Мифология Петербурга: Очерки.

Вместе с тем социологический опрос, результаты которого недавно были опубликованы в журнале «Мир Петербурга», выявил неожиданный результат. На вопрос «Хотели бы Вы или нет, чтобы Петербург стал столицей России?» абсолютное большинство петербуржцев ответило категоричным «нет». Причем, в очередной раз была предпринята вольная или невольная попытка реанимировать давний диалог «обеих столиц». В той же анкете был задан вопрос подросткам. Специфическая лексическая конструкция вопроса провоцировала адекватный ответ: «Считаете ли Вы, что Санкт-Петербург – это самый крутой город России?» – «Йес!!! – ответили подрастающие петербуржцы. – Ясно дело – Питер круче. И клёвее. И кайфовее. Москва – ботва».

Ну что ж. Москвичи, вероятно, думают иначе…

Мистические сюжеты в петербургском городском фольклоре

Традиционно сложившееся устойчивое представление о Петербурге как о городе прагматичном и рациональном, целесообразность каждого элемента которого заранее продумана и «исчислена», странным образом уживается с представлением о Петербурге как о мистическом и ирреальном городе, порожденном болезненным воображением одинокого фантазера. Этакое осознанное воплощение дуализма, в равной степени признающего и дух, и материю. С одной стороны, все в этом городе олицетворяет разумное начало, с другой – жизненная среда в Петербурге, по утверждению специалистов, является критической для существования человека. Крайнее напряжение человеческой психики способствует появлению так называемого «шаманского комплекса». Рубежные границы существования размываются настолько, что понять разницу между сном и бессонницей, бредом и сознанием, покоем и лихорадкой чаще всего столь же невозможно, как отличить оригинал от его двойника, отраженного в зеркальной глубине петербургских каналов.

Отсюда существование петербургских призраков и привидений, которых даже в конце рационального XIX века насчитывалось несколько. В Михайловском замке видели призрак несчастного императора Павла I, играющего на флажолете – старинном музыкальном инструменте, похожем на современную флейту. До сих пор обитатели Михайловского замка в ответ на случайный скрип паркета, неожиданный стук двери или внезапный шорох ветра суеверно произносят: «Добрый день, Ваше Величество». В первом кадетском корпусе, что на Васильевском острове, нет-нет, да является солдат в николаевском мундире и аршинном кивере. А на противоположном берегу Невы, напротив Николаевского, ныне Лейтенанта Шмидта, моста жил призрак женского пола, некая тощенькая Шишига в прюнелевых башмаках и черной пелеринке.

Среди студентов и преподавателей Академии художеств до сих пор бытует легенда об архитекторе Кокоринове, знаменитом строителе здания Академии и ее первом директоре, который был так издерган и затравлен, что однажды будто бы покончил жизнь самоубийством на чердаке Академии. По вечерам, когда сумерки заполняют гулкие коридоры и смолкают привычные дневные шумы, в чуткой тишине раздаются редкие и непонятные звуки. Легенда утверждает, что это призрак измученного архитектора бродит по пыльным чердакам и запутанным лестничным переходам. Еще один призрак, согласно другой распространенной легенде, является по ночам, во время подъема воды в Неве, к главным воротам Академии. На испуганный окрик швейцара: «Кто стучит?» слышится в ответ то ли грохот ветра, то ли рокот воды, то ли голос человеческий. Но если внимательно вслушаться, то можно различить по ту сторону ворот: «Я стучу, я – скульптор Козловский, со Смоленского кладбища, весь в могиле измок и обледенел… отвори».

Старые люди утверждают, что с тех самых пор, когда в 1777 году была будто бы «затоплена» наводнением таинственная и загадочная княжна Тараканова, в Петербурге начал появляться ее печальный призрак, а многие говорят, что и не «затоплена» она вовсе, а спаслась и ходит по городу и плачет будто бы по нерожденному своему ребенку.

3 марта 1881 года на эшафоте Семеновского плаца была казнена организатор и участница покушения на императора Александра II известная террористка Софья Перовская. В Петербурге рассказывали, что, поднимаясь на помост, она вдруг неожиданно выхватила откуда-то белый платочек и взмахнула им перед собравшейся толпой, как тогда, 1 марта, когда подала таким же белым платочком сигнал бомбометателям. Так и повисла в смертных судорогах на веревке с платочком в руке. С того дня живет в Петербурге легенда, что каждый год, в марте, когда город еще темен, а ветер с мокрым снегом бьет по редким прохожим, на крутом мостике Екатерининского канала появляется жуткий призрак одинокой женщины с белым платочком в руке.

Хорошо известна враждебность, существовавшая между единственным наследником престола Павлом Петровичем и его матерью – императрицей Екатериной II. Вначале Екатерина просто не любила сына, Павел платил ей тем же. После смещения с престола и убийства императора Петра III в 1762 году их обоюдная неприязнь обострилась. Павел, не без оснований, считал мать убийцей своего отца. Екатерина, естественно, понимала, что Павел прав. Фигурально выражаясь, зловещая тень убиенного императора Петра III долгие десятилетия стояла между ними. Однако фольклор без усилий трансформировал эту выразительную метафору в фантастическую реальность. На свадьбе Павла, в тот самый момент, когда Екатерина лицемерно поздравляла своего нелюбимого сына, вдруг появляется и садится за стол отец высокородного жениха, свергнутый, убитый и похороненный более десяти лет назад.

Примерно в это же время, согласно легенде, записанной известным историком М. К. Шильдером, Павел Петрович, прогуливаясь однажды с князем Куракиным по улицам Петербурга, повстречался со странным человеком, завернутым в широкий плащ. Причем, как утверждает легенда, если Павел ясно видел этого человека, то Куракин не только ничего не видел, но и пытался убедить в этом цесаревича. Вдруг молчавший до того призрак заговорил: «Павел, бедный Павел! Я тот, кто принимает в тебе участие». На пустынной площади у Сената незнакомец проговорил: «Прощай, Павел. Ты снова увидишь меня здесь». Уходя, он приподнял шляпу, и Павел с ужасом увидел лицо Петра I. Памятник основателю Петербурга установили действительно на месте, якобы указанном призраком самого Петра.

Через несколько десятилетий после открытия памятника бронзовый император вновь оживет в очередной раз став героем еще одной невероятной петербургской легенды. В 1812 году, когда угроза наполеоновского вторжения в Петербург представляла серьезную реальность, Александр I распорядился перевезти памятник Петру I в Вологду. Был разработан план снятия памятника с пьедестала и перевозки его с помощью специальных барж в безопасное место. Статс-секретарю Молчанову были выделены на эти цели несколько тысяч рублей. В это время некоему капитану Батурину снится странный сон, который затем преследует его несколько ночей подряд. Во сне он видит, как Медный всадник съезжает со своей гранитной скалы и по петербургским улицам скачет к Каменному острову, где в то время находился император Александр I. Всадник въезжает во двор Каменноостровского дворца, из которого навстречу ему выходит озабоченный государь. «Молодой человек, до чего ты довел мою Россию? – говорит ему Петр Великий. – Но до тех пор, пока я стою на своем месте, моему городу нечего опасаться». Затем всадник медленно поворачивается назад и, оглашая спящий город «тяжело-звонким скаканьем», возвращается на Сенатскую площадь.

Согласно легенде, сон безвестного капитана доводят до сведения императора, в результате чего статуя Петра Великого остается на своем месте. Как известно, сапог наполеоновского солдата так и не коснулся петербургской земли.

Надо сказать, значение вещего сна в жизни Петербурга было огромным. В городском фольклоре сохранились удивительные легенды о событиях, связанных с ночными видениями. Еще в допетровской истории поспешное бегство из Приневья знаменитого шведского полководца, «вечного победителя русских» Делагарди в народном сознании было связано с поразительным сном, увиденным шведским завоевателем во время короткого отдыха вблизи Шлиссельбурга в 1611 году. Во сне у него на шее выросла сосна. С огромным трудом, не без помощи злого духа, Делагарди освободился от сосны, но, истолковав этот сон как признак близкой смерти, полководец по тревоге поднял войска и в страхе навсегда покинул эти места.

Задолго до этой легендарной истории, в 1240 году, в ночь на 15 июля, перед исторической битвой Александра Невского с немецкими рыцарями, новгородскому воину Пелгусию приснился чудесный сон, в котором святые мученики Борис и Глеб спешили на помощь «своему сроднику» князю Александру Ярославичу. Ставшее известным князю и всей дружине ночное видение Пелгусия, как утверждает легенда, воодушевило воинов и принесло победу Александру Невскому.

С основанием Петербурга таинственный мир снов прочно и надолго становится составной частью городского фольклора. За несколько дней до ареста влюбленного в нее камергера Монса, суеверная Екатерина I видит во сне, как ее постель покрывается змеями. Одна из них, самая большая, бросается на нее, обвивает кольцами ее тело и начинает душить. С большим трудом Екатерине удается задушить огромную змею. Тогда и все остальные мелкие змеи скатываются с ее постели. Екатерина сама попыталась истолковать этот сон: ей будут грозить большие неприятности, но в конце концов она выйдет из них невредимой.

Обстоятельства сложились в пользу такого толкования. Петр простил свою жену, однако с присущей ему жестокостью, как утверждают легенды, нарочно возил впечатлительную Екатерину мимо отрубленной и выставленной на показ головы бедного камергера.

Еще раз с пророческим сном Екатерина I встретилась в конце своего короткого царствования. Накануне своей смерти ей будто бы приснилось, что она, в окружении придворных, сидит за столом. Вдруг появляется тень Петра в древнеримском одеянии и манит к себе жену. Она послушно идет к нему, и они вместе уносятся под облака. Императрица бросает взор на землю и видит там своих детей, окруженных толпою, состоящей из всех наций огромной России. Все они шумно спорят. Согласно ее собственному толкованию, Екатерине предстояло скоро умереть. После ее смерти в государстве начнутся смуты. То ли сон оказался вещим, то ли легенда о ночном видении Екатерины появилась позже, но события последующих лет подтвердили правильность его толкования.

Монаршие сны, ставшие впоследствии достоянием городского фольклора, посещали и Павла I. В ночь с 4 на 5 ноября 1796 года цесаревичу снится, будто бы какая-то сверхъестественная сила возносит его кверху. Он в смятении просыпается, но когда вновь засыпает, то видит опять, как незримая сила подхватывает его и приподнимает над миром. Весь день Павел с подчеркнутой многозначительностью рассказывал окружающим о своих непонятных видениях. Однако, зная неуравновешенный характер Павла, все ограничивались напряженным молчанием. Неожиданная разрядка наступила в три часа дня. Бледный и испуганный, явился граф Зубов и подобострастно доложил, что с Екатериной случился апоплексический удар. Но менее чем через пять лет, уже накануне своей смерти, Павлу снится еще один страшный сон. Он видит, как на него надевают слишком тесную одежду, которая его душит. Впрочем, мы уже говорили, что легенды о снах зачастую появляются уже после случившихся событий.

Сохранился рассказ о пророческом сне, увиденном однажды матерью одного из руководителей восстания декабристов К. Ф. Рылеева, когда мальчику было всего семь лет. Так вот, во сне мать будущего декабриста будто бы увидела всю короткую жизнь своего сына, вплоть до его казни на кронверке Петропавловской крепости.

В городском фольклоре сохранилась удивительная легенда о необыкновенном сне знаменитого петербургского скульптора В. И. Демут-Малиновского. В 1827 году скульптор исполнил две колоссальные бронзовые фигуры быков, которые были установлены по сторонам главного входа Скотопригонного двора, построенного за два года до того на углу Царскосельской дороги и Обводного канала. Монументальные быки, установленные на гранитных постаментах, производили огромное впечатление на петербуржцев. Любил свои произведения и сам скульптор. И вот однажды ему приснилось, что изваянные им быки пришли к нему, своему творцу. Никто из друзей и знакомых скульптора не мог истолковать ему этот загадочный сон. Скульптор скончался в 1846 году, так и не узнав тайну сновидения. Его похоронили в Александро-Невской лавре.

А скульптуры быков продолжали свою самостоятельную жизнь. В 1936 году в Ленинграде, за Средней Рогаткой, был построен новый современный мясокомбинат. И скульптуры быков, перенесенные на новое место, снова украсили собой главный въезд на комбинат. В 1941 году, когда фронт приблизился вплотную к городу, бронзовые быки, представляющие собой огромную художественную ценность, буквально под огнем с помощью трактора были перевезены в Лавру, где по планам руководства города должна была быть закопана в землю вся наиболее ценная городская скульптура. До этого, как говорится, не дошли руки, и быки так и остались стоять у ворот в Лавру. Тогда-то и вспомнилась давняя легенда о загадочном сне Демут-Малиновского. Изваянные им быки пришли-таки наконец к своему создателю, всю войну простояв в нескольких шагах от могилы скульптора. Сразу после войны единственные в своем роде петербургские быки вновь вернулись к воротам Ленинградского мясокомбината.

В богатом арсенале городского фольклора среди средств, с помощью которых можно если не изменить, то хотя бы объяснить те или иные явления петербургской жизни, были не только сны и сновидения. Издавна внимание фольклора привлекала колдовская мистика чисел, их необъяснимая магия, роковые свойств цифровых знаков и таинственные совпадения, связанные с ними. Вот только несколько примеров.

В жизни всесильного фаворита императрицы Анны Иоанновны герцога Курляндского Бирона некое кабалистическое значение имела цифра 2. 22 дня Бирон исполнял обязанности регента при малолетнем императоре Иване Антоновиче. 22 года провел Бирон в ссылке после своего неожиданного ареста. 22 года, вначале в Курляндии, затем – в Петербурге, Бирон верой и правдой служил Анне Иоанновне. И даже возраст, в котором Бирона настигла смерть – 82, – имел эту мифическую цифру.

Роковым числом для Николая II стало 17. 17 октября 1888 года произошло крушение царского поезда, чудесным образом закончившееся для императора благополучно. 17 октября 1905 года Николай II, считавший, что конституционное правление погубит Россию, тем не менее вынужден был подписать знаменитый манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», провозгласивший гражданские свободы и учредивший Государственную думу. Наконец, в 1917 году произошли вначале Февральская, а затем Октябрьская революции.

Фатальные цифры и их мистические совпадения всю жизнь преследовали императора Александра II. Любители каббалистики с помощью хитроумных подсчетов, связанных с крупнейшими петербургскими наводнениями 1777 и 1824 годов, вывели для Александра I таинственную цифру 12. 12 декабря 1777 года император родился, а умер через 12 месяцев и 12 дней после наводнения 1824 года. Но это еще не все. Однажды, отправляясь в путешествие по России, Александр I посетил Александро-Невскую лавру и попросил схимника благословить его на предстоящий путь. Монах благословил, сказав при этом загадочные слова: «И посла мiрови ангела кротости». Долго император и его приближенные пытались найти разгадку этих непонятных слов. Оказалось, что тайна монашеского благословения кроется в особенностях славянского языка. Известно, что древние славяне цифры изображали буквами. Таким образом, если следовать этому правилу и обратить буквы слов схимника в цифры, то сумма этих цифр составит год рождения Александра I – 1777:

И ПОСЛА MIРОВИ АНГЕЛА КРОТОСТИ

8 + 80 + 70 + 200 + 30 + 1 + 40 + 10 + 100 + 70 + 2 + 8 + 1 + 50 + 3 + 5 + 30 + 1 + 20 + 100 + 70 + 300 + 70 + 200 + 300 + 8 = 1777.

Еще более удивительные совпадения выявляются при сложении годов, месяцев и чисел рождения, вступления на престол и кончины Александра I. Если эти цифры расположить вертикально, то итог от сложения годов даст число лет жизни, а итог, полученный при сложении месяцев и чисел, будет равен числу лет царствования императора. Вот как выглядит эта мистическая таблица:

Манипулирование цифрами достигло своего апогея в 1870-х годах в связи с целой серией чудовищных покушений на Александра II, закончившихся в конце концов его убийством террористами «Народной воли» 1 марта 1881 года. Еще при рождении будущего императора, согласно легендам, некий юродивый Федор предсказывал, что новорожденный «будет могуч, славен и силен, но умрет в красных сапогах». Как известно, взрывом бомбы на Екатерининском канале императору оторвало обе ноги. Начало беспрецедентной охоты на Александра II положил Дмитрий Каракозов, чуть ли не в упор выстреливший в царя во время его прогулки в Летнем саду в апреле 1866 года. В июне следующего, 1867 года, во время посещения русским императором Парижа, в него выстрелил польский националист А. Березовский. Не на шутку перепуганный Александр II обратился к знаменитой парижской прорицательнице. Ничего утешительного он не услышал. На него будет совершено в общей сложности восемь покушений и последнее, восьмое, будет роковым.

К тому времени два покушения уже состоялись. Четыре произойдут позже. Наконец, если считать бомбы, брошенные поочередно народовольцами Рысаковым и Гриневицким 1 марта 1881 года за седьмое и восьмое покушение, то парижской ведунье удалось-таки предсказать порядковый номер последнего, закончившегося мученической смертью царя – освободителя крестьян. Но это произойдет позже. До рокового взрыва на Екатерининском канале оставалось еще более десяти лет. Охота на царя продолжалась.

Новых покушений ожидали с постоянным неослабевающим страхом. Столичные мистификаторы манипулировали именами пяти царских детей: Николая, Александра, Владимира, Алексея и Сергея. Если их написать столбиком и прочитать, как читают акростих, то при чтении сверху вниз получится: «на вас», а при чтении снизу вверх – «саван». Вплоть до рокового мартовского взрыва этот зловещий фольклор не сходил с уст петербуржцев.

Не обошла цифровая мистика и Николая I. При восшествии его на престол в 1825 году известный в то время монах Авель прорицал, что «змей будет жить тридцать лет». Под знаком этого пророчества прошли все тридцать лет царствования императора Николая I, скончавшегося в 1855 году.

Если верить фольклору, то именно этот Авель провидел, и, как оказалось, верно, судьбу российского государства вплоть до 1917 года. «Кто будет царствовать после моего сына Александра?» – будто бы спросил Николай I монаха. «Александр», – ответил Авель. «Как Александр?» – изумился царствующий император, так как его старшего внука звали Николаем. В то время мальчик был жив и здоров. Как оказалось впоследствии, монах Авель уже тогда предугадал его неожиданную преждевременную смерть от туберкулезного менингита. «А будет царствовать Александр», – упрямо подтвердил Авель. «А после него?» – не унимался император. «После него Николай». – «А потом?» Монах молчал, не смея вымолвить слово. «Говори, монах», – нетерпеливо повысил голос царь. «Потом будет мужик с топором», – проговорил в наступившей тишине монах.

Среди мистических сюжетов петербургского городского фольклора едва ли не самым интригующим было предсказание смерти императора Павла I. Причем, мистика началась чуть ли не с самого воцарения. Во время благодарственного молебна в дворцовой церкви по случаю восшествия на престол протодиакон провозгласил: «Благочестивейшему, самодержавнейшему, великому государю нашему императору Александру Павловичу…» На этой ужаснейшей ошибке голос его оборвался. Павел подошел к протодиакону и в гробовой тишине произнес: «Сомневаюсь, отец Иван, чтобы ты дожил до того времени, когда на ектинии будет поминаться император Александр». Кое-как, при всеобщем смятении, служба окончилась. Леденящее душу пророчество императора сбылось. Отец Иван от страха заболел и в ту же ночь умер от разрыва сердца.

Однако и Павлу не суждена была долгая жизнь. Накануне 1801 года в Петербурге на старинном Смоленском кладбище, что на Васильевском острове, появилась юродивая. В минуты откровения она предрекала скорую кончину императору Павлу Петровичу, определяя ему количество лет жизни, равное количеству букв в тексте библейского изречения над главными воротами Михайловского замка. Из уст в уста передавалось в Петербурге это мрачное предсказание. С суеверным страхом ожидали наступления 1801 года. А когда утром 12 марта узнали о смерти императора, петербуржцы начали собираться у стен неприветливого Михайловского замка. С тайным ужасом вчитывались в чеканные слова евангельского афоризма над Воскресенскими воротами замка:

«ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНЕЙ».

Вновь считали и пересчитывали буквы. По странному и необъяснимому совпадению количество их равнялось сорока семи. Убиенному императору шел 47-й год.

Насильственная смерть Павла I и последовавшее затем его торжественное захоронение в Петропавловском соборе позволили фольклору коснуться мистической темы странных загробных сближений петербургской истории. Заговорили о том, что нет в мире другого города, где бок о бок были бы похоронены сыноубийца, мужеубийца и отцеубийца. Только в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга рядом друг с другом лежат в Бозе почившие и в посмертной славе пребывающие Петр Великий – отец Отечества, на дыбе до смерти замучивший своего сына, наследника престола царевича Алексея; Екатерина Великая – матушка-государыня, с чьего молчаливого согласия в Ропше был задушен ее муж император Петр III; Александр I Благословенный, освободитель России от наполеоновского нашествия, участник заговора, приведшего к коварному убийству его отца – императора Павла I.

Говоря о мистических или сверхъестественных сюжетах петербургского фольклора, нельзя не сказать о целом ряде легенд и преданий о знамениях астрального, или, как сказано в фольклоре, божественного характера, якобы имевших место в петербургской истории. Одно из первых таких знамений увидел Петр I во время своего плаванья по Неве в поисках удобного места для закладки крепости. Едва лодки пристали к берегу крохотного Заячьего острова, как над ним появился орел – царственная птица, чрезвычайно редкая в этих краях. «Быть крепости здесь», – воскликнул, согласно легенде, царь и водрузил крест на месте будущего строительства.

С тех пор знамения сопровождали жизнь почти всех русских императоров.

Однажды благочестивая императрица Елизавета Петровна посетила Зеленецкий Свято-Троицкий монастырь. Осмотрев великолепный храм и получив благословение, императрица отправилась в обратный путь. Ан, нет. Едва сделав несколько шагов, кони, запряженные в царский экипаж, встали. Как вкопанные. Оправившись от изумления, скуповатая Елизавета вспомнила, что не пожертвовала на нужды обители ни рубля. Может быть, в этом дело? Она послала монахам сто рублей и велела молиться за ее здоровье. В монастыре началась служба, и кони пошли, но вскоре снова заупрямились. Пришлось послать еще тысячу рублей. Только после этого императрица спокойно добралась до Петербурга.

Приблизительно те же знаки Божьего неудовольствия испытали на себе суеверные прихожане охтинской Покровской церкви, когда они отправились на озеро Ильмень за иконами, предназначенными их храму после закрытия ильменской церкви. Охтяне сняли все образа, за исключением иконы Бога Саваофа, которая висела слишком высоко. Как только охтяне, намереваясь отправиться в обратный путь, оттолкнули лодки от берега, поднялся такой сильный туман, что ни о каком плавании не могло быть и речи. Приняв это за знак Божьего гнева, они вернулись и забрали икону Саваофа. Как утверждает легенда, туман тотчас рассеялся.

За несколько дней до смерти императрицы Анны Иоанновны в дворцовых покоях было знамение, повергшее всех в ужас и смятение. Далеко заполночь, когда императрица уже удалилась во внутренние покои и дежурный офицер решил, что можно несколько минут отдохнуть, солдаты караула увидели, как императрица ходит по тронной зале, склонив задумчиво голову и не обращая ни на кого внимания. Дежурный офицер, встревоженный непонятным поведением императрицы, доложил об этом Бирону. Тот попытался успокоить офицера: «Я только что от императрицы. Она в спальне». – «Но посмотрите сами», – настаивает офицер. Бирон идет в тронную залу и тоже видит императрицу. «Это не иначе, как заговор», – восклицает он и бежит к Анне Иоанновне, уговаривая ее выйти к караулу и разоблачить самозванку. Императрица соглашается. Она входит в тронную залу и видит женщину, поразительно похожую на нее. «Кто ты? Зачем ты пришла?» – вскрикнула Анна Иоанновна. Ни говоря ни слова, привидение пятится к трону, всходит на него и на его ступенях, глядя в глаза императрицы, исчезает. «Это моя смерть», – произносит Анна Иоанновна и уходит к себе.

Анна Иоанновна умерла в 1740 году. Через двадцать лет, в 1761 году, если верить преданиям, императрица Елизавета Петровна незадолго до смерти увидела падение звезды, которое истолковала как знамение своей скорой кончины.

Как это ни удивительно, но и смерть Екатерины II произошла почти сразу после необыкновенных знамений. Согласно одной из легенд, за несколько месяцев до кончины Екатерина, войдя в тронную залу, увидела свою тень, сидящую на престоле. По другой легенде, государыня, садясь в экипаж, увидела, как яркий метеор упал за ее каретой. «Такой случай падения звезды был перед смертью императрицы Елизаветы. И мне это то же предвещает», – задумчиво говорила на следующий день Екатерина своим приближенным.

Попытки проникнуть в тайну смерти городским фольклором предпринимались не однажды. Долгое время жила в народе таинственная легенда о Якове Брюсе – одном из ближайших соратников Петра I, «маге, чародее и чернокнижнике», как его называли в петровском Петербурге. Брюс умер через десять лет после смерти своего великого государя. Однако фольклор, пренебрегая этим историческим фактом, утверждает, что перед кончиной Брюс вручил Петру склянку с чудотворной водой. Если царь, сказал Брюс, пожелает его оживить, пусть вспрыснет его труп этой водой. Прошло несколько лет, и Петр вспомнил о завещанной склянке. Он велел вскрыть могилу Брюса. Присутствовавшие при вскрытии с ужасом увидели, что покойник лежит как живой, и у него даже выросли длинные волосы на голове и борода. Согласно легенде, царь был так поражен, что велел скорее зарыть могилу, а склянку с живой водой тут же разбил.

Еще более невероятная история произошла с известным поэтом Дельвигом. Дельвиг, по рассказам современников, любил порассуждать о загробной жизни и об обещаниях, данных при жизни и исполненных по смерти. Однажды он предложил своему приятелю Н. В. Левашеву пообещать друг другу явиться после смерти одного из них тому, кто останется в живых. Разговор происходил задолго до смерти Дельвига и был в конце концов забыт его участниками. Через несколько лет Дельвиг скончался. А ровно через год, в 12 часов ночи, Левашев увидел, как Дельвиг молча явился в его кабинет, удобно расположился в кресле и спустя некоторое время так же, не говоря ни слова, исчез.

Странное и необъяснимое происшествие произошло и с Петром Андреевичем Вяземским, человеком, по утверждению многих, весьма трезвым и рассудительным. Однажды, вернувшись домой, он застал в своем кабинете «самого себя, сидящего за столом и что-то пишущего». Он попытался заглянуть двойнику через плечо., и никогда никому не рассказывал, что там увидел. Только, говорят, что с тех пор Вяземский стал верующим христианином.

