— Ему накинули на год больше, чем мне.

— И о чем же вы беседовали?

— Ее не было дома. Ушла куда-то.

— А-а, — протянул коллега. — Вот тебе бумага… Писать есть чем? Нет? Смотри не забудь вернуть, — он подал Лею свою авторучку. — Стол стоит на прежнем месте в конце коридора. Не забыл еще? И все по пунктам. Когда освободился, когда прописался, где работаешь. Я из-за тебя не собираюсь часами ждать междугородного разговора. Задание ясно?

— Все будет в порядке, начальник!

— Марш за работу!

Когда Лей Ненасытный скрылся за дверью, коллега недоуменно пожал плечами.

— Кажется, не соврал, но проверить надо. — И уже решительно: — Причем по горячим следам, пока не ушли. Гурьбой, наверное, не хотели показываться, поэтому и расходились по двое.

— А что говорит второй?

— Сейчас узнаю.

Вернулся он через минуту, вместе с парнем-атлетом и капитаном милиции в форме.

— Быстро. Остальные уже уехали. Феликс говорить отказывается. Он, видите ли, устал и хочет спать. Должно быть, своими показаниями боится спутать Лею карты. Значит, остальные наверняка еще там. Вас в нашем районе не знают, вы под видом дружинника пойдете с участковым инспектором. — Коллега кивнул в сторону капитана в форме. — Неизвестно, что за птички. Они пьяные, но если поймут, что из уголовного розыска, может возникнуть ненужный шум. Быстро к машине!

— У меня просьба, — вдруг сказал атлетический парень, любитель писать.

— Слушаю.

— Первого, кто выхватит оружие, прошу оставить мне. Об этом надо договориться твердо. А то мы можем помешать друг другу. Я служил в десантниках.

О том, что в то время он еще и учился в институте физкультуры, атлет — это и был Ивар — промолчал.

Посты уже были расставлены. Квартира оказалась на третьем этаже, но наблюдение велось и за двором, куда выходили ее окна. Вряд ли оттуда кто-нибудь попытался бы выпрыгнуть, но могли что-нибудь выбросить, например, револьвер.

— Я не верю, что они откроют, — хмуро сказал участковый инспектор. — Проторчим тут дотемна.

Мой коллега и еще кто-то остались на лестничной клетке этажом ниже, а мы втроем поднялись наверх.

Массивные коричневые двери. Инспектор звонил долго. Из квартиры доносились разные звуки, и было ясно, что люди там есть, но дверь никто не открывал.

Инспектор подергал за ручку, и — вот чудо! — дверь открылась, оказывается, она была не заперта. Но открылась только на щель — не пускала предохранительная цепочка.

— Открывайте, я районный инспектор! — прокричал он в щель, предварительно просунув туда ногу, чтобы дверь не захлопнули изнутри.

Наконец появился тощий, заспанный, давно не бритый старик. Еще несколько минут через щель продолжался обмен мнениями — и вот мы проникли внутрь, а старик скрылся в кухне.

Вначале по привычке взглядом ощупали вешалку в коридоре. Здесь! Вешалка была перегружена, одежда висела кучей — небесно-голубые вперемежку с ярко-зелеными стеганые куртки, а среди них длинное щегольское пальто, такое же, как на Лее Ненасытном. Только на этом пуговицы не такие блестящие, зато с гербами.

Мы прошли прямо в комнаты. Если кто-нибудь спрятался в кухне и попытается бежать, на лестнице его схватят как цыпленка. А вот когда будем уходить, проверим, не «зацепился» ли кто.

В проходной комнате вокруг большого круглого стола сидели шестеро парней и фирменная девица лет двадцати двух. Парни молчали, глядя исподлобья.

Вначале районный инспектор стоял немного впереди нас, но Ивар незаметно проскользнул мимо него, и сзади остался я один. Ивар занял такую позицию, чтобы в случае необходимости одним прыжком оказаться рядом с теми, кто сидел по ту сторону стола. Засохшая на тарелках закуска и пустые бутылки в углу возле окна свидетельствовали о том, что пили здесь долго и много. Воздух в комнате продымленный, спертый. Парней гораздо больше, чем мы предполагали, и я подумал, что нам крепко достанется, если что-нибудь начнется. Если у кого-то из них есть револьвер, то у остальных найдутся, по крайней мере, ножи.

— Кого мне поблагодарить за оказанную честь? — с издевкой спросила девица и, демонстрируя перед нами свою грудь, обтянутую блузкой с рекламными надписями, подошла к инспектору. Хозяйка квартиры.

Почему мы в целях маскировки не повязали нарукавные ленты дружинников? Дружинников такие типы не очень-то боятся, если они вообще чего-нибудь боятся. Дружинники для них — мелочь.

Когда группа преступников вместе — это какая-никакая, но сила, угрожающий кулак, хотя каждый держится как бы сам по себе. А разрозненная — ничего страшного собой не представляет: от каждого несет будничной скукой. Только один из них мне не понравился. Он был там самый старший и разодет как павлин: рубашка с жабо и брошью, золотые кольца, а в лице и в движениях мягкая собранность, как у рыси, — не угадаешь, в какой момент и в какую сторону он прыгнет, выпустив когти.

— Почему вы мешаете людям отдыхать? Всю ночь от вас, говорят, не было покоя… Да я и сам вижу…

Тон участкового инспектора вполне соответствует ситуации: к нему, как к должностному лицу, поступило столько жалоб, что он вынужден наконец вмешаться. И он явился сюда, хотя охотнее послал бы собравшихся вместе с жалобщиками к черту — у него и так дел предостаточно.

— Мы не будем так больше, генерал! — Изящные, белые, как мел, пальцы забегали по жабо и броши.

— И вообще, что это за кутеж? Где вы работаете? — инспектор напал на рядом стоявшего светловолосого парнишку с покрасневшими глазами.

— Я работаю в Илзенском лесничестве.

— Документы!

— Извините нас, — вмешалась хозяйка. — Это все мои друзья. У меня вчера были именины. Мы почти и не танцевали, — она недоуменно пожала плечами, но тут из задней комнаты раздался плач ребенка, и она ушла к нему. Через дверь слышалось, как она успокаивала малыша, приговаривая что-то.

— Я не ношу с собой документы, — зло бросил блондинчик, глянув на жабо, как будто ждал от него указаний.

— Интересно, однако, — едет из деревни в Ригу и не берет с собой паспорт!

Двое из сидевших за столом встали одновременно и протиснулись мимо стола к двери.

— Спустимся за документами, — пояснили они. — Мы живем здесь же, в доме с улицы.

Они беспрепятственно вышли в коридор, взяли с вешалки свои куртки. Демонстративно — никакие возражения их не остановят.

— Только быстро обратно: у меня времени немного, — крикнул им вслед инспектор.

— Конечно, дядя! Мы мигом! — с нескрываемой издевкой раздалось в ответ. Уже с лестницы.

Теперь наши силы почти сравнялись, но угроза схватки осталась — ушедшим достаточно было устроить внизу шум или что-нибудь выкрикнуть.

Я был почти уверен, что револьвер у щеголя, хотя одет он был в прилегающий пиджак и такой «J. B. Rouge Fils a Liege» выпирал бы в кармане. Дело, конечно, совсем не в названии фирмы — скорее всего револьвер этой фирмы вообще был единственным в Латвии, в Прибалтике, может даже, во всем Советском Союзе, потому что сработан был еще до революции, а коррозия, как известно, за такой большой срок может съесть даже огромный кусок металла. Дело в системе оружия. Такой револьвер — их носили при себе городовые и лесники, обходя леса, — весил около килограмма, он большой и неуклюжий, как чайник. Куда такой денешь? Заткнуть за пояс?

Я не заметил никаких жестов-намеков, но они вдруг встали разом, все четверо.

— Пошли, генерал! В милиции нас ждут! — Щеголь, смеясь, похлопал инспектора по плечу, и тот от неожиданности растерялся. Тем самым он выпустил из рук вожжи, и распорядителем сразу стал главарь, обвешанный кольцами. — У нас тоже нет при себе никаких бумаг, поехали в милицию, там по своим каналам сможете проверить, кто есть кто. Пошли, нечего вшей искать, нам еще надо вернуться и допить водку.

Я было хотел вмешаться, но решил: не стоит — этот нахал аккуратненько сам себе роет яму.

Каждый из них схватил с вешалки верхнюю одежду, и, держа ее в руках, все во главе с Иваром вышли на лестницу. Шествие замыкал участковый инспектор, а мне было дано задание пригласить к выходу хозяйку квартиры.

Воспользовавшись этим, заглянул в ванную комнату, совмещенную с туалетом.

Нет, никого не было.

Подошел к задней комнате. Картина — женщина с ребенком — поразила меня своей красотой. И еще поразило то, что во второй комнате я не увидел беспорядка.

— Кто может остаться с ребенком?

— Свекровь.

Наверно, эта молодая мать тоже, стоя тогда между двумя комнатами — между той, что от разгулов провоняла винным перегаром, и другой, чистой и опрятной, — сама еще не знала, какая сторона затянет ее. В ее жизни все решится только с возвращением мужа из заключения. Жаль, но на судьбу крохи, лежавшего в детской кроватке, это тоже повлияет, только позже, а тогда и он находился как бы между этими двумя комнатами.

Я заглянул в кухню.

— Извините за беспокойство. До свидания.

В кухне было безупречно чисто. У стола сидела старушка и дряхлый старик. Только тут я заметил, как широко и неестественно у него раскрыты глаза, горевшие злобой. Мне не ответили, но я не обиделся: мне не столько хотелось с ними попрощаться, сколько посмотреть, не спрятался ли кто-нибудь в кухне.

Как только мы вышли на лестницу, щелкнул дверной замок и громко хлопнул засов. Старик или старуха? Заперлись, как от грабителей.

Фирменную девицу усадили в коляску мотоцикла и нахлобучили ей каску. Для меня осталось место за рулем «Жигулей» — между задержанными должен сидеть кто-нибудь из наших, чтобы они не могли ничего выбросить из карманов, переговариваться и вообще чтобы не чувствовали себя чересчур свободно.

В зеркальце, через которое я все время наблюдал за движением сзади, — ехать пришлось очень осторожно: машина была перегружена, ведь нас было шестеро довольно плечистых мужчин, — я заметил, как нахмурился обладатель жабо. Не знаю, каково было другим, но этот наверняка понял, что попался на удочку и, конечно, не из-за их пьянки явился районный инспектор с машинами и мотоциклом.

В отделении доставленных усадили в ряд перед столом дежурного — вся скамейка оказалась занятой. Один за другим, подходя к столу, они выкладывали содержимое своих карманов: зажигалки, сигареты, расчески, мелочь и другие пустяки. У кого же револьвер? Очередь щеголя-павлина еще не подошла, а мне надо было срочно отлучиться — согласовать с одним из коллег наши совместные действия по обезвреживанию взломщиков гаражей.

Уладив свои дела, я возвратился и в коридоре столкнулся с Иваром.

— Револьвера нет! — растерянно сказал он.

— А вдруг это совсем не та группа? Что, если Лей Ненасытный действительно только мимоходом нанес визит? Кроме того, может…

— Нет, это они! Из Московского района уже за ними прибыли. Их там знают. Самое ужасное — теперь я, кажется, знаю, где был револьвер. Тот, с брошью, обвел меня вокруг пальца. Ведь они по очереди брали свою одежду с вешалки в коридоре. Этот павлин тоже. Только он взял не свое пальто, а солдатский ватник с серым воротником из искусственного меха. Пальто осталось там, это я хорошо помню! Щегольское, длинное пальто с пуговицами-гербами. Револьвер лежал в кармане пальто, поэтому он и взял ватник.

Атлет выглядел совсем растерянным, потому что сознавал свою вину. Я тоже — по крайней мере, частично. А если говорить откровенно, виновен я был всего лишь теоретически.

— Старик запер дверь надежно! Ни за что больше не откроет.

— Револьвер оставлять нельзя. Сотрудники из Московского района сейчас поедут с обыском, один из них уже помчался за списками украденных вещей.

Теперь атлет совсем был не похож на того парня, который умеет только тщательно записывать, каким он выглядел в кабинете, где допрашивали главаря взломщиков гаражей.

Я возвратился в свой кабинет и снова так зарылся в дела, что о происшествии совсем забыл, если бы мне не позвонили и не напомнили о нем. Тогда было очень много работы: Шефа только что перевели на высокий пост, и я практически остался один. Часть начатых дел начальство обещало распределить между моими коллегами, но, когда начали это делать, некоторые стали возражать, выдвигая разные, вполне обоснованные причины. Но начальство старалось быть последовательным; помощника мне не навязывали, а разрешили выбрать самому. Сделать правильный выбор очень важно — ведь помощник должен быть таким, на которого ты всегда можешь положиться как на самого себя.

Зазвонил телефон.

— Говорит Ивар Хинтенберг…

— Слушаю вас… — ответил я приветливо. Приветливый тон по телефону еще никому не принес вреда. Я не знал, кто такой этот Ивар Хинтенберг, потому что тогда нас не познакомили.

— И все же револьвер у этого щеголя был!

— Надеюсь, говоря так, вы опираетесь не только на твердую уверенность, но и на факты. — Это я говорил уже без прежней любезности. Просто я не люблю переливать из пустого в порожнее, да еще в такое время, когда дел по горло. Как только он упомянул про револьвер, я, конечно, сразу понял, кто звенит.

— В кармане пальто я, разумеется, уже ничего не обнаружил. Как только мы попали в квартиру, я обыскал пальто. Припрятал старик — это точно.

— Тогда почему вы делаете такие смелые выводы?

— Внутренний карман был в свежих масляных пятнах. Ведь револьвер старый, его часто приходится смазывать. Потом протирай сколько хочешь, но хоть капля, а все равно просочится и испачкает. Пятен много, есть даже на подкладке.

— А что говорит девица?

— Говорит, вообще не знает, чье это пальто. Ее это, видите ли, не интересует. А щеголь на допросе отпирался отчаянно, но вдруг сознался: вместо пальто надел ватник потому, что на дворе было холодно. Деваться-то ему некуда — свидетелей, которые его видели в этом пальто, отыщется немало. Понимает, сволочь! Если выяснится, что револьвером угрожал именно он, то подмена пальто ватником и масляные пятна в кармане имеют известное значение.

— Может, у щеголя в кармане было что-нибудь другое, может, он спрятал оружие перед тем, как войти в дом, может…

— И вы мне талдычите то же. А я на сто процентов уверен, что револьвер припрятал старик. Это тот еще тип! Я знаю, мне удалось поговорить с ним без свидетелей. Он нам всем перегрыз бы горло, если б только мог!

— Какое у вас служебное звание?

— Лейтенант.

— И как давно вы работаете в уголовном розыске?

— Скоро два месяца.

Когда я зашел к Шефу, он показался мне раздраженным — все не мог привыкнуть к своим новым обязанностям. Проще говоря — он тогда еще не разобрался в том, что входит в его обязанности, и это его бесило!

— Что ты цепляешься к словам? — сердито спросил он. — Конечно цепляешься! Ты же понимаешь, что помощника мы разрешаем тебе выбрать в пределах управления, а не бог весть откуда.

— Как это бог весть откуда?

— Надеюсь, ты хоть его хорошо знаешь.

— Не знаю, а чувствую. Он только недавно начал работать, поэтому никто о его переводе не заплачет.

— Обещать ничего не могу, но поговорю. Только при условии, что потом не будешь меня донимать жалобами: я поторопился, я то, я се, ты был прав… Как фамилия? Хин-тен-берг, — Шеф записал по слогам. — Ивар Хин-тен-берг.

И вот уже четвертый год каждое утро в девять часов Ивар протискивает свое атлетическое туловище в щель между письменным столом и спинкой стула, напротив меня. Пока о выборе помощника мне не пришлось пожалеть ни разу.

Мои воспоминания прерывает радостный возглас:

— Вот где Цепс! Я же говорил, что Цепс должен быть!

Чувствую себя так, словно меня только что разбудили, и стараюсь сообразить, как я оказался здесь. Тесная, жарко натопленная комнатушка, ящик с кучей документов, Ивар и старик в свитере из грубой шерсти, надетом на клетчатую фланелевую рубашку. Над головой он держит серо-коричневый картонный бланк: