.
— Ладно, не будем спорить. Ходят слухи, что крошка господина Сыма здоровехонька! А болезни — это по части уважаемого поэта. А в общем-то мне все равно. Я знаю одно: возлюбленная политического деятеля должна быть здорова.
Сыма Си-ду нахмурился и против обыкновения промолчал.
— Хватит пустой болтовни,— вмешался г-н Сяо,— приглашаю всех на площадь Купания.
Площадь Купания была отличным бассейном с теплой водой. Там и сям стояли шезлонги со столиками. Разносили чай. Мы все быстро полезли в воду, за исключением г-на Сыма, на которого мои спутники не обратили ни малейшего внимания. Я был удивлен.
— Видишь ли,— Сыма сделал кислую физиономию.— Вначале я тоже собирался купаться, но опасаюсь, что купание может благотворно отразиться на моем здоровье. Я слишком известен и не могу идти на такой риск.
Мы с комфортом отдыхали в шезлонгах, наблюдая за танцами веселых парочек прямо под открытым небом. В беседке играл оркестр. У одной дамы я заметил на носу необычайно длинный чехол. Он был скроен из зеленого индийского шелка с белыми и фиолетовыми узорами. Оказывается, это была городская знаменитость, госпожа Ван, прославившаяся именно благодаря своему чехлу.
— Когда-то,— начал г-н Сяо,— на ее верхнее место обратила внимание полиция, которая незамедлительно подала в суд жалобу, обвиняя госпожу Ван в пагубном влиянии на общественные нравы. Ввиду особой важности дела пришлось провести объединенное заседание суда и местных административных властей, которое в свою очередь было вынуждено передать дело на доизучение в комитет антропологов, который три месяца спустя опубликовал письмо, отрицавшее наличие состава преступления у госпожи Ван... Так вот она и прославилась.
Жао Сань вытащил блокнот, написал карандашом на первой странице «крошка» и пояснил:
— Я ведь тоже, господии Хань, пописываю стихи. Только не для печати. Да и лень хлопотать насчет удостоверения.— И он углубился в работу.
Г-н Сыма тем временем спросил вина и, попивая, любовался танцами.
Вдруг перед оркестром появился служитель. Он что-то сказал, и музыка стихла. Оркестранты один за другим скрылись в воротах. Исчезли и танцоры.
Что случилось?
Никто не знал.
У ворот оркестр заиграл с новой силой. Служащие бассейна выстроились в два ряда, словно для торжественной встречи.
— Вероятно, прибыло важное лицо,— сказал я.
Но г-н Сяо усомнился. Что-то не похоже. Не так торжественно. Впрочем, через мгновение все прояснилось: в ворота строем вошли шесть духов во фраках. Впереди двое других духов вели на поводках двух псов.
— А, это! — разочарованно пробормотал Жао Сань.— Фэй Фэй простолюдина Пань Ло.
— Какие Фэй Фэй?
— Собаки, воспитанницы простолюдина Пань Ло.
— Не может быть. Приветствия относились к тем шестерым.
— К тем шестерым? Да ведь они домашние рабы!
— Разумеется, встречали Фэй Фэй,— подтвердил г-н Сяо.— Это так естественно. Поскольку собак воспитывает Пань Ло, значит, животные — его представители.
Собакам, возлежавшим в шезлонгах, прислуживали лакеи, шестеро во фраках выстроились в два ряда. Во время купания появился специальный лакей, который тер псам спины. Один из псов был презлющий. После купания он пожелал покататься по земле; домашние рабы почтительно поддерживали его, снова усаживая в шезлонг и с поклоном уговаривая отдохнуть.
Затем собакам принесли суп из бычьих хвостов, сандвичи и отбивные.
Зрелище это произвело на меня тягостное впечатление.
Но, как всегда, г-н Сяо оказался на месте.
— В нашем мире,— начал он,— царят ясность и определенность. Тебе это просто непривычно. Попробуй во всем разобраться спокойно и беспристрастно. Разве твой мир не чужд тебе, разве там у тебя не возникает неприятных ощущений?
Вечером, сделав записи в дневнике, я собрался было идти спать, но в это время принесли от простолюдина Лу пригласительные билеты на чашку чая. Нас ждали в 3.30 пополудни.
Я стал просматривать газеты. Бросилось в глаза сообщение о визите Фэй Фэй в бассейн. Заголовок был набран крупными иероглифами, текст — тоже броско. В заметке подробно описывалась вся процедура: выход из автомобиля, купание, прием пищи, возвращение. Последняя фраза гласила: «Простолюдин Пань остался весьма доволен».
Далее следовало сообщение, набранное петитом:
В цехе завода Саньхэчжу обрушилась балка.
Потери невелики. Ведутся восстановительные работы.
В пятом цехе завода Саньхэчжу вчера ночью неожиданно рухнула балка. Все заволокло пылью, 7—8 рабочих задавлено насмерть, около десяти ранено. К счастью, машины и оборудование уцелели. На завод срочно прибыла восстановительная бригада. Не позднее завтрашнего дня цех сможет продолжить работу.
— Взгляни-ка на эту колонку,— Чжун-но протянул мне другую газету, где в разделе «Особые материалы» была напечатана статья «Современная обстановка в мире людей в Энском цивилизованном государстве» с подзаголовком: «Это ужасно!!!»
Цитирую отрывки из этой статьи.
«После смены династии в Энском цивилизованном государстве прошло 50—60 лет. Все преступники мира сбежались в эту страну, превратив ее в конце концов в скопище преступлений.
Жители страны (низы, конечно,— верхнеярусники вымерли все поголовно) привыкли есть человечину; в глухих переулках временами слышатся вопли и стоны жертв. Победитель отрезает куски от побежденного и жрет их в сыром виде. Новорожденные считаются у них лакомством; они пожирают даже собственных детей, правда, в жареном виде, что оговорено особым законом. Ужасно! С тех пор как существуют люди, мир не знал подобных злодеяний.
Раскапываются могилы, и поэтому жители страны предпочитают быть сваренными, точно они бычьи хвосты. Но самое неслыханное — это способ изготовления государственных флагов. В любой памятный день или праздник всем жителям надлежит вывешивать государственный флаг. Поэтому предварительно закалываются три человека и их кровью пропитывают полотнища, но так как кровь легко линяет, процедуру повторяют перед каждой памятной датой, и каждый раз убивают людей, и так без счета...
Женщины в этом государстве имеют обыкновение вступать с мужчинами в беспорядочную половую связь, после которой они оставляют своих избранников скопцами, а захваченные трофеи носят на передней поле халата, ибо доблесть сих женщин определяется количеством трофеев».
Больше я не в силах был сдерживаться и захохотал. Но г-н Сяо оставался серьезен:
— В чем дело?
— Да ведь это несусветная чушь! — сквозь смех с трудом выговорил я.
— Значит, есть доказательства!
— Совершенная галиматья! В мире людей нет такой страны!
— Нет, говоришь? А ты посмотри, кто автор статьи.
Ее автором был специалист-историк, создатель «Полной истории мира», «Истории развития вселенной», председатель Комитета изучения истории, заведующий кафедрой истории городского университета доктор Вэй Сань-шань. Заключительная фраза статьи, набранная мельчайшим шрифтом, на которую я вначале не обратил внимания, гласила: «13-й факт современной истории».
— Ну что? И ты смеешь утверждать, что статья лжива? — наседал г-н Сяо. Мне стало неловко.
— Может быть... Может быть, слухи дошли в искаженном виде?
— Слухи? Это сама история!
— Увы, это ошибка.
— Вэй — профессор истории. Крупнейший авторитет. И, конечно же, без веских оснований он не стал бы вводить в научный оборот этот новейший исторический материал.
Наши препирательства закончились ссорой, и за обедом мы оба не раскрывали рта.
— Господин Хань,— начал он первый,— в полемике побеждают факты, я надеюсь, им ты поверишь, ты должен поверить, во славу мироздания... А пока нас ждет простолюдин Лу на чашку чая. Пора ехать.
И мы снова прибыли в жилище Лу Юэ-лао, похожее на укрепленный лагерь. На этот раз, предъявив личное приглашение простолюдина, мы прошли сквозь строй канцелярий без всяких хлопот. Охрана дома была еще внушительнее; кроме сторожевого поста мы заметили восемь пулеметов с прислугой и группу солдат, стоящих неподвижной шеренгой, с оружием наизготовку. По двору с решительным видом прохаживался офицер.
На совещание за чашкой чая явились лидеры партии. Кроме уже известных мне лиц я впервые увидел чрезвычайно важного духа, который оказался простолюдином Пань Ло. Он был худощавее Лу Юэ-лао, глаза его сверкали металлическим блеском. Каждому входящему он милостиво пожимал руку, явно не тяготясь тяжким бременем своего высокого общественного положения.
Совещание проходило во внешней приемной, где свободно могло разместиться свыше пятисот духов. В речах недостатка не было, но, к сожалению, мне трудно было вникнуть в их смысл. Обсуждались законопроекты для будущего кабинета. Разумеется, в качестве первого шага намечалось осуществить в масштабах всей страны перестройку мест отдохновения, приспособив их к нуждам восседающих. Этот законопроект был принят без обсуждений. Следующим на повестке дня стоял вопрос о ратификации Соглашения с государством Lampi. Соглашением предусматривалось создание единой компании по производству пряжи, что давало возможность держать в своих руках ее производство во всем мире. В политическом отношении обе стороны становились союзными государствами. Последним шел законопроект о новой системе образования. Консультация г-на Сяо была превосходна, и я все отлично понял. Это был важнейший из законопроектов, принятый после длительной дискуссии. Дело в том, что подобного законопроекта, опрокидывающего всю старую систему образования, еще не предлагала и не принимала ни одна политическая партия.
