Помоги проекту - поделись книгой:
— Сшейте для них сногсшибательные платья, и, возможно, я достану для вас парочку контрамарок.
— Пожалуйста. Мой отец обожает их! — говорю я.
— А как насчет твоего жениха?
— Что такое?
— Я думал, ты захочешь пойти с ним, романтический вечер, только ты и Данте.
— Он не ходит на вечерние представления. Пекарям приходится ложиться спать в восемь. Тесто для хлеба поднимается к трем часам утра, и они встают вместе с ним.
— Когда в следующий раз буду есть булочку с беконом, вспомню об этом. Вспомню о твоем Данте, который отказывается от развлечений во имя выпечки для моего ланча.
— Вспомни, — говорю я ему.
Мы с Рут целый день доделывали черное концертное платье (нам нужно отправить его в филармонию на этой неделе), и я очень проголодалась. С момента, когда мы с Данте объявили о нашей помолвке, семьи Де Мартино и Сартори в первый раз встречаются за ужином. В этом не было нужды, потому что мы и так часто видимся с ними. Де Мартино поставляют хлеб и пасту в «Гросерию». Мне кажется, что специально собираться и обсуждать детали свадьбы вообще излишне. Но мама хочет, чтобы все было как положено, чтобы обе семьи высказали свои соображения. «Нужно уважать друг друга, — говорит она. — Когда ты выйдешь замуж, то поймешь: мы собираемся не для того, чтобы поесть, а чтобы выслушать друг друга».
Мы с Данте помолвлены вот уже шесть месяцев, пора нам обсудить, как мы будем жить. Это не так-то просто, потому что Данте постоянно занят в пекарне. Слава богу, папа закрывает «Гросерию» на выходные. Когда я предложила мистеру Де Мартино хотя бы на денек закрыть его пекарню, он был искренне возмущен. Он тогда сказал: «Непременно закрою, если ты назовешь мне день, когда люди не хотят хлеба».
Прождав какое-то время автобуса, я решаю пройтись до дома пешком. И почему природа не изменяется так же скоро, как витрины нашего магазина? На улице почти нет людей и достаточно тихо, чтобы хорошенько все обдумать, пока идешь несколько кварталов до дома.
На Девятой улице я поворачиваю направо к Шестой авеню, иду по широкой улице, выложенной плитами из песчаника мимо окон многоквартирных домов, увитых лавром и украшенных искусно драпированными шторами. На этой улице несколько больших домов с бело-зелеными тентами из парусины, которые натянуты на полированных металлических столбиках над дорожками перед подъездами. Интересно, каково это, жить в одном из таких домов, рядом с которыми стоят элегантные привратники в униформе. Они приветствуют тебя при входе и помогают донести сумки с покупками.
Самые красивые дома в Нью-Йорке всегда располагаются рядом с парками, вот и здесь неподалеку — парк Вашингтона. Привратник подмигивает мне, когда я прохожу мимо него. Иногда я подмигиваю ему в ответ. На меня обращают внимание чаще, чем на других, особенно если я надеваю эту шляпку. Видимо есть нечто такое в голубом бархате. Пока я жду, чтобы перейти улицу, рядом со мной внезапно останавливается грузовик.
— Садись.
— Эксодус, что же ты так кричишь!
— Давай, сестренка.
Я забираюсь в машину. Эксодус — мой самый невоспитанный брат, вечно он из-за чего-то переживает. У Эксодуса светло-каштановые волосы, папин овал лица и мамины глаза. Его часто принимают за ирландца: высокий, широкоплечий. Но когда он начинает говорить по-итальянски (что случается часто), сразу понятно: он один из нас. Меня всегда восхищала его храбрость. Он честный, но слишком беспокоится из-за того, что думают о нем окружающие. Эксодус умеет хранить секреты, что очень ценно в такой большой семье, как наша.
— Мама оттаскает тебя за волосы. Де Мартино уже сидят за столом, как мраморные статуи. Я заезжал домой выпить содовой, так что собственными глазами их видел.
— Они уже там?
Нужно было мне поспешить. Де Мартино всегда приходят раньше. Как-то мы втроем с Данте и его матерью решили сходить в кино. Тогда своими рассказами она испортила нам весь вечер, потому что пришла так рано, что увидела окончание фильма на предыдущем сеансе.
— Да. Надеюсь, что твоя дочь не будет походить на миссис Faccia de Bowwow.[11]
— Не так уж она и некрасива.
— А мне кажется совсем наоборот. Если мы отдадим такую красавицу, как ты, этим дикарям, то твоя дочь автоматически будет в два раза менее красивой, вот увидишь.
— Спасибо тебе, что желаешь такого нашим детям — твоим будущим племянникам и племянницам, между прочим. Зато они не умрут от разрыва сердца, увидев в зеркале, насколько они красивы. Это меня даже как-то успокаивает.
— Почему ты вообще хочешь выйти за него?