Нередко мистическими метами в судьбе отдельного человека становились целые архитектурные сооружения. Чаще всего это относилось к судьбам известных зодчих и строителей. Так, например, некий заезжий звездочет и ясновидец предсказал, что архитектор Монферран умрет, как только закончит строительство Исаакиевского собора. На протяжении сорока лет, пока продолжалось строительство, тень гигантского Исаакия нависала над судьбой выдающегося зодчего. В Петербурге ядовито посмеивались: «Потому-то он так долго и строит». Собор, заложенный в 1818 году, торжественно освятили в 1858-м. На церемонию прибыла царская семья. И тут Александр II сделал замечание Монферрану за «ношение усов», что в то время разрешалось только военным. Архитектор всерьез расстроился, почувствовал себя плохо и, не дожидаясь окончания праздничной церемонии, ушел домой. Спустя месяц Монферран скончался.

В начале XX века мистицизм в столице достиг своего апогея. Гадание на картах. Столоверчение. Физиогномика и графология. Звездочеты. Ясновидцы. Черные и белые маги. Однако было заметно, что мистицизм, еще недавно претендовавший на высшую власть над душами и умами петербуржцев, заметно терял свою астральную значительность и приобретал обыкновенные черты мирского анекдота. Так, крупный православный мистик начала века С. А. Нилус считал товарный знак петербургской фабрики «Скороход» на калошах – два скрещенных красных треугольника – признаком того, что дьявол уже явился на землю. Знак треугольника был главным символом масонов, он заменял им крест. Поэтому красный треугольник, по Нилусу, – знак Антихриста.

Еще более курьезный случай произошел с другим мистиком – Сар-Даноилом. В марте 1917 года жители Петрограда были встревожены тем, что на дверях многих квартир появились загадочные кресты в сочетании с другими таинственными знаками. Сар-Даноил дал этим знакам мистическое толкование. В городе говорили о конце света, о гибели тех, чьи двери помечены жуткими крестами. И только через некоторое время выяснилось, что этими загадочными знаками метили двери своих жилищ дворники-китайцы. В то время в Петрограде их было очень много. Говорили, что правительство пригласило китайцев для строительства оборонительных сооружений. После Февральской революции они оказались без дела, и многие из них стали дворниками. Арабских цифр китайцы не знали и потому отмечали свои квартиры иероглифами, в которых восклицательный знак изображал единицу, а удлиненный крест – десятку.

Мистические настроения ленинградцев, заглушенные праздничным оптимизмом великих строек, с неожиданной силой проявились накануне Великой Отечественной войны. О них мы расскажем в главе о блокадном фольклоре.

На протяжении всей истории Петербурга, наряду с известными историческими лицами и простыми обывателями, активным героем мифов, легенд и преданий был сам город с его архитектурными памятниками, рядовыми домами и городской скульптурой. Такое непосредственное участие архитектурных реалий в тех или иных историях стало отличительной чертой именно городского фольклора. Особенно ярко это проявилось в фольклоре с мистическими сюжетами.

В Петербурге достаточно хорошо известны места, обладающие некими чудодейственными, магическими свойствами. На Смоленском кладбище – это знаменитая могила Ксении Петербургской, давно уже ставшая своеобразной Меккой всего верующего Петербурга. На Новодевичьем кладбище таким местом паломничества петербуржцев стала фигура Христа. В Петропавловском соборе необыкновенными магнетическими свойствами, по утверждению молвы, обладает надгробие императора Павла I, на котором чаще, чем на других могилах, горят зажженные петербуржцами свечи.

Говорят, что в конце XIX – начале XX века петербургской полиции были известны более двадцати домов, в которых происходили таинственные мистические события. Объяснить их земной логикой было невозможно. Одним из таких домов считался особняк на Песках, слывший среди местных жителей «клубом самоубийц». По ночам, к ужасу запоздавших прохожих, из окон этого двухэтажного дома доносились стоны и похоронная музыка. Среди обывателей Петроградской стороны дурной славой пользовался каменный дом на Большой Дворянской улице. Двери и окна его были всегда наглухо закрыты. Говорили, что там, при свете черепов, глазницы которых горят неземным огнем, играют в карты «замаскированные покойники». На Каменном острове был известен дом, куда взор обывателя не мог проникнуть. Говорили, что над ним постоянно витали таинственные духи. Был в Петербурге и так называемый «Чертов дом», получивший такое имя после того, как несколько жильцов его одновременно покончили жизнь самоубийством.

Как и отдельным домам, магические свойства издавна приписывались и петербургским памятникам. Наиболее часто необъяснимые явления происходили с памятником Петру – знаменитым Медным всадником. Еще при открытии монумента, как утверждают предания, «впечатление было такое, что он прямо на глазах собравшихся въехал на поверхность огромного камня». Несколько позже одна заезжая иностранка писала, что едва не умерла от страха, когда увидела «скачущего по крутой скале великана на громадном коне». К. А. Тимирязев вспоминал, как, проезжая мимо фальконетова монумента, услышал от извозчика: «Ночью даже жутко живой».

То же самое происходит и с другими петербургскими памятниками.

Существует поверье, что если подойти к памятнику Петру I у Михайловского замка белой ночью, то легко заметить, как ровно в три часа он начинает странным образом шевелиться.

Время от времени кадетам Пажеского корпуса, что на Садовой, мерещилось, что Екатерина II сходит со своего пьедестала в сквере перед Александринским театром и отправляется на поиск вдруг исчезнувших в снежном вихре верных своих сподвижников, еще минуту назад верноподданно окружавших ее постамент.

Странные оптические игры происходят с памятником Победы – стелой, установленной на площади Восстания и получившей в народе завидное количество названий, от традиционного «Штыря» до изысканного: «Мечта импотента». Многие петербуржцы утверждают, что при определенном освещении этот гранитный обелиск с пятиконечной звездой на вершине образует на асфальте тень с четкими очертаниями двуглавого орла.

Удивительный оптический эффект присущ Смольному собору. По наблюдениям петербуржцев, при приближении к собору храм постепенно «уходит» в землю.

И, наконец, особенно поразительным мистическим свойством издавна обладает знаменитая Адмиралтейская игла. Согласно городскому преданию, ранней весной ласточки, возвращаясь из дальних стран в Петербург, сначала направляются к Адмиралтейству – посмотреть цела ли игла. Эта озабоченность фольклора сохранностью Адмиралтейской иглы не случайна. Адмиралтейство, впервые возведенное в 1704 году по собственноручным чертежам Петра I, за всю жизнь претерпело несколько капитальных перестроек. Но ни Герман ван Болес в 1719 году, ни Иван Коробов в 1733-м, ни Андреян Захаров в проекте перестройки, окончательно реализованном уже после его смерти, не посягнули на главное украшение Адмиралтейской башни – его шпиль. Золоченый Адмиралтейский шпиль, увенчанный корабликом, давно уже стал узнаваемым во всем мире символом Петербурга, его олицетворением. Что же еще может более надежно свидетельствовать о существовании города, тем более для обитателей неба – ласточек? Вспомним еще раз финскую легенду о том, что богатырь-Петр построил Петербург целиком на небе, и только затем опустил его на землю… Оказывается, связь с небом остается. И каждый раз ласточки это подтверждают.

Фольклор народных гуляний и светских развлечений

Говоря фигурально, окно в Европу Петр I начал пробивать еще задолго до Петербурга, в Москве. 1 января 1700 года Россия впервые отмечала Новый год по европейскому календарю. В этот знаменательный день на Руси исполнялось не 7207 лет и четыре месяца от сотворения мира, а 1699 лет от рождества Христова. Праздновалось начало 1700 года. На Красной площади у Кремля, на берегах Москвы-реки и Яузы в течение шести дней гремели сотни пушек и в небо взлетали фейерверки, поразившие красотой своей не на шутку перепуганных, ничего подобного раньше не видевших москвичей. Избыточный энтузиазм неукротимого 27-летнего царя ничего хорошего не сулил. На покалеченных и обожженных брызжущим и шипящим огнем внимания не обращали. Богатым купцам и боярам велено было стрелять из пушек и мушкетов даже со своих дворов. Неистощимый на выдумку царь приучал россиян к новым развлечениям и забавам.

Фейерверки среди них были не самые страшные и опасные. Были и такие, от которых богобоязненные московские мещане вздрагивали и шарахались. Новой царской постоянной потехой стал созданный им пресловутый «Сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор», одно название которого приводило в дрожь и изумление. Этот «собор», состав которого иногда доходил до двухсот человек ближайших приближенных во главе с самим царем, если не «заседал» в беспробудном пьянстве в так называемой резиденции «собора» вблизи села Преображенского, то носился по улицам Москвы в санях, запряженных свиньями, собаками и медведями, оглашая окрестности пьяными криками и воплями.

Вот уже триста лет некоторым исследователям очень хочется видеть в этом пресловутом «соборе» чуть ли не глубоко продуманную акцию – убийственную сатиру на папство, хотя, кажется, ничего кроме дикого азиатского разгула и животной необузданности в этом петровском детище нет.

С таким небогатым багажом новых народных и светских развлечений Петр покидает старую столицу. И то ли сыграла свою благотворную роль близость новой столицы к Европе, то ли ослабло влияние континентального, полуазиатского климата Москвы, но, несмотря на то, что его московские выдумки еще долго пугали пьяными разгулами петербуржцев, Петр учреждает новые праздники. Специальным указом устанавливаются так называемые «викториальные дни» – праздники с торжественными молебнами, народными гуляньями и иллюминациями в память о самых значительных победах русского оружия.

А 27 ноября 1718 года в Петербурге состоялась первая петровская ассамблея, которая в отличие от «всешутейшего собора», где ничего, кроме пьянства, обжорства и беспутства, не происходило, предполагала наряду с умеренными развлечениями деловое общение. Впервые в России на такого рода собрания допускались женщины. На ассамблеях учились танцевать и вести светские беседы, играть в застольные игры и демонстрировать друг перед другом праздничные одежды.

Но все-таки даже присутствие дам не избавляло эти собрания от привычных стародавних казарменных шуток, инициатором и исполнителем которых зачастую был сам император. Так, например, было принято опоздавшему или провинившемуся, независимо от его пола и положения, подносить огромный штрафной кубок вина – так называемый «кубок большого орла», на крышке которого было выгравировано: «Пей до дна». Многие, выпив такую смертельную дозу, тут же под громкий хохот собравшихся валились с ног. Эта раннепетербургская формула щедрости и неумеренности была подхвачена фольклором, пронесена через века и давно уже превратилась в пословицу. Ритмическая хоровая мелодекламация этих безобидных трех слов до сих пор входит в обязательный ритуал русского гостеприимства.

Подобная простота нравов великосветской знати, переходящая в обыкновенную распущенность, легко уживалась с показной церемонностью официальных дворцовых приемов. Уже после смерти Петра при императрице Анне Иоанновне по городу разнесся слух, будто бы во дворце справили пышную свадьбу шута Педрилло с козой. Скандальные ритуальные подробности этой легендарной свадьбы вот уже более двухсот лет со смаком пережевывает литература определенного рода. Однако на самом деле такой свадьбы скорее всего не было. Во всяком случае, известна легенда, приоткрывающая секрет появления слуха.

Фаворит Анны Иоанновны Бирон, желая посмеяться над шутом императрицы Педрилло, однажды спросил его: «Правда ли, что ты женат на козе?» А надо сказать, женой Педрилло была довольно скучная и невзрачная особа. «Не только правда, – отвечал ловкий шут, – но она еще и беременна и вот-вот должна родить. Надеюсь, ваше высочество, вы не откажетесь посетить родильницу и по русскому обычаю положить что-нибудь на зубок младенцу». Через несколько дней Педрилло объявил Бирону, что его коза благополучно разрешилась от бремени и напомнил ему о просьбе. Об этом узнала императрица, и ей очень понравилась выходка пронырливого шута. Она велела Педрилло лечь в постель вместе с настоящей козой и пригласила весь двор навестить его и поздравить с семейной радостью. И каждый был вынужден положить под подушку шута подарок. Так, согласно легенде, хитроумный Педрилло в одно утро приобрел несколько тысяч рублей.

Веселиться при дворе умели. Об этом либо знали, либо догадывались подданные. Очевидно, уже тогда на Руси начал формироваться тезис, получивший впоследствии широкое распространение и превратившийся в поговорку, которую мы уже знаем: «В Питер – по ветер, в Москву – по тоску».

После смерти Петра ассамблеи как форма делового общения свое значение начали утрачивать. Постепенно они превратились в танцевальные балы, которые преследовали в первую очередь чисто развлекательные цели.

В XVIII веке широкую известность в Петербурге приобрел немецкий мещанский клуб, располагавшийся на набережной Мойки, 64. Здесь обучали танцам и проводили общедоступные танцевальные вечера. В народе он назывался: «Шустер-клуб». Любопытно его происхождение. Богатый петербургский немец Шустер, живший в этом доме, однажды разорился. И спасло его от нищеты только то, что немецкая колония в Петербурге отличалась исключительно развитым корпоративным сознанием. Немцы решили спасти своего соотечественника. Они устроили в квартире Шустера клуб, а разорившегося владельца сделали его распорядителем по хозяйственной части. Предоставленный Шустеру шанс оказался счастливым. Шустер-клуб приобрел известность, а через некоторое время его название стало нарицательным «для всякого клуба с мещанским уклоном».

Популярность танцевальных балов была велика. В городском фольклоре сохранились такие названия, как «Ситцевые балы», на которых дамам предписывалось быть только в ситцевых платьях, «Минеральные балы» – скромные полуофициальные приемы на водах, устраиваемые женой Николая I императрицей Александрой Федоровной.

Среди прочего, на балы возлагали огромные надежды беспокойные родители юных дочерей. На балах происходили нужные знакомства, составлялись выгодные партии. Это стало обычаем, не утратившим своего значения до сих пор. Разве что, надежды на балы или, как сейчас говорят, танцы возлагают уже не родители, а сами дети. Дом работников искусств имени К. С. Станиславского на Невском проспекте еще недавно в просторечии был известен как «Дворец бракосочетания». А Дворец работников просвещения, который в 1970-х годах официально назывался Домом учителя, в быту имел другое имя. Его называли «Островом погибших кораблей». Туда на танцевальные вечера приходили те, кому было далеко за тридцать, но кто еще не потерял надежду найти свою вторую половину.

Сложившийся обычай превращать танцевальные вечера и великосветские балы в демонстрацию красоты и богатства юных невест ведет свое начало от провинциальной традиции – в Троицын день выводить румяных и застенчивых дочерей в церковь в сопровождении празднично одетых родителей. В Петербурге это приобрело иную, несколько неожиданную форму. Ежегодно, на второй день Троицы, в Духов день, в Летнем саду собирался, что называется, весь город. Купцы с женами и дочерьми, разодетыми и украшенными семейными драгоценностями, занимали места вдоль аллей. Мимо них степенно, с показным безразличием, расхаживали молодые купцы и ремесленники в щегольской одежде, с тросточками. В петербургском фольклоре это называлось «Смотром невест».

Одной из наиболее распространенных форм дружеского общения и непринужденного отдыха петербургской знати стали званые обеды. Множество легендарных эпизодов этих, как правило, многолюдных застолий сохранилось в городском фольклоре. В екатерининское время изысканной кухней с диковинными блюдами славились обеды князя Григория Александровича Потемкина. Одних только главных поваров у него было до десяти, причем разных национальностей, начиная от француза и кончая молдаванином. По преданиям стародавних времен, у Потемкина вся кухонная посуда была из чистого серебра, а кастрюли такого размера, что в них входило до двадцати ведер жидкости. За столом у хлебосольного князя Таврического собиралось такое количество приглашенных, что многие из них не были даже знакомы друг с другом.

Обязательным ритуалом тогдашних пиров было так называемое угощение «по чинам». Разносили блюда, начиная с «верхнего» конца стола, не успевая порою к концу пиршества дойти до «нижнего». В городе рассказывали байку о том, как однажды Потемкин позвал к себе на обед какого-то мелкого чиновника и после обеда милостиво спросил его: «Ну как, братец, доволен?» Сидевший на «нижнем» конце стола гость кротко ответил: «Премного благодарствую, ваше сиятельство, все видал-с».

Не уступал в количестве мест за обеденным столом и знаменитый владелец уральских заводов, богатей и хлебосол Александр Сергеевич Строганов. Один из крупнейших в России миллионеров, Строганов устраивал ежедневные открытые обеды на воздухе во внутреннем дворике своего роскошного дворца на Невском проспекте. Садясь во главе стола, он приглашал отобедать с ним каждого прилично одетого человека. Любой прохожий мог войти с улицы и принять его щедрое угощение. Рассказывают, что один человек обедал таким образом ежедневно в течение двадцати лет. А когда перестал появляться, потому что, как полагали обедавшие у графа, умер, никто не мог назвать его имени.

Многие посетители таких обедов отличались чудачествами и странностями. О них в народе рассказывали анекдоты и сочиняли легенды. Одна знатная дама не любила обедать дома. Ежедневно, кроме субботы, она ходила в гости. Там старушка выбирала какое-нибудь понравившееся ей блюдо и обращалась к гостеприимной хозяйке: «Это должно быть очень вкусно, позвольте мне его взять». И передавала блюдо стоявшему наготове своему лакею: «Возьми его и отнеси в нашу карету». Все знали эту странность знатной старушки и сами предлагали ей выбрать что-нибудь из блюд. Так проходила неделя, а в субботу старушка приглашала всех отобедать у нее и потчевала гостей их же блюдами.

Подобные странности не были редкими. В пушкинские времена в Коломне, в собственном деревянном домике на Фонтанке возле Египетского моста, проживал некий капитан с итальянской фамилией Мерлини. Никто не знал, откуда был родом этот неунывающий капитан и был ли он вообще законный носитель итальянской фамилии, но слава о нем дошла до наших дней. В течение двух десятков лет капитан аккуратно, согласно своему расписанию, посещал завтраки, обеды и ужины во всех знакомых ему петербургских домах. Его осыпали бранью и демонстративно отказывались подать руку в ответ на протянутую капитаном, иногда его просто пытались вытолкнуть за дверь. Но ничто не могло нарушить железного расписания капитана, погасить приятную улыбку и испортить отличный аппетит. Но раз в году Мерлини давал званый обед всем своим кормильцам. В такие дни, говорят, Фонтанка вплоть до Египетского моста была запружена экипажами. В искренней надежде, что обед этот прощальный, и все наконец избавятся от назойливого визитера, приглашенные чествовали капитана. А наутро он вновь отправлялся в свой обычный путь.

Во все времена и все без исключения петербуржцы любили отдыхать в близких окрестностях и пригородах Петербурга.

Среди гвардейской молодежи широко известен был «Красный кабачок» на Петергофской дороге. На Васильевском острове такой же славой пользовался трактир «Уланская яблоня». Особенно благоволили к нему уланы. По преданию, название этого трактира связано со старинной петербургской легендой о том, как однажды подвыпившие уланы изнасиловали юную дочь трактирщика. Обезумевшая от стыда и позора девушка выбежала в сад и повесилась там на одной из цветущих яблонь. Так и стали в народе называть этот трактир. Название со временем прижилось.

С хмельным весельем связывают городские легенды и название старинного Веселого поселка. Известно, что Петр I цыган недолюбливал, и когда они приходили в столицу, то разбивали свои шатры в дальних ее окрестностях. Туда, по преданию, Петр ссылал неисправимых пьяниц и неугомонных дебоширов. Шумные гулянки длились в цыганском поселке ночи напролет, а веселье не утихало ни на минуту. Поселок так и называли – Веселый.

В XIX веке все без исключения петербургские сословия от нищих и бездомных до гвардейских офицеров и высших государственных сановников любили первомайские народные гулянья в Екатерингофе – старинном парке, ведущем свое происхождение от загородной усадьбы, подаренной Петром I своей жене Екатерине. В фольклоре эти веселые общегородские праздники так и остались под названием «Екатерингофские гулянья». Каждый год 1 мая весь Петербург устремлялся в Екатерингоф. Вереницы экипажей, карет и колясок, двигаясь медленной скоростью среди густой толпы простого народа, направлялись от Калинкинского моста в сторону Нарвских ворот, к входу в парк. В парке все сословия смешивались, и гулянье продолжалось среди множества торговых палаток и балаганов.

В 1880-х годах видный общественный деятель, сын известного фабриканта А. И. Варгунина Николай Александрович Варгунин организовал народные гулянья для рабочих в селении петербургского фарфорового завода. В просторечии их называли «Варгунинскими».

По воспоминаниям современников, в первой четверти XIX века с наступлением лета город пустел. Все устремлялись в пригороды, на Черную речку и Острова. Письма, дневники и воспоминания петербуржцев пушкинской поры буквально пестрят упоминаниями об этих благодатных местах. Об этом коротком и насыщенном периоде летней петербургской жизни сохранилась пословица: «Житье-бытье на Черной речке очень весело́е» (или весёлое –? – Н. С.).

В собрании петербургского городского фольклора есть одна удивительная легенда о происхождении возникшего в середине XIX века обычая – ежевечерних проводах солнца на стрелке Елагина острова. В то время в Петербурге жила женщина, которую прозвали царицей салонов. Это была молодая красавица, обладательница незаурядного ума и значительного состояния Юлия Павловна Самойлова. Многие годы она прожила в Италии. Среди ее близких друзей были такие незаурядные люди, как Джоаккино Россини, Орест Кипренский, Александр Тургенев, Карл Брюллов, Ференц Лист и многие другие. Графиню Самойлову отличали любовь к искусству, самостоятельность мышления и независимость в отношениях с сильными мира сего.

На приемы, которые она регулярно устраивала в своем родовом имении Графская Славянка, съезжался весь Петербург. В такие дни заметно пустело Царское Село, что естественно раздражало Николая I. Император решил пойти на хитрость и попросил графиню продать ему Графскую Славянку. Предложение царя выглядело приказанием, и Самойловой пришлось согласиться. Но при этом, как рассказывает легенда, она просила передать императору, что «ездили не в Графскую Славянку, а к ней, и где бы она ни была, будут приезжать к ней». На следующий день к вечеру, в сопровождении узкого круга близких поклонников и друзей Юлия Павловна поехала на стрелку безлюдного в то время Елагина острова. «Вот сюда будут приезжать к графине Самойловой», – будто бы сказала она. И действительно, сначала знакомые и приятели, затем романтики и влюбленные, а вскоре и весь город стал съезжаться на некогда пустынную западную оконечность Елагина острова на проводы заходящего солнца. В конце концов эта стрелка превратилась в одно из самых популярных мест вечерних гуляний столичной знати.

Возможностей для загородных поездок у петербуржцев было много. Крылатые слова и устойчивые фразеологизмы городского фольклора помогают восстановить географию таких прогулок. «Подышать сырым воздухом Финского залива» ездили в Стрельну и Петергоф. «На музыку» спешили в Павловский курзал и на популярные среди петербуржцев музыкальные концерты в Озерки. В короткий период осеннего листопада петербуржцы выезжали в прославленные парки Царского Села и Павловска, чтобы побродить по тихим аллеям, полюбоваться многоцветной палитрой природы, ненадолго уйти мыслями в прошлое, подумать о будущем или просто, как говорили в старом Петербурге, «Пошуршать листвой».

Среди самых разнообразных развлечений петербуржцев далеко не последнее место принадлежало картам. Мода на азартные карточные игры была так велика, что наиболее крупные выигрыши и катастрофические проигрыши вошли в городской фольклор. Так, слободу Пеллу известный в то время меломан Мартынов купил будто бы на деньги, выигранные за полчаса в Английском клубе.

Другой случай произошел вблизи Петербурга, в Осиновой Роще, в старинном родовом имении князя Вяземского, слывшего в XIX веке богатым и гостеприимным. Осиновую Рощу иначе как усадьбой Вяземских и не называли. И вот однажды, как рассказывает давнее петербургское предание, над усадьбой нависла угроза потери этого славного имени. Во время затянувшейся игры в карты со своим соседом Левашевым князь вдребезги проигрался. Дело дошло до усадьбы, и она была брошена на кон. Но везение окончательно покинуло князя. Он проиграл и усадьбу, и служебные корпуса, и хозяйственные постройки, и сад, и все, что было вокруг. Когда князь оглянулся, то уже ничего, что теперь принадлежало ему, не увидел… кроме трех дочерей, красивых и незамужних. И тут, как рассказывает легенда, Вяземского осенило. Он предложил Левашеву взять в жены любую из его дочерей, вместо проигранной усадьбы. Сделка состоялась, и злополучная усадьба вновь перешла к Вяземскому.

Неповторимы были нравы и люди XIX века. Однажды во время игры в карты к богатому и видному купцу Злобину подошел обер-полицмейстер: «Василий Алексеевич, у вас в доме пожар!» и Злобин, как утверждает легенда, спокойно ответил: «На пожаре должно быть вам, а не мне», – и продолжал игру. Дом сгорел, и купец разорился.

Любимец Екатерины II небезызвестный Безбородко выпросил однажды у императрицы разрешение стрелять из пушки на своей даче, которая находилась на правом берегу Невы. Не увидев в этом никакого подвоха, удивленная Екатерина разрешила. А вскоре во время игры в карты с лейб-медиком Роджерсоном Безбородко приказал каждый раз, как только дворцовый лекарь делал в игре ошибку, извещать об этом пушечным выстрелом. Шутка эта так раздражала Роджерсона, что едва не закончилась крупной ссорой между игроками.

В то же время официально азартные игры строго преследовались и жестоко наказывались. Игроков арестовывали и «содержали под крепким караулом». Их имена публиковались в газетах, чтобы «всякий мог их остерегаться, зная ремесло их». Существует предание, что даже появление в столице такого явления, как общественные клубы, связано с азартными играми. Будто бы таким способом правительство предполагало осуществлять надзор за наиболее азартными игроками.

Если верить преданию, выражение «Убить время» также связано с карточной игрой. Вот как это якобы произошло. Однажды композитор Алябьев, некто Шатилов и некий господин Времев играли в карты. Во время игры они, пользуясь картежной терминологией, «убили карту в 60 000 рублей и понт господина Времева». Игра, по мнению картежников, считалась «верной». То есть честной, но за такую крупную сумму Алябьев и Шатилов все-таки попали под стражу. Через какое-то время их встретил известный балагур и острослов Федор Толстой-Американец. «Хорошо ли убили время?» – каламбуря, спросил он. С тех пор и живет эта крылатая фраза.

Когда представители столичной золотой молодежи не танцевали на балах, не пили в трактирах и не играли в карты, они изощрялись друг перед другом в изобретении хитроумных шуток и причудливых розыгрышей. Особенно неистощимым на выдумки проказником в середине XIX века слыл Александр Жемчужников, один из авторов знаменитых сентенций и афоризмов Козьмы Пруткова. В одном из многочисленных анекдотов о проделках Жемчужникова рассказывается, как однажды ночью, переодевшись в мундир флигель-адъютанта, он объехал всех наиболее видных архитекторов Петербурга с приказанием наутро явиться во дворец ввиду того, что провалился Исаакиевский собор.