Абсолютное оружие

— Пума-двенадцать, — доложил Дьюк, — у нас становится жарко.

— Пума, сбор вблизи моей позиции, — принял решение Брэддок. Аборигены окружали отряд, явно превосходя его численно, и рассеянная тактика, эффективная для нападения с разных сторон, не годилась для обороны.

Нападавшие, похоже, тоже это понимали. Убедившись после нескольких попыток, что обстрел из укрытий не приносит странным пришельцам вреда, они не впали в панику, что было бы естественно ожидать от дикарей (и даже от более цивилизованных солдат, столкнувшихся с неуязвимым противником), а бросились в атаку, пытаясь рассечь отряд на несколько частей и атаковать окруженных со всех сторон врукопашную. Они уже не несли с собой бесполезных луков — вместо этого у многих были дротики и копья, способные хотя и не пропороть наноброню (впрочем, даже это можно было бы сделать, если не резко ударить, а плавно надавить), но нанести заметные травмы просто за счет массы и силы удара.

Судя по всему, в первую очередь лесные стражи стремились отрезать спецназовцев от бандитов, сочтя две эти группы чужаков союзными. В этом была их ошибка; авангард отряда легко отступил на соединение с остальными товарищами, но если бы те же силы были брошены на отсечение Блэкбеара и Биденмайера от основной группы, спецназовцы могли бы оказаться в серьезной беде. Неуязвимость для стрел и даже пуль отнюдь не означала полной безопасности: сильный удар копьем мог иметь последствия вплоть до перелома, а несколько аборигенов, набросившись со всех сторон, могли элементарно схватить солдата за руки и за ноги, а дальше уже сделать с ним, что угодно — например, сорвать шлем и перерезать горло, или сломать позвоночник.

Именно такая угроза нависла над Эплсвортом, в которого при отступлении на левом фланге попало сразу два брошенных копья, сбив его с ног. Спустя пару секунд солдат уже вновь был на ногах, но к этому времени его уже окружали пятеро аборигенов. Эплсворт успел выстрелить в двоих, когда другие двое схватили его сзади, а еще один подсек копьем под ноги, снова валя на землю. «Четыре, нужна помощь!» — крикнул спецназовец в микрофон шлема.

На выручку к товарищу устремился Джексон, бывший ближе всех к Эплсворту. Он успел сделать на бегу лишь два выстрела, ранив одного из нападавших, и тут в его магазине закончились патроны. Перезарядка оружия заняла буквально секунду, однако на пути у Джексона уже выросли еще двое лесных стражей, и один из них метнул свой топорик, попав как раз по штурмовой винтовке. Несмотря на силу удара, солдату удалось удержать оружие, однако от сотрясения патрон перекосило, и М16 заклинило. Времени исправить ситуацию уже не оставалось, и Джексон встретил одного из врагов прикладом в лицо, а другого — ногой в солнечное сплетение. Первый отшатнулся назад и упал в состоянии нокаута, обливаясь кровью из раны на лбу и расплющенного носа, но второй выдержал удар так, словно вместо живота у него была броневая плита, да еще попытался захватить ногу Джексона. Тому пришлось прыгнуть на землю, выворачивая ногу из захвата. Его противник прыгнул с ножом сверху, целя в щель между высоким воротом комбинезона и забралом шлема. Джексон успел увернуться и ударить врага выпрямленными пальцами в кадык. Тот откинулся набок и захрипел. Джексон вывернулся из-под тела противника, машинально отметив, какое оно скользкое — видимо, стражи леса натирались жиром или чем-то подобным, дабы их труднее было схватить в рукопашной схватке — но к обезоруженному спецназовцу уже подбегали еще двое с копьями.

«Бен, лови!» — услышал он. Барахтавшийся под своими врагами Эплсворт сумел бросить товарищу свою штурмовую винтовку. Один из новых противников Джексона попытался отбить ее копьем в воздухе, но не дотянулся буквально на пару дюймов. Джексон схватил оружие и, лежа на спине, прокрутился по кругу, дав две коротких очереди. Когда враги рухнули в траву, расплескивая кровь, он вскочил на ноги и бросился на помощь Эплсворту. С того уже сорвали шлем, и жить ему оставалось считанные секунды.

«Четвертый, замри!» — крикнул Джексон, опасаясь попасть в товарища (что было особенно опасно теперь, когда голова Эплсворта не была защищена). Тот повиновался, хотя инстинкт самосохранения велел извиваться и вырываться изо всех сил. Сидевший у него на спине абориген рванул голову солдата назад и махнул ножом в сторону его горла, но довершить свое движение не успел: три пули Джексона превратили его голову в месиво из крови, костей и ошметков мозга. Следующая короткая очередь сразила второго, а с третьим Эплсворт, высвободивший руки, сцепился сам и после нескольких секунд яростной борьбы сумел свернуть врагу шею.

Но новые аборигены уже спешили к месту схватки, да и нокаутированный начал приходить в себя (его товарищ по-прежнему беспомощно хрипел на земле — как видно, у него была сломана гортань). Джексон дал еще несколько коротких очередей по сторонам, пока Эплсворт подбирал свой шлем и штурмовую винтовку Джексона. Рывок затворной рамы — и заклинивший патрон вылетел в сторону, возвращая М16 в рабочее состояние. Как раз вовремя — теперь Эплсворт прикрыл веерной очередью Джексона, пока тот перезаряжался. Оба солдата бросились бежать в направлении остального отряда. Два дротика пролетели рядом с ними, но не попали. «Третий, четвертый, пригнитесь!» — услышали они по радио, и, едва эта команда была исполнена, над их головами просвистели пули навстречу преследующим их врагам. Полминуты спустя весь отряд был в сборе и занял круговую оборону. Несколько бойцов получили ушибы от ударов копьями и дротиками, но серьезно никто ранен не был.

Еще несколько фигур мелькнули между деревьями, пытаясь метнуть дротики — и рухнули под меткими выстрелами. После этого атаки на позиции спецназовцев прекратились, хотя «красные партизаны» по-прежнему стреляли. Впрочем, не исключено, что они просто палили в темноту, не видя противника.

— Отбились? — спросил Джонс, пытаясь облизнуть сухим языком пересохшие губы. Руки противно дрожали, даже хуже, чем тогда, когда он убегал по джунглям от бандитов. Те тоже были смертельно опасны, но все же не внушали такого страха, как эти безмолвные фигуры, возникавшие из темноты. Ни один из аборигенов так и не издал ни вскрика, даже когда получал серьезную рану.

— Нет, — мрачно возразил полковник, изучая показания детекторов. — Прячутся за деревьями, выжидают. Не иначе, надеются взять нас измором. Док, вы знаете, кто это такие?

— Храмовая стража… — пробормотал археолог. — Черт, я думал, они бывают только в приключенческих фильмах. Никогда не слышал о таком в реальности… в наши дни.

— Вероятно, те, кто с ними сталкивался, уже не смогли об этом рассказать. Но вы не беспокойтесь, мы им не по зубам.

— Я не пойму, — подал голос Кнутт, — если эти чертовы дикари всю жизнь живут здесь, то почему не боятся огнестрельного оружия? А если все-таки выбираются в цивилизованный мир, почему сами не вооружились получше?

— В сумраке леса у лука и дротика есть свои преимущества перед винтовкой, демаскирующей себя каждым выстрелом, — возразил Брэддок. — Но я и впрямь не пойму, почему они нас не боятся. Ну, допустим, сюда уже наведывался кто-нибудь с винтовками… или аркебузами… и такое для них уже не новость. Но они же видят, что стрелы нас не берут, они уже потеряли человек сорок только от нашего огня — а ведь бандиты тоже наверняка хоть изредка попадают в цель… и все равно они не отступают.

— Кажется, они и боли не чувствуют, сэр, — добавил Эплсворт. — Я бил прямо в болевые точки — никакой реакции.

— Какой-нибудь наркотик, — предположил Хоренстиин. — Как у скандинавских берсерков, которые перед боем ели мухоморы. В этих лесах подходящих грибов тоже хватает.

— Но просто обезумевшими они не выглядят, — заметил полковник. — Они не тупо нападают толпой, у них есть тактика, и они перестраивают ее сообразно ситуации. В том числе — неожиданной для них ситуации. Такое впечатление, что им попросту наплевать на собственные жизни — а в остальном они ведут себя вполне разумно.

— Не думаю, что им наплевать, — произнес Джонс. — Просто они солдаты, как и вы. И их задача — не допустить нас к храму. Любой ценой, не считаясь с потерями.

— Даже солдаты капитулируют перед явно превосходящим противником.

— Зависит от того, что стоит на кону. Вот вы, полковник, капитулировали бы перед бандой исламских террористов, рвущихся к пульту управления ядерными ракетами? Или все-таки сражались бы до последнего?

— Все эти байки об абсолютном оружии, спрятанном в храме?

— Во всяком случае, они не считают, что это байки.

— И по-вашему, они караулят тут уже 11 веков? — Брэддок не скрывал своего скепсиса.

— Одиннадцать с половиной, если быть точным. А что? Этот лес вполне может прокормить замкнутую группу, живущую здесь из поколения в поколение. И в этом случае из всех современных майя эти — самые аутентичные. Не затронутые ни испанским влиянием, ни даже смешением с другими индейскими племенами. Удивительно — настоящий реликт, мы словно совершили путешествие во времени! Впрочем, большинство ученых считает, что у майя классического периода не было луков и их заимствовали у тольтеков уже после крушения основной цивилизации. Но большинство может ошибаться — или же, возможно, даже в замкнутой общине имеется свой прогресс, и тогда их культура, конечно, уже не совсем реликтовая…

— И мы должны будем всех их убить, — прервал теоретические размышления полковник. — Иначе они ведь не отступятся? Что ж, не думаю, что Организация Американских Государств это бы одобрила, но…

— Сэр, разрешите предложение, — вмешался Вильямс. — Доктор Джонс ведь знает язык майя? Он мог бы попробовать с ними договориться. Объяснить им, что у нас нет задачи идти в храм. Только забрать доктора Квинсли и…

— Вот именно что «и», — ответил полковник. — И эти «говорящие» и «открывающие» артефакты тоже. А эти дикари тоже считают их частью оружия. Так, док?

— Полковник, помните, я говорил вам, что эти предметы не стоят человеческих жизней. Могу лишь повторить свои слова.

— Тогда речь шла о жизнях моих людей, — нахмурился Брэддок, — а сейчас…

— А майя, по-вашему, не люди?

— Люди, — согласился полковник. — Как и всякий противник на всякой войне. Что не отменяет необходимости его убить. Особенно когда он старается убить тебя.

— Они здесь у себя дома, — напомнил археолог. — Это мы — противник, вторгшийся на их территорию.

— Оставьте эти политкорректные глупости для съездов Демократической партии, — поморщился Брэддок. — Я прибыл сюда, чтобы сделать свою работу, и я ее сделаю. Между прочим, я рискую своей задницей ради спасения вашего же друга — и ваших же находок. Если ваши аутентичные майя согласны отойти на безопасное расстояние и не мешать мне — окей, им не будет причинено ни малейшего вреда. Но если нет…

— Я попробую с ними поговорить, — произнес Джонс без особой уверенности в успехе. — Может, они не догадываются об артефактах и не станут настаивать на обыске.

— Минутку, док. Мне не очень нравится, когда переговоры с противником ведут на языке, который не знает ни один из моих людей. Сначала попробуем, может, они все-таки знают испанский. Пума-одиннадцать!

— Да, сэр, — Альварес приподнял забрало шлема и приставил руки рупором ко рту. — Oye! Decis en espanol?[2]

Молчание было ему ответом. Ни одна из прятавшихся во мраке леса фигур не шевельнулась. На западе по-прежнему стреляли, но уже реже и только короткими очередями. Как видно, «красные партизаны» поняли, что патроны все-таки надо экономить.

— Queremos la paz! No queremos mas muertes! No iremos al templo! — кричал Альварес. — Que disparan — no nuestros amigos![3]

С тем же успехом он мог бы обращаться к стволам деревьев, за которыми прятались стражи.

— Ладно, док, — мрачно согласился Брэддок. — Вы ведь знаете испанский? (Джонс, основная работа которого проходила в испаноязычных странах, кивнул.) Теперь давайте то же самое по-майянски. И, прошу вас, без самодеятельности.

Археолог повторил слова Альвареса на юкатеке, прибавив, что им нужно освободить друга, который в плену у «тех, которые стреляют», и тогда они уйдут. Снова никакой реакции в ответ.

— Скажите им, что, если они поняли, то пусть отойдут, — нетерпеливо велел полковник. — Пусть отойдут и не подходят к нам ближе, чем на полкилометра. Иначе нам придется снова убивать их воинов.

Джонс перевел. Прошло около минуты, и в лесу возникло какое-то движение. Стражи отходили. Часть из них делала это демонстративно, специально выходя на открытое пространство между деревьями. Впрочем, короткие тропические сумерки уже отгорали, и даже эти смуглые фигуры были едва различимы в темноте — для тех, разумеется, кто смотрел на них невооруженным глазом.

Приборы же, которыми был оснащен отряд, отчетливо показывали, что это отступление продлилось недолго. Стражи отступили лишь на несколько десятков метров — и вновь затаились, выбрав себе укрытия.

Брэддок не сомневался, что так и будет. И все же для проформы уточнил:

— Вы не ошиблись с переводом мер длины, док?

Джонс на миг испытал искушение соврать, но тут же понял, что на кону успех и безопасность всей экспедиции, и отрицательно покачал головой.

— Они считают, что на таком расстоянии мы их не видим, — констатировал полковник. — Пройдет еще немного времени, и они начнут осторожно подползать обратно. Они не намерены нас выпускать.

— Дураки, — гневно процедил Джонс. — Чертовы кровожадные идиоты.

— По-своему они логичны, — возразил Брэддок. — Теперь им точно известно, что мы знаем про храм. И стало быть, даже если мы теперь уйдем — потом можем вернуться с подкреплением. Но и если б мы не сказали про храм, они бы все равно нам не поверили. Если бы мне было поручено хранить секрет абсолютного оружия, я бы тоже не верил на слово. Ну что ж. С такого расстояния они не могут кидать копья и дротики, так что пойдем пока разберемся с «красными партизанами». Пока их там всех не перерезали вместе с доктором Квинсли. Если эти стражи поверили, что мы — враги бандитов, то не станут мешать нам свести с ними счеты — дабы потом прикончить победителей, разумеется. Ну, такого удовольствия мы им не доставим…

Полковник предположил верно: аборигены, прежде пытавшиеся отсечь спецназовцев от бандитов, теперь отошли. Отряд Брэддока осторожно продвигался вперед, помня, что уж теперь-то «красные партизаны» настороже и будут палить по каждой тени. Стрельба, впрочем, практически затихла, лишь изредка щелкал выстрел-другой — и это заставило полковника все-таки отдать команду двигаться быстрее, из опасения, что они могут не успеть спасти Квинсли. Но стражи, должно быть, действительно решили дать одним своим врагам устранить других и ради этого прекратить собственные атаки. Однако, когда до предполагаемой позиции банды оставалось не больше сотни метров, и солдаты, двигавшиеся в первой линии, уже высматривали свои будущие цели, готовясь вот-вот увидеть их в просветах между деревьями — пальба вдруг возобновилась с новой силой, причем дальше, чем рассчитывали спецназовцы. И продолжала удаляться.

— Они пошли на прорыв, — понял Брэддок. — За ними!

Действительно, главарь бандитов, должно быть, сообразил, что, если его люди будут просто отстреливаться, лежа в окружении врагов, которых заметно больше и которые никуда особо не торопятся и не намерены отступать — то все это кончится самым неблагоприятным для партизан образом. Либо иссякнут патроны, либо, даже если аборигены больше не будут атаковать, подставляя себя под пули — вода и пища. В то время как у аборигенов где-то в этом лесу, очевидно, есть селение, откуда женщины и дети могут приносить провизию своим… а вполне возможно, что оттуда может подойти и мужское подкрепление. И все же главарь не пытался пробиться назад, на восток, где шансов, что ему и его людям дадут уйти, было все-таки больше. Он по-прежнему рвался на запад, к святилищу. Должно быть, Квинсли расписал храмовые сокровища уж в очень привлекательных красках — о чем, вероятно, сам теперь жалел, но останавливать разъяренного потерями главаря было поздно. Хотя умный человек должен был понимать, что избранная тактика самоубийственна: допустим, они пробьются к храму, допустим даже, займут его и забаррикадируются так, что станут совершенно неуязвимы для местных с их копьями и луками — и что дальше? Сидеть там и питаться золотом? Ведь ясно же, что пробиться обратно после всех потерь штурма, включая и истраченные боеприпасы, да еще с грузом сокровищ, будет не в пример труднее, чем повернуть назад сейчас…

И тем не менее — партизаны ломились вперед с неистовством, достойным древних берсерков, и даже без всяких псилоцибиновых грибов. Впрочем, как знать, не баловались ли бандиты тем самым зельем, за счет которого существовала вся их «армия»… Спецназовцам пришлось перейти на бег, и тут же О'Лири едва не споткнулся о первый труп бандита. Мимолетного взгляда хватило, чтобы убедиться, что это именно один из партизан, а не Квинсли. Полурасстегнутая грязная куртка и еще более грязная футболка под ней выглядели целыми, лишь на левой штанине джинсов выше колена запеклась кровь — совсем не так много, чтобы можно было заподозрить фатальную кровопотерю. Как видно, предположение Джонса оправдывалось — стрелы храмовой стражи были отравлены; на эту же мысль наводило и застывшее в судорожной гримасе лицо мертвеца. Бандит, раненый в ногу, выдернул стрелу, но было уже поздно… Стрелы в траве видно не было, зато на виду валялось оружие покойника — как и ожидал Брэддок, это был «Калашников» с укороченным прикладом. Магазин отсутствовал — видимо, там еще оставались патроны, и его забрал кто-то из товарищей убитого.

Дальше остывали в траве еще около десятка мертвецов; большинство погибло от стрел, голова одного была пробита дротиком, вошедшим точно в левую глазницу. Очевидно, это было место, где бандиты держали оборону, прежде чем пойти на прорыв. Здесь же в беспорядке валялись брошенные вещи — несколько распотрошенных рюкзаков и даже одна палатка, застывшая на траве бесформенным комом. Не было ли среди всего этого предметов, найденных археологической экспедицией? На беглый взгляд — нет, а на тщательные поиски у спецназовцев не было времени. Они лишь отметили, что между деревьями на некотором отдалении можно разглядеть еще трупы — эти, очевидно, принадлежали аборигенам, которые, однако, со своими луками и копьями каменного века понесли минимум вдвое меньшие потери, чем оснащенные автоматическим оружием партизаны. Без наноброни, даже без классических бронежилетов, последние действительно не имели шансов в обороне и могли рассчитывать только на стремительный берсеркерский бросок.

Впереди отрывисто грохнуло. Затем еще.

— Гранаты, — констатировал на бегу Глебски. — Серьезный разговор пошел.

Снова спецназовцы пробегали мимо тел в траве. Партизаны теряли бойцов одного за другим, но и храмовой страже, лишившейся возможности спокойно стрелять из укрытий по неподвижным мишеням, приходилось непросто. Здесь преимущество стрельбы очередями и наступательных гранат все же сказывалось, и теперь больше потерь несли уже аборигены. Один из бандитов еще корчился в траве, пытаясь выдернуть из груди стрелу; Альварес на миг склонился над ним: «Donde el cientifico? Yanqui? Di!»[4] Однако умирающий был уже не в состоянии давать показания. Меж тем бандитов оставалось уже, видимо, лишь около дюжины. А детекторы показывали, что аборигены, якобы ушедшие по предложению Джонса, продолжают бежать по обе стороны от спецназовцев — пока не пытаясь приблизиться, но то был, очевидно, лишь вопрос времени.

И тут впереди загрохотало с новой силой. Взрывы и стрельба одновременно. Несколько пуль свистнули навстречу спецназовцам, срезая листья с кустарников и обдирая кору с деревьев; одна из них срикошетила от шлема Кнутта. Заметили ли бандиты приближение погони или дали очередь на восток для профилактики — так или иначе, отряду пришлось залечь. Наноброня — штука хорошая, но под очередь из «Калашникова», бьющую со считанных десятков метров, лезть все равно не стоит. Бой впереди тем временем продолжался — и теперь, похоже, на одном месте.

Солдаты ползли так быстро, как могли, лихо орудуя локтями и коленями; в конце концов полковник не выдержал, понимая, что Квинсли может погибнуть в любую секунду, и скомандовал: «Бегом в полуприсяде!» Последнюю сотню футов они пробежали, низко пригнувшись, зигзагами от дерева к дереву — и все-таки опоздали. Стрельба стала резко стихать и полностью прекратилась за несколько секунд до того, как первые спецназовцы достигли поля боя.

Они были почти уверены, что увидят там храм — но храма не было. Была довольно обширная, заросшая травой поляна; из почвы в нескольких местах, в основном ближе к центру, торчали крупные валуны, но непохоже было, чтоб их когда-либо касался инструмент каменотеса. Более ничем особенным поляна не выделялась — но, тем не менее, именно здесь храмовая стража предприняла последнюю попытку остановить «красных партизан». И допустила при этом серьезную тактическую ошибку, выйдя на открытое место. Результат… результат вышел практически ничейным. Поляну устилало больше полусотни мертвецов и умирающих. Все эти люди нашли свой конец буквально за две-три минуты; схватка была исключительно яростной. Некоторые лежали друг на друге, кучами по трое, по четверо. Бандиты все же дорого продали свои жизни.

На ногах оставался лишь один человек. Он стоял и молча смотрел на показавшихся из леса участников спасательной операции.

И этот человек был не Квинсли.

Худое красивое лицо с тонкими властными чертами напоминало испанских грандов, какими их обычно показывают в фильмах. Но вот борода была совершенно не грандская — не то Че Гевара, не то Фидель Кастро в молодости. На стоявшем были черная кожаная куртка с красной повязкой на рукаве, перепоясанная брезентовой лентой с кармашками для магазинов (теперь пустыми), и штаны военного образца с лампасами, заправленные в высокие сапоги. В опущенной руке человек держал «Калашников» с двумя магазинами, смотанными вместе изолентой.

— Echa el arma![5] — рявкнул Альварес, целясь стоявшему в грудь. Туда же направились еще три ствола. Остальные спецназовцы целились по сторонам, помня, что у аборигенов еще остаются силы на флангах, которые вот-вот пойдут в атаку.

Человек разжал пальцы, и автомат упал на землю.

— Джентльмены, — объявил Брэддок, — позвольте представить вам Луиса Рамона Мигеля Диего Гонсалеса, бессменного — с тех пор, как он грохнул своего предшественника — лидера так называемой Партизанской красной армии Гватемалы. Одиннадцатый, спроси у него, где доктор и где его находки.

Ответ на первый вопрос был очевиден, но полковник не желал мириться с поражением.

Альварес перевел. Гонсалес открыл рот, но едва ли для того, чтоб ответить. Изо рта на куртку выплеснулась струйка крови и потекла вниз по черной коже. Ноги главаря террористов подогнулись, и он упал на колени. Затем — рухнул лицом вниз. Из его спины торчал дротик.

Брэддок окинул побоище тяжелым взглядом.

— Альфа, — ровным голосом приказал он первому отделению, — найдите доктора Квинсли. И добейте всех раненых — исключая бандитов, пригодных для допроса, если таковых найдете. Патроны не тратить.

Джонса передернуло, но он промолчал. В конце концов, майя выделывали вещи похуже. Чуть ли не главной целью в их войнах было захватить побольше пленных, чтобы потом принести их в жертву…

Шестеро спецназовцев, обнажив десантные ножи, выбежали на поляну. Джонс завороженно следил, как Блэкбеар на миг остановился возле стонущего партизана, придавленного телом стража, ногой спихнул мертвеца, присел и сделал быстрое движение лезвием, а затем обтер нож об одежду убитого… Археологу трудно было отделаться от ощущения, что сейчас апач снимет с поверженного врага скальп.

Джексон в это время подбегал к другому, лежавшему безмолвно и неподвижно лицом вниз; на спине горбом выпирал рюкзак, в который вонзилась стрела. Внезапно «мертвец» зашевелился и чересчур резво для раненого вскочил на ноги. Стволы штурмовых винтовок мгновенно нацелились на него — и опустились.

— Рад видеть вас, джентльмены, — сказал доктор Маркус Квинсли. — Признаться, я уже начал опасаться, что вы так и не появитесь.

Его руки были свободны, и вообще похоже, что бандиты обращались с ценным пленником неплохо — изможденным он не выглядел (насколько это вообще возможно для человека, совершившего трудный двухмесячный переход через джунгли, увенчавшийся продолжительным забегом в боевых условиях), и брился в последний раз явно не более суток назад. Даже сейчас, потный и грязный, с налипшими на лоб прядями волос, он умудрялся сохранять в своем облике нечто щегольское. Конечно, едва ли Квинсли мог рассчитывать на столь же хорошее обхождение и после того, как довел бы террористов до храма.

Джонс, прежде чем кто-нибудь успел ему воспрепятствовать, тоже выскочил на поляну. «Маркус!» — воскликнул он, похоже, собираясь заключить друга в объятья. Тот тоже расплылся в широкой улыбке, лишь по голосу узнав человека в комбинезоне и шлеме:

— Стив, дружище! Я знал, что ты выберешься! А этот скафандр тебе идет!

Но трогательной встрече помешал крик Дьюка: «Они пошли!»

Действительно, красные метки на индикаторах пришли в движение. Храмовые стражи, очевидно, рассудили, что внезапно обнаружившийся последний выживший из первой группы чужаков не станет воевать с членами второй — а значит, пора покончить с пришельцами своими силами.

— Пума, в центр поляны! — скомандовал Брэддок, ждавший этой секунды. Сразу же, как только увидел поле боя, он пришел к выводу, что для круговой обороны лучше всего занять позицию в центре поляны за валунами. Хотя, несмотря на валуны, позиция эта оставалась достаточно открытой и хорошо досягаемой для стрел противника, который, в свою очередь, мог бы укрываться за деревьями — однако аборигены еще в лесу прекратили использовать стрелы, убедившись, что они не убивают чужаков из второй группы. Докинуть дротик от края поляны до центра тоже было реально — но запас дротиков куда меньше запаса стрел, а меткость в темноте будет весьма сомнительной — и, опять же, убить человека в наноброне они не могут, хотя их попадания и болезненны. А вот дальше аборигенам придется идти в рукопашную, для чего сперва необходимо пересечь добрую сотню футов открытого пространства. И вот здесь у них против штурмовых винтовок и гранат нет шансов. Если, разумеется, у спецназа хватит боеприпасов, на что полковник очень надеялся. Оптимально, конечно, было бы сначала зачистить поляну — Квинсли мог оказаться на ней не единственным мнимым мертвецом. Но Брэддок понимал, что вряд ли храмовые стражи дадут ему для этого достаточно времени — так оно и вышло.

На бегу четверо солдат буквально сомкнулись вокруг Квинсли, не имевшего защитного костюма (а также и прибора ночного видения); его коллега в результате оказался несколько обделен вниманием, но и так бежал во всю прыть. Первые дротики полетели еще до того, как отряд достиг валунов. В Кнутта, должно быть, привлекшего врагов своим ростом, попало целых два, но он лишь ругнулся без особой злобы и продолжал бежать. Еще несколько секунд — и отряд залег, по мере возможности прячась за камнями и ощетиниваясь оружием во все стороны. Обоих ученых разместили в середине, велев лежать и не высовываться; на Квинсли навалился Вильямс, накрывая всем телом. «Простите, док, придется потерпеть. Лучше я, чем дротики.» «Я понимаю», — выдохнул полузадавленный археолог.

Так Джонс и Квинсли и провели весь бой — вжавшись в землю, лицом в траве, ничего не видя и лишь слыша негромкий клекот штурмовых винтовок с глушителями, короткие неритмичные удары дротиков по камням и отрывисто-резкие взрывы гранат, ручных и из подствольников. И — почти ни единого вскрика. Стражи святилища все так же бежали в бой и умирали молча, даже когда гранаты рвали их тела.

Затем все кончилось. Джонс опасливо поднял голову. Сквозь траву он мало что мог разглядеть, но индикатор шлема не показывал никакого движения. В воздухе стоял запах пороха и крови. В наступившей тишине кто-то громко щелкнул перезаряжаемым магазином.

— Это все? — робко спросил Джонс.

— Это я у вас хотел бы узнать, — проворчал Брэддок. — Вместе с теми, кто был уничтожен в лесу, они потеряли за сегодня почти двести человек. 180 — это как минимум. Как по-вашему, у них остались еще воины?

— Откуда мне знать? В городах майя жили многие тысячи. Но в этой чаще, конечно, нет целого города, иначе со спутников его бы уже заметили. А в маленьком селении двух сотен не наберется даже с женщинами и детьми. Но и селение может быть большим, и самих селений тут может быть несколько. С уверенностью ничего нельзя сказать. Кто-нибудь из них ушел?

— Нет. Даже не пытались. Лезли, как одержимые, пока мы не положили последних. Даже уже видя, что все безнадежно, все равно лезли. В лесу они вели себя умнее.

— В таком случае, полагаю, вы убили всех, — сухо констатировал Джонс. — Иначе хоть кто-нибудь побежал бы за подкреплением.

— Если бы не мы их, они убили бы нас, не забывайте.

— Да, — вынужден был согласиться Джонс. — Если б я знал, что этим кончится, ни за что не пошел бы в эту злосчастную экспедицию. Или оставил бы эти чертовы штуки под землей.

— Кстати, о штуках… Пума, отбой боевой тревоги. Бдительности не терять, но, похоже, в ближайшее время гостей мы можем не ждать. (Солдаты начали подниматься с земли, кто-то довольно потягивался, кто-то полез за фляжкой и сухим пайком, кто-то — за аптечкой, дабы обработать ушибы и ссадины.) Так вот, доктор Квинсли — вам удалось сохранить ваши находки?

— Да, — ответил спасенный археолог; Вильямс уже слез с него, и Квинсли поводил плечами, разминая суставы. — Все здесь, — он приподнял за лямку свой сброшенный на землю рюкзак. — Я сказал им, что без этого мы не доберемся до майанских сокровищ.

— Очень хорошо. Надеюсь, вы не откажетесь продемонстрировать нам, ради чего мы рисковали жизнью. А я пока вызову вертолет. Здесь как раз отличная площадка, — полковник достал свой ноутбук и развернул антенну спутниковой связи.

— Ээ… — растерялся Квинсли, — простите, офицер, не знаю вашего звания…

— Полковник Брэддок.

— …полковник, вы что, хотите, чтобы мы улетели отсюда прямо сейчас?

— Не прямо сейчас. Вертолету понадобится три часа, чтобы до нас добраться.