— Мне казалось, тебе нравится Данте.
— Он болван. Все они болваны. Работают в пекарне, боже мой. Ставят опару, и что? Никогда не отдыхают. Ну, и кто они после этого?
— Люди, которым принадлежит знаменитая на весь город пекарня.
— Да уж. Что может быть проще, чем зарабатывать на жизнь, делая булки? Это ничего не значит. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, Лючия.
— Несомненно. Кроме того, я не спрашивала твоего мнения.
— Не спрашивала. А надо было бы. Ты становишься старше, вроде пора выходить замуж и все такое, но это не значит, что нужно торопиться.
— Я и не тороплюсь.
Если бы только Эксодус знал, как медленно развивались наши с Данте отношения. Я люблю моего жениха, но предпочла бы остаться просто помолвленной еще годик-другой. Мне нравится, как я живу.
Эксодус останавливается около дома, чтобы высадить меня. Папа уже ждет у входа.
— Опаздываешь, — открывает папа дверцу с моей стороны.
— Извини, пап. Не думала, что они придут раньше семи, — выпрыгиваю я из грузовика. — У меня новости. Ты ни за что не поверишь. Я получила прибавку к зарплате.
От восторга папа, как и я несколькими часами раньше, хлопает в ладоши и широко улыбается.
— Моя дочь! — говорит он с гордостью. — Ты этого заслуживаешь. Бабушка бы тобой гордилась. Она бы поняла, что уроки шитья, которые она тебе давала, не прошли даром.
— Как жаль, что она не может видеть, как я научилась подшивать платья. Идеально ровная строчка!
— Она все видит, — обнимает меня папа, и мы идем в дом.
Я очень рада, что буду получать больше денег, но самое замечательное в этом то, что счастлив папа. Его одобрение для меня — все. Мы входим в дом. До меня доносятся звуки песен Перри Комо. Прихожая наполнена сладковатыми запахами шалфея, жареного лука и базилика. Я не поднимаюсь в комнату, чтобы привести себя в порядок, а открываю дверь и вхожу прямо в гостиную.
— Миссис Де Мартино, выглядите восхитительно, — целую я в щеку мою будущую свекровь.
Она улыбается в ответ. Эксодус прав; у нее такое некрасивое лицо. Оно напоминает морду бульдога.
— Я была в косметическом кабинете, — взбивает она свои черные как смоль волосы. — Почему так поздно, Лю?
— Шла пешком.
— Боже. Одна? — Миссис Де Мартино смотрит на своего мужа.
— Да. Но не стоит беспокоиться. Это безопасный путь. Я знакома со всеми привратниками на этой улице.
Тут же я понимаю, что не стоило этого говорить. Получилось так, словно я коллекционирую эти знакомства, как дипломы о выигрышах на скачках. Миссис Де Мартино наклоняется к своему мужу и что-то шепчет ему по-итальянски, но я не улавливаю слов.
— Мистер Де Мартино, рада вас видеть, — протягиваю я ему руку.
— Как настроение?
На мистере Де Мартино шерстяные брюки и рубашка с галстуком. Никогда раньше не видела его без белого поварского передника.
— Где Данте?
— Он закрывает лавку. Твои братья заедут за ним, — разглядывает мое платье миссис Де Мартино.
— О, спасибо вам за это чудесное платье.
— Кузина привезла из Италии несколько платьев, мои девочки выбрали себе приглянувшиеся, а я подумала, может, тебе понравится это. Мне известно, что ты обожаешь всякую одежду поэтому я решила, может, тебе это будет в пору, — улыбается она.
— Да оно мне очень нравится. Извините, я на кухню, помогу маме.
Я ухожу на кухню, где мама поливает томатным соусом
— Они так рано пришли, — шепчет мама.
— Да уж.
— Хочу дать тебе один совет. Ты молода. Ни за что не спорь с Клаудией Де Мартино. Она тебя съест заживо.
Я громко смеюсь. Мама шикает на меня.
— Сейчас уже все по-другому, — замечаю я. — Не так, как раньше, когда невестка жила вместе со свекровью и была чуть ли не ее служанкой. Времена меняются. Я не стерплю, если будущая свекровь будет указывать мне, что делать. Я намерена высказываться честно, не потому что мне так хочется, а потому что у меня есть собственное мнение.
— Есть у тебя мнение или нет, не имеет никакого значения. Она — хозяйка, — шепчет мама.
— Лючия? — останавливается в дверях Данте.
Ему так идет этот костюм, и у него такая теплая улыбка, что я понимаю, за что так люблю его. Он похож на кинозвезду Дона Амичи. У Данте карие глаза, густые черные волосы, выразительный нос, пухлые губы и мужественные широкие плечи. Когда я была еще совсем девчонкой, то вырезала и клеила в специальную тетрадку все статьи о Доне Амичи и фильмах, в которых он снимался. Когда мне впервые довелось увидеть Данте, то я тогда подумала: это знак, если мальчишка из Ист-Виллидж так похож на моего любимого актера. Я обнимаю жениха и целую его в щеку.
