Новейшая история ислама в России

Этому способствовало назначение управляющим делами младшего сына Таджуддина Мухаммада, который прошел специальные курсы подготовки руководящего состава в Российской академии государственной службы. Усилиями пермского муфтия Мухаммедгали Хузина заработал официальный интернет-сайт ЦДУМ, а газета «Маглюмат» увеличила свою периодичность и улучшила полиграфическое качество.

В конце 2002 года в Москве началось создание полноценного представительства ЦДУМ, которое разместилось в благоустроенном здании бывшего детского сада. Стали заметны положительные сдвиги и во внешней политике ЦДУМ, которая осуществлялась прежде всего силами муфтия Пермской области Мухаммедгали Хузина и муфтия Татарстана Фарида Салмана Хайдарова, занимавших посты заместителей Талгата Таджуддина. Они успешно поддерживали контакты с посольствами мусульманских стран, Государственной Думой, традиционными религиями и научным миром. Большинство принципиальных документов, выработанных ЦДУМ, было подготовлено при их непосредственном участии.

Важным достижением председателя ЦДУМ в 2001 году можно считать установление открыто союзнических отношений с ДУМ Нижнего Новгорода и Нижегородской области. Еще в 1999 году Нижегородский муфтият не продлил свое членство в Московском муфтияте, а летом 2000 года заявил о выходе из Совета муфтиев России. Примечательно также, что на открытие новой нижегородской мечети «Таубэ», которое состоялось в июне 2001 года, муфтий Равиль Гайнутдин не приехал, в то время как верховный муфтий Талгат Таджуддин использовал это мероприятие для упрочения связей с полномочным представителем президента РФ в Приволжском федеральном округе С.В. Кириенко.

Принципиальным шагом стало и примирение Таджуддина с бывшим председателем ВКЦДУМР и муфтием Татарстана Габдуллой Галиуллиным, который выразил публичное сожаление в своих раскольнических действиях и заявил о полной лояльности главе ЦДУМ.

В 2001 году Талгат Таджуддин неоднократно встречался с Президентом РФ В.В. Путиным и другими высшими политическими лидерами. К началу 2002 года он заручился поддержкой трех полномочных представителей Президента – Приволжского, Уральского и Центрального округов. К тактическим успехам ЦДУМ следует в первую очередь отнести создание летом 2001 года трех новых региональных муфтиятов – Курганского, Ямало-Ненецкого и Молдавского и срыв попытки переворота в Региональном ДУМ Ульяновской области. На Дальнем Востоке и в Омске часть общин, разочаровавшись в ДУМАЧР, переориентировалась на ЦДУМ. Успехам ЦДУМ немало способствовали и просчеты его оппонентов. Помимо проигрышной для Совета муфтиев дискуссии о ваххабизме, авторитет этой структуры постоянно подрывал верховный муфтий Нафигулла Аширов, чьи резкие заявления зачастую шокировали не только общественность, но властные структуры (Впоследствии, правда, ДУМ Нижнего Новгорода и Нижегородской области вернулось в Совет муфтиев.). Так, комментарии верховного муфтия по поводу вторжения США в Афганистан были расценены большинством СМИ как обращенный к российским мусульманам призыв вступать в движение «Талибан» и воевать с американцами. Такому активному функционеру исламо-буддийской Евразийской партии России, каким являлся Аширов, также вряд ли стоило одобрять варварское разрушения талибами статуй Будды. Этот демарш не остался незамеченным российскими буддистами, которые немедленно порвали все отношения с ЕПР и ДУМАЧР. Столь невыдержанные выступления Аширова, сделанные им от имени Совета муфтиев России, поставили эту организацию в крайне неудобное положение и вынудили муфтия Равиля Гайнутдина публично денонсировать заявления своего сопредседателя. Стало очевидно, что председатель ДУМАЧР приносит Совету муфтиев больше вреда, чем пользы, однако никакие увещевания на Аширова не действовали.

В январе 2002 года он вместе с председателем Исламского комитета Гейдаром Джемалем принял участие в международной конференции, посвященной поддержке Палестины в борьбе против Израиля и США. По ее итогам был принят документ, одобрявший использование против Израиля террористов-смертников, и российские представители поставили под ним свои подписи. В условиях нарастающий угрозы терактов со стороны чеченских террористов-самоубийц этот шаг верховного муфтия Азиатской части России был расценен Администрацией президента РФ как откровенно провокационный. Афганская и ближневосточная темы оказалась роковыми и для без того подмоченной репутации Ниязова. Помимо уже упоминавшегося антиизраильского митинга, он заявил о своем намерении в начале ноября 2001 года провести антивоенную акцию «Марш мира», на которой предполагалось призвать к отставкам ряда высокопоставленных российских чиновников. После окрика из Кремля эта акция была отменена, однако публичная критика Ниязовым политики В.В. Путина все же вылилась на страницы газет. 10 октября 2001 года на посвященном афганскому конфликту «круглом столе» «Россия. Ислам. Глобализация» Абдул-Вахед Ниязов нанес серьезное оскорбление Русской Православной Церкви, официальный представитель которой осмелился покритиковать движение «Талибан» и выразить неудовольствие присутствием на круглом столе представителей Татарского общественного центра, известного своей радикально антиправославной позицией. И все же 2001 год принес Совету муфтиев России не только одни потери. За это время Региональное ДУМ Татарстана юрисдикции ЦДУМ лишилось последней общины и прекратило свое существование, входящее в Совет муфтиев России Единое ДУМ Пензенской области сильно потеснило Независимое ДУМ Пензенской области в составе ЦДУМ, а зона реальной юрисдикции Бугурусланского муфтията заметно продвинулась на юг Оренбургской области. С зимы 2001 года обострилось внутримусульманское противостояние в Ульяновской области, что в итоге привело к сильному ослаблению подконтрольного ЦДУМ Регионального ДУМ Ульяновской области. Под юрисдикцию Совета муфтиев перешли почти все мусульманские общины Карелии, а также половина общин Республики Мордовия.

4. Переход внутримусульманского противостояния в вялотекущую стадию – неудачная попытка примирения Совета муфтиев России и ЦДУМ

Довольно длительный период относительного спокойствия, воцарившейся в российской умме после бурных событий 2001 года, создал видимость того, что основным соперникам на мусульманском поле надоело воевать и настал удачный момент для их примирения. Учитывая нарастающую угрозу терроризма, это примирение было решено провести под эгидой совместной борьбы с этой «чумой XXI века».

Идея созыва общемусульманской конференции под рабочим названием «Ислам против терроризма» созрела еще осенью 2001 года, когда после террористических атак 11 сентября 2001 года возникла необходимость наглядно продемонстрировать мирную сущность ислама и приостановить рост исламофобии. В ходе консультаций с органами власти ведущие мусульманские лидеры России выразили понимание проблемы и пообещали всемерно содействовать проведению такого саммита. Изначально запланированная на конец 2001 года антитеррористическая конференция неоднократно переносилась и в итоге была назначена на конец мая 2002 года. Все три мусульманских центра пообещали направить на нее своих представителей и принять фетву «О недопустимости оправдания экстремизма и терроризма нормами Корана и Сунны».

Казалось, еще немного – и традиционные мусульмане забудут свою вражду перед лицом общей угрозы, однако время для этого еще не наступило. В преддверии конференции газета «Газета» опубликовала программное интервью верховного муфтия Талгата Таджуддина. В нем председатель ЦДУМ подверг жесткой критике Совет муфтиев и, комментируя планы объединения российских мусульман вокруг единого центра, заявил о своем категорическом отказе объединяться с проваххабитски настроенными сторонниками Равиля Гайнутдина. Никаких особенных выпадов в адрес Совета муфтиев в этом интервью не содержалось – все приведенные в нем обвинения уже неоднократно озвучивались представителями ЦДУМ, однако реакция муфтия Равиля Гайнутдина оказалась на удивление резкой. В день выхода статьи на экстренном совещании Совета муфтиев было принято заявление, в котором появление такой публикации расценивалось как «сознательная и провокационная попытка ЦДУМ сорвать проводимую Президентом Российской Федерации В.В. Путиным политику, направленную на консолидацию и сплочение как мусульман, так и всего российского общества, политику, которую единодушно поддерживает Совет муфтиев России». В связи с этим Совет муфтиев посчитал «невозможным совместное участие в совещании с руководителем ЦДУМ Талгатом Таджутдином до принесения им покаяния в экстремистском отношении к своим соотечественникам, как неверующим, так и мусульманам, а также в разжигании религиозной розни». Впоследствии в той же газете муфтий Равиль Гайнутдин выступил с ответным интервью, в котором. обвинил Талгата Таджуддина в целом комплексе прегрешений – от подделки документов до отступления от ислама. 29 мая конференция «Ислам против терроризма» открылась в урезанном формате. Из представителей Совета муфтиев России на нее пришел муфтий Поволжья Мукаддас Бибарсов, который зачитал заявление Совета и немедленно удалился. Из мусульманских лидеров Северного Кавказа на конференции присутствовал только муфтий Чечни Ахмад Шамаев, что создало двоякое впечатление: и ЦДУМ, и Совет муфтиев России заявили, что КЦМСК заняло в этом конфликте их сторону. Сам же председатель КЦМСК муфтий Магомед Албогачиев в этот день дипломатично заболел и по этой причине никак не прокомментировал выдвинутые предположения. Абсолютное доминирование на конференции представителей ЦДУМ внесло кардинальные изменения в ее сценарий. Фетва «О недопустимости оправдания экстремизма и терроризма нормами Корана и Сунны», на принятие которой возлагались особые надежды, была забракована – эксперты ЦДУМ обнаружили в ней выдержки из сочинений настоятеля московской Мемориальной мечети Шамиля Аляутдинова, который воспринимался ими не только как близкий соратник Равиля Гайнутдина, но и как активный проводник ваххабитских идей. Взамен фетвы было принято обращение к Президенту России, в котором содержался призыв очистить территорию России от псевдоисламистских провокаторов, «которые совершают духовную агрессию против населяющих ее народов, дискредитируют Ислам, вносят раз-; дор в мусульманскую умму». Таким образом, первая серьезная попытка со стороны государства запустить процесс объединения российских мусульман потерпела полный крах. Конечно, теоретически власть смогла бы заставить мусульманских лидеров войти в какой-нибудь Высший исламский совет России и признать легитимность его руководителя, однако такой сценарий перечеркнул бы все положительные достижения в области государственно-религиозных отношений. В итоге В.В. Путин заявил, что в принципе приветствовал бы появление верховного муфтия России, однако не намерен как либо вмешиваться в процесс его выдвижения. К этому времени дискуссия об образовании единого общероссийского мусульманского центра уже давно шла на страницах мусульманской и светской прессы. Почти все мусульманские лидеры, выступавшие по этому вопросу, в целом поддерживали такую инициативу, однако оговаривались, что это возможно только после перевоспитания оппонентов. Политологи и исламоведы, в свою очередь, оценивали перспективы централизации как утопичные, указывая на слишком большие различия между Кавказской и Поволжской уммами. Со стороны казалось, что все заинтересованные стороны вроде бы стремятся к объединению, однако на деле стараются его саботировать – ведь цена единства могла оказаться слишком высокой. Верховным муфтием России мог стать только компромиссный духовный лидер, не замешанный в междоусобной борьбе, поэтому ни Талгат Таджуддин, ни Равиль Гайнутдин претендовать на эту должность не могли. Настораживало и активное лоббирование идеи объединения мусульман президентом Чечни Ахмадом Кадыровым, который, по слухам, сам планировал возглавить всероссийский муфтият.

5. Наступление очередной фазы территориального деления российской уммы – образование муфтиятов в слабоисламизированных регионах

Новое обострение отношений между ЦДУМ и Советом муфтиев России мало затронуло их региональные подразделения – сферы влияния к этому времени были уже поделены и сформировавшаяся система параллельных муфтиятов стала довольно устойчивой. Протекающие в этой области процессы приобрели вялотекущий характер и мало влияли на сложившейся баланс сил, однако совсем обойти их вниманием было бы неправильно.

Так, в конце 2001 года бурную деятельность развернуло ДУМ «Ассоциация мечетей», незадолго до этого восстановленное бугурусланским муфтием Исмаилом Шангареевым.

За несколько месяцев его эмиссары объехали более 20 регионов Приволжского и Южного федеральных округов и перевели в свою юрисдикцию до 30 общин. Проводимая Шангареевым политика практически не повлияла на разделение сфер влияния между двумя административными центрами Поволжской уммы, однако внесла разлад в ряды Совета муфтиев – половина новых общин ДУМ «Ассоциация мечетей» ранее входила в состав ДУМЕР, ДУМ РБ или ДУМ Поволжья.

Стало ясно, что Исмаил Шангареев намеревается за счет своих союзников создать общероссийскую мусульманскую структуру. Это выглядело откровенно недружественным шагом и могло повлечь за собой обструкцию со стороны других сопредседателей Совета муфтиев. На деле активные меры по защите своей территории предпринял только саратовский муфтий Мукаддас Бибарсов, который с помощью областной администрации жестко пресек притязания Шангареева на мусульманскую общину города Энгельса. Летом 2002 года на Бугурусланском муфтияте появилась еще одна надстройка – Исламский правозащитный центр, который позволил муфтию Исмаилу Шангарееву делать частые публичные заявления по любым поводам. Таким образом, в Совете муфтиев России наряду с ДУМАЧР и ДУМ РТ возник еще один автономный субцентр. Помимо ДУМ «Ассоциация мечетей» в 2001-2002 годах был создан еще целый ряд новых муфтиятов. Общей чертой внешней политики этих управлений стало нежелание блокироваться со сторонами внутримусульманского противостояния – новые муфтии оценили разумную политику КЦМСК и предпочли не вмешиваться в конфликт ЦДУМ и Совета муфтиев. Впрочем, существовало одно исключение.

В конце 2001 года на базе мусульманских общин Петрозаводска, Кондопоги и Костомукши было создано, пожалуй, самое экзотическое мусульманское управление – ДУМ Республики Карелия. Уникальность нового муфтията заключалось не столько в том, что Карелия всегда считалась одним из наиболее слабоисламизированных регионов России, сколько в предпосылках его создания и этнической принадлежности руководящего звена.

Карельский муфтият стал первой мусульманской структурой России, созданной усилиями «русских мусульман» – принявших ислам людей православной культуры. У его истоков стоял приверженец ханбалитского мазхаба Олег-Мустафа Стародубцев, который в поисках имама для небольшой общины своих единомышленников познакомился с молодым палестинским студентом Висамом Али Бардвилом. Всего за два года этот недоучившийся медик стал полновластным хозяином петрозаводской общины и выступил с инициативой объединения карельских общин в централизованную структуру. В декабре 2001 года ДУМ Карелии прошло регистрацию и присоединилось к Совету муфтиев России. Висам Бардвил получил духовное звание муфтия и начал называть себя одним из сопредседателей Равиля Гайнутдина. С этого момента ДУМ Карелии наряду с ДУМ Поволжья стало выступать самым активным ньюсмейкером российской уммы, ввиду огромного количества заявлений, писем и обращения, озвучиваемых карельским муфтием по самым разным поводам. Возникшее одновременно с Карельским муфтиятом ДУМ Калмыкии изначально задумывалось как независимый муфтият. Смешанный этнический состав калмыцкой уммы, не позволял без угрозы ее единству сделать выбор между КЦМСК и двумя полюсами Поволжской уммы. Несмотря на то, что муфтием Калмыкии был избран аварец Солтанахмед Каралаев, муфтият не стал поднимать вопрос о вхождении в КЦМСК и остался полностью автономной структурой. Скорее всего, такую же линию поведения выбрал бы и Ставропольский муфтият, создание которого активно лоббировалось краевой администрацией. У ДУМ КарачаевоЧеркесской Республики и Ставрополья было мало шансов отстоять свои интересы в этом регионе, однако ведущие этносы Ставропольского края не смогли договориться о кандидатуре муфтия. Целый ряд собраний и съездов, прошедших по инициативе ставропольских властей с лета 2001 года, так и не решил эту проблему. В декабре 2002 года и в июне 2003 года регистрацию прошли еще два новых муфтията: Единое ДУМ Красноярского края – Енисейский муфтият и ДУМ Республики Коми.

Их председателями стали татарин Гаяз Фаткуллин и башкир Валиахмед Гаязов, которые пополнили ряды нейтральных муфтиев. Таким образом, к началу 2004 года в России действовало пять придерживающихся нейтралитета региональных управлений мусульман – ДУМ Тюменской области, ДУМ Нижнего Новгорода и Нижегородской области, ДУМ Калмыкии, Единое ДУМ Красноярского края и ДУМ Республики Коми.

6. Начало новой войны в Персидском заливе – драматические последствия иракского кризиса для российской уммы

В начале 2003 года самой волнующей темой для российских мусульман стала ситуация вокруг Ирака. Планы США и их союзников по свержению режима Саддама Хуссейна были единодушно осуждены всеми мусульманскими центрами, которые заявляли о своей солидарности с многострадальным иракским народом. По мере нагнетания обстановки эти заявления становились все более резким, пока, наконец, 15 февраля 2003 года в Махачкале не прошел многотысячный антивоенный митинг, участники которого выразили готовность с оружием в руках сражаться за свободу Ирака. Антиамериканские выпады мусульман поначалу не осуждались российской властью, заинтересованной в срыве намечающейся военной операции, однако все попытки добровольцев выехать в Ирак ею деликатно пресекались. На фоне волны антизападных настроений особую активность проявило ЦДУМ, предложившее направить в Багдад с миссией мира межрелигиозную делегацию. Эта удачная идея получила одобрение Русской Православной Церкви, и 17 марта христианско-мусульманская делегация вылетела в столицу Ирака. Со стороны ЦДУМ в нее вошли верховный муфтий Талгат Таджуддин, муфтий Пермской области Мухаммадгали Хузин, муфтий Ростовской области Джагофар Бикмаев, муфтий Москвы и Московской области Махмуд Велитов, муфтий Молдавии Альбэр Бабаев и муфтий Белоруссии. Исмаил Воронович. Православную часть делегации возглавил епископ Магаданский и Синегорский Феофан. Союзные Совету муфтиев России СМИ поспешили охарактеризовать инициативу Таджуддина как ярко выраженный популизм и «саморекламу на крови иракского народа», однако в целом эта акция была воспринята положительно. Во время двухдневного пребывания в Багдаде члены делегации встретились с мусульманскими и христианскими духовными лидерами, посетили Министерство по делам вакфов и вернулись обратно за сутки до начала боевых действий.

Миротворческая поездка в Ирак была подробно освещена российскими СМИ, и верховный муфтий Талгат Таджуддин на несколько дней стал главным ньюсмейкером религиозной сферы. Казалось, ЦДУМ одержало решающую победу в информационной войне и теперь могло рассчитывать на режим максимального благоприятствования со стороны властей, однако вскоре достигнутый успех обернулся катастрофой. Начало бомбардировок Ирака вызвало новый взрыв возмущения в российской умме. Как и следовало ожидать, наиболее болезненно отреагировал на них верховный муфтий Талгат Таджуддин. 3 апреля 2003 года председатель ЦДУМ, выступая на митинге партии «Единая России» в Уфе, произнес крайне эмоциональную речь, в которой призвал мусульман всеми силами помогать иракскому народу и предсказал, что Америку в самое ближайшее время постигнет небесная кара за военные преступления в Ираке. Главным моментом выступления Таджуддина стало объявление священной войны основным членам антииракской коалиции – США и Великобритании. Следует отметить, что идея объявить джихад этим странам возникла не сразу – за неделю до уфимского митинга пленум ЦДУМ отклонил аналогичное предложение муфтия Москвы и Московской области Махмуда Велитова. Однако множащиеся жертвы среди мирного иракского населения все-таки спровоцировали верховного муфтия ЦДУМ на столь рискованный шаг.

Объявленный Талгатом Таджуддином джихад уже имел прецеденты в новейшей истории российского ислама – помимо антироссийской священной войны, провозглашенной в 1995 году чеченским муфтием Ахмадом Кадыровым, можно вспомнить также демарш дальневосточного мусульманского лидера Алимхана Магрупова, весной 2001 года призвавшего к джихаду против мэрии Владивостока. Другое дело, что никогда такие призывы не звучали из уст столь высокопоставленного и влиятельного муфтия, к тому же входящего в Совет по взаимодействию с религиозными организациями при Президенте РФ. Именно поэтому российская власть отнеслась к объявлению джихада крайне серьезно и немедлен-f но приняла меры для его денонсации – исход очередной войны в Заливе выглядел очевидным и теперь было целесообразно не обострять отношения с победителями, а включиться в процесс послевоенного восстановления Ирака.

Уже на следующий день прокурор Республики Башкортостан Флорид Бойков объявил Талгату Таджудину официальное предостережение о недопустимости нарушения закона «О противодействии экстремистской деятельности», поскольку «заявления о священной войне мусульман способствуют религиозной розни», а представители Генпрокуратуры даже пригрозили приостановить деятельность ЦДУМ, если Талгат Таджуддин не дезавуирует свои заявления. За всю историю существования в России мусульманских централизованных структур такие угрозы в адрес одной из них прозвучали впервые.

Уловив сложившуюся конъюнктуру, председатель Совета муфтиев России муфтий Равиль Гайнутдин оперативно обнародовал заявление, в котором определил объявленный Таджуддином джихад как не имеющий силы и призвал российских мусульман сохранять спокойствие. С ним солидаризировались и другие враждебные Таджуддину муфтии, а также многие мусульманские политические и общественные деятели, в число которых попали даже лидеры Всетатарского общественного центра, совсем недавно проклинавшие Америку и восхищавшиеся «подвигами» чеченских боевиков.

Поддержал это заявление и славящийся своей непримиримой антизападной позицией верховный муфтий Нафигулла Аширов, с присущим ему тактом уточнивший, что «сумасшедший Талгат дискредитировал хорошую идею». 14 апреля на внеочередном расширенном заседании Совета муфтиев России была принята фетва, которая констатировала, что Талгат Таджуддин вывел себя из лона ислама и предстал в виде лжепророка, поскольку присвоил полномочия пророка Мухаммеда говорить от лица Всевышнего.

Впоследствии была принята дополнительная фетва, провозгласившая Талгата Таджуддина душевнобольным и, как следствие, недееспособным. Несмотря на то, что эти фетвы имели силу лишь для последователей Совета муфтиев России, СМИ поспешили представить их как общемусульманское порицание главы ЦДУМ. Оказавшееся под шквалом резкой критики и оскорблений ЦДУМ пыталось защищаться, толкуя злосчастное выступление Талгата Таджуддина как попытку призвать мусульман к мирным формам джихада, не подразумевавших вооруженную борьбу против стран антииракской коалиции.

Некоторую надежду сторонникам верховного муфтия ЦДУМ оставляла позиция Президента России, который воздержался от резких оценок случившегося и лишь заметил, что «эмоции – плохой советчик», а также поведение КЦМСК, Русской Православной Церкви, иудейских центров и Буддийской традиционной сангхи России, представители который лишь пожурили Талгата Таджуддина за излишнюю горячность. Внушал оптимизм и тот факт, что ни один из подконтрольных ЦДУМ муфтиятов не воспользовался разразившимся кризисом для перехода в Совет муфтиев России.

И все-таки позиции ЦДУМ были фатально ослаблены. Главной целью этой структуры стала уже не победа над оппонентами, а элементарное выживание.

7. Предвыборная мобилизация исламских партий – трансформации Евразийской партии России и Исламской партии России

Приближение парламентских выборов 2003 года закономерно вызвало всплеск активности мусульманских партий. На этот раз свои силы решили попробовать три ориентированные на ислам политические структуры: Евразийская партия России и Исламская партия России намеревались идти на выборы самостоятельно, а движение «Евразия» не теряло надежды интегрироваться в какой-нибудь центристский блок из числа фаворитов. Конечно, лидер Евразийской партии Абдул-Вахед Ниязов трезво оценивал свои мизерные шансы самостоятельно прорваться в Думу IV созыва, однако сопровождающие его деятельность скандалы уже не позволяли надеяться на союз с какой-либо серьезной политической силой. Исламская партия, в свою очередь, рассчитывала если не преодолеть пятипроцентный барьер, то, во всяком случае, улучшить достижение своего предшественника – движения «Hyp», набравшего на вторых парламентских выборах около половины процента голосов. Наиболее грамотную деятельность по подготовке своей партии к выборам развернул опытный Абдул-Вахед Ниязов.

Каким-то образом ему удалось объединить усилия с бывшим управляющим делами Президента РФ Павлом Бородиным, экс-президентом Ингушетии Русланом Аушевым, популярным певцом Иосифом Кобзоном, а также послом Киргизии в Королевстве Бельгия Чингизом Айтматовым и преобразовать Евразийскую партию России в «Евразийскую партию – союз патриотов России». В сентябре 2003 года базе «Евразийской партии – союза патриотов России» был создан предвыборный блок «Великая Россия – Евразийский союз», в который вошли также «Российская партия мира», «Гражданская партия России», «Российская партия Труда»,

«Интернациональная Россия» и Всероссийское общественное движение «Державный союз России». Федеральный и региональные списки блока «Великая Россия – Евразийский союз» были сформированы так, чтобы преобладание «мусульманских» фамилий не бросалось в глаза и не отпугивало иных по вероисповеданию избирателей. Тройку лидеров федерального списка составили Павел Бородин, Руслан Аушев и отставной генерал Леонид Ивашов, а сам Ниязов скромно занял четвертую позицию. Реально «Великая Россия – Евразийский союз» рассчитывала на 1-2 процента голосов, хотя председатель ее наблюдательного совета Павел Бородин на одной из пресс-конференций заявил, что «если мы не наберем 40% голосов, то это будет политической импотенцией». В свою очередь, Исламская партия России и не думала скрывать свое истинное происхождение. С момента регистрации в мае 2001 года она вынуждено пережила несколько переименований ввиду несоответствия своего первоначального названия закону о политических движениях. В мае 2003 года Исламская партия перерегистрировалась как Партия справедливости и развития России, а для сохранения аббревиатуры «ИПР» в 2002 году была дополнительно создана Истинная партия России, затем переименованная в партию Истинных патриотов России. В начале сентября 2003 года Партия справедливости и развития России и партия Истинных патриотов России на прошедшей в Махачкале совместной конференции объединились в избирательный блок «Истинные патриоты России». Вся предвыборная кампания партии «Истинных патриотов России» была построена на апелляции к чувствам верующих мусульман, а в ее логотипе отчетливо просматривалось первоначальное название – «Исламская партия России». Партийный лидер Магомед Раджабов рассчитывал набрать до 30% голосов, однако в отличие от структуры Ниязова не счел нужным ввести в свой федеральный список сколько-нибудь узнаваемых политиков. Трудно сказать, какими мотивами он руководствовался, исключая из списка все бывшее руководство «Нура» и внося в него своих многочисленных родственников, которые заняли шесть позиций из первых десяти. Ход предвыборной борьбы несколько омрачило сообщение о гибели бывшего депутата Государственной Думы и лидера Союза мусульман России Надиршаха Хачилаева, застреленного 11 августа в Махачкале. Столь печальный конец некогда ведущего мусульманского политика России заставил его коллег вспомнить о том, что взятые на себя серьезные обязательства лучше выполнять в полном объеме. 7 декабря 2003 года стало днем крушения всех надежд политиков исламского толка. Противостояние «истинных патриотов России» и просто «патриотов России» закончилось в пользу последних, которые обогнали своих соперников на три сотые процента, набрав 0,28%. Рекорд движения «Hyp» восьмилетней давности так и остался непревзойденным – суммарно «Великая Россия – Евразийский союз» и «Истинные патриоты России» набрали 0,53% процента голосов и перешагнули пятипроцентный барьер только в «родных» избирательных округах Раджабова и Аушева – Буйнакском и Ингушском. Самым неприятным в этих результатах было то, что число проголосовавших за исламские партии оказалось заметно меньше заявленной численности их членов.

Вскоре за политическим кризисом «Великой России – Евразийского союза» и «Истинных патриотов России» последовал кризис финансовый – согласно избирательному законодательству партии-аутсайдеры были обязаны возместить государству расходы на агитацию, из которых только предоставление эфира на центральных телеканалах оценивалось в 50 млн. руб. «Платить за амбиции» было нечем, и мусульманские партии стали быстро деградировать. Так, на прошедший 25 декабря политсовет «Великой России – Евразийского союза» из всей тройки лидеров его федерального списка пришел лишь Павел Бородин, который не скрывал своего разочарования достигнутым «успехом». Серьезные потери понесла и Исламская партия – 19 февраля 2004 года она была снята с регистрации в связи с многочисленными нарушениями, допущенными в ходе избирательной кампании 2003 года. Летом того же года Исламская партия России опять разделилась на две части – на ее базе были созданы «Партия справедливости и развития России» и партия «Истинные патриоты России – за гражданское общество», учредительные съезды которых прошли соответственно 11 и 10 июля 2004 года. Лидером «Истинных патриотов России – за гражданское общество» был избран Заур Раджабов, в то время как его отец Магомед возглавил «Партию справедливости и развития России».

8. Повышение роли ислама в российской политике – заявление президента В.В. Путина о возможном вступлении России в ОИК

Вторая половина 2003 года запомнилась российской умме и гораздо более яркими событиями, чем провал исламских партий на парламентских выборах. 5 августа 2003 года во время своего визита в Малайзию Президент РФ В.В. Путин заявил о возможности вступления России в ОИК, оценив при этом численность российской уммы в 20 миллионов человек. Этому заявлению предшествовали интенсивные переговоры с властями Саудовской Аравии, которые вызвали значительное улучшение российско-саудовских отношений. Страна, некогда считавшаяся главным виновником радикализации российской уммы, стала теперь надежным союзником, пообещавшим употребить свое огромное влияние на мусульманский мир в целом и ОИК в частности для лоббирования внешнеполитических интересов России. 17 октября на очередной встрече глав государств и правительств стран – членов ОИК в Куала-Лумпуре Президент России выступил с программным докладом, в котором особое место было уделено описанию царящего в России согласия между христианами и мусульманами, которое «опровергает все ещё расхожие представления о непреодолимом конфликте между цивилизациями». Также в этом докладе были приведены некоторые статистические данные о российской умме, в частности, упомянуто о действующих в России семи тысячах мечетей. Особо теплое отношения российской власти к мусульманами подтверждали своим присутствием на саммите лидеры некоторых «мусульманских» регионов России и новый председатель КЦМСК муфтий Исмаил Бердиев. Планы России по сближению с ОИК получили поддержку Русской Православной Церкви и всех мусульманских лидеров, однако многие аналитики отнеслись к ним скептически, указав на несоответствие России любому из трех критериев вступления в «мусульманскую ООН». В итоге было принято решение подать заявку на вхождение в ОИК в качестве наблюдателя и провести один из ее будущих саммитов в Москве. Осень 2003 года российские мусульмане провели преимущественно в дискуссиях по поводу возможной интеграции России в ОИК. Первый раз эта тема отошла на второй план 14 октября, когда КЦМСК неожиданно сделало заявление, осуждающее чрезмерно лояльную позицию муфтия Равиля Гайнутдина по отношению к ваххабизму. В ответ северокавказские муфтии получили резкую отповедь, в которой основная вина за радикализацию российских мусульман возлагалась на них самих. На этом обмен мнениями и завершился, так как ни Совет муфтиев, ни КЦМСК не намеревались доводить дело до серьезной конфронтации. Следующее взбудоражившее российскую умму событие произошло 10 ноября, когда на пресс-конференции в информационном агентстве «Интерфакс» министром В.Ю. Зориным были обнародованы предварительные данные Всероссийской переписи населения 2002 года, согласно котором общая численность всех этнически мусульманских народов России не превышала 14,5 миллиона человек. Председатель Совета муфтиев России муфтий Равиль Гайнутдин немедленно усомнился в расчетах Зорина, заявив, что продолжает оценивать численность российской уммы в 20 миллионов мусульман, тем более что такую цифру озвучил президент России В.В. Путин. Сам же президент, ознакомившись с итогами переписи, предпочел впредь уточнять, что в России проживает «около 20 миллионов мусульман». Впоследствии он дополнительно скорректировал эту цифру, оценив численность отечественных мусульман в 15 млн. человек.

9. Начало примирения ЦДУМ и Совета муфтиев России – отказ от публичной критики и подписание совместных документов

Зимой 2004 года появились первые признаки долгожданного примирения между ЦДУМ и Советом муфтиев России. К этому времени стало ясно, что затянувшийся конфликт вряд ли закончится победой одной из сторон, тем более что государство принципиально не желало вмешиваться во внутримусульманские дела и насильно вводить пост верховного муфтия России. Принималось во внимание и то неприятное обстоятельство, что борьба традиционных мусульманских структур льет воду на мельницу мусульман нетрадиционных, которые на ее примере убедительно доказывали несостоятельность всего официального исламского духовенства.

Первые шаги к сближению сделало ЦДУМ, чьи позиции был критически ослаблены апрельским кризисом 2003 года.

Несмотря на то, что «джихадный скандал» не вызвал новых расколов внутри этого муфтията и не привел к потере заметного количества общин, возможности ведения им информационных войн оказались полностью исчерпаны. Уже 30 апреля 2003 года Совет муфтиев ЦДУМ решил выступить инициатором создания Высшего исламского совета СНГ и стран Балтии, в которой планировалось ввести и поименно перечисленных муфтиев Равиля Гайнутдина, Нафигуллу Аширова, Гусмана Исхакова, Умара Идрисова, Мукаддаса Бибарсова и Галимзяна Бикмуллина. Для установления рабочих контактов с лидерами Совета муфтиев России была создана специальная комиссия во главе с полномочным представителем ЦДУМ в Приволжском федеральном округе муфтием Айюбом Дебердиевым, при этом аналогичную комиссию предлагалось сформировать и муфтию Равилю Гайнутдину. 19 января 2004 года на очередном пленуме ЦДУМ было принято решение отказаться от публичной критики Совета муфтиев России. Этому заявлению предшествовала личная встреча Талгата Таджуддина и Равиля Гайнутдина, на которой они договорились, что «довольно ссориться и лить грязь друг на друга». Состоявшийся 13 июня IX съезд ЦДУМ, традиционно прошедший в татарстанском городе Булгар, одобрил решения январского пленума и обратился «к главам всех мусульманских центров России следующие торжества в Булгарах провести вместе, что послужило бы началом сближения между оппонирующими структурами страны, искусственно разделенными в последние годы». В свою очередь, Совет муфтиев благожелательно воспринял заявления ЦДУМ и 26 мая пригласил его представителей принять участие в масштабных торжествах по случаю 100-летнего юбилея Московской Соборной мечети.

Нельзя сказать, что эти шаги на сближение нашли поддержку у всех лидеров ЦДУМ и Совета муфтиев, однако наметившиеся тенденции преодоления раскола можно было только приветствовать. 20 мая лидеры трех ведущих мусульманских структур России – КЦМСК, Совета муфтиев России и ЦДУМ заявили о создании Объединенного совета духовных управлений мусульман России по противодействию экстремизму и терроризму, что стало их первой совместной инициативой. До этого подписи Равиля Гайнутдина и Талгата Таджуддина одновременно появлялись только под документами Совета по взаимодействию с религиозными организациями при Президенте РФ и Межрелигиозного совета России. Следует отметить, что инициатива создания Объединенного совета не была навязана мусульманским центрам, а стала их добровольным желанием. Воодушевленный достигнутыми успехами, муфтий Равиль Гайнутдин анонсировал проведение совместной с КЦМСК и ЦДУМ конференции «Ислам против терроризма», которая была призвана закрепить достигнутые договоренности. Однако и вторая попытка собрать ведущих мусульманских лидеров России на антитеррористической конференции успехом не увенчалась – ни верховный муфтий Талгат Таджуддин, ни муфтий Исмаил Бердиев на нее не приехали. Несмотря на то, что их отсутствие не носило демонстративного характер, многие аналитики поспешили сделать вывод, что до окончательного примирения лидеров российской уммы еще далеко.

10. Дестабилизация обстановки в северокавказской умме – череда кризисов в муфтиятах – членах КЦМСК

Тяжелый кризис, поразивший ЦДУМ после объявления джихада США и Великобритании, фактически оставил на исламском поле России только двух игроков – Совет муфтиев России и КЦМСК. Но, если Совет муфтиев постарался извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду, то КЦМСК сам едва не повторил судьбу ЦДУМ.

Первым ударом по северокавказскому альянсу стали досрочные перевыборы его председателя муфтия Магомеда Албогачиева, которые прошли 17 апреля 2003 года на собрании глав и представителей семи муфтиятов. Согласно принятому в КЦМСК принципу ротации Магомед Албогачиев уступил свой пост лидеру Черкесского муфтията Исмаилу Бердиеву, за кандидатуру которого проголосовали четверо из семерых имевших право голоса участников заседания.

Смена власти в КЦМСК выглядела вполне обыденно, тем более что Магомед Албогачиев не выказал никакой обиды по поводу случившегося и спокойно занял предложенный ему пост первого заместителя председателя КЦМСК. И все же отставка Албогачиева вызвала целый ряд недоброжелательных комментариев со стороны оппонентов КЦМСК, которые связывали ее с излишней лояльностью ингушского муфтия к ЦДУМ и Русской Православной Церкви, будто бы спровоцировавшей лидеров Совета муфтиев России на его смещение. Говорилось и о давней вражде Албогачиева с влиятельным муфтием Дагестана Ахмадом Абдулаевым, и даже о возможном роспуске КЦМСК. Авторы этих слухов, транслируемых через новостные и аналитические сайты, явно пытались стравить между собой муфтиев Северного Кавказа и противопоставить их лидерам Поволжской уммы. Впрочем, КЦМСК не поддавался на провокации. Его новый председатель муфтий Исмаил Бердиев не изменил внешнеполитические приоритеты этой структуры и сохранил тесные контакты и ЦДУМ, и с Русской Православной Церковью. Заместителями Бердиева стали муфтии Магомед Албогачиев и Шафиг Пшихачев. Последний в конце 2002 года добровольно сложил с себя полномочия председателя ДУМ Кабардино-Балкарской Республики и занял пост исполнительного директора КЦМСК. К сожалению, за первым ударом по единству северокавказских мусульман последовали и другие. Первая половина 2004 года обернулась серьезными потрясениями для ДУМ Карачаево-Черкесской Республики, ДУМ Чеченской Республики и Духовного центра мусульман Республики Ингушетия. Напряженной стала обстановка также в дагестанском, североосетинском и кабардино-балкарском муфтиятах, и лишь ДУМ Республики Адыгея и Краснодарского края счастливо избежало серьезных проблем.

Весной 2004 года вновь активизировались сторонники создания независимого Ставропольского муфтията, которые в апреле сформировали оргкомитет по проведению его учредительного съезда. Лидеры ДУМ Карачаево-Черкесской Республики и Ставрополья не пожелали мириться с намечающимся расколом своего управления и начали активно противодействовать сепаратистским тенденциям. На двух экстренно собранных пленумах они приняли обращения к Президенту России, губернатору Ставропольского края и правоохранительным органам, в которых просили защиты от произвола районных администраций Ставропольского края. Главы этих администраций, по мнению соратников Исмаила Бердиева, и выступали главными инициаторами раскола, принуждая местных имамов к обособлению от Черкесского муфтията. Трудно сказать, насколько эти обращения повлияли на то, что состоявшийся 7 июля съезд мусульман Ставропольского края увенчался лишь частичным успехом. Несмотря на провозглашение независимого ДУМ Ставропольского края, делегаты съезда так и не смогли избрать председателя нового муфтията, отложив рассмотрение этого принципиального вопроса на неопределенное время. Конфликт между сторонниками и противниками сепаратизации ставропольской уммы вновь перешел в вялотекущую стадию, однако опасность раскола ДУМ Карачаево-Черкесской Республики и Ставрополья сохранилась. 25 апреля 2004 года во Владикавказе прошел III съезд ДУМ Республики Северная Осетия – Алания, участники которого призвали к отставке муфтия Дзанхота Хекилаева, по состоянию здоровью и преклонному возрасту уже не способного надлежащим образом исполнять свои обязанности.

Полномочия для избрания нового муфтия были делегированы Совету ДУМ Республики Северная Осетия – Алания, в который вошли наиболее уважаемые мусульманские деятели республики. 12 мая этот совет принял решение присвоить Дзанхоту Хекилаеву пожизненное звания Почетного муфтия, а его преемником избрать председателя владикавказской мусульманской общины Руслана Валгасова. Через месяц почетный муфтий Дзанхот Хекилаев скончался в своем родном селе. Произошедшие в ДУМ Республики Северная ОсетияАлания перемены были интерпретированы некоторыми исламоведами и журналистами как переворот, организованный сторонниками «чистого ислама». Появились слухи, что муфтий Дзанхот Хекилаев назвал III съезд ДУМ Республики Северная Осетия – Алания «ваххабитским собранием» и всячески противился его решениям, однако не получил поддержки республиканских властей и был вынужден уйти в отставку. В то же время, присутствовавшие на съезде представительные делегации КЦМСК, Совета муфтиев России и правительства Северной Осетии не отметили в его работе каких-либо нарушений и не усомнились в полномочиях Совета ДУМ Республики Северная Осетия – Алания.

В любом случае, кадровые перестановки в ДУМ Республики Северная Осетия – Алания заметно ослабили его связи с КЦМСК. Муфтий Руслан Валгасов поспешил возобновить членство своего муфтията в Совете муфтиев России, а также прекратил бескомпромиссную борьбу со сторонниками «чистого» ислама, предпочтя ей путь переговоров и соглашений.

Драматически развивались события и в ингушской умме. 22 июня 2004 года отряд боевиков атаковал Назрань и расстрелял свыше ста сотрудников правоохранительных органов и мирных жителей. Число жертв мог бы пополнить и муфтий Магомед Албогачиев, которого специально искали для расправы. Та легкость, с которой террористы захватили хорошо охраняемый прифронтовой город, вызвала возмущение у многих ингушей, обвинивших в случившемся правительство республики.

Через несколько дней после нападения Магомед Албогачиев созвал собрание имамов республики, на котором объявил о своей отставке в знак несогласия с неадекватной политикой президента Ингушетии Мурата Зязикова. 8 июля 2004 года новым муфтием Ингушетии был избран первый заместитель Магомеда Албогачиева Иса Хамхоев. Сам Албогачиев переехал в Москву, где сосредоточился на работе в КЦМСК и бизнесе. Тем временем в Дагестане борьба с ваххабизмом, наоборот, резко активизировалась и приобрела совсем экзотические формы. В середине мая 2004 года Экспертный совет ДУМ Дагестана запретил продажу всех русскоязычных переводов Корана и любой литературы на исламскую тематику, не прошедшей его одобрения. Такие радикальные меры были призваны воспрепятствовать пропаганде ваххабитских идей через искаженное толкование неточно переведенных на русский язык коранических аятов, а также оградить Дагестанских мусульман от массово тиражируемых московскими издательствами проваххабитских сочинений. Представители Экспертного совета обошли все книжные магазины Махачкалы и порекомендовали их владельцам изъять из продажи указанную литературу, к которой оказались отнесены практически все изданные за пределами Дагестана книги. Отказавшиеся выполнить их рекомендации торговые точки стали объектами пристального внимания республиканского МВД, представители которого собственными методами добились неукоснительного исполнения рекомендаций Экспертного совета.

Введение ДУМ Дагестана цензуры на духовную литературу было немедленно осуждено Советом муфтиев России, директорами ведущих российских исламских издательств, многими журналистами и исламоведами. Никогда не скрывавший своей антипатии к ДУМ Дагестана председатель Исламского комитета России Гейдар Джемаль даже назвал этот шаг «клерикальным фашизмом». В то же время КЦМСК и ЦДУМ отнеслись к демаршу ДУМ Дагестана с пониманием, указав лишь на не вполне корректную формулировку решения Экспертного совета, предписывавшего запретить распространение «аудио-, видео-, фото– и порнопродукции на религиозную тематику без одобрения ДУМД». Вполне возможно, что столь рискованная инициатива Махачкалинского муфтията была направлена на консолидацию традиционных мусульман перед лицом набирающего силу ваххабизма, успевшего оправится от полученных в 1999 году ударов. Борьба с этим течением позволяла не только приостановить радикализацию республиканской уммы, но и упрочить позиции ДУМ Дагестана, которое все чаще становилось объектом резкой критики со стороны кумыкских, даргинских и лакских духовных лидеров. Так, по сообщению официозного сайта ДУМ Дагестана «Ислам.ру», в середине апреля была «пресечена попытка расколоть единое Духовное управление мусульман Дагестана (ДУМД) и создать на его базе национальные минидуховные управления». 18 апреля в махачкалинской мечети им. Алигаджи Акушинского должен был состоятся съезд оппозиционных ДУМ Дагестана имамов, однако его проведение было сорвано верными официальному муфтияту людьми и новый раскол дагестанской уммы был предотвращен. Тем не менее дагестанскому муфтию Ахмаду Абдуллаеву пришлось пойти на некоторые уступки и включить ряд оппозиционных имамов в Совет алимов Дагестана. Неспокойная обстановка в дагестанской умме вкупе с растущим влиянием тарикатистов привела к заметному сокращению внешних контактов ДУМ Дагестана. Муфтий Ахмад Абдуллаев все реже покидал пределы республики, предпочитая посылать на встречи КЦМСК и Совета муфтиев России своих заместителей. Скандалы, сопровождавшие переизбрание председателя КЦМСК, введение цензуры на духовную литературу и встречу муфтия Равиля Гайнутдина с израильским послом еще больше отдалили дагестанский муфтият от основных центров российского ислама. К 2004 году ДУМ Дагестана стал вполне автономной мусульманской структурой, притом достаточно мощной и развитой, чтобы претендовать на роль нового полюса российской уммы.

Обособление ДУМ Дагестана от остальных северокавказских муфтиятов, конечно, сильно ослабило влияние КЦМСК, однако наиболее тяжелым ударом по этой организации стала гибель президента Чечни Ахмада Кадырова, взорванного 9 мая 2004 года. Бывший чеченский муфтий, в 2000 году ставший светским лидером Чечни, не забывал своих соратников и оказывал им всемерную поддержку. Именно Кадыров был главным гарантом жизнеспособности КЦМСК, его харизматическим лидером, чей авторитет служил залогом единства муфтиев Северного Кавказа. Его смерть заметно деморализовала традиционных мусульман, а также лишила их важных источников финансирования.

КЦМСК оказался перед реальной угрозой развала. Таким образом, на конец 2004 года из семи муфтиев – инициаторов создания КЦМСК – на своем посту остался только председатель ДУМ Карачаево-Черкесской Республики Исмаил Бердиев. Саид-Мухаммад Абубакаров и Ахмад Кадыров были убиты террористами, Аскарбий Хачемизов и Дзанхот Хекилаев умерли естественной смертью, а Шафиг Пшихачев и Магомед Албогачиев добровольно сложили с себя полномочия. Северокавказской уммой стало управлять новое поколение высших духовных лидеров.

11. Значительное укрепление позиций Совета муфтиев России – торжества в честь 100-летнего юбилея Московской Соборной мечети

К весне 2004 года Совет муфтиев России стал безусловным лидером среди трех ведущих мусульманских центров страны. Росту влияния этой организации способствовали не столько поразившие ее конкурентов кризисы, сколько эффективная работа ее центрального аппарата. Особый вклад в усиление Совета внесли также заместители Гайнутдинга Димар Гизатуллин, Фарид Асадуллин и Марат Муртазин.

В конце мая 2001 года Совет муфтиев России провел презентацию «Социальной программы российских мусульман», разработанной по аналогии с «Основами социальной концепции» Русской Православной Церкви и полностью копирующей ее стуктуру. Данный документ определял приоритеты внешней и внутренней политики Совета муфтиев, а также освещал некоторые спорные темы. Так, северокавказская форма ваххабизма называлась в нем «псевдомусульманским экстремистским течением», а полигамия признавалась допустимой практикой для российских мусульман.

Наиболее принципиальными в «Социальной программе» оказались два следующих положения: «Российская умма, признавая Конституцию РФ как высший договор, регулирующий жизнь всего населения страны, признает право высших органов государственной власти, избранной народом, включая и мусульман, решать вопросы войны и мира в соответствии с основным законом страны на благо всех российских граждан» и «Неисполнение своих законных гражданских обязанностей, призывы от имени верующих и религиозных общин к участию в каких-либо акциях гражданского неповиновения и мятежа считаются в Исламе недопустимыми!

Свое несогласие с правительством или с местными властями по любым вопросам мусульманин, как и каждый гражданин, может выражать исключительно в рамках действующего законодательства, всячески избегая акций, способных нарушить общественное согласие и мир, привести к кровопролитию и беспорядкам». Таким образом, лидеры Совета муфтиев заявили о своей полной лояльности государственной власти, отказавшись от права объявлять джихад и призывать к акциям гражданского неповиновения, что было адекватно оценено Администрацией Президента. На деле реализация «Социальной программы» проходила вполне успешно. Совет муфтиев действительно поддерживал все инициативы российской власти, позволяя себе только критику правоохранительных органов, порой слишком вольно толкующих понятие «исламского экстремизма», а также СМИ, периодически позволяющих себе некорректные высказывания в адрес мусульман. Впрочем, подобные заявления мало затрагивали интересы власти и не портили ее отношений с муфтием Равилем Гайнутдином.

Важной составляющей растущего авторитета Совета муфтиев России стала его грамотная информационная политика, проводившаяся по всем основным направлениям. На телевидении дружественные муфтию Равилю Гайнутдину журналисты выпускали еженедельную программу «Мусульмане», а также обеспечивали доминирование представителей Совета в новостных сюжетах, аналитических передачах и ток-шоу. Печатные издания Совета были представлены наиболее солидными среди мусульманских периодических изданий газетами «Ислам Минбэре» и «Все об исламе», а также многочисленными печатными СМИ его региональных муфтиятов. Режим наибольшего благоприятствования председателю Совета муфтиев обеспечивали и ведущие светские газеты.

В сети Интернет интересы Совета муфтиев России представляли его официальный сайт «Муслим.ру» и портал Союза мусульманских журналистов, не считая множества более мелких ресурсов. Усилиями муфтиев Мукаддаса Бибарсова, Нафигуллы Аширова, Исмаила Шангареева и Висама Бардвила новости, касающиеся Совета муфтиев России и его региональных подразделений, стали абсолютно доминировать в информационном поле, составляя до семидесяти процентов всех посвященных российскому исламу сообщений.

