Тайна старого колодца

— Куда Резкин после армии делся?

— Не знаю. В городе, наверное, пристроился. К колхозной работе он особой любви не питал.

— А не может, скажем, такого быть, что он возвращался в Ярское и…

— В колодце оказался? — Чернышев задумался. — Колодец этот Юрка с малолетства знал, сам в него случайно оступиться не мог. Хотя… чем черт не шутит, когда бог спит.

— Резкин прихрамывал на правую ногу? Были у него вставные зубы?

— Хромых в армию не берут, — присматриваясь к снимку, сказал Чернышев. — А вставные зубы… щербина у Юрки на фотографии заметна.

Бирюков мысленно ругнул себя за невнимательность, однако уверенность в том, что наконец-то появилась зацепка, не исчезла. В конце концов Резкин мог повредить ногу на службе, там же и зубы вставить.

Маркел Маркелович сложил газеты, устало потянулся.

— Давай-ка, — предложил он Антону, — сыграем в шахматишки на сон грядущий. Сын заразил меня этой игрой. Теперь уехал в город, и срезаться не с кем.

— Давайте сыграем, — согласился Антон. Игра затянулась.

Из открытого окна веяло ночной прохладой. У клуба громко играла радиола. Затем джазовый гул умолк. Послышался веселый смех. Неуверенно всхлипнул баян, и тотчас звонко плеснулся сильный женский голос:

В тихой роще, у ручья, целовалась с милым я, И никто на белом свете мне, девчонке, не судья!

Несколько девичьих голосов разом подхватили:

Ой-люли, ой-люли, у меня, Марины, Губы алы от любви, словно от малины…

Голоса прозвучали так звонко и сильно, что за селом, у озера, сразу откликнулось эхо.

Не отрывая взгляда от шахматной доски, Чернышев задумчиво улыбнулся:

— Марина Зорькина…

— Звезда колхозной самодеятельности? — спросил Антон.

— Заведующая птицефермой. Красавица наша. Голос, что у Людмилы Зыкиной. На всех фестивалях первые места берет, — Чернышев переставил на шахматной доске коня. — К слову, бывшая, любовь тракториста Витьки Столбова, а теперь всех женихов отметает.

— Почему?

— Еще до Витьки произошло у нее что-то. Кажется, нарвалась в молодости на непорядочность и до сих пор переживает, хотя виду не подает.

— Сколько ж ей лет?

— Твоего возраста. Быть может, чуток постарше.

— Рано отчаиваться.

— Да она и не отчаивается. Только вот ухажеров не подпускает к себе, словно обет дала.

Чернышев пошел ферзем. Бирюков — пешкой. Чернышев ответил ходом слона.

— А ведь Юрка Резкин мальчишкой ломал ногу, — вдруг сказал он. — С лошади упал. Помнится, и зуб тогда выбил.

Бирюков вскинул голову:

— Я же говорил…

— Неужели он?.. — Маркел Маркелович сделал очередной ход и тихо добавил: — Вы проиграли, мой друг.

— Почему проиграл? — не понял Антон.

— Вам мат.

Ворочаясь в постели, Бирюков никак не мог заснуть — слишком много накопилось, за день впечатлений. За стенкой, покашливая, Маркел Маркелович о чем-то переговаривался с Екатериной Григорьевной — видимо, и к нему, несмотря на дневную усталость, не шел сон.

Молодежь у клуба стала расходиться. Баян и девичьи голоса приблизились к дому Чернышевых. Антон прислушался.

День пролетел, месяц прошел — время растаяло. Значит, и мной на берегу что-то оставлено…

Пела Зорькина, как прежде, уверенно и сильно, только Антону показалось, что теперь в голосе ее сквозит тоска.

…Кто же ты есть, как тебя звать? Что ж ты скрываешься?..

Песня удалилась и затихла, а в памяти Антона, как на «заевшей» пластинке, все звучали одни и те же слова: «Кто же ты есть, как тебя звать? Что ж ты скрываешься?..»

За стенкой громче, чем обычно, кашлянул Чернышев. Скрипнули половицы.

— Не спишь, Антон Игнатьевич? Понимаешь, услышал сейчас песню и вспомнил: несколько лет назад переписывалась Марина Зорькина с каким-то женихом-заочником, кажется, из флотских.

Антон рывком сел на кровати. Маркел Маркелович вздохнул:

— И приехать он к ней, вроде бы, обещался…

9. Сон в руку

Заснул Бирюков только под утро. Но и короткий его сон был заполнен путаным кошмаром. Первым приснился бригадир Ведерников. Сердито прикусывая свои казацкие усы, он показывал снайперскую винтовку и объяснял, как из нее стрелять. Затем появилась старушка Резкина и просила помочь ей вытащить из грязи застрявший «Урал» с люлькой. «Унучику мотоцикл купила, не стала жадничать», — объясняла она. Антон вместе с Ведерниковым и Резкиной изо всех сил толкал мотоцикл, но тот — словно в землю врос. Невесть откуда взявшийся старик Стрельников укоризненно качал головой: «А я, слышь-ка, считал тебя неглупым человеком. Хотел всю правду о колодце рассказать. Столбова и Зорькину заставил, чтобы они на бумаге обрисовали антересную историю». Антон хмурился: «Опять, как с ермаковскими воинами, обманываешь. Столбов помогать соседям уехал. Как ты его мог заставить?». Стрельников гладил макушку, хитро подмигивал: «Обманул Витька Маркела Маркелыча. Трактор у колодца спрятал, а сам с Зорькиной уплыл на остров, что посерединке Потеряева озера. Зорькина Витьку любит. Не веришь? Пойдем, покажу». Антон шел за стариком к озеру. Егор Кузьмич таинственно нашептывал: «Смотри, вон они на острове пишут бумагу». Антон с недоумением пристально вглядывался в туманную дымку и почти рядом видел, как Столбов, махая рукой, звал к себе. «Ты плыви туда, плыви, — подсказывал Егор Кузьмич. — Ежели доплывешь до острова, весь секрет узнаешь. Витька — мужик грамотный, поэтому Зорькина его полюбила…» Антон медленно входил в теплую воду озера, хотел плыть, но руки не подчинялись. На берегу появился Чернышев и с упреком сказал: «Опять старому болтуну поверил. Вставать пора…»

— Что?! — вскрикнул Антон и проснулся.

Около кровати стоял Маркел Маркелович Чернышев — хмурый, с заспанными глазами.

— Пора вставать, говорю.

Бирюков облегченно вздохнул, потряс головой и виновато сказал:

— Кошмар какой-то снился.

— От духоты это. — Чернышев зевнул. — На градуснике с утра к тридцати ртуть подбирается. Жаркий денек будет.

Завтракали молча. И только когда допивали чай, Маркел Маркелович посмотрел на Антона:

— Серьезное дело, по-моему, складывается… С чего сегодняшний день намерен начать?

— Пойду к Зорькиной.

Чернышев утвердительно кивнул, будто согласился:

— Только смотри… Марина на язык остра. Чуть что не так, оконфузит, как говорит у нас Слышка, методом запросто.

Зорькину Бирюков отыскал на птицеферме. Она стояла в кругу птичниц и, энергично размахивая рукой, что-то объясняла. Дожидаясь, пока кончится разговор, Антон со стороны приглядывался к Зорькиной. Маркел Маркелович не зря назвал ее красавицей. На редкость правильные черты лица, высоко взбитые белокурые волосы, повязанные легкой голубой косынкой, и розовые от лака ногти заметно выделяли Зорькину среди других девушек, а белый халат и черные, несколько старомодные, как отметил Антон, туфли-лакировки делали ее похожей на медицинскую сестру. Казалось, она случайно забежала на птицеферму, чтобы минуту-другую поболтать с подругами.

— Я из уголовного розыска, — сказал Бирюков, когда Зорькина подошла к нему, и назвал свою фамилию.

— Марина Васильевна. Заведующая птицефермой, — с некоторым недоумением ответила Зорькина. — Очень приятно познакомиться. — И улыбнулась так, что нельзя было понять, шутит она или говорит серьезно.

Антон замялся:

— Надо побеседовать с вами по одному щепетильному вопросу.

Голубые глаза Зорькиной вдруг сделались синими. Около них сбежались едва приметные лукавые паутинки, а на губах застыл готовый вот-вот сорваться смех. Но она не засмеялась, чуть скосила глаза в сторону насторожившихся птичниц и удивленно приподняла тонкие брови:

— Что это за вопрос?

— Дело касается вашего бывшего жениха.

— Столбова?

— Нет.

— Не иначе вашей маме невестка потребовалась?

— Я вполне серьезно, — чувствуя, что краснеет от смущения, сказал Бирюков.

Зорькина мигом обернулась к птичницам:

— Слышите, девочки! Товарищ из уголовного розыска интересуется моим женихом. О котором ему рассказать? Подтвердите, что с уголовниками я не дружу.

Птичницы прыснули так заразительно, что Бирюков неожиданно для себя тоже расхохотался. Зорькина смеялась звонче всех. Трудно было поверить, что это она вчера вечером, когда расходились от клуба, изливала грусть в песне.

— У меня, честное слово, женихов — не отбиться. Который из них вас интересует?

— Моряк, — напрямую сказал Антон.

— А летчики, танкисты не интересуют? — как ни в чем не бывало спросила Зорькина.

— К сожалению, нет. Только моряк меня интересует.

— А у меня, к сожалению… — Зорькина притворно вздохнула, — из моряков никого не было. Из других войск были, а из моряков нет. Может, вы Виктора Столбова имеете в виду? Он отлично плавает и ныряет тоже. Но с Виктором мне не повезло — Ниночка Бровцева отбила, — Зорькина погрозила наманикюренным пальцем маленькой пухлой птичнице: — У-у, разлучница! — И опять засмеялась — естественно, звонко, словно ей было очень-преочень весело.

Бирюков не знал, как продолжить разговор.

— Мне сказали… — неуверенно начал он.

— Не слушайте вы никого! У нас же деревня. Здесь из мухи слона сделают, а потом слоновую кость продают.

— А если серьезно говорить?

— Одинаково получается.

— В самом деле?

— Нет, немножко в стороне.

Настороженно слушающие разговор птичницы опять расхохотались. Ссылаться на Чернышева было преждевременно, и Антон развел руками:

— В таком случае, извините. Все ясно.

— Пожалуйста, — Зорькина смело глянула ему в глаза. — С умным человеком и поговорить приятно. Сразу все ясно становится. Только вы не сердитесь на меня, ради бога, что так быстро разговор закончился. Девчонки подтвердят, тут такие женихи подкатываются, умереть можно. Но все они не из уголовников…

— До свидания, — сухо произнес Антон.

— Счастливо, — с улыбкой бросила Зорькина, отвела ладонью со лба завиток волос. — Вы, чем интересоваться бывшими женихами, приходите лучше сегодня вечером в клуб. У нас ребят не хватает.

— А что?.. — вдруг осмелел Антон. — Возьму и приду!

Зорькина по-мальчишески, словно заключая пари, протянула руку:

— Ловлю на слове!

Антон быстро чуть-чуть пожал красивые теплые пальцы и заторопился к колхозной конторе, как будто у него были там неотложные дела.

В кабинете Чернышева Бирюков расстегнул пиджак и долго ходил из угла в угол. Ругал себя за внезапную дурацкую растерянность перед Зорькиной, пытался сообразить, в чем допустил ошибку, начиная с ней разговор. «Надо было официально вызвать в контору, заполнить протокол, а я второй день пижоню, как детектив-любитель. Идиот! С болтуном Слышкой, как лучшим другом, полдня потерял; перед заведующей птицефермой раскис, на вечеринку с ней собрался… А вообще, что она за человек, Зорькина? Шуточками отделалась, увильнула от ответа, похихикала. И тут же подала руку. Что за этим кроется: женское кокетство или извинение за необдуманный шаг?.. С Кайровым не хохотнула бы. Тот быстренько поставил бы на место…»

Бирюков подошел к телефону и стал звонить в райотдел, чтобы доложить подполковнику Гладышеву или Кайрову о своих невеселых делах и попросить сделать запрос в воинскую часть, где служил Юрий Михайлович Резкин. Как назло, телефонная линия с райцентром оказалась поврежденной. «С утра не повезет — весь день кувырком будет», — Антон зло положил телефонную трубку и решил пойти выспаться — до приезда Чернышева все равно делать было нечего.

Выходя из кабинета, чуть не столкнулся с маленькой пухлой девушкой. Узнав Ниночку-разлучницу, извинился и машинально спросил:

— Столбов не вернулся домой?

— Сегодня обещал вернуться, — прощебетала девушка и скрылась в бухгалтерии, откуда доносился громкий стук костяшек на счетах.

«Надо будет сразу допросить его. Не так, как тогда, при первой встрече, или как сегодня Зорькину, а со всей официальной строгостью», — твердо решил Бирюков, выходя из конторы.