— Прости, я заставила твоих родителей ждать, — извиняюсь я.
— Не страшно. Матушка прождала весь день, чтобы попробовать ваше
Мама что-то бормочет. Мы не обращаем внимания.
— Данте, я получила прибавку к зарплате, — с гордостью говорю я ему.
— Здорово, — целует меня в щеку Данте. — Ты упорно трудилась. Рад, что они заметили.
— Голубки, мне нужна ваша помощь, — мама протягивает мне большое плоское блюдо, а Данте — соусницу. — Поздравляю, Лючия. Я счастлива за тебя. Теперь и мне помоги, — чмокает меня мама и приглашает Де Мартино к столу.
Пока все усаживаются, я смотрю во двор. С моего места видна только маленькая часть сада — кусочек пожелтевшей травы да серая мраморная кормушка для птиц. На Рождество мама насыпает туда зерно и ставит рядом керамическую статуэтку Иисуса Христа в яслях. Но сегодня там только немного мутной воды. Мне так хочется, чтобы мама вычистила ее; от нынешнего ее вида меня коробит. Но у мамы так много забот по дому. Вот и теперь она накрыла прекрасный стол, в центре которого поставила несколько свечей. Их-то и зажигает сейчас папа. В их мягком свете даже миссис Де Мартино кажется симпатичнее. Папа читает молитву, и я помогаю маме раскладывать еду.
— Где сегодня ваши сыновья? — спрашивает миссис Де Мартино.
— Они в «Гросерии», разгружают машину, — отвечает папа.
— Мы подумали, что было бы лучше, если сегодня здесь будем только мы, — говорю я и улыбаюсь Данте. Таким счастливым я его еще никогда не видела.
— Сеньор Сартори, вы знаете, что ваша дочь ходит пешком домой одна? — поливает соусом мясо на своей тарелке миссис Де Мартино.
— Я не одобряю этого, но она уже взрослая женщина и может гулять там, где ей вздумается, — передавая ей хлеб, вежливо говорит папа. — Спасибо тебе за хлеб, Петер, — улыбается он будущему свекру.
— Только из печки, — хвастает миссис Де Мартино.
Мы приступаем к еде, и разговор становится более теплым и дружелюбным. Самое лучшее в том, что выходишь замуж за итальянского парня, — можно не опасаться никаких сюрпризов. Наши семьи похожи, у нас одинаковые традиции, превосходная еда, и разговоры, приправленные соседскими новостями и сплетнями. Забавно. Лучше и быть не может.
— Итак, приступим к делу? — говорит Данте, кладет руку на спинку моего стула и ждет.
Я начинаю:
— Может, в субботу, первого мая, в нашей капелле Святой Девы Марии из Помпеи?
Миссис Де Мартино перебивает меня:
— Нет-нет, в церкви Святого Иосифа на Шестой авеню будет лучше.
— Но это не мой приход, — вежливо говорю я.
— Будет твоим. Ты переедешь жить к нам и будешь ходить в нашу церковь. Это традиция, — миссис Де Мартино смотрит на моих родителей так, словно ищет у них поддержки.
— Я знаю, но пока я еще не вышла замуж и живу здесь, на Коммерческой улице. Меня крестили в этой церкви, я прошла там конфирмацию и посещаю каждую воскресную мессу. Именно там мы и познакомились с Данте. Я знаю, что вы рассорились со старым священником, но ведь это было сто лет назад…
— Отец Килкаллен ненавидит итальянцев, — говорит миссис Де Мартино.
Мама пожимает плечами:
— А мне казалось, что как раз наоборот.
— Давайте не будем спорить. Мам, пап, это будет Святая Дева Мария из Помпеи, — тоном, не допускающим возражения, говорит Данте.
Миссис Де Мартино смотрит на мужа.
— Я не против, — пожимает тот плечами.
— Что ж, решено. Первое мая. Наша капелла Святой Девы Марии, — похлопывает меня по руке Данте.
Не знаю почему, но это меня жутко раздражает. Потом он долго рассказывает о грузовике с хлебом, заплутавшем где-то в Бронксе. И когда этот грузовик в конце концов к ним приехал, оказалось, что по пути водитель съел дюжину булочек Миссис Де Мартино смеется слишком сильно над каждой подробностью этой истории, а мне вот ничуть не смешно.
— От вас я должна ехать до работы на метро. Вы переехали так далеко на восток. Мне надо будет садиться на электричку, чтобы добраться до Тридцать пятой и Первой, и вставать раньше, чтобы приезжать вовремя, — мимоходом говорю я.
Все молчат. Я пытаюсь начать разговор заново:
— Рут Каспиан шьет мое свадебное платье, оно должно быть очень удобным, потому что…
Миссис Де Мартино перебивает меня:
Поделиться книгой: