Сладкий запах крови

Если Стелла на заседании Ведьминского совета, ясно, почему она не отвечает на сообщения. А уж кого имеет в виду Тони, наша администраторша, и дураку понятно.

Финн прислонился к стойке и подмигнул:

— Тони убеждена: это тот журналист, что брал у Стеллы интервью. Высокий, темноволосый, симпатичный. Ты-то его ведь не видела?

Я кокетливо прищурилась:

— Опасаешься, что в твой гаремчик проник коварный конкурент?

Финн хмыкнул:

— Да ну тебя, Джен, какой он мне, к лешему, конкурент, он же человек. — Он хулигански усмехнулся. — Просто интересно: у тебя тоже слабость к высоким темноволосым симпатягам или только у Стеллы?

— Разведка? Тебе ничего не светит.

— Не волнуйся, я знаю свое место. — Финн взял мою руку в свои и нежно провел пальцем по моей ладони. — Да полно тебе, Джен, уж и удочку закинуть нельзя. Я, как-никак, отпрыск божества плодородия. — Палец скользнул мне на запястье, и кровь у меня в венах запульсировала быстрее. — А ты сида, тебе без страсти как без воздуха. Ты только представь, какую музыку мы с тобой выдали бы, — Моцарт обзавидуется.

Рассмеявшись, я высвободила руку и брезгливо скривилась:

— О-о-о, завел шарманку! Меня этим не возьмешь!

Финн снова улыбнулся до ушей, сверкнув белыми зубами на загорелом лице:

— Прямо-таки и не возьмешь?

— Даже и не мечтай. Какая пошлятина. И что, твои многочисленные поклонницы на это ведутся?

Финн распростер руки:

— Что сказать? Я ведь божество секса!

— Ха! — Я легонько пихнула его в грудь. — Мечтать не вредно.

Финн посерьезнел:

— А один вопросик можно?

— Ну?.. — нетерпеливо спросила я.

Он наклонился и прошептал мне в ухо:

— А ты когда-нибудь ворожила в полнолуние и плясала при свете звезд?

У меня перехватило дыхание. Вот паршивец, он слишком близко. Все мое тело откликнулось, меня обдало жаром, я едва ли не чувствовала на языке вкус черники.

Финн отодвинулся ровно настолько, чтобы видеть мое лицо. Мшисто-зеленые глаза воззрились на меня с непередаваемым мужским превосходством.

— Джен, одну-единственную ночь, а?

Я прикусила губу с такой силой, что рот наполнился медным привкусом крови.

— Не дразни меня, Финн.

— Буду. Не отстану. — И он заправил выбившуюся прядь волос мне за ушко.

Я заставила себя отодвинуться и рассмеялась, чтобы отогнать слишком серьезное настроение.

— Знаешь, что говорится насчет желаний?

— Погоди-ка, погоди... — Он коварно усмехнулся и поднял палец: мол, дай сказать. — Вспомнил: стоит желанию исполниться — и уже слишком поздно.

Я кивнула:

— Вот и не забывай об этом.

— А я не загадывал желание, Джен. — Он погрозил мне пальцем. — Я дал тебе слово. — Палец крутанулся в воздухе, словно удочка, на которую фавн вытягивал меня. — Желание то ли исполнится, то ли нет.

Я ощутила, как в груди что-то дернулось, будто меня и впрямь поймали на крючок.

— Слово — совсем другое дело. — Не сводя с меня глаз, Финн поцеловал собственную ладонь. — Когда его даешь, то даешь наверняка. — Он послал мне воздушный поцелуй.

«Вот ведь поганец, — подумала я, — пропади он пропадом». А вслух сказала:

— Не зарекайся.

Финн улыбнулся, но глаза его остались серьезными.

— Поздно.

За спиной, а точнее, за затылком у меня что-то хлопнуло и кто-то раздраженно заперхал.

— Слушьте, коли покончили любезничать, может, и я словечко вставлю?

Домовая сидела на кофеварке, как нарядная кукла. Из-под цветастого платья торчали кожаные башмаки. Лицо цвета песчаника, каштановые волосы торчат сердитыми пучками, а карие глазища сердито буравят нас.

Рассудочная часть моего «я» была весьма признательна ей за вмешательство.

— По-моему, она с тобой хочет потолковать, — пробормотал Финн. — Если что, я на кухне. — Он кивнул домовой и ретировался быстрее тролля, столкнувшегося с разъяренным котом.

Круглая физиономия домовой неодобрительно скривилась, отчего носик-пуговка почти пропал в многочисленных морщинах.

— И пущай к моему дитятку не суется, а то не только клятого носка недосчитается. — Она спрыгнула с автомата на стойку — взъерошенная и боевитая нянюшка двух футов ростом. — А ты, серденько, товось, гляди оберегайся, сторожко с ним, это тебе его выбирать положено да обхаживать, а не насупротив!

Я вполне понимала ее шотландский выговор: серденько — сердечко, сторожко — осторожно... Недаром в детстве, когда мне было лет девять, я год прожила в тех краях. Ну, если ее «дитятко» женского пола, вышло из детского возраста и привлекательно, то вот оно, Финн уже нашел что искал. А что касается обхаживания, то есть ухаживания, то Финну от меня никаких поощрений и не требуется.

Тут-то мои подозрения оформились и выстроились в четкую схему. Я пытливо заглянула в морщинистое личико:

— Ты ведь это нарочно устроила? А могла бы просто позвонить!

Домовая уперла руки в бока:

— Не верю я энтим механизьмам. Ан по-моему вышло, ты, сударыня, как есть туточки. — И она торжествующе улыбнулась.

Не поспоришь.

— Так в чем дело?

Домовая соскочила с прилавка, платьице ее раздулось, как парашют. Благополучно приземлившись на черно-белые плитки, она протянула мне сморщенную лапку:

— Агата Браун, сударыня.

Я пожала эту лапку, и меня обволокло знакомым уютом и покоем, будто я холодной зимней ночью свернулась клубочком под теплым одеялом. Я присела на корточки и спросила:

— Мы знакомы?

Розовый бутончик губ разомкнулся в задумчивом вздохе.

— Коли домовой до кого коснется, то как печать останется. Вдругорядь тот в беду попадет, ан другой домовой почует и на подмогу подоспеет. — Она покачала головой. — А если б не я, так кто из моих сестриц подсобил бы, верно говорю.

Она погладила меня по щеке, и я тотчас все вспомнила. Мне шесть лет, и надо мной стоит последняя из моих нянь, вся багровая, и едва не плюется от гнева.

Да, мы тогда переехали в старинную усадьбу, а в ней был настоящий ледник — запасы хранить: дыра в каменном полу, а сверху тяжеленная дубовая крышка. В леднике оказалось темно и холодно. Когда я перестала визжать и начала слушать, то различила какие-то шорохи и царапанье. Я надеялась, что меня освободят — папа или кто-нибудь из его клана, но днем они все спали как мертвые. А потом моей руки коснулась сухонькая маленькая ручка, и мне полегчало. С тех пор я никогда не боялась темноты.

Агата покачала головой. В глазах ее отразились сочувствие и гнев — она прочла мои воспоминания. Я быстро поднялась на ноги, прерывая связь.

Эта нянька повадилась запирать меня в подполе чуть ли не ежедневно, но тамошняя домовая всегда оказывалась рядом и утешала меня своим присутствием. Конечно однажды нянька не рассчитала и продержала меня в подполе до темноты. И меня нашел отец, и той же ночью мы опять переехали. Мы только и делали, что переезжали.

Гораздо позже я поняла, что няньку он наверняка убил.

Впрочем, когда дело касалось сохранности его тайн, он всегда вел себя как очень практичная сволочь.

Я ответила Агате улыбкой: мол, понимаю, ты прочитала мои мысли и я вашим кое-что должна. А вслух спросила:

— Так зачем же я здесь понадобилась?

Старушка встревоженно наморщила лобик:

— Дак ведь, серденько мое, уж так ей худо, уж так несмогает...

В кухне что-то с грохотом разбилось, прервав Агату Браун на полуслове, и она метнулась на шум, а я за ней. В кухне мы обнаружили Финна и управляющего, в молчании уставившихся на груду осколков — все, что осталось от стопки тарелок.

Тьфу, пропасть! Похоже, Финн все-таки попытался взломать чары, вместо того чтобы постепенно их расколдовать. И вот результат.

— Мистер Андрос, нанимая сотрудников вашей фирмы, я рассчитывал не на это. — Управляющий ткнул в осколки носком начищенного ботинка. — А рассчитывал я на то, что вы четко, быстро и организованно наведете порядок. Ваша фирма гарантирует именно такие услуги. — Он демонстративно глянул на часы. — Меньше чем через час появятся посетители.

Финн злобно покосился на Агату, та фыркнула и направилась к приоткрытой двери, ведущей из кухни куда-то еще.

Я предоставила Финну извиняться самому. Какие бы чары ни опутали ресторан, их не удастся снять, пока Агата не добьется своего.

Выяснилось, что дверь вела в тесную комнатку для персонала: тут помещался стол, два потрепанных стула и ряд шкафчиков. Агата, стиснув на груди ручки, озабоченно смотрела на молодую особу, которая сидела за столом, неуклюже уронив лицо на руки.

— Вот она, серденько мое, Холли.

На Холли была обычная униформа официантки — черная юбка с белой блузкой. Туфли валялись на полу поодаль. А лицо было не разглядеть — его закрывали вьющиеся спутанные кудри, расстелившиеся по столу, как плющ.

— Уйди, Агги, — невнятно отозвалась Холли. — Все нормально. Оставь меня в покое.

— Сама пришла, голубка моя.

— Никого не желаю видеть! — проскулила Холли.

Агги робко погладила ее по вздрагивающему плечику.

— Холли, серденько мое, детонька! — взмолилась она.

Холли вскинулась — лицо у нее распухло от рыданий.

— Пошла вон, Агги! — зарычала она на старушку, ощерив треугольные зеленые зубки. — Только и умеешь, что все портить!

Агата упрямо насупилась, схватила свою подопечную за руку и, вывернув запястье, показала его мне.

— Артачится, до лекаря итить не хочет! Как во вторник с ней беда-то приключилась, так я вся извелась — от вестей дурных и того пуще!

Холли выдернула руку и разразилась рыданиями, но я успела различить не до конца заживший укус вампира.

Ну что же, это многое объясняет. Теперь понятно, зачем Агата буквально опутала весь ресторан чарами: укус — не магическая проблема, а такая, с которыми я сталкиваюсь в клинике «Надежда» еженедельно. В последнее время у молодежи стало писком моды отмечать совершеннолетие Укусом. А в результате к нам пачками поступает молодняк — чаще всего детишек притаскивают родители, осознавшие, где, с кем и как их отпрыск прогулял всю ночку. Я кивнула Агате:

— Ты не могла бы оставить нас наедине?

Старушка облегченно вздохнула и, уже не такая взъерошенная, с легким хлопком исчезла.

Холли сердито уставилась в пустоту.

— И смотри мне, Агги, чтоб не смела подслушивать! — взвизгнула она.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я устроилась за столом напротив Холли и подождала, пока она утрет слезы. Холли явно относилась к полукровкам — наполовину человек, наполовину фея. К какому именно волшебному народу принадлежали ее предки, мне было не определить, но наследственность явственно просматривалась: высокие точеные скулы и еще эти зубки.

Она не то икнула, не то всхлипнула, пальцами прочесала ворох вьющихся черных кудрей, и под ними сверкнули голубизной сережки сердечками.

— Лучше сдавайся и не трать время даром, — посоветовала я, — Агата не отстанет, пока своего не добьется.

Холли надула губки и смахнула гриву на одно плечо. Потом сунула прядку волос в рот и пробурчала:

— Шагу не дает ступить, как маленькой!

— Ага. — Я сочувственно улыбнулась, чтобы вызвать ее на откровенность.