Рыцарь Хаген

Хаген усмехнулся:

— Королевский сын? А я слышал другую историю. Рассказать?

— Не стоит, — сердито буркнула девушка, — Не желаю об этом знать и вообще не хочу больше слушать никаких историй, — Вскочив с места, она подошла к окну, — Ты мне все настроение испортил.

Хаген тоже поднялся и хотел что-то возразить, но в этот момент тишину в зале нарушили чьи-то приближающиеся шаги. Все повернулись к двери.

Это был Зигфрид. Свой роскошный красный плащ он снял и теперь был одет в простой коричневый камзол, перехваченный в талии узким серебряным поясом. Мускулистые плечи красавца были обнажены — такой костюм был выбран явно не случайно.

Будто удивившись неожиданной встрече с дамами, Зигфрид смущенно улыбнулся. Слегка кивнув Хагену и Фолькеру, он склонился в глубоком поклоне перед Утой и Кримхилд.

Девушка стояла будто громом пораженная и растерянно смотрела на белокурого обольстителя. Никогда еще Хаген не видел такого блеска в ее глазах.

И тут вдруг Тронье понял, зачем явился в Вормс Зигфрид из Ксантена…

Ута негромко кашлянула. Девушка вздрогнула, нервным движением оправила шелковый шарф и опустила взгляд.

Зигфрид тоже отвел глаза.

— Простите, — пробормотал он, — Я не знал…

— Нет, это мы должны перед тобой извиниться, — перебила его Ута. Голос женщины выдавал, как неприятна была ей эта ситуация, — Прости, Зигфрид, если мы тебя смутили. — Она виновато улыбнулась: — Пойдем, Кримхилд. Уже поздно, и до вечера у нас еще много дел.

Кримхилд кивнула, поспешно подобрала юбки и послушно последовала за матерью. Зигфрид посторонился, давая им пройти. Лишь когда Ута и Кримхилд покинули тронный зал, он поднял взгляд.

— Зачем ты пришел сюда, Зигфрид? — резким тоном осведомился Хаген, — Если ищешь короля, то придется потерпеть до вечера.

— Да так просто… — пробормотал Зигфрид. Хаген чувствовал, что тот ищет повода побыстрее удалиться, — Я… что-то мне не сидится в комнате, и я вышел пройтись.

Это было откровенной ложью. Его шаги по коридору звучали вполне целеустремленно, а не так, будто он вышел на прогулку. Но Хаген решил промолчать.

— Пойду-ка я на улицу, — молвил Зигфрид, — погуляю по Вормсу.

Ответа Хагена он не дождался. Не говоря больше ни слова, Зигфрид вышел из зала.

Хаген тоже хотел уйти, но Фолькер остановил его, схватив за плечо. Очевидно, Кримхилд оказалась не единственной, кому он испортил настроение.

— Что на тебя нашло, Хаген? — прошипел он. — Ты ведешь себя с Зигфридом как…

— Я веду себя с ним так, как он того заслуживает. — Хаген выдернул руку, — Чушь какая! Зигфрид — победитель дракона! Повелитель нибелунгов! — передразнил он Фолькера.

— Чушь? — Фолькер удивленно уставился на него, — Ведь ты сам рассказал мне эту историю, Хаген. Совсем недавно…

— Не важно, — буркнул Хаген. Он не хотел срывать злость на певце, ведь его гнев был направлен только на Зигфрида. И хотя было уже поздно думать о последствиях сказанного, он хотел оградить Фолькера от неприятностей, — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — продолжал он, — Не следует воспевать героя только потому, что он вдруг появляется здесь и начинает кружить девицам головы.

Фолькер был совершенно обескуражен:

— Я…

— Ради Бога, Фолькер, — вздохнул Хаген. — Ты что, ослеп? Разве не видишь, что это дитя по уши влюблено в Зигфрида и не способно мало-мальски разумно мыслить?

Певец принужденно рассмеялся.

— Ты преувеличиваешь, Тронье, — заявил он, — В Вормсе не осталось ни одной женщины, не вздыхавшей бы по Зигфриду из Ксантена. Спустись на кухню и послушай сплетни служанок. Можно подумать, они в жизни не видели ни одного мужчины…

— Кримхилд не служанка, и этот зал не кухня, — не унимался Хаген, — Пойми же, Фолькер, она — сестра короля, а не просто девушка. И влюблена в этого жулика.

Фолькер пожал плечами.

— Даже если и так, — пробормотал он, — Она еще ребенок, Хаген. Ее любовь не может быть серьезной, это скоро пройдет.

— Быть может, недостаточно скоро, — пробормотал Хаген, — Ведь куда проще жениться на королевской дочке, нежели завоевывать государство мечом и копьем.

Глава 5

По дороге к покоям Гунтера он не встретил ни одного человека, хотя отовсюду доносились возбужденные голоса и топот ног. Громовой голос Румольда был слышен издалека, и Хаген не мог сдержать улыбки, слыша его ворчливые реплики. Если кому-то довелось столкнуться с ним на поле битвы, то он ни за что бы не поверил, что этот гигант с таким же воодушевлением может заниматься приготовлением еды и изобретением новых изысканных кушаний.

Вопрос о том, чья гибель — Хагена или Румольда — стала бы для Вормса большей утратой, часто задавался, но так и не был выяснен.

Остановившись перед дверью королевских покоев, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Он бывал здесь редко: Хаген не любил сам, когда нарушали его покой, и уважал такое же стремление в других.

Гунтер был один. Он сидел в кресле откинувшись и широко раскрытыми глазами смотрел в окно, куда-то вдаль. Только вот взгляд его был пуст, лицо казалось усталым и осунувшимся. Хаген вдруг ощутил прилив глубокой нежности и любви к нему.

Отцу Гунтера у смертного ложа он поклялся защищать его сына, помогая нести все тяготы унаследованной власти. Но за одиннадцать лет, прошедших с того дня, дружба их переросла в глубокую взаимную привязанность. Хотя Хаген был старше Гунтера всего на десять лет и они могли бы быть братьями, он любил короля как собственного сына. Гунтер часто задавал ему вопрос, почему он оставался здесь, в Вормсе, его полководцем, хотя у себя дома, в Тронье, сам мог бы править страной и народом. Хаген всегда отвечал, что Тронье — маленькое бедное королевство, где царит холод и тьма бесконечных ночей. Земля эта не привлекает завоевателей, и охранять ее не от кого. Да к тому же сам он уже стар, и теплое, ласковое солнце Бургундии привлекает его куда больше. В Тронье же ему совершенно нечем было бы себя занять, кроме охоты на волков да песцов. Все эти причины действительно были обоснованны и служили ответами на вопросы короля.

Но имелась и еще одна причина — сам Гунтер. Король был храбрым, бесстрашным воином, но слабохарактерным человеком. Трон Бургундии был слишком велик для него, но он старался быть справедливым и добрым королем. Гунтер никогда не говорил об этом, но Хаген прекрасно знал, что король тысячу раз проклял судьбу, преподнесшую ему столь жестокий удел.

— Дружище Хаген, — молвил король, — что же ты не отдыхаешь перед вечерним пиром?

Хаген пока не собирался раскрывать Гунтеру причину своего визита. Не все сразу.

— Не хочу, — односложно ответил он.

Гунтер кивнул:

— Я ждал тебя, Хаген, — Он вскочил, подошел к столу, схватил до половины наполненный кубок с вином, но не выпил, — Тебя, с твоими загадочными предостережениями, — Он принужденно рассмеялся: — Ты подозрительно тихо вел себя, когда мы сидели внизу с Зигфридом, — Гунтер жестом пригласил Хагена к столу; тот кивнул и тоже налил себе вина. Перед этим они больше двух часов сидели за столом с Ксантенцем, беседовали, в сущности, ни о чем, обменивались любезностями, но за все это время Хаген не вымолвил ни слова. Он всегда слыл молчуном, и посему молчание его никого не удивляло — никого, кроме Гунтера.

— Что бы ты хотел услышать, мой король?

Взгляд Гунтера оставался серьезен:

— Правду.

— Что значит — правду? То, что мы считаем истиной? Или то, что мы хотим слышать?

Гунтер гневно взмахнул рукой. Вино, выплеснувшись из бокала, кровавым пятном расплылось на рукаве, но король этого не заметил.

— Странный ты человек, Хаген. Целую неделю ты можешь молчать, а потом начинаешь говорить загадками, — Он поставил кубок на стол, — Ты прекрасно знаешь, о чем я. Что ты скажешь мне о нем?

— О Зигфриде?

Гунтер кивнул.

— Ты хочешь знать мнение друга или твоего подданного?

— А есть разница?

— Да, есть.

Задумавшись, король промолвил:

— Допустим, моего подданного.

— Тогда я дам тебе совет: обходись с ним и его свитой достойным образом, как гостеприимный хозяин, пока он находится здесь. Но позаботься, чтобы визит его не затянулся надолго.

Гунтер, казалось, ожидал такого ответа.

— А совет друга?

— Убей его.

Король не удивился:

— Ты… боишься его?

Вновь Хаген заколебался.

— Да, — промолвил он наконец, — Но не так, как думаешь ты. Дай мне приказ, и я убью его в честном поединке.

— Непобедимого? — усмехнулся Гунтер.

Хаген промолчал.

— Но почему?

Хаген взглянул королю в глаза:

— Потому что он опасен. Он принесет нам беду. Быть может, крушение всей империи.

— Ты не преувеличиваешь? Согласен, он появился здесь… — Гунтер ухмыльнулся, — несколько неожиданно, но я не думаю, что он жаждет войны с нами.

— Я не говорю о войне, — Хаген пригубил вина и поставил кубок на стол, — И вовсе не считаю, что он явился в Вормс с намерением завоевать его силой.

— Что же ты тогда имеешь против него?

— Против Зигфрида — ничего. — Гунтер удивленно вскинул брови, — Не понимаю, почему все уверены, что я ненавижу Зигфрида. Да, он мне не по нраву, но это еще ни о чем не говорит. Зигфрид — искатель приключений, а я знаю достаточно таких людей. Они притягивают к себе несчастья и распри, будто бочка с медом — пчел.

— Резко ты судишь.

— Но справедливо. Ты хотел моего совета как друга. Так вот, вспомни весь жизненный путь Зигфрида, и ты увидишь, что он усеян трупами.

— Но что ему тогда нужно от нас? Вормс и Ксантен никогда не враждовали, и если бы он пожелал войны… — Гунтер покачал головой, — то глупее повода и придумать нельзя. И потом, в этом нет никакого смысла. Ксантен — город богатый и могущественный, но идти войной на Вормс? Мы сровняли бы их крепость с землей моментально, и король Зигмунд прекрасно это понимает. — Он вздохнул, растерянно огляделся и тяжело опустился на стул, — Что же ему еще нужно?

— Ты действительно не понимаешь? — удивился Хаген, — Кримхилд. Он явился за твоей сестрой.

— Но она еще дитя.

— Она женщина, Гунтер, — возразил Хаген, — И очень скоро станет красавицей — первой красавицей Бургундии. К тому же очень богатой, — Он подался вперед: — Подумай сам — сына у тебя нет. По закону твои братья не могут наследовать трон. Если ты не женишься и не родишь наследника, то корона Бургундии достанется сыну Кримхилд.

— Но каким образом он рассчитывает завоевать ее сердце, ведь до сих пор она отклоняла все предложения, даже не взглянув на жениха?

— Он уже его завоевал, — пробормотал Хаген. Он не забыл, как горели глаза девушки. И Зигфрид тоже это видел — нужно было быть слепым, чтобы не заметить.

Долго молчал Гунтер.

— И это — достаточный повод, чтобы его прикончить? — наконец вымолвил он, — Предчувствие еще не причина нарушать правила гостеприимства.

— Но это не будет убийством, — настаивал Хаген, — Позволь, я вызову его на поединок, на честный рыцарский бой.

— Он убьет тебя, Хаген. Ведь он — непобедим.

— Он смертный человек и уязвим, как и любой другой. Возможно, он убьет меня, возможно — я его. Но даже если я проиграю, он покинет Вормс, и Бургундия сможет вздохнуть свободно.

Гунтер покачал головой:

— Нет, Хаген. Это невозможно.

— Возможно! Опасно — да, но…

— Я не могу поставить на карту жизнь моего друга и защитника Бургундии ради какого-то «но», Хаген.

— Это не просто слова, мой король.

— Вот как? И что же это тогда? Сон? Видение?

— Быть может.

— Ты прав, — кивнул Гунтер, — Я тоже так думаю. Я чувствую это так же, как и ты, — Он откинулся на спинку стула и беспомощно сжал кулаки, — Я знаю все, Хаген, но ничего не могу поделать. Мы оба бессильны. Я не только твой друг, Хаген, я — король Бургундии и отвечаю за ее благосостояние. Я не имею права обосновывать свои поступки одними лишь предчувствиями. Времена, когда видения и пророчества определяли судьбы народов, давно прошли.

Хаген не ответил. Он и не ожидал иных слов, но все же был разочарован.

— Тогда выслушай мой совет, Гунтер, — тихо промолвил он. — Позаботься о том, чтобы Зигфрид не сталкивался с твоей сестрой, и о том, чтобы Кримхилд поменьше слышала о нем. Быть может, он оставит свою затею, когда его терпение подвергнется испытанию. Долготерпение не является отличительным качеством храброго рыцаря.

Нет, просто так он не уйдет, и они оба это понимали, но сейчас слова Хагена принесли пусть слабенькое, но утешение.

Гунтер кивнул:

— Я постараюсь все устроить. Но боюсь, это будет непросто. Ты ведь знаешь Кримхилд. Она унаследовала типично бургундское упрямство.