Так, одним из параграфов образование низов ограничивалось изучением тысячи общеупотребительных иероглифов. Низам запрещалось переходить из средней в высшую школу, ибо, чтобы уметь читать, вполне достаточно вышеуказанных знаний. Строгие правила вводились и в систему образования верхнего яруса. Владельцы имущества на сумму свыше трех тысяч юаней имели право учиться лишь в начальной школе, владельцы имущества на сумму свыше пятидесяти тысяч юаней — в средней школе первой ступени; на сумму свыше ста тысяч юаней — в средней школе старшей ступени; имущество на сумму свыше шестисот тысяч давало право на поступление в высшее учебное заведение; на сумму свыше трех миллионов — в научно-исследовательские институты. Впрочем, и без этих правил происходил примерно такой же естественный отбор, так как плата за обучение была непомерно высока, и, скажем, духу с имуществом на сумму ниже шестисот тысяч юаней нечего было и думать о высшем образовании. Новый законопроект вводил обязательное обучение, даже низам вменялось в обязанность учиться. В нижнем ярусе намечалось широкое строительство начальных и средних школ. Решение было дальновидным и разумным. Во-первых, многие виды работ требовали определенного минимума знаний, без среднего образования для нижнеярусников обойтись было невозможно. Во-вторых, высокая плата за обучение гарантировала правительству немалые доходы...
Жаркие споры и сомнения вызвала кем-то оброненная фраза о пагубных последствиях среднего образования для низов. По этому поводу Ба Шань-доу сказал следующее:
— Получив среднее образование, нижнеярусники неизбежно нивелируются с определенной группой из верхов. Заметим, gentlemen, наше образование в целом основано на принципах верхнего яруса, иными словами, на принципах демократизма и политических идеалов парламентаризма. Будучи приобщенными к этим принципам, низы наверняка прекратят беспорядки и волнения. Возникнет новая тенденция. Какая? Тенденция устремленности низов на верхний ярус! Gentlemen, демократия — вот краеугольный камень нашей политики. И нам не следует препятствовать этому карабканью вверх, более того, мы должны всячески его поощрять, да, поощрять, gentlemen! Тенденция карабканья вверх — это свидетельство благонадежности. В мире людей в государстве Migo бывшие нижнеярусники стали столпами общества, выдающимися простолюдинами... А теперь, gentlemen, подумайте, опасно ли образование для низов? Самое народное, самое патриотическое, самое верхнеярусное! Нет, я не вижу предлога для спора. Напротив, для меня очевидно: образование низов — благо района.
Аудитория задумалась. Молчание было нарушено аплодисментами простолюдинов Лу Юэ-лао и Пань Ло. Вслед за ними овацией разразился весь зал.
Перечислю еще некоторые важные законопроекты:
1. На 45% увеличивался налог с игорных домов: все поступления предназначались для партии в период ее деятельности по формированию кабинета. (Победа партии восседающих не вызывала сомнений, поэтому законопроект был принят без колебаний.)
2. Дополнительно к ранее намеченной цифре предусматривалось строительство и спуск на воду военных судов общим водоизмещением в девятьсот миллионов тонн, а также строительство ста тысяч самолетов.
3. Учреждалась комиссия по перестройке мест отдохновения: предполагалось для работы в отхожих местах района пригласить от пяти тысяч пятисот одного до пяти тысяч пятисот трех специалистов. Накануне начала массовых работ Генеральному Президенту надлежало лично прибыть в городское место отдохновения № 1 для мужчин с целью закладки первого кирпича. Впоследствии при его участии должна была пройти «церемония открытия».
4. Владельцам частных мест отдохновения отныне запрещалось идти по стопам корточкистов.
5. За большие заслуги перед партией восседающих философу Лао Луну присваивался титул «священного философа».
После официальной части Лу Юэ-лао пустил по рядам корреспондентов лист, на котором они по очереди расписывались. Г-н Сяо объяснил мне, что корреспонденты обязались хранить в строгой тайне каждый параграф принятых законов и всеми силами пропагандировать их, когда на то придет время. В том же листе была проставлена цифра за услуги. Простолюдин Лу раздал корреспондентам чеки, и хотя г-н Сяо не знал точной суммы гонорара, но утверждал, что она превышает пять тысяч юаней.
Принесли чай. Г-н Сяо представил меня священнику Чжу Шэнь-эню, последователю Христа, известному тем, что он мог непосредственно общаться с Иеговой и Христом.
Пань Ло подошел к священнослужителю и осведомился, не свяжется ли он с великим Христом, дабы выяснить, одобряет ли тот принятые законы.
— О сем предмете,— священник взглянул на кончик носа,— я беседовал с почтенным Старцем от имени приверженца всемилостивейшего нашего Христа. Он лично молвил: «Сын мой, политика ваша верна, объяви об этом миру от моего имени. И счастье придет к вам, если вы и впредь направите стопы ваши этим путем». Стало быть, Иисус Христос выразил одобрение свое.
К месту беседы уже поспешал с карандашом и блокнотом корреспондент.
— Father[11],— начал он,— прошу прощения, могу ли я у вас спросить: как Он там?
— Бесспорно можешь. Все еще носит терновый венец, одет в рубища, над головой его Halo[12],— в голосе священника были слезы. Осенив себя крестным знаменьем, он вытащил носовой платок и утер глаза.
— Father,— не отставал корреспондент,— могу ли я еще у вас спросить, на каком языке он глаголет?
Поделиться книгой: