Тайна старого колодца

День, как предсказал утром Чернышев, оказался по-настоящему жарким. Деревня словно вымерла. Екатерина Григорьевна спросила встревоженно:

— Не заболел ли? Вид усталый, да и вернулся что-то рано.

— Не выспался ночью, — успокоил ее Антон.

В комнате было прохладней, чем на улице. Из открытого настежь окна пахло разогретым малинником, слышалось ленивое чириканье воробьев. Антон разделся и лег на кровать, но спать совсем расхотелось. Из головы не выходила встреча с Зорькиной. «Экстравагантная особа. В белом халате, туфлях-лакировках, с маникюром… — рядом с Зорькиной Антон мысленно ставил приземистую Ниночку-разлучницу и скептически улыбался. — Заурядная Ниночка отбила Столбова у красавицы-певуньи, которая на всех фестивалях берет первые места… Бред! Назвав Ниночку разлучницей, Зорькина, конечно, шутила, но это была злая шутка. Отчего эта злость? Отчего Зорькина так нарядилась на работу? Птицеферма, разумеется, не свинарник, но лакированные туфли… А туфельки хотя и новые, но старомодные. Такой фасон был в моде, кажется, лет пять или семь тому назад. Почему она теперь их носит? Берегла до тех пор, пока устареют? Чтобы совсем не пропали, решила на работе добить?..»

Бирюков представлял сейчас Зорькину так отчетливо, будто видел ее наяву, — жесты, улыбку, одежду, слышал интонации голоса. Чем больше копался в воспоминаниях, тем стыднее становилось за свое поведение — ну, честное слово, растерялся, как мальчишка, впервые увидевший красивую девушку. От стыда поморщился и вдруг хлопнул себя по лбу ладонью — в уголках голубой косынки Зорькиной были маленькие белые якорьки. «Пижон! Такую деталь упустил. Косынка с якорьками наверняка память о моряке. Девчата ведь тают от такой сентиментальщины… Но почему Марина его скрывает, моряка этого? Кто он такой, жених-заочник? Как они познакомились? А может, Маркел Маркелович ошибся, что Зорькина с моряком переписывалась? Может быть, с каким-нибудь летчиком или танкистом?..»

Лежать стало невмоготу. Антон оделся и вышел во двор. Под карнизом крыльца увидел длинные бамбуковые удилища и вспомнил, что прошлым вечером Маркел Маркелович хвалился: «В озере у нас добрые окуни водятся». Вспомнилось, как в детстве целыми днями мог торчать на берегу с удочкой. Вместе с Екатериной Григорьевной разыскал под крыльцом банку с червями, выбрал самое длинное удилище и тропкой, через огород, пошел к озеру.

По дороге вдоль берега изредка пылили автомашины, высоко нагруженные тюками прессованного сена. Колхозники старались не упустить ни одного погожего дня.

В озере с визгом бултыхалась ребятня. В деревне, как обычно в сенокосную пору, было тихо. Только в одном дворе, неподалеку от Чернышевых, басовито орал плачущий ребенок и надсадный женский голос кого-то костерил на чем свет стоит:

— Пронька! Ох, Пронька, оглоблей тебя по макушке, сколько можно вдалбливать, чтоб глядел за дитем?! И что ты за человек уродился, даже к своему кровному ребенку сочувствия не имеешь! Да за какие грехи послал боженька тебя на мою голову?!

— Чо расшумелась?.. — огрызнулся заспанный мужской голос.

— Оглоблю через плечо! Степка на раскаленные угли сел, а тебе хоть бы хны!

— Пусть смотрит, поносник, куда садится… Откель там угли очутились?

— Щас только утюг опростала, не успела отвернуться, а он уж мигом — тут как тут. Ну надо же так — все штаны наскрозь пропалил, хоть выбрасывай теперь…

Ребенок на одной ноте сипло кричал.

— Да не вопи ты, несчастье! Не рви душу! Ничего твоей заднице не сделается, куда ты только, ее не совал, горе мое луковое, — одним духом выпалила женщина и без передыха снова принялась за Проньку: — Да я ж завтра пойду к председателю с заявлением, чтобы он выпер тебя с бульдозера, это ж надо — в разгар сенокоса совсем заспался мужик. Ох, Проня, Проня, кончится мое терпение, вот увидишь…

Бирюков перешел дорогу, облюбовал место на берегу озера, наживил крючок и забросил леску. То ли время для клева было неподходящее, то ли оттого, что плескались и громко кричали купающиеся недалеко дети, но поплавок ни разу не дернулся.

Морила духота. Солнце даже через рубашку немилосердно жгло спину. Антон смотал леску и решил искупаться.

Вода у берега была теплой как парное молоко. Размеренными крупными саженками поплыл к острову. Легко отмахал почти половину расстояния, оглянулся и подумал, что так далеко еще ни разу не заплывал. Отдохнув на спине, развернулся и поплыл к бултыхающейся, визжащей детворе. Заметив его, дети перестали брызгаться водой и что-то закричали, размахивая руками. «Дяденька… там родники…» — только было разобрал Антон и почувствовал, как все тело, словно кипятком, ошпарила ледяная вода. Не раздумывая, рванулся в сторону, но вдруг ноги свело от холода. Изо всех сил стал грести руками — берег придвинулся заметнее, но судорога теперь уже сводила все тело. Антон перевернулся на спину, надеясь отдохнуть, однако стянутые режущей болью мышцы не расслаблялись. Попробовал достать дно, не рассчитал вдоха и хлебнул воды. Тотчас вода стала заливать нос, уши, захлестывать глаза. Из последних сил греб стопудовыми непослушными руками, а берег почти не приближался. «Дотяну… Дотяну… Дотяну…» — упрямо стал твердить про себя. Старался приподнять из воды лицо, чтобы глубже вдохнуть, но вместо воздуха широко открытым ртом хватал воду. «Сон в руку!.. Сон в руку!..» — набатом загудело в голове. Мучительно старался вспомнить, от кого и по какому поводу слышал эти слова. Память не подчинялась, но Антон напрягал и напрягал ее, словно от этого зависело спасение. «Это мама говорила, когда сон сбывался», — наконец вспомнил со странным равнодушием и почувствовал такое облегчение, будто глубоко вдохнул спасительного воздуха…

Бирюков не видел, как от озера к деревне брызнули ребятишки. В его сознании последним отпечаталось пылившее по дороге синее пятно трактора «Беларусь». Пятно уже приблизилось к самому озеру и вдруг взорвалось, ударив по глазам невыносимо ярким голубым светом. Антон лихорадочно пытался сообразить, что произошло, но так и не понял: то ли к его лицу вплотную приблизились смеющиеся глаза Зорькиной, то ли обрушилось на землю небо.

10. В ресторане «Сосновый бор»

Младший лейтенант милиции Голубев пришел работать в райотдел после службы на границе. Пришел по призванию и относился к своим обязанностям оперуполномоченного уголовного розыска со всей добросовестностью.

Получив от подполковника на оперативном совещании по делу Графа-Булочкина задание контролировать привокзальный участок, Голубев в первую очередь прикинул, у кого в этом районе Граф может найти приют. Среди тех, с кем мог бы познакомиться рецидивист, числился и пенсионер Лапиков. Милицейская служба сводила Голубева с Лапиковым уже не один раз. Жил Лапиков в старенькой избенке, недалеко от железнодорожного вокзала, на отшибе, один-одинешенек. Каждую первую неделю месяца регулярно пропивал небольшую пенсию, а оставшиеся три недели перебивался тем, «что бог на душу пошлет». Бог посылал не густо, и Лапиков до очередной пенсии удовлетворял свои потребности в алкоголе политурой, пустырником и прочими жидкостями, предназначенными вовсе не для увеселительных целей.

И вдруг Лапиков закутил среди месяца. Слава Голубев сразу приметил необычное поведение пенсионера и под предлогом проверки домовой книги рано утром навестил старика. Лапиков долго не открывал, а когда открыл, то Голубев, увидев выставленную из окна раму, понял, что, пока он ждал у дверей, через окно ушел неизвестный, явно не хотевший встречи с сотрудниками милиции. Слава поинтересовался, кто в последние дни жил у старика. Лапиков начал крутить. Голубев решил сразу, что называется, взять быка за рога.

— Не морочьте мне голову. Вы ведь только что кого-то выпустили через окно. Почему рама выставлена?

— Э-э-э… — Лапиков лишился дара речи. — А-а-а… А что в этом плохого?

— Преступника скрываете — вот что! Знаете, какое наказание за укрывательство полагается?..

Старик перепугался и рассказал, что несколько дней назад в вокзальном буфете случайно встретил рыжего парня, которому негде было переночевать. Рассчитывая на выпивку, Лапиков предложил свои услуги, сказал, что живет один, совсем рядом с вокзалом, хотя и на отшибе. Рыжему это понравилось, он купил в винном магазине бутылку водки. Сам не пил, Сказал, болеет. И, правда, глотал какие-то белые таблетки. Денег у Рыжего была тьма! Каждый день он давал Лапикову по десятке на выпивку и еду. Но сам почти ничего не ел. Из дома Рыжий выходил за все прожитое время три раза: раз ночью и два днем. Куда и зачем ходил, Лапиков не знал, так же как не знал ни имени, ни фамилии постояльца.

Голубев быстренько пригласил понятых и провел опознание Булочкина по фотографии, недавно присланной из областного управления. Лапиков опознал Графа.

Все это подробно было изложено в рапорте Славы Голубева.

Подполковник Гладышев провел оперативное совещание и, отпустив его участников, беседовал с Кайровым. Кайров сидел на своем излюбленном месте, у стола. Положив ногу на ногу, он внимательно смотрел на подполковника живыми черными глазами.

Беседу прервал робкий, словно заикнувшийся телефонный звонок. Подполковник снял трубку.

— Гладышев слушает, — спокойно сказал он. — Да, да… Милиция.

По тому, как напрягалось и хмурилось лицо подполковника, Кайров догадался, что слышимость в телефоне плохая, а сообщение не из приятных.

— Понял, что из Ярского! — почти закричал подполковник. — При каких обстоятельствах утонул?.. Купался? Почему купался?.. Кто это говорит?.. Алло!..

В трубке захрипело, щелкнуло и разом замолчало, вроде бы кто-то обрубил провода. Подполковник какое-то время подождал. Медленно, очень медленно положил телефонную трубку. Почти целую минуту сидел молча, будто не веря в то, что ему сейчас сообщили, и не замечая настороженного взгляда Кайрова.

— Бирюков утонул, — наконец сказал он.

Кайров не проронил ни слова. Только его пальцы чуть вздрогнули, дернулась полоска усов, а в глазах появилась еще большая настороженность.

— Говорят, купался — и утонул, — подполковник хмуро посмотрел на телефон. — Связь отвратительная… Не понял, кто звонил: то ли Слышкин, то ли Слышко.

— Купаться в рабочее время? — лицо Кайрова стало суровым. — Мальчишка! Я знал, что дело добром не кончится, предчувствовал.

Подполковник посмотрел на него не то осуждающе, не то удивленно. Скорее даже взгляд его спросил: «Разве это имеет теперь значение?».

— Надо, капитан, срочно ехать в Ярское. Разберись самым тщательным образом. — Заметив на лице Кайрова вопрос, добавил: — Что по задержанию Булочкина планировалось, сделаю сам.

Кайров медленно поднялся, плотно сжал тонкие губы, и подполковник догадался, что ехать в Ярское старшему оперуполномоченному уголовного розыска не хочется. Но Кайров не высказал этого. Только подчеркнуто официально спросил:

— Разрешите идти, товарищ подполковник?

— Да, — сухо обронил Гладышев, потер ладонями виски и, доставая папиросу, сказал: — Этого еще не хватало…

Оставшись в кабинете один, он, сильно затягиваясь табачным дымом, вспомнил Бирюкова; казалось, даже слышал его голос — голос молодого, здорового парня, немного глуховатый, иногда чуточку ироничный, будто подтрунивающий над самим собою.

— Нелепость! Ему бы жить да жить… — вслух произнес подполковник и погасил папиросу. Открыл папку с текущими делами. Переложил несколько листков, взял ориентировку, присланную областным управлением на Графа-Булочкина. Ориентировка была знакома наизусть, но сейчас она явилась поводом для размышлений. Гладышев был уверен, что приезд Графа в райцентр не случаен. Об этом подполковнику говорил его опыт двух десятков лет работы в милиции. Знал Гладышев и то, как много усилий и смекалки потребуется, чтобы нащупать хотя бы тоненькую нить, которая впоследствии позволит размотать запутанный преступный клубок.

Пока такой нитью мог быть только визит Графа в военкомат. Увидев фотографию Булочкина, военком уверенно подтвердил, что именно этот человек интересовался моряком Юрой. И опять вспомнился Бирюков — это он высказал мысль, что до него в военкомате побывал Булочкин. Но что заставило Графа искать моряка Юру, даже фамилии которого он не знает? Есть ли какая связь между флотской пряжкой, найденной в колодце, Юрой и Графом? Кто этот загадочный Юра?..

Зазвонил телефон. Гладышев с неприязнью посмотрел на него и снял трубку.

— Товарищ подполковник, появился Граф, — раздался в трубке голос Славы Голубева. — На железнодорожном вокзале долго изучал расписание поездов, затем пытался попасть в буфет, но тот оказался закрытым на перерыв. Похоже, крепко пьян. Сейчас направился к ресторану «Сосновый бор». Я звонил Кайрову — это его участок для наблюдения, но телефон Кайрова не отвечает. Что делать, товарищ подполковник?

— Не упускай Графа, — распорядился Гладышев. — Задерживать только в крайнем случае. Посмотрим, с кем он встретится в ресторане, если только он действительно туда пошел.

— Больше некуда, так как, судя по всему, Граф или есть хочет, или выпить.

— Иди за ним, — опять сказал Гладышев и, положив трубку, быстро взглянул на часы.

До открытия ресторана оставалось полчаса. Раньше этого времени Булочкин туда не попадет. Подполковник, чтобы не привлекать внимания посетителей ресторана, снял форменный пиджак, поправил ворот рубахи с галстуком и, достав из сейфа пистолет, положил его в карман брюк.

Ресторан «Сосновый бор» занимал второй этаж небольшого, со светлыми витражами здания, выходящего фасадом на главную улицу райцентра. Рядом блестел стеклами универмаг, за ним гастроном. Народу на улице почти не было, но вот-вот кончится рабочий день, и, конечно, к магазинам потянутся люди. Тогда уследить за Графом будет сложнее.

На крыльце ресторана, дожидаясь открытия, толклась группа модно одетых ребят и девиц. Один из парней, с портативным магнитофоном на ремне через плечо, стоя спиной к дверям, флегматично стучал в них ногою. Подполковник через служебный вход прошел к директору «Соснового бора» и вскоре уже сидел в отдельном зале, на дверях которого предусмотрительно появилась табличка «Не работает». Отсюда сквозь стеклянную перегородку, прикрытую легкой шторой, можно было видеть основной зал ресторана, а из окна просматривалась вся площадка перед входом.

Первой в ресторан ввалилась толпившаяся на крыльце молодежь. Шумно сдвинув два стола, они включили магнитофон и подозвали официантку. Перебивая друг друга, парни стали делать заказ, словно хотели как можно скорее избавиться от имеющихся у них денег. Девушки без всякой причины громко смеялись. Затем вошли двое мужчин с портфелями, похоже, командированные. Появился какой-то вертлявый, как на пружинах, мужичок. Покрутился возле официантки, что-то пошептал ей на ухо, и та, улыбаясь, понесла от буфета к его столу несколько бутылок пива.

Подполковник наблюдал из-за отвернутого края шторы за посетителями, терпеливо ожидая появления Булочкина. Но увидел его не в зале, а на улице. Низко склонив рыжую голову, Граф тяжелой походкой медленно шел к ресторану. С его появлением на противоположной стороне улицы показался Слава Голубев.

Войдя в ресторанный зал, Булочкин выбрал стол рядом со стеклянной перегородкой, за которой находился подполковник. Отсюда было видно всех посетителей. Гладышев вблизи увидел рыжие волосы и темный профиль горбоносого лица. Тонкие худые руки Графа были сцеплены в пальцах и лежали на столе. Он не выказывал ни малейших признаков поспешности. Спокойно дождался, когда официантка приняла заказ, и, не шевельнувшись, просидел до тех пор, пока она появилась с подносом. Спиртного на подносе не было, но по тому, как тяжело Граф поднимал руку с ложкой, как медленно подносил ее ко рту, подполковник решил, что Граф крепко пьян.

В ресторане появлялись все новые и новые посетители. Они занимали свободные столики, которых в «Сосновом бору» было с избытком. Неожиданно внимание подполковника привлек вертлявый мужичок, расправлявшийся с пивными бутылками. Повернувшись к входу, он зазывно замахал рукой и крикнул на весь зал:

— Кешка! Гаврилов, плыви к моему причалу!

— Момент! Я, кажись, кирюху встретил, — отозвался ему грубоватый голос, и тотчас у стола Булочкина появился рослый мужчина с такой же рыжей, как у Графа, шевелюрой.

Подполковник сразу узнал нового посетителя. Буквально несколько дней назад он видел его в кабинете Голубева по делу, как сказал Бирюков, «о распечатанных носах». Граф снизу вверх посмотрел на остановившегося у его стола Гаврилова и равнодушно продолжал есть. Гаврилов сел на свободный стул и что-то сказал. Граф слушал молча. Не прерывая обеда, он несколько раз вроде бы отрицательно повел головой. Гаврилов заговорил резче. Подполковник напряг слух, чтобы уловить хоть слово, но стеклянная перегородка, хрипящий магнитофон и громкий смех веселых девиц, беспрестанно дымящих сигаретами, заглушали голос Гаврилова. Неожиданно Граф положил ложку, медленно достал из кармана десятирублевую купюру и, что-то сказав, бросил ее на стол перед Гавриловым. И без того красное лицо Гаврилова побагровело. Он оттолкнул деньги, судя по выражению лица, зло выругался и, зацепившись за угол стола, за которым сидели парни и девушки с магнитофоном, торопливо пошел к вертлявому мужичку, выглядывающему из-за пивных бутылок. В тот же момент Граф тоже поднялся и, не взяв со стола деньги, слегка шатаясь, пошел к выходу.

Выждав несколько минут, чтобы не привлечь внимания, подполковник Гладышев вышел из укрытия и последовал за Графом. Тот стоял на улице у входа в ресторан. Ломая непослушными пальцами спички, старался прикурить сигарету.

— Ваша фамилия Булочкин? — подойдя к нему, спросил подполковник и краем глаза заметил, что за спиной появился Голубев.

Граф, будто не поняв вопроса, несколько секунд молча смотрел на подполковника мутным, ничего не выражающим взглядом, потом скомкал сигарету, которую так и не прикурил, и кивнул.

— Пройдемте с нами.

— Я спешу на электричку, — глухим уставшим голосом вяло сказал Граф.

— Видимо, ехать вам не придется.

Граф долго и бессмысленно всматривался в говорившего с ним, но когда подполковник взял его за локоть, двинулся без всякого сопротивления, только ноги тяжело волочил да чуть покачивался.

При обыске у Графа был обнаружен паспорт с одесской пропиской на имя Булочкина Юрия Сергеевича, пятьсот восемьдесят рублей денег десятирублевыми купюрами, несколько незаполненных рецептурных бланков со штампом Новосибирской областной поликлиники и две стеклянные пробирки с таблетками мепробамата. Во время обыска Граф не проронил ни слова. Только когда обыск был закончен, устало сел, сжал ладонями лицо и отчетливо, почти по слогам проговорил:

— Я хочу спать.

Начинать его допрос в таком состоянии не имело смысла. Голубев повел Графа в изолятор временного содержания. Через некоторое время Слава заглянул в кабинет к Гладышеву и тревожно сказал:

— Товарищ подполковник, от этого самого… Графа водкой не пахнет.

— Заел какой-нибудь гадостью, — ответил Гладышев, склонился над столом, перекинул листок откидного календаря и красным карандашом записал: «Вызвать Гаврилова».

11. «Кина не будет»

Кто-то с силой ритмично давил на грудь и каждый раз, когда боль начинала отдаваться в ребрах, резко отпускал. Бирюкову показалось, что именно от этой боли он и пришел в сознание. Тело и голова будто налились свинцом. Стоило больших усилий догадаться, что ему делают искусственное дыхание. С трудом открыв глаза, он попытался разглядеть склонившегося над ним человека и не скоро узнал Столбова. В мокром комбинезоне, босиком, со спутанными волосами, прилипшими к выпуклому крупному лбу, Столбов казался сердитым и страшным.

— Не надо… — морщась от боли, попросил Антон.

Столбов испуганно отпрянул и медленно опустился на траву. Сунул, в карман руку, вытащил оттуда размокшую пачку «Беломора», сожалеючи стал ее рассматривать.

— Напутал ты меня, — сказал он каким-то дрожащим, хриплым голосом. — Думал, сам с тобою концы отдам.

— Откуда ты взялся? — тихо спросил Антон.

— Домой ехал. Смотрю, ребятишки от озера сиганули. Думаю, что за чудо там объявилось? Газанул, подъезжаю, а ты уж… пузыри пускаешь.

Столбов хрипло засмеялся, сжал в кулаке папиросную пачку так, что из нее ручейком побежала вода, размахнулся и кинул в озеро. Бирюков тяжело поднялся, сел. Сами того не замечая, они перешли на «ты».

— Спасибо тебе.

— За спасибо шубу не сошьешь… — Столбов поглядел на свои босые ноги. — Сапоги жалко, утопил. Новые кирзухи, подошва на медных шпильках. Перед поездкой первый раз обул.

— Я рассчитаюсь, — виновато сказал Антон.

Столбов удивленно посмотрел на него, чуть улыбнулся:

— Чудак ты… Сапоги я завтра из озера достану, а сейчас давай одевайся по-быстрому, пока народ не собрался. Да это… не рассказывай никому, а то разговоров на всю деревню будет.

— Мне безразлично.

— А мне нет. Расспросами надоедят. — Он подождал, пока Бирюков оделся, открыл дверцу кабины трактора. — Садись. Лучше, чем на такси, прокачу.

Трактор фыркнул мотором и запылил к деревне. У крайних домов ошалело промчалась навстречу ватага ребятни. Чуть поодаль, будто обгоняя их, бежало с десяток девчат.

— Сборная птицефермы, — показав на них взглядом, ухмыльнулся Столбов и, скрежетнув рычагом, прибавил скорость.

Антон сообразил, что это бегут его спасать. Обдав бегущих поднятой с дороги пылью, трактор протарахтел мимо. Видимо, заметив в кабине рядом со Столбовым Бирюкова, девчата растерянно остановились. Антон успел разглядеть Зорькину и Ниночку-разлучницу. Скосив взгляд на Столбова, сказал:

— Ты б хоть с невестой поздоровался. Обидится.

Столбов угрюмо нахмурился:

— Кина не будет.