Продолжали укрепляться и региональные связи Совета муфтиев России. Количество подконтрольных ему общин росло, и все чаще местные власти склонялись к поддержке представителей Совета. 2 марта 2004 года в Совет муфтиев России вернулось ДУМ Тюменской области, покинувшее его ряды в 1999 году, а последовавшие в том же году визиты Равиля Гайнутдина в Пермскую и Свердловскую области позволили значительно укрепить позиции соответствующих региональных подразделений ДУМЕР и ДУМАЧР. Настоящим триумфом Совета муфтиев России стало празднование 100-летия Московской Соборной мечети, собравшее десятки крупных политиков и бизнесменов федерального и регионального уровня. Размах торжеств и повышенное внимание к нему властных структур недвусмысленно свидетельствовало о том, что главная мечеть Совета муфтиев воспринимается теперь и как главная мечеть страны.

12. Усиление новых групп влияния в российском исламе – информационные кампании тарикатистов и «русских мусульман»

Рост влияния Совета муфтиев России сопровождался резкой активизацией доселе малозаметной на фоне противостояния ваххабитов с традиционалистами группы северокавказских мусульман-тарикатистов. Будучи последовательными противниками ваххабитов, эти люди имели и серьезные разногласия с «официальными» муфтиями, позиция которых казалась им слишком мягкотелой. Идеалом взаимоотношений между уммой и российским государством тарикатистам виделся путь, при котором следовало избегать как экстремизма, так и чрезмерного сближения с властью. Этих людей отличала особо непримиримая позиция по отношению к США и его союзникам, в первую очередь – Государству Израиль. Любые контакты с представителями этих стран расценивались как предательство исламских интересов, в любом антиисламском выпаде виделся «сионистский» след.

Постепенно тарикатистскому исламу стали тесны границы Дагестана, Чечни и Ингушетии. Мюриды наиболее авторитетного суфийского шейха Саида-афанди Чиркейского, среди которых оказалось немало влиятельных чиновников и бизнесменов, к этому времени исчислялись уже тысячами.

Вокруг их сплоченной группы стали собираться и нетарикатистские мусульмане из других регионов, которые не доверяли ни ваххабитам, ни сотрудничающим с государством исламским центрам. Постепенно в российской умме возник новый центр влияния, сформировавшийся вокруг ДУМ Дагестана при поддержке политической и деловой элиты этой республики.

Главным информационным рупором тарикатистов стал интернет-портал «Ислам.ру», значительно опередивший по популярности другие исламские ресурсы. На его страницах все чаще стали появляться материалы, критикующие не только заблуждения ваххабитов, но и политику ЦДУМ, КЦМСК и Совета муфтиев России, лидеры которых будто бы защищали интересы мусульман слишком слабо. Постепенно такая критика становилась все более жесткой и не корректной (Кроме того, под контролем тарикатистского ДУМ Дагестана оказались все общероссийские исламские печатные СМИ – газета «Все об исламе» и журнал «Ислам»). Ее главной целью наряду с председателем ЦДУМ стал муфтий Равиль Гайнутдин, который одно время занимал раздражающую многих позицию высокой лояльности к властям и религии большинства – православному христианству. 29 июня 2004 года Равиль Гайнутдин провел рабочую встречу с послом Израиля в Москве Аркади Мил-Маном, которая была посвящена обсуждению путей урегулирования израильско-палестинского конфликта. На следующий день сайт «Ислам.ру» посвятил этой встрече обширный аналитический материал, в котором московский муфтий обвинялся в предательстве ислама. «Руководителям отечественных «официальных» мусульманских структур пока данные возмутительные выходки сходят с рук, что ярко иллюстрирует незрелость российского мусульманского сообщества», констатировал неизвестный автор этого материала. С оскорбительными обвинениями «Ислам.ру» полностью солидаризировались отец погибшего муфтия Дагестана Хасмухаммад Абубакаров, глава Исламского комитета России Гейдар Джемаль и сопредседатель Совета муфтиев Нафигулла Аширов. Следует заметить, что выходка тарикатистского сайта не имела особых последствий и не вызвала новых обострений, однако муфтий Равиль Гайнутдин получил важный сигнал.

Стало очевидно, что именно он теперь стал главным врагом противников «официального» ислама и именно против него будут направлены следующие удары. При этом весьма настораживало, что заявления сопредседателей Совета муфтиев России Нафигуллы Аширова, Мукаддаса Бибарсова и Исмаила Шангареева все чаще противоречили его официальной позиции и выражали все более радикальные идеи.

Параллельно с активизацией тарикатистов начался процесс консолидации «русских мусульман». Эта небольшая и довольно маргинальная группа новообращенных мусульман в июне 2004 года создала Национальную организацию русских мусульман (НОРМ) и начала громкую кампанию в СМИ. Лидеры «русских мусульман» Анатолий-Абу-Талиб Степченко и Тарас Абдаль Карим Черниенко заявили о том, что в России насчитывается не менее 2,5 тысячи «русских мусульман» и для того, чтобы сделать ее мусульманской страной, достаточно обратить в ислам каждого двадцатого русского. При этом резкому осуждению подверглась позиция татарстанского муфтия Гусмана Исхакова, в одном из своих интервью нелицеприятно отозвавшемуся о неофитах.

Анатолий-Абу-Талиб Степченко даже потребовал «пресечь экстремизм и национализм со стороны муфтия Татарстана» и попросил рассматривать свое требование как обращение в прокуратуру. Таким образом, НОРМ стала еще одним представителем третьей силы в российской умме, тем более, что ее «духовным отцом» оказался известный противник «официального» духовенства Гейдар Джемаль. Впрочем, приверженность значительной части «русских мусульман» идеалам ваххабизма позволяла с тем же успехом относить НОРМ и к откровенно экстремистским организациям.

13 Возникновение нового полюса оппозиции институту муфтиятов-создание «Российского исламского наследия»

К началу 2005 года разнородная оппозиция институту муфтиятов приняла решение объединить усилия, забыв на время об идеологических расхождениях. В ее рядах оказались и дагестанские тарикатисты, и радикальные псевдошииты, и татарские националисты, и «русские мусульмане», и ваххабитские джамааты. То есть практическим все, кто искренне ненавидел «гнусное порождение царизма» – систему духовных управлений мусульман. Спонсорами этого процесса выступили братья Умар и Хусаин Джабраиловы, ранее не замеченные в излишних симпатиях к исламу. 22 марта 2005 года в принадлежащей Джабраиловым гостинице «Россия» открылся учредительный съезд ключевой структуры объединенной оппозиции, получившей название Общероссийского общественного движения «Российское исламское наследие» (РИН). После первых же докладов стало ясно, что новое движение открыто позиционирует себя как враждебную всем действующим муфтиятам структуру, не скрывающую своих претензий на главенство в российской умме. Еще более резкие оценки прозвучали на пресс-конференции по итогам съезда. «Одной из основных причин появления РИН стал тот факт, что сегодня, по словам лидеров организации, мусульман России реально никто не представляет. Муфтияты, существовавшие в России с XVIII века, благополучно пережившие сталинизм и окончательно перессорившиеся друг с другом в 90-х годах прошлого века, с этой задачей не справились», – говорили ее участники. Помимо борьбы «с перессорившимися муфтиями» лидеры РИНа обещали «содействовать консолидации нашего общества на основе приоритета единой гражданской идентичности; консолидировать российскую исламскую умму как важнейший фактор укрепления единства всего российского общества; сохранять и развивать исламское культурное наследие Российской Федерации как неотъемлемую часть общероссийской культуры; противодействовать любым формам политического экстремизма, расовой и религиозной нетерпимости, а также сегрегации как явлениям, противоречащим нашим убеждениям; обеспечивать отражение в информационном пространстве взглядов российской исламской уммы на события в стране и мире». Из мусульманских духовных лидеров инициативу по созданию РИНа поддержал только верховный муфтий Нафигулла Аширова, авторитету которого уже ничто не могло повредить. Впрочем, в руководство РИНа его не пригласили.

Зато пригласили философа Гейдара Джемаля, его верного адепта журналиста Максима Шевченко, бывшего лидера радикального Всетатарского общественного центра Рашида Ягафарова, дудаевского министра иностранных дел Шамиля Бено, всемирно известно мусульманского богослова Вячеслава-Али Полосина и многих других ярких личностей. Председателем РИНа предсказуемо стал Хусаин Джабраилов, а его брат Умар возглавил попечительский совет этого движения. Следует заметить, что в руководство РИН первоначально предполагалось ввести также советника татарстанского президента Рафаэля Хакимова, однако его понимание ислама оказалось чересчур нетрадиционным даже для этой организации. Не пригласили в РИН и Абдул-Вахеда Ниязова, который после парламентских выборов 2003 года имел совсем уж недобрую славу. Лидеры ЦДУМ, КЦМСК и Совета муфтиев России отнеслись к появлению РИНа индифферентно, однако лидер ДУМ Поволжья Мукаддас Бибарсов решил все-таки выразить отрицательное отношение к этой организации, разместив своем сайте «Ансар.ру» статью саратовской журналистки Елены Налимовой «Кто стоит и кто пойдет за «Исламским наследием?». В данном материале, в частности, утверждалось: «Подводя итог, можно предвидеть два варианта развития событий. Первый – РИН станет еще одним пустым проектом, работающим исключительно на создание политического капитала его основателей. РИН определяет себя как движение, построенное по принципу широкой ассоциации, позволяющей участвовать в ней людям и организациям с разными политическими взглядами, без четкой ориентировки на какие-либо политические силы. Но, одновременно с этим, объявляется год подведения первых итогов деятельности «Наследия», неожиданно он совпадает с годом следующих президентских выборов в России – 2008. Не останется в проигрыше и сопредседатель РИН, Гейдар Джемаль – фигура, претендующая на роль исламского Жириновского.

Для деятеля такого уровня громкие заявления, сделанные новой организацией, уже более чем достаточное политическое кредо. Еще несколько выступлений в прессе и портрет полубизнесмена-полуполитика с мусульманским оттенком можно будет считать завершенным.

Второй вариант – активность новоявленной организации выйдет за пределы столичных съездов и Интернет-интервью, и о них узнают мусульмане в регионах. Активное противодействие традиционному исламу и духовным авторитетам создаст российскую исламскую оппозицию. Вряд ли она будет многочисленной и значимой, но вполне может заставить российский Ислам завязнуть в идеологических дебрях, отчего его прогрессивное развитие значительно замедлится. Разделение российского ислама на традиционный и «прогрессивный» неминуемо скажется и на отношениях России с ОИК». Следует заметить, что идеологи РИНа правильно поняли адресованный им намек и пригласили Бибарсова в президиум своего движения. Действительно, воевать со всеми муфтиями без исключения было нецелесообразно – ведь среди представителей высшего исламского духовенства попадались и вполне порядочные, с точки зрения Гейдара Джемаля или Али Полосина, люди, которые могли подсказать пути наилучшей расправы со своими коллегами. С помощью грамотных подсказок Бибарсова, Аширова и Полосина было решено сосредоточить усилия РИН на борьбе с ЦДУМ и КЦМСК, а Совет муфтиев России использовать для прикрытия. Таким образом, детище братьев Джабраиловых прочно обосновалось в той нише, которую раньше занимали Исламская партия возрождения, Союз мусульман России и «Рефах». До осени 2005 год РИН копило силы, а затем нанесло удар по своей первой цели, которой оказалось ДУМ Кабардино-Балкарской Республики. Координатор РИНа по Северному Кавказу Руслан Нахушев, также являвшейся одним из лидеров кабардино-балкарского джамаата, развернул в СМИ кампанию по дискредитации муфтия Кабардино-Балкарии Анаса Пшихачева, его двоюродного брата Шафига и всех противников ваххабитского подполья. Довольно быстро единомышленники Нахушева перешли от слов к делу– 13 октября банда террористов под руководством Мусы Мукожева и Анзора Астемирова – заместителей Нахушева по Кабардино-Балкарскому институту исламских исследований – атаковала Нальчик, убив и ранив несколько десятков мирных жителей. Среди пострадавших оказался и отец муфтия Муса Пшихачев, получивший тяжелое ранение в голову.

Дружественные РИН журналисты, среди которых особо выделялись Максим Шевченко, его близкая подруга Надежда Кеворкова и сын Гейдара Джемаля Орхан, немедленно приложили все усилия к тому, чтобы представить случившееся как бунт правдолюбивой и благородной молодежи против продажного МВД республики и прогнившего муфтията.

В адрес муфтия Анаса Пшихачева посыпались новые оскорбления, среди которых особо выделялось требование Максима Шевченко отдать председателя ДУМ Кабардино-Балкарской Республики под суд. Итогом этой кампании стало открытое осуждение КЦМСК политики РИН, а также специальное обращение, направленное муфтием Исмаилом Бердяевым генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту по поводу возмутительного поведения ведущего ток-шоу «Судите сами» Максима Шевченко. В данном обращении, в частности, говорилось: «Особый призыв мы обращаем к генеральному директору Первого канала Константину Эрнсту, который предоставил целую программу известному радикалу Максиму Шевченко, не скрывающему своей симпатии к террористам и призывающему уничтожать традиционные мусульманские структуры. Наше особое возмущение вызывает его провокационный призыв отдать под суд муфтия Кабардино-Балкарии Анаса Пшихачева, чей отец был тяжело ранен во время нападения на Нальчик. Оказывается, муфтий посмел призвать к борьбе с боевиками, которые, по мнению Шевченки, являются полноправными гражданами России.

Благодаря этому деятелю Первый канал может стать настоящей трибуной для врагов нашей страны, которые настойчиво стремятся влиять на умы людей». Непросто складывались отношения у РИН и с православной общественностью. Особую неприязнь православных вызвали инициированные этим движением богословские диспуты, на которых исламскую сторону представляли люди неизвестного вероисповедания, а также издание книги Али-Вячеслава Полосина «Евангелие глазами мусульманина: два взгляда на одну историю», которая была расценена как неприкрытое глумление над православной верой и даже осуждена Межрелигиозным советом России. Квинтэссенция отношения православных к РИНу была выражена в специальном заявлении Союза православных граждан, посвященного выходу книги Полосина. «Мы с глубоким сожалением констатируем, что начавшийся 2006 год был омрачен крайне неприятной провокацией против христианского большинства нашей страны. Исламистская организация «Российское исламское наследие» (РИН), в руководстве которой собрались самые неадекватные представители мусульман и два русских христопродавца неизвестной религиозной принадлежности, выступила инициатором издания оскорбительной для христиан всех вероисповеданий книжки о Библии, издевающейся над Священным Писанием в лучших традициях Ярославского, Крывелева и фюреров современных неоязычников. Автором этого «научного» труда, откровенно списанного с детективного «Евангелия от Афрания» Кирилла Еськова, выступил бывший чиновник Госдумы, которого российские мусульмане уважительно именуют «Али-Гапоном».

Впрочем, не хотелось бы заострять внимание на его личности, поскольку сам он ничего не решает и лишь выполняет заказы своих новых хозяев. Однако еще раз предостерегаем мусульман – отбросы Русской Православной Церкви опасны и для здоровья вашей уммы! В данном же случае гораздо интереснее, что председатель РИНа чеченский бизнесмен Хусаин Джабраилов, как следует из его предисловия к книжке, с борьбы против московского правительства открыто переключился на борьбу с христианами. Мы это ценим и желаем уважаемому Хусаину Алиевичу удачи в развитии бизнеса и политической карьеры. Теперь она ему сугубо пригодится.

Продолжает удивлять православных и саратовский имам Мукаддас Бибарсов, выступающий от имени не существующего в природе Духовного управления мусульман Поволжья и активно воплощающий в жизнь заветы Павлика Морозова в отношении собственного отца-муфтия. «Считаю, что этот труд является достойным вкладом в возрождение исламского наследия в таких его измерениях, как познание других народов и их традиций, проповедь свободы вероисповедания и веротерпимости в развитие цивилизованного диалога между представителями различных традиций», – пишет этот сопредседатель Совета муфтиев России во втором предисловии к книге Али-Гапона. Интересно, а председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин тоже считает, что демонстративное глумление над евангельской историей способствует развитию цивилизационного диалога? Очень хотелось бы узнать его точку зрения Также Союз православных граждан выражает искреннее сожаление, что согласился участвовать в провокационном диспуте с эмиссарами пресловутого РИНа. Теперь нам понятно, что говорить с упомянутыми «богословами» об исламе – все равно, что познавать буддизм через общение с соратниками Сёко Асахары. Мы также очень надеемся, что правоохранительные органы проявят большее внимание к деятельности РИНа, а лидеры этой организации разделят судьбу своего коллеги Руслана Нахушева, получившего справедливое возмездие за пособничество террористам». Тем не менее глава Совета муфтиев России муфтий Равиль Гайнутдин оценивал деятельность РИН в сугубо положительном ключе. Тяжелые финансовые проблемы, поразившие его организацию вследствие расширения московской Соборной мечети, сподвигли Гайнутдина на рискованный шаг – в феврале 2006 года он заключил союз с РИН, став сопредседателем его попечительского совета. Этот альянс и стал первой крупной победой РИНа над институтом муфтиятов.

14. Развитие кризиса северокавказской уммы – укрепления ваххабитских джамаатов и переход конфликта в следующую стадию

К середине первого десятилетия XXI века ситуация в северокавказской умме стала критической. Ваххабитские джамааты перешли в наступлением по всем фронтам, организовав настоящую травлю противостоящих им муфтиятов. Все более очевидным становился тот факт, что прежние методы борьбы с исламизмом уже не действенны, а новых пока никто не придумал. За 2005-2006 годы серьезные удары получили практически все духовные управления Северного Кавказа, самым пострадавшим из которых оказалось ДУМ Кабардино-Балкарской Республики.

К 2005 году салафитские джамааты в Кабардино-Балкарии окончательно вошли в силу. Разгром террористического джамаата «Ярмук» в конце 2004 года только озлобил лидеров экстремистского подполья, которые приняли решение нанести ответный удар. Совместно с Шамилем Басаевым амиры Кабардино-Балкарского джамаата Муса Мукожев и Анзор Астемиров разработали план нападения на Нальчик, который предполагалось осуществить по назранскому сценарию – то есть удерживать контроль над городом около суток, предварительно уничтожив все его ключевые объекты – военные части и управления силовых структур. Параллельно в дружественных террористам СМИ была развернута кампания по дискредитации руководства муфтията и МВД – президент Кабардино-Балкарии Валерий Коков скончался незадолго до запланированной атаки, а его преемник Арсен Каноков еще не успел себя ничем зарекомендовать. Обязанности по информационному обеспечению готовящейся акции были возложены на директора Кабардино-Балкарского института исламских исследований, координатора Российского исламского наследия по Северному Кавказу Руслана Нахушева, который стал активно давать интервью в центральных газетах, убеждая всех в том, что его единомышленники не террористы, а представители элиты кабардинского и балкарского народов. А их радикализм является прямым следствием «ежовской» политики органов внутренних дел и сервилизма ДУМ Кабардино-Балкарской Республики. И некоторые в это верили.

Час X был назначен джамаатовцами на утро 13 октября 2005 года. Однако, в отличие от Назрани, силовые структуры успели приготовиться к их атаке. Достаточно быстро атакующие были локализованы и большей частью истреблены, не успев выполнить ни одну из поставленных задач. Их потери составили более ста человек против 35 погибших сотрудников правоохранительных органов. При операции погибло девять мирных жителей, более ста получили ранения. Среди пострадавших оказался и отец муфтия республики Муса Пшихачев, раненный боевикам в голову. Между тем организаторам нападения Анзору Астемирову и Илессу Горчханову удалось скрыться. Ударился в бега и лидер джамаата Муса Мукожев. После успешного отражения атаки правоохранительные органы занялись выявлением пособников боевиков. Неудивительно, что одним из первых в их поле зрения попал Руслан Нахушев, исполнявший обязанности юрисконсульта и пресс-секретаря Кабардино-Балкарского джамаата. 4 ноября он был вызван на допрос в местное отделение ФСБ, после чего скрылся в неизвестном направлении. Через три дня в его отношении было возбуждено уголовное дело за подстрекательство к терроризму. По состоянию на июль 2006 года Нахушев не найден, равно как не увенчались успехом поиски Мукожева с Астемировым. Несмотря на выход из игры своих лидеров, КабардиноБалкарский джамаат продолжил борьбу. Его структура оказалась очень устойчива ко внешним воздействиям и могла функционировать даже в критических ситуациях. Посильную поддержку оказывали джамаатовцам и дружественные журналисты, среди которых особо выделялись обозреватель «Версии» Орхан Джемаль и его отец Гейдар. «В России мучеников, павших в боях за веру, называют террористами. Для них написан специальный закон, в котором сказано: «Погребение террористов, умерших в результате пресечения террористической акции, осуществляется в порядке, устанавливаемом правительством Российской Федерации. При этом их тела для захоронения не выдаются и о месте их захоронения не сообщается». Те, кто придумал это, не учли одного: шахиды не нуждаются в ритуальном погребении, и невозможность обмыть их тела, прочитать над ними дженазу, лишь подчеркивает их мученический статус. Но этим ущемляют тех, кто остался в живых, их лишают памяти, не дают отдать дань уважения могилам тех, кто был лучшим среди многих из нас. 13 октября 2005 года в Нальчике погибло более 90 мусульман, совершивших отчаянную, героическую атаку на врагов Аллаха, годами притеснявших верующих», – говорилось в статье «Электронный мемориал шахидам, павшим в Нальчике в октябре 2005 года», размещенной на сайте Исламского комитета. Продолжалась атака и на ДУМ Кабардино-Балкарской Республики, которая теперь велась через родственников погибших боевиков. В своих пикетах они обвиняли муфтия Анаса Пшихачева и его предшественника на этом посту Шафига Пшихачева в том, что они плохо защищал мусульман и вообще «с них все началось». В Дагестане 2005 год ознаменовался серьезными столкновениями в Дербенте. 9 апреля в древнейшей российской мечети «Абуль-Баваб» в массовой драке сошлись мюриды Саида Чиркейского и его главного конкурента Серажутдина Исрафилова (Хурикского). При этом более 30 человек получили ранения, а убранство самой мечети сильно пострадало. Формальным поводом для драки послужил спор о количестве необходиымх поклонов во время совершения намаза. Актуальной для Дагестана оставалась и проблема ваххабитского подполья, что, правда, не помешало влиятельным мюридам Саида Чиркейского заключить тактический союз с Российским исламским наследием, лидеры которого не скрывали своей симпатии к сторонникам «чистого» ислама. В конце 2005 года Дагестан с дружественными визитами посетили Али Полосин и даже Гейдар Джемаль, который еще недавно именовал руководители ДУМ Дагестана не иначе как «клерикальными фашистами». Трудно сказать, что послужило причиной для их сближения, однако главный информационный ресурс дагестанских тарикатистов веб-портал «Ислам.ру» стал настоящей трибуной Гейдара Джемаля и деятельно присоединился к травле традиционных муфтиятов. В обмен на это антиваххабитские кампании ДУМ Дагестана не повергались критике подконтрольных Российскому исламскому наследию СМИ, хотя аналогичные акции в других регионах немедленно клеймились позором. К примеру, объявление муфтиятом Чечни джихада ваххабизму видный функционер РИНа Мукаддас Бибарсов решительно осудил, заявив в интервью порталу «Ислам.ру», что оно «может лишь усугубить крайне сложную ситуацию в республике и привести к эскалации конфликта». Заметное усиление активности экстремистов отмечалось также в Адыгее, Карачаево-Черкесии и Ставропольском крае. В первом случае внимание правоохранительных органов привлекли имам майкопской Соборной мечети Руслан Хакиров и его коллега из города Адыгейска Наджмудин Абази. Точку зрения республиканских властей в данном случае очень удачно выразил мэр Адыгейска Ким Мамиек. «Если мы будем отмалчиваться, мы получим результат, как в Нальчике, где красивые и положительные мальчики с бородками в один день взяли автоматы и стали стрелять»,– заявил он в одном из интервью, а помощник прокурора Адыгеи Василий Гук, в свою очередь, подтвердил, что «события у нас действительно развивались, как в Нальчике». По результатам антиваххабитской операции Руслан Хакиров был отпущен, а репатриант из Косова Наджмудин Абази привлечен к уголовной ответственности за разжигание религиозной розни. В Карачаево-Черкесии министр внутренних дел Николай Осяк был вынужден обратиться к исламскому духовенству с просьбой помочь в выявлении ваххабитов среди прихожан. Муфтий Исмаил Бердиев согласился с его доводами и заявил, что с пониманием относится к проверке мечетей.

Впрочем, и здесь ваххабиты встречались не только среди прихожан мечетей. 20 февраля 2006 года сотрудники правоохранительных органов задержали имама одной из мечетей города Карачаевска, у которого нашли автомат и две гранаты. А за месяц до этого был арестован имам пятигорской мечети Абдулла-Антон Степаненко, обвиненный в похищении людей, незаконном хранении взрывчатых веществ, подделке документов и распространении экстремистской литературы. Вечером 9 февраля 2006 года в селе Тукуй-Мектеб Нефтекумского района Ставропольского края начался бой между спецподразделениями и боевиками местного ваххабитского джамаата. Бой продолжался почти сутки, спецназ уничтожил восьмерых боевиков, семеро спецназовцев погибли, шестеро получили ранения. Это происшествие наглядно показало, что и ваххабитский «Ногайский батальон» рано списывать со счетов.

В 2005 году свои посты оставили муфтий Чечни Ахмад Шамаев, который уехал из республики и стал советником Равиля Гайнутдина и муфтий Северной Осетии Руслан Валгасов, сохранивший свои позиции в Совете ДУМ Республики Северная Осетия – Алания. Их преемниками стали Султан Мирзоев, бывший председатель шариатского суда Ичкерии и сподвижник Ахмада Кадырова, и имам-хатыб владикавказской Соборной мечети Магомед Тавказахов. В марте 2006 года появились слухи и об уходе бессменного лидера ДУМ Карачаево-Черкесской Республики и Ставрополья муфтия Исмаила Бердиева, однако съезд оказал ему доверие и переизбрал на новый срок. 2 июня 2006 года были продлены полномочия Бердиева и как председателя КЦМСК. Таким образом, ситуация на Северном Кавказе оставалась очень тяжелой. Традиционное мусульманское духовенство проигрывало войну экстремистам и сдавало все новые позиции. Самым болезненным для них стало поражение в информационной войне, которая, впрочем, велась в одностороннем порядке. Из-за этого даже такая психологически важная победа, как разгром боевиков в Нальчике, не возымела надлежащего пропагандистского эффекта. К середине 2006 года ваххабиты усилились настолько, что любой момент могли реализовать еще более крупные акции.

15. Дальнейшая эволюция татарстанской уммы – открытие мечети «Кул-Шариф» и проблемы с Российским исламским университетом

В июне 2005 года главным событием для Поволжской уммы стало празднование 1000-летия Казани и торжественного открытия в этом городе мечети «Кул-Шариф», ставшей самым дорогостоящим мусульманским храмом за новейший период истории. 24 июня в столицу Татарстана съехались все лидеры татарских и башкирских мусульман, включая Равиля Гайнутдина и Талгата Таджуддина. Как и следовало ожидать, главная роль в церемонии открытия была отведена председателю Совета муфтиев России, который к этому времени заметно упрочил свои позиции. Из мусульманских духовных лидеров он выступил первым и, воспользовавшись случаем, вручил президенту Татарстана Минтимеру Шаймиеву орден «Аль-Фахр» первой степени. «Аль-Фахр» второй степени получил генеральный директор акционерного общества «Татнефть» Шафагат Тахаутдинов, являвшийся главным спонсором строительства «Кул-Шарифа». После церемонии открытия сопредседатели Совета муфтиев собрались на совещание, в ходе которого предполагалось принять некоторые решения по строптивому муфтию Исмаилу Шангарееву, который никак не хотел согласовывать свои действия с Равилем Гайнутдином. Начали сгущаться тучи и над головой татарстанского муфтия Гусмана Исхакова, которого все чаще критиковали как оппозиционные имамы, так и влиятельный советник президента Татарстана Рафаэль Хакимов, особенно недовольный положением дел в Российском исламском университете. Активно распространились слухи о том, что судьба Гусмана Исхакова решена и на следующем съезде ДУМ РТ его сменит новоназначенный имам-хатыб мечети «Кул-Шариф» Рамиль Юнусов.

Впрочем, серьезные претензии предъявлялись и к самому Юнусову – ряд ученых и духовных лидеров обратили внимание, что молитва, прочитанная им на церемонии открытия «Кул-Шарифа», совершенно не соответствовала традициям ханафитского мазхаба и была очень похожа на ваххабитскую. 19 сентября 2005 года Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки отказалось продлевать лицензию на религиозную образовательную деятельность Российского исламского университета на том основании, что «РИУ является «учреждением высшего профессионального образования», т.е. светским учреждением, и, согласно Федеральному закону «О свободе совести и религиозных объединениях», не имеет права вести подготовку священнослужителей и религиозного персонала». В связи с этим Управление лицензирования, аттестации и аккредитации Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки предложило РИУ определиться с приоритетами: либо выбрать сугубо светское направление и отказаться от религиозного направления, либо выбрать религиозное направление и зарегистрироваться в качестве религиозной организации. Такая трансформация ведущего исламского вуза страны была абсолютно неприемлема для ДУМ РТ, однако энергично лоббировалась Институтом истории АН Республики Татарстан им. Ш. Марджани, являвшимся соучредителем РИУ Директор института Рафаэль Хакимов прямо заявлял, что РИУ «так и остался недостаточно развитым. Без науки не бывает университета – бывает институт, колледж, медресе.

Но какая наука в РИУ? Ее и близко нет. (…) С точки зрения современных требований наш университет, конечно, просто медресе». После долгих дебатов ДУМ РТ и Совет муфтиев России приняли решение исключить Институт истории из числа соучредителей РИУ и зарегистрировать РИУ в качестве религиозной организации – учреждения высшего профессионального религиозного образования, однако в итоге победа осталась за Хакимовым.