Помоги проекту - поделись книгой:
— Номер 13,— повторил распорядитель и, взяв бумагу Жао Саня, громко объявил: - господин Жао Сань выбрал номер 13. Коротко представляю господина Жао:
Жао Сань, гражданин данного политического района, 32 лет, окончил государственный городской университет по курсу делопроизводства высших чиновников. В настоящее время служит секретарем местной политической администрации, жалованье 613 юаней 4 мао 6 фэней в месяц, прочие ежемесячные доходы составляют сумму в 1920 юаней. Дом господина Жао обставлен мебелью из красного дерева и черной березы. Много ковров, зубных щеток и полотенец.
Господин Жао состоит в родстве с простолюдином Лу Юэ-лао. Названная младшая сестра мачехи жены его старшего брата вступила во второй брак с двоюродным братом дяди простолюдина Лу. Господин Жао желает ежемесячно расходовать со своей возлюбленной 10 тысяч юаней. Кроме взноса в сумме 23.623 юаня 4 мао при заключении брачного контракта господин Жао желает выделить 60 тысяч юаней в качестве свадебных денег.
Став его возлюбленной, барышня У будет всенепременнейше счастлива. Советую не упустить случая.
Закончив речь, распорядитель повернул голову в сторону номера 13, однако номер безучастно молчал.
— Вы согласны? — спросил старик.
Номер 13 отрицательно покачал головой.
— Почему?
— Не люблю политиков, предпочитаю литераторов.
— Господин Жао, может быть, посмотрите еще? Барышня У не хочет политика.
— Как-нибудь загляну в другой раз,— вежливо ответил Жао Сань.
И мы двинулись к выходу.
— К «Трем справедливостям»,— бросил Жао Сань шоферу.
Но здесь ему никто не понравился, и мы поехали дальше, в Дом знакомства «Правдивость».
— Номер 52!
После описанной выше процедуры номер 52 выразил согласие. Теперь распорядитель ознакомил присутствующих с жизнеописанием номера 52.
— Ли Вань, гражданка данного политического района, пятнадцати лет, закончила 1-й университет физкультуры по курсу подготовки чемпионов спортивных состязаний. Из богатой семьи, отец известный специалист по теннису профессор Ли. Барышня Ли крепкого здоровья, прелестна внешне. В обращении мягка и ласкова, в ведении хозяйства искусна. С мужем внимательна и тактична...
Барышня Ли подошла к Жао Саню, кивнула ему головой и улыбнулась.
— Барышня Ли,— спросил распорядитель,— может быть, вы хотели бы что-то добавить?
— Нет, ничего. Пусть на свадьбе посаженным отцом будет Лу Юэ-лао. Да, и вот еще: кто свидетель?
— Я намереваюсь пригласить Ба Шань-доу,— ответил Жао Сань.
— Прекрасно,— кивнула головой девушка.
— Нет ли других пожеланий? — улыбнулся Жао Сань.
— Перед свадьбой желаю три дня подряд посещать звуковое кино, один раз сходить в ресторан; при заключении брачного контракта хочу кольцо с бриллиантом, после его заключения была бы рада приобрести комплект бальной одежды стоимостью не менее 7 тысяч юаней.
— Согласен со всем.
— Но это еще не все. Учтено ли в сумме, обозначенной в рекомендательном документе, удержание процентов?
— Да, 9 процентов,— Жао Сань закурил.
— 9 процентов?
— 9 процентов.
— А без удержания процентов нельзя?
— Нельзя. Если даже удержать 9 процентов, то сумма все равно будет весьма внушительной.
— Тогда я отказываюсь.— Девушка явно рассердилась.
— Нет, нет, нет, барышня Ли,— засуетился распорядитель. Он призывал стороны не горячиться и спокойно все обсудить.
Но тут рассердился Жао Сань:
— Ну и пусть отказывается! Эка невидаль!
Распорядитель всячески примирял стороны. Торговались до шести часов, после чего было принято решение: из суммы, обозначенной в рекомендательной бумаге, вычесть 9,5 процента.
Мужчина и женщина расписались на контракте.
Жао Сань выписал чек на 500 юаней и передал его в качестве комиссионных распорядителю. Второй чек был преподнесен барышне Ли.
— Поздравляю, отныне барышня Ли — твоя возлюбленная,— провозгласил распорядитель.
Раздались аплодисменты.
— А теперь излить чувства!— соблюдая церемониал, приказал распорядитель.
Жао Сань и девушка обнялись, прижимаясь щека к щеке, рот ко рту.
— Вань, моя Вань,— голос мужчины был сладок, глаза полузакрыты.— Я люблю тебя, всю мою жизнь, всю мою душу, все, чем владею, я отдам любви. Вань, когда я впервые увидел тебя, я тебя полюбил. Чувство мое клокочет, словно вулкан.
— О! То же самое творится со мной,— голос девушки был нежен и ласков.— Когда я впервые увидела тебя, я ощутила томление любви.— Сань, ты так прекрасен, так мужествен, ты единственный! Властелин Поднебесной, мой Ромео...
— О-о-о! Ты единственная красавица в мире: твои волосы, твой лоб, твое лицо, твой ротик... о, ты вся так прекрасна!...
И губы их вновь соединились. Потом они заговорили разом:
— О-о-о! Наши души слились в одну, и мы стали единым целым. О-о-о! Love is best.[5]
Речи их были сладки и нежны, но им не хватало естественности, особенно когда они выступали дуэтом, как в театральном представлении.
«Излив чувства», молодые люди скромно и добропорядочно отошли в сторону, как будто только что стояли перед алтарем.
Затем они обменялись адресами, и мы покинули зал.
Перед уходом Жао Сань напомнил девушке:
— Завтра, крошка, я тебя разыщу.
Вернувшись домой, я спросил г-на Сяо:
— И это называется брачный контракт?
— Успокойся, ты был свидетелем самой обыкновенной сделки.
— Так оскорблять достоинство женщины! — вспылил я.
— Оскорблять? В чем же ты усмотрел оскорбление?
— Покупают женщину, как вещь...
— Не будь дураком, милейший Хань... Позволь тебя спросить: разве у вас там, в мире людей, брачные союзы освящаются только любовью?
— Нет... Но поступать так, как поступаете вы, просто немыслимо.
— Превосходно, не торопись. Стало быть, ты согласен, что экономически мужчина и женщина взаимосвязаны. Речь идет лишь о форме. У нас она удобнее и яснее. Вот и все.
— И такой процедуре подвергаются все?
— В конечном счете да. Некоторые до вступления в брак находятся в приятельских отношениях, но когда возникает надобность в контракте, обе стороны отправляются в Дом знакомства для уточнения условий.
— Твоя крошка тоже оттуда?
— Разумеется.
— Скажи мне вот еще что. Неужели в Доме знакомства барышни так и сидят с утра до вечера? Могут ли они заниматься чем-нибудь другим?
— Они бывают там не каждый день, а лишь в определенные дни. Иногда, если тебе приглянулась барышня, ты можешь воспользоваться для ее оповещения об этом услугами администрации, а затем вы оба встречаетесь в Доме знакомства для уточнения условий.
Я был крайне удивлен и поражен всем услышанным, и мое возмущение растаяло, как лед. Но тут я вспомнил кое-что еще:
— Послушай, этой Ли всего пятнадцать лет!
Г-н Сяо рассмеялся:
— Гм! Видишь ли, по правилам, женщине сбавляют шесть лет. Если бы ей действительно было 15 лет, в ее рекомендательном документе было бы записано «9 лет». Разве в мире людей нет такого обычая? Только у вас в каждом отдельном случае сбавляют по-разному.
Что-то мне еще хотелось у него спросить, да всего не упомнишь.
Сегодня я свободен.
Близок день выборов Генерального Президента. Газеты только об этом и пишут. По слухам, выбран будет Ба Шань-доу. В его пользу говорит многое. Во-первых, нынешний Генеральный Президент Вэнь Хуань-чжи принадлежит к партии корточкистов, а городу до смерти надоела эта поза, и он желает ее переменить, примкнув к партии восседающих. Во-вторых, Ба Шань-доу поддерживают два простолюдина, а опорой партии корточкистов и их кандидата Дунфан Даня является лишь один Янь Цзюнь. Скорее всего, он потерпит поражение, но пока кандидатуру своего избранника он не снимает.
Чжун-но радостно вручил мне записку, написанную рукой Лу Юэ-лао, где было сказано, что, мол, г-н Хань прибыл давно, а мы с ним еще не беседовали, а посему прошу вас обоих вместе с крошкой г-на Сяо пожаловать «в мое скромное жилище» на домашний обед.
— Почему это он заинтересовался моей особой? — удивился я.
— Ты мой друг,— объяснил г-н Сяо,— и он решил установить с тобой контакт. Вот и все.— Лицо моего друга излучало восторг и радость.
Заехав за крошкой, мы отправились дальше. На больших воротах дома Лу красовалась бронзовая доска:
За воротами разместился караульный отряд. Стены были выложены из стальных плит толщиной с городскую стену. Наверху были сделаны отверстия, из которых торчали какие-то трубы. Очевидно, пушки.
Сперва мы попали в караульное помещение. Народу там было много. Кто-то принял визитную карточку Чжун-но и направился в кабинет, где отрапортовал:
— Докладываю, начальник, господин Сяо прибыл для встречи с простолюдином.
В кабинете все подвергались тщательнейшему осмотру. Выслушав рапорт, субъект во фраке отложил в сторону бумаги, которые держал в руках, поднялся и предложил нам проследовать дальше в приемную, а сам доложил в дверь следующего кабинета, выходящего в приемную:
— Хэллоу! Начальник присутствия Хуан, господин Сяо прибыл. Принимайте гостя.
Из кабинета вышел сравнительно молодой дух. Он предложил нам присесть и велел разлить чай.
— Докладываю господину Сяо, у начальника присутствия срочное дело, виноват,— он сам себя называл начальником присутствия.
— А тот был какой начальник?—-спросил я у г-на Сяо, когда молодой дух скрылся, бросив: «Прошу пройти во внутреннюю приемную».
— Тот был начальником караульной. А этот начальник приемной.
Молодой начальник сел в машину, за ним последовали другие, но не прошло и трех секунд, как они вернулись. Все это мы наблюдали из окна внутренней приемной.
Неожиданно со словами «Милости просим! Милости просим!..» появился Лу Юэ-лао.
Будучи с нами на дружеской ноге, он не стал задерживать нас в приемной, а повел во внутренние покои. В одной из комнат собралась уйма духов.
— Представляю вам Ба Шань-доу, лидера партии восседающих,— обратился ко мне Лу Юэ-лао. С г-ном Сяо они были знакомы давно.
Ба Шань-доу знакомил гостей с «Воззванием к соотечественникам политического района о положении дел с хлопчатобумажной пряжей на внутренних рынках». Лидер восседающих объяснил мне, что это воззвание публикуется в печати в качестве предвыборного документа.
Все присутствующие на приеме были видными фигурами в партии, но, к сожалению, обстановка для меня была слишком необычной, и я совершенно не запомнил фамилий.
Во внутренних покоях дома хранилось множество старинных, антикварных вещей. Особенно ценными были вещи, разложенные в библиотеке простолюдина. В рамке находилась головная шпилька, а рядом висел пояснительный текст: «Нефритовая головная шпилька Цуй Ин-ин, возлюбленной Чжан Цзюнь-жуаня[6]». Чуть поодаль — кисть Ван Сянь-чжи[7], которой он писал свою «Фею реки Ло». На кисти можно было разобрать выгравированные слова: «Лучшая кисть из заячьего хвоста, изготовлена под наблюдением Цзы-цзина». У книжного шкафа стояла палка для выколачивания платья, некогда принадлежавшая самому Лу Чжи-шэню[8].
— А это моя величайшая драгоценность,— произнес Лу Юэ-лао, извлекая из сейфа стеклянную коробочку, в которой лежал окурок папиросы. При тщательном рассмотрении можно было разобрать марку «Three Castles».
— Это...— на лице Лу Юэ-лао появилось выражение почтительности, как при упоминании имени епископа,— это...— повторил он,— окурок Cromwell. Только подумайте, когда-то великий герой держал его во рту!
Поделиться книгой: