Введение в психологию Юнга

Если прочие три функции (в нашем случае это мышление, ощущение и интуиция) применяются вами осознанно, подчиненная функция - чувство - становится подсознательной. Вы даже перестаете воспринимать мысль, что в каких-то случаях можно воспользоваться «чувством».

Когда обстоятельства практически вынуждают вас обратиться к своим чувствам, те оказываются перегружены бессознательной информацией любого типа — как позитивной, так и негативной. В моменты слабости бессознательное способно «прорвать» подчиненную функцию и ошеломить вас. Таким образом, наша подчиненная функция становится как бы шлюзом в бессознательное, а бессознательное представляет собой источник всего волшебного и чудесного в нашей жизни.

Если бы Фрейд оказался прав и бессознательное состояло только из подавленных воспоминаний, оно не было бы магическим и удивительным. Но Фрейд ошибался: под подавленными воспоминаниями (личным бессознательным) лежит обширная область динамически самоорганизующейся коллективной памяти. По-видимому, она не имеет ни временных, ни пространственных границ; вероятно, она способна и проникать в будущее и уходить в прошлое. В настоящем коллективная память может давать информацию о событиях, происходящих за тысячи миль от нас. Коллективное бессознательное соединяет нас с каждым и со всем сущим или существовавшим и, возможно, даже с тем, что только будет существовать. (Мы поговорим об этом подробнее в главе о Самости.)

Любое духовное чувство, любое мистическое озарение, любой творческий опыт приходят к нам из коллективного бессознательного. Находится ли в основе этого опыта Бог - задача метафизики, которую каждый из нас рано или поздно решит для себя. Но это не отрицает «божественной» (numinous) сущности опыта, получаемого от коллективного бессознательного посредством нашей «подчиненной функции».

Слово «нуминозный» («numinous») было образовано теологом Рудольфом Отто от латинского «numen», означающего созидательную энергию или гения (в английском «numen» употребляется в значении «божество, бог-покровитель». ~ Прим. перев.). Отто требовалось слово, выражавшее чувство благоговения и таинственности, которое все мы испытываем в различные моменты своей жизни. Независимо от наших религиозных убеждений (или их отсутствия) мы неизбежно получаем опыт о коллективном бессознательном как о «нуминозиом» (божественном, ослепляющем, завораживающем). Оно может быть «нуминозным» и устрашающим, «нуминозным» и обучающим (развивающим), «нуминозным» и абстрактным, но «нуминозным» оно остается всегда. Это верное свидетельство того, что мы имеем дело с чем-то большим, нежели человеческий аспект реальности.

В брошюре «Подчиненная функция» знаменитая коллега Юнга, доктор Мария-Луиза фон Франц отмечает, что подчиненная функция не-<чт мощный эмоциональный заряд. Это объясняется тем, что в ней концентрируется вся энергия, которая «отводится» в область бессознательного всякий раз, когда сознание не в силах с чем-то справиться. По этой причине люди среагируют очень эмоционально, если коснуться их подчиненной функции. Плохо, конечно, но есть надежда «обнаружить кладезь эмоциональных глубин», который мы ранее не признавали или игнорировали.

Порой бывает трудно определить интроверта или экстраверта, но так же трудно выявить ведущую, или главную функцию человека. Это особенно справедливо для тех случаев, когда у человека очень развита его вторичная функция. В подобном случае легче бывает определить подчиненную функцию и вывести из нее главную (ведущую). Секрет в том, чтобы определить, какую функцию человек затрудняется успешно использовать.

К примеру, если вы не можете решить, кто перед вами, «мыслитель» или «сенситив», потому что ему хорошо удается и то и другое, определите, что его больше раздражает - люди, привносящие чувства в деловые вопросы, или те, кто постоянно одержим грандиозными проектами? Если ему неприятно вмешательство чувств в дела, значит, он «мыслитель». Если его приводят в раздражение великие теории (признак «интуитива»), этот человек - «сенситив».

Если человек сам не уверен в том, какая функция у него доминирует, попросите его представить себе, что он устал. И кто-то обращается к нему с кадровой проблемой (чувство) или попросит без подготовки дать прогноз проекта («интуиция»). Что окажется для него более изнурительным? Иногда бывает полезно обратиться к личным мотивам: попросите интересующего вас человека описать кого-либо, кто действительно вызывает у него раздражение. Почти неизбежно раздражающая личность будет являться носителем подчиненной функции интересующего вас человека. В следующей главе мы поговорим об этом подробнее, когда будем обсуждать архетипическую фигуру Тени.

Если все способы безрезультатны, могут дать ответ сны человека, но для этого требуется время. Обычно в сновидениях подчиненная функция персонифицируется в достаточно нелицеприятных образах. К примеру, на ранних этапах юнговского анализа пациент - «интуитив» видел во сне, что ему нужно пробраться мимо каких-то полулюдей, у которых вообще не было лбов, эти существа валялись на земле, пожирая пищу и не обращая внимания, в какой грязи находятся. Так в сновидении трансформировалось представление о «сенситивах», причем под таким углом их мог увидеть только «интуитив».

Путь к индивидуации

Цель создания Юнгом теории психологических типов легко истолковать неверно. Мы можем решить, что, со стороны Юнга, это была попытка «вместить каждого в свою маленькую коробочку» и лишить нас индивидуальности. Однако Юнг преследовал прямо противоположную цель. У Фрейда был единственный путь развития, по которому, как он предполагал, идут все (подразумеваются люди, не страдающие нервными расстройствами). К сожалению, поскольку Фрейд был экстравертом, предлагаемый им путь развития был экстравертивного типа. Например, когда Юнг проанализировал характеристики людей, имевших, по утверждению Фрейда, склонность к нарциссизму, то обнаружил, что лишь некоторых из них действительно отличают самопоглощенность и незрелость души. Что касается остальных, эти люди были просто интровертами.

Юнг пришел к выводу, что невозможно достичь исходного понимания правильного пути развития какой-то конкретной личности, если не признавать того факта, что люди различных психологических типов растут и развиваются по-разному. Пути развития интровертов и экстравертов совершенно различны. Если добавить к этому весь спектр «мыслителей» и «чувствователей», «сенситивов» («ощущателей») и «интуитивов», каждый из которых занимает своеобразную исходную жизненную позицию, можно попять, что удивительно, если бы они не стали совершенно различными людьми, но не потому, что их развитие шло по правильному или по неправильному пути, а потому, что с рождения они были разными людьми и развитие шло по их собственному пути.

Это особенно справедливо в свете существования подчиненной функции. Проявив терпение и мужество, мы можем интегрировать обе второстепенные функции в нашу личность. Однако невозможно проделать нечто подобное с подчиненной функцией, так как она соединяет нас со всем «массивом» коллективного бессознательного. Вот почему попытка интегрировать подчиненную функцию подобна попытке выпить море; ни то, ни другое просто невозможно.

К примеру, «интуитивам» никогда не удастся до конца интегрировать функцию восприятия. Они всегда будут чувствовать некоторое неудобство в обращении с фактической стороной жизни. Путь индивидуации «интуитивистов» очень сильно отличается от пути представителей интровертированного ощущателыюго типа (вспомните компьютерных программистов). Однако это не означает, что «интуитивам» следует полностью избегать контактов с восприятием - как раз наоборот. Для интуитивов» восприятие может стать ключом, который открывает все жизненные таймы. Восприятие может привнести в их жизнь радость, которую не в состоянии дать более привычная для них функция интуиции. Но они никогда не достигнут изящной простоты в обращении с восприятием, доступной «сенситивам». Прежде чем продолжить рассуждения о «сенситивах» и «интуитивов», следует коснуться характеристики психологических типов. Давайте для начала более подробно обсудим экстравертов и интровертов.

Экстравертивный тип

Мы уже определили экстравертивный тип как ориентированный более на внешнее, чем на внутреннее, на объективное, нежели субъективное. Экстраверты достаточно уютно чувствуют себя в окружающем мире, поскольку для них внешний мир ~ единственный реально существующий. В этом заключаются как сила экстравертов, так и их слабость. Для экстравертов исключительную трудность представляет даже осознание существования внутреннего мира. Если экстраверты находятся в состоянии спокойной сосредоточенности, это не означает, что сами они осознают, что предаются размышлениям. Интроверты не могут даже представить, как это - не слышать постоянного внутреннего диалога. Экстраверты же в основном не осознают наличия внутреннего диалога, потому что прислушиваются только к информации, поступающей из внешнего мира.

Экстраверты никак не могут насытиться тем опытом, который предоставляет им реальный мир. Им нравится постоянно меняющаяся реальность, наполненная цветом, шумом, движением, новизной. Они хорошо чувствуют себя в обществе и любят, чтобы их окружали люди. Интересный факт, экстраверты в гораздо меньшей степени, чем интроверты, ощущают собственное тело. Юнг говорит, что тело само по себе «находится недостаточно извне», чтобы экстраверты осознавали его потребности. Обычно экстраверты так поглощены своими делами, что частенько игнорируют потребности своего организма в отдыхе или пище. Если человек не только экстраверт, но при этом еще и «интуитив», он способен до такой степени не обращать внимания на «сигналы» своего организма, что тому приходится напоминать о себе посредством болезни.

Экстраверты могут быть настолько созвучны своему окружению, так хорошо понимать людей, с которыми общаются, что порой уподобляются хамелеонам, меняющим окраску в зависимости от конкретного окружения. Они всегда готовы проявить себя, способны действовать в любой социальной среде. Любому событию дают дополнительный толчок с большой энергией и эмоциональностью. Уловите разницу в рассказе рыбака—интроверта и экстраверта. Экстраверт вносит дополнения, приукрашивает, облагораживает. Если при этом действительность остается не у дел, что ж, тем хуже для нее. Интровертам хорошо известна способность экстравертов превращать жизнь в праздник. они существуют и действуют. Как я уже упоминал, одним из побуждений, приведших Юнга к его концепциям интроверсии и экстраверсии, послужило осуждение Фрейдом проявлений «нарциссизма» в людях. Юнг понял, что этот ярлык действительно подходил некоторым людям, имевшим истинную склонность к «нарциссизму», но при этом Фрейд необоснованно причислил к этому типу и других людей только потому, что они были больше ориентированы на собственный внутренний мир, чем на внешние события.

Экстравертам интроверты всегда будут казаться эгоистичными и самопоглощенными, потому что последних больше интересует собственный внутренний мир, нежели окружающий их мир реальный. У экстравертов не укладывается в голове, как могут интроверты отрицать «факт» внешнего мира. Они даже не осознают, что столь любимые ими внешние «факты» окрашены их собственными подсознательными внутренними процессами. Интроверты же всегда уверены, что все знания о мире они получают с помощью представлений, которые создаются в уме.

Юнг выразил позицию интровертов кратко: «Мир существует не просто сам по себе, он таков, каким его вижу я!» В классическом виде вопрос о противоборстве между экстравертностыо и интровертностью впервые был открыто поднят в философии. Философская версия интровертности носит название «идеалистическая позиция». По выражению британского философа XVIII века епископа Джорджа Беркли, вcе, что мы испытываем, суть мысли, возникающие в нашем уме. Поэтому они — единственное, ЧТО нам дано узнать о реальности. Настаивать, что «там, снаружи» существует нечто, бессмысленно. Все, что нам известно, это то, что мы испытываем «здесь, внутри».

Приблизительно в то же время шотландский философ Дэвид Юм пришел к отрицанию Самого базового принципа экстраверсии - каузальности (причинной связи). Мы попросту принимаем как должное, что одно явление становится причиной другого. Вся классическая логика Аристотеля основывается на силлогизмах (например, А подразумевает В, а В подразумевает С, следовательно, А подразумевает С). По Ньютону, на всякое действие имеется равное ему противодействие. Или, если выразиться проще, — каждое следствие имеет свою причину. Юм выбил почву «из-под ног» причинно следственной связи, обратившись за аргументами в область разума. Допустим, мы утверждаем что бейсбольный мяч меняет направление При столкновении с битой потому, что ударяется в биту. Юм в этом случае доказывал бы: все что мы можем с полной уверенностью утверждать, так то, что мяч ударился о биту и полетел в другом направлении. Оба события связанны и во времени и пространстве в нашем восприятии. Однако нет никакой логической необходимости утверждать, что одно событие стало причиной другого.

Исходя из этого мировоззрения, реальный мир не объективен, а субъективен. Еще более великий философ, Иммануил Кант, в конце XVIII века выступил в поддержку этого взгляда и дал ответ, предвосхитивший воззрения Юнга на этот предмет. Кант заявил, что объективный внешний мир существует, но познавать его можно только с помощью фильтра, который обеспечивает наш разум. Уже при рождении нас наделили психическими структурами, к которым «примеряется» наше восприятие реальности. Мы способны познавать реальность только посредством этих структур. Конечно же, в этой книге мы встречались со структурами, которые Юнг определил как «архетипы», а я — как «когнитивные инварианты». Кант полагал, что подобные структуры являются необходимым ограничением человеческих возможностей и мы никогда не сможем узнать «das Ding an sich» («вещь в себе»).

Но если объективно, даже взгляд Канта страдал близорукостью. Как получилось, что когнитивные инварианты, призванные для «фильтрования» реальности, находятся в таком удивительном соответствии с этой реальностью? Они действуют не по принципу «проб и ошибок», когда мы налетаем на предметы, не заметив их, и набиваем шишки или обжигаемся, касаясь предметов, с виду показавшихся нам холодными. Нет, когда мы познаем мир с помощью когнитивных инвариантов, то словно обладаем точной «картой» реальности, доступной восприятию с помощью человеческого разума. Те же самые когнитивные инварианты совершенно иным образом проявляются в рыбе, которая живет в абсолютно иной среде и сенсорные способности которой отличаются от человеческих. Однако когнитивные инварианты внутреннего мира и объекты внешнего, очевидно, каким-то образом представляют собой два аспекта одного и того же явления.

Все мы обретаем опыт внешнего мира через наш внутренний мир. Экстраверты игнорируют промежуточный процесс и ведут себя так, словно общаются с внешним миром напрямую. Интроверты концентрируются на внутреннем процессе. По этой причине интроверты склонны к солипсизму (вере, что не существует никого и ничего, помимо человека, думающего об этом).

Мой друг-интроверт убеждал меня, что поскольку именно он воспринимает мир и принимает решения относительно внешнего мира, из этого следует, что никакого внешнего мира (для него) не существует до тех пор, пока он не начинает думать о нем. Трудно спорить с Такой позицией, но экстраверт даже не станет утруждать подобным спором, потому что ни один экстраверт не относится к внутреннему миру настолько серьёзно. В своей бессмертной «Жизни Джонсона» Босуэлл рассказывает, как Джонсон (экстраверт из экстравертов), познакомившись с доводами Беркли, пнул ногой лежащий рядом камень и торжественно провозгласил: «Вот мое опровержение». Конечно, этим он ничего не мог опровергнуть, потому что только в своем уме почувствовал, что пинает камень ногой, и только в умах окружающих людей создалось впечатление, что он пнул этот камень. Различия между экстравертом и интровертом в этом вопросе являются не логическими, а эмоциальными.

Интроверт чувствует себя свободно во внешнем мире, лишь когда у него есть внутренняя модель этого мира. Мария-Луиза фон Франц вспоминает, как Юнг рассказывал ей о ребенке, который ни за что не хотел входить в комнату, пока ему не называли каждый элемент обстановки там. Один интроверт как-то признался мне, что более всего в новой ситуации его приводит в замешательство, что он может встретиться с каким-либо человеком или понятием, с каким никогда не сталкивался прежде, и не будет знать, как относиться к этому или каким образом вести себя. Еще один интроверт объяснил мне, что ему стало гораздо спокойнее, когда он разработал для себя набор определенных правил поведения в социальных ситуациях. Только в случае неизбежной необходимости он позволял себе как-то менять эти правила, адаптируя их к новой ситуации.

Подобно тому, как экстраверта его интровертивная подчиненная функция влечет к внутреннему миру, подчиненная функция интроверта — экстраверсия — притягивает интроверта к внешнему миру. Важно, чтобы интроверт действительно вступал в контакты с внешним миром, а не прятался за ширмой своего внутреннего опыта. В романе Германа Гессе «Степной волк» дается классический портрет интроверта, затянутого в чувственный мир жизненного опыта. Для героя-интроверта в качестве символа чувственного экстраверта выступает саксофонист. В наше время мы могли бы заменить саксофониста рок-звездой.

Мне кажется, что к этому моменту читатель уже получил более полное представление о двух противоположных отношениях к миру. Он уже в состоянии определить с некоторой долей уверенности, кем является сам — интровертом ИЛИ экстравертом, и, возможно, идентифицировать тип многих других людей, имеющих для него значение.

Далее мы перейдем к подробному обсуждению четырех функций - мышления, чувства, ощущения и интуиции. И, наконец, поговорим о восьми психотипах, которые образуются сочетанием основной установки, или отношения к жизни и функции. Само собой разумеется, мы можем пойти еще дальше и поговорить о шестнадцати комбинациях установки, главной и второстепенной функции, но надо же когда-нибудь и остановится!

Функция мышления

«Чувствователям» «мыслители» кажутся холодными - бесстрастное отношение к жизни, отсутствие внимания и к своим собственным эмоциям и к эмоциям других людей. Они любят аккуратность и порядок, у них исключительно развита логика. По этой причине образовался относительный иммунитет (невосприимчивость) к эмоциональным проблемам вокруг них. Они способны сохранять свой упорядоченный мир без потрясений даже посреди всеобщего хаоса.

Если «мыслитель» при этом еще и экстраверт, его жизнь определяется рациональными выкладками (правилами), которые основываются на объективных данных (фактах). Поэтому из людей, принадлежащих к экстравертивному мыслительному типу, получаются прекрасные исполнители, пока они не сталкиваются с человеческим фактором, который, по их мнению, является вторичным в сравнении с логикой. Мария-Луиза фон Франц отмечает, что «этот тип можно встретить среди организаторов, людей, занимающих высокие посты и государственные должности, в области предпринимательства, закона, а также в среде ученых».

Их мораль определяется незыблемым сводом правил, и другим людям лучше соответствовать этим правилам. Вот почему среди «мыслителей»-экстравертов множество реформаторов. У них твердые убеждения в том, что хорошо, а что — плохо, и они полны решимости внедрить свои убеждения в жизнь, используя два цвета. К сожалению, правила логики тяготеют только к черному и белому, лишь с небольшим вкраплением серого, поэтому в моральном кодексе таких людей практически нет места человеческим слабостям и ошибкам. Более всех прочих типов экстравертивный мыслительный тип склонен к максиме, что цель оправдывает средства. В качестве примера могу заметить, что в исходной интеллектуальной иерархии коммунистической партии насчитывалось множество представителей экстравертивного мыслительного типа.

Подчиненная функция экстравертивного мыслительного типа людей не просто интровертирована — это «интровертивное чувство». Поэтому, когда «мыслители»-экстраверты что-либо чувствуют, то, как правило, испытывают очень нежные чувства. К сожалению, они не склонны делиться своими чувствами с другими, потому что слишком озабочены собственной карьерой, но от этого их чувства не теряют своей силы. Вот почему «мыслители»-экстраверты — верные друзья. Их чувства могут быть глубоко запрятанными, но при этом сильными и неизменными. Для них вполне естественно переходить от одной идеи к другой, но это не относится к эмоциональным привязанностям.

Если «мыслители» являются интровертами, то они ориентированы не столько на факты, сколько на идеи. Если факты не соответствуют их теории, значит, тем хуже для фактов. Мощная позиция, потому среди людей, чьи идеи изменили мир, было так много «мыслителей»-интровертов. Однако одновременно это слишком опасная, солиптическая позиция, упускающая из виду реальный ход вещей. Поскольку «мыслителей»-интровертов влекут к себе некие архетипические идеи, они обязательно являются истинными на самом широком уровне, но не всегда будут таковыми на человеческом. Для «мыслителей»-интровертов очень трудно хотя бы просто понять, что означает выражение «истина на человеческом уровне».

Юнг сравнивал Дарвина и Канта как соответственно «мыслителя»-экстраверта и «мыслителя»-интроверта. Дарвин десятилетиями собирал факты, касающиеся физической реальности, прежде чем опубликовал свой труд «Происхождение видов». Он доказывал истинность своей теории на многочисленных примерах. Кант в «Критике чистого разума», напротив, в качестве довода использовал все существующее знание.

Олицетворением «мыслителей»-интровертов является анекдотическая фигура рассеянного профессора. «Мыслители»-интроверты могут быть настолько непрактичными и неспособными адаптироваться к окружающему миру, что легко становятся жертвами эксплуатации. Особенно верно это, когда речь идет об отношениях между таким мужчиной и вполне земной женщиной. Некоторые «мыслители»-интроверты признаются, что они всегда ощущают себя чужими в этом мире. У мужчин иногда бывают сновидения, в которых их пожирают женские образы. Часто удачливые «мыслители»-интроверты имеют рядом преданных людей, которые заботятся о практической стороне жизни.

Их подчиненная функция не способна различать оттенки суждений. Все очень категорична уровне «да» - «нет», «горячо» - «холодим хорошо» - «плохо». Поскольку чувства у таких людей глубоко спрятаны в бессознательном, они действуют очень медленно, как будто ступают по льду. Но уж если «пробуждаются от спячки», то все вокруг спрашивают с удивлением: «Откуда что взялось?»

Функция чувства

Точно так же как интроверсия вызывает критику в нашей экстравертивной культуре, чувство и интуиция рассматриваются как функции, подчиненные мышлению и ощущению. Западная культура чрезмерно ориентирована на мужественность, а мышление и сенсорные ощущения всегда считались доминирующими мужскими функциями. Дело не в том, что при этом подразумевалось, будто не бывает женщин с отлично развитыми функциями мышления и ощущения или мужчин, которым были бы доступны чувства и интуиция. Однако в большинстве культур (и, несомненно, в западной культуре) роли мужчин и женщин традиционно были распределены таким образом, что в женщинах поощрялось развитие обостренных чувств и интуиции, а в мужчинах — мышления и ощущений.

Один врач - получероки, полу ирландец, с которым я когда-то общался, сказал мне, что первый закон вселенной гласит: «Все люди рождаются от женщины». Женщины вынашивают, рожают и растят детей, будущее нации. Мужчины же традиционно играют роль простых придатков в важнейшем процессе эволюции человека. В течение исторического развития женщины концентрировали энергию на этой основной роли и развивали в себе психологичекие функции, необходимые для соответствующего ее выполнения.

Разумеется» прежде всего женщине необходимо выбрать соответствующего спутника жизни.

До некоторой степени женщины пользуются традиционными способами, известными в эволюции всем животным:

1) стремятся сделать себя более привлекательными, чтобы их пожелало большее количество мужчин;

2) вынуждают мужчин соперничать за право обладания собой, чтобы затем выбрать победителя в спутники жизни. Однако помимо этого мужчины и женщины, в большей степени, чем животные, научились любить друг друга. В отличие от детенышей большинства животных, человеческие дети в основном остаются беспомощными в течение многих лет. Им необходим тот, кто будет их кормить, одевать, учить, защищать и т. д. Женщины приняли на себя большую долю ответственности за своих детей, хотя им не обойтись без помощи мужчин.

Подобно нашим близким родственникам, мартышкам и человекообразным обезьянам, древние люди решали эту проблему, собираясь в племена, где всем, особенно детям, предоставлялись пища, кров и защита. Постепенно племенные структуры видоизменяясь переросли в семейные. В ранних культурах (как видно на примере современных племенных культур) семьи зачастую были полигамными: доминирующие мужчины имели каждый по многу жен, что способствовало улучшению генофонда. Первые семьи все еще сильно напоминали маленькие племена, в которых несколько поколений родственников проживали вместе. С течением времени семейная «ячейка» становилась меньше, пока в основном не стала состоять из мужа, жены и их детей. В наши дни взгляды на семью отличаются удивительным разнообразием, как будто концепцию семьи пытаются пересмотреть заново. Разводы привели к появлению, с одной стороны, семей только с одним из родителей, а с другой - своеобразных семейных форм, чем-то напоминающих племена, где у детей оказалось по нескольку «комплектов» родителей, связанных сложными узами. Однако практически во всех вариациях на тему семейных отношений мать все еще остается центром семьи.

По причине основной материнской роли женщинам была необходима высокоорганизованная функция чувства. К примеру, естественно, что семья функционирует лучше всего как гармоничная единая структура, а не как сборище индивидов. Для сохранения гармонии матери необходимо умение определять, когда семья гармонична, а когда нет. Кроме того, ей надлежит взаимодействовать с каждым членом семьи по отдельности, чтобы гарантировать сохранение семейной гармонии, И оценка и взаимодействие требуют тонкости чувств - функция мышления не способна удовлетворительно справляться со столь сложными взаимосвязями.

Хотя приведенный довод по большей части, несомненно, является верным, это еще далеко не все. Любовь, будь то любовь между матерью и ребенком или мужем и женой, не может быть сведена к подобной клинической картине. Любой человек, наблюдавший за жизнью животных в течение длительного времени, знает, что люди не обладают монопольным правом на любовь. Тем не менее любовь между людьми, без сомнения, обладает большей тонкостью, чем любовь, которую испытывают все прочие виды.

Пожалуй, самым долгосрочным специальным исследованием становления взрослых оказалось Grant Study: в 1937 году было выбрано какое-то число молодых людей, «достигших значительных успехов, обучаясь в первоклассном гуманитарном колледже либерального направления» (Гарвард). С начала исследования и затем в течение последовавших тридцати пяти лет на каждого из них велись досье, включавшие полные биографические данные и результаты проводившихся психологических тестов! Несомненно, столь долгое наблюдение дало возможность открыть те вещи, которые нельзя узнать в результате краткосрочного исследования. Жорж Э. Вайян обобщил результаты исследования в книге «Адаптация к жизни». К счастью, Вайян обладал талантом выражать сложные психологические вопросы простыми, понятными любому словами.

Например, он писал: «Я верю в то, что способность любить являет искусство, существующее в бесконечности... Способность любить сродни музыкальности или интеллекту». Он делает исключение, что «вероятно, не существует другой подобной переменной во времени, которая служила бы столь четким показателем душевного здоровья, как способность человека счастливо жить в браке с одной женщиной в течение многих лет» и еще: «это не означает, что в разводе заключено нездоровое или дурное; это означает только, что любить человека в течение длительного времени — хорошо».

Потому не следует с легкостью определять чувство как более низкое или подчиненное в сравнении с мышлением. Это особенно касается той высокоразвитой оценочной функции, которую и подразумевал Юнг под термином «чувство».

В «Функции чувства» Джеймс Хиллмэн обобщает позицию Юнга, когда говорит, что «функция чувства есть психологический процесс, который в нас отвечает за оценку». Мы способны получать информацию об окружающем мире либо посредством наших сенсорных органов, либо с помощью интуиции. Мышление способно открыть нам смысл этой информации, но не способно определить, «чего эта информация стоит», насколько она значима. Для этого необходима функция чувства. И не случайно наша культура, которая переоценивает функции мышления и ощущения, просто утопает в информации, поскольку лишена способности определить, что же является главным во всей этой информации. Наш государственный аппарат все более и более разрастается, но при этом никак не научится находить первоочередные задачи в любой сфере, за исключением баланса. К новым вопросам люди подходят со старыми ответами, потому что мы не в состоянии определить, какие проблемы и какие ответы представляют значимость. «Чувствование» — такой же рациональный процесс, как и «размышление», и именно в «чувствовании» мы так остро нуждаемся на нашем этапе развития цивилизации.

«Чувствователи» обращаются к воспоминаниям; они приходят к пониманию настоящего путем проведения параллелей между ним и прошлым. Мисс Марпл, знаменитый детектив из романов Агаты Кристи, являет отличный пример «чувствователя»: она раскрывает самые страшные и запутанные убийства, подмечая сходства между ситуациями в настоящем и мелкими событиями из жизни родной деревушки. Большинство людей, с которым мисс Марпл общается, находят ее сравнения нелепыми, но всегда именно мисс Марпл удается найти эмоциональную истину, незаметную в неразберихе, которой сопровождаются убийства.

«Мыслители» на это неспособны, потому что привыкли иметь дело с более четко определенными категориями. «Чувствователи» способны справляться с загадками жизни. Вот почему мышление не представляется адекватной функцией для определения, что чего стоит. Значимость всегда имеет нечеткие градации, и только чувство способно так легко адаптироваться к подобному отсутствию точности.

Люди экстравертивного чувствующего типа являются «душой общества». Они чувствуют Себя в обществе как рыба в воде. Им удается не только хорошо ладить практически со всеми, одно только их присутствие создает отличную атмосферу для окружающих. Иногда они могут быть слишком услужливыми, готовыми говорить то, что вам хотелось бы услышать, а не то, что думают они на самом деле. Им удается действительно верить, будто они говорят именно то, что думают, - по крайней мере, пока они это говорят.

Приведу пример для иллюстрации: мой пациент часто жаловался, что его начальник никогда долго не придерживается одного мнения. Он рассказывал, что бывали случаи, когда он заходил к боссу в кабинет и получал от него согласие по какому-то вопросу. Но буквально через десять минут в кабинет заходил кто-нибудь еще и переубеждал босса. Любимой манерой этого начальника было оттягивать решение любого вопроса, накладывая на него «карманное вето»; он всегда надеялся на то, что если ничего не трогать, дело наладится как-нибудь само собой.

Другая крайность людей экстравертивного чувствующего типа - в их чрезмерном энтузиазме. Типичным для них является то, что они считают, будто живут по-настоящему, только когда их окружают другие люди. Они без конца выдвигают предложения о том, что надо сделать, куда поехать, что посмотреть. При попытках размышлять «чувствователи» сталкиваются со своей подчиненной функцией, связанной с бессознательным. Они не любят утруждать себя усиленными размышлениями, а более склонны принимать какую-то выработанную систему. Их собственные размышления тяготеют к примитивности: они, как правило, много раз «перемалывают» одни и те же мысли.

Интровертивные «чувствователи» в нашей культуре встречаются реже и понять их труднее. Поскольку чувства интровертированы, у них нет способа их выразить. Они могут рассказать о своих чувствах только своим верным друзьям или родным, да и то не всегда. Юнг говорил, что обычно он встречал интровертивных «чувствователей» только среди женщин; я знал также нескольких мужчин-гомосексуалистов, которые были «чувствователями»-интровертами. Интровертивные «чувствователи» держат сильные чувства в себе. Этим людям труднее всего выразить себя, потому что у них отсутствует развитая функция «думания», а еще потому, что их опыт чувствования является настолько личным, что они не могут донести его до других. Юнг утверждал, что поговорка «тихие воды глубоки», была придумана именно для таких людей.

Хотя внешне они способны производить нпечатление «инфантильных или банальных», а иногда и «плаксивых», их чувства, скрытые от посторонних глаз, бывают исключительно сильными и глубокими. Возможно, интровертивные «чувствователи» являются совестью мира. По этому поводу Мария-Луиза фон Франц замечает, что они «очень часто образуют этический костяк общественной группы». Окружающие следят за реакцией таких людей и обращают внимание на их суждения независимо от того, выражают они свое мнение вслух или нет.

Функция ощущения

Мы используем свои сенсорные органы ~ органы чувств - для получения данных о физическом мире, по крайней мере тех данных, какие доступны человеческому восприятию с помощью нашего уникального сочетания сенсорных способностей. Полученную информацию мы обрабатываем с помощью функций мышления или чувства. После обработки данных наш мозг экстраполирует ее и прогнозирует те события, каких мы ожидаем на основании уже имеющихся данных. Мозг как бы составляет план действий и отправляет его нашему телу вместе с экстраполированной «картиной» событий.

Наше тело начинает действовать по полученному плану, если только информация, поступающая от органов чувств, не противоречит той картине, которую экстраполировал мозг. Большую часть времени органы чувств просто подтверждают проекцию, сделанную мозгом. Мы можем представлять себе восприятие как активный процесс «дотягивания» до чего-то с помощью мозга, а не просто как пассивный процесс «приема» физической информации. Органы чувств продолжают выполнять свои обычные «обязанности», однако при этом они должны быть достаточно гибкими, чтобы адаптироваться к вновь поступающей информации.

Экстравертивный ощущающий тип идеально отражает эти характеристики. Такие люди являются абсолютными реалистами, они воспринимают мир, каков он есть, и спокойно приспосабливаются к нему, когда их ожидания не совпадают с реальным опытом. Как выразился Юнг: «Ни один из психологических типов людей не может сравниться в реализме с типом «сенситива»-экстраверта».

В книге «Определи свой тип» Ральф Метцнер высказывает предположение, что существует два вида подобной адаптации человека к внешней реальности и, следовательно, две различные категории экстравертивных «сенситивов»: сенситивист (sensible) и сенсуалист (sensual). Однако когда экстравертивный «сенситив» функционирует на самом высшем уровне, разрыв между двумя этими категориями исчезает. «Сенситив» и сенсуалист соединяются в эстетическом восприятии.

Помнится, однажды я провел день с чудесным ученым, который являлся воплощением экстравертивного ощущающего типа. Его дом представлял собой истинное произведение искусства, причем все в нем было сделано самим хозяином. Мой знакомый и его сын сами выкопали деревья для строительства дома, сами пыкопали колодец и заложили фундамент. Этот человек, казалось, продумал каждую деталь.

Например, из окна гостиной открывался прекрасный вид, и хозяин дома соорудил небольшую деревянную подставку для бинокля, установив ее так, что достаточно было только протянуть руку, чтобы достать бинокль. До мелочей продуманы не только обычные удобства, но и полным-полно уникальных практических устройств — изобретение хозяина. К примеру, в библиотеке не оставалось места для картин, поскольку все стены, от пола до потолка, были заставлены книгами. А мой знакомый любил искусство. Поэтому повесил несколько картин на «стропах», прикрепленных к книжным полкам. Если он хотел достать книгу, которая стояла за картиной, то просто передвигал картину на другое место.

I Абсолютные реалисты, экстравертивные «сенситивы» склонны рассматривать любое проявление интуиции как бессмыслицу. Мария-Луиза фон Франц утверждает, что они способны дойти до нелюбви к мысли, размышлению, поскольку даже мысли отвлекают их от чистого процесса восприятия физических фактов реального мира. Большинство из них могут охотно размышлять вслух вместе с другими людьми, но только до определенного момента, потом они устают от размышлений и переводят разговор на физические факты, которые никогда не утомляют.

Поскольку подчиненная функция (интровертированная интуиция) соединяет их с бессознательным, они склонны увлекаться всякими новомодными религиозными, философскими или мистическими теориями, будь то теософия, или сайентология (дианетика). По этой причине многих эстравертивных «сенситивов» привлекает психология Юнга. Получив поверхностное представление о его концепциях, они зацикливаются на мистических возможностях архетипов. Поскольку когнитивные инварианты действительно представляют собой врата к мистическим «озарениям», для «сенситивов» такой выбор иногда является просто идеальным. Но гораздо чаще коллективное бессознательное «заглатывает» их, и им никогда не удается применить свой внутренний опыт в реальной жизни. Жена Юнга, Эмма, принадлежала к интровертивному ощущающему типу. Однажды она определила тип интровертивного «сенситива» «как высокочувствительную фотографическую пластинку». Такой тип людей регистрирует в уме все «физические детали» - цвет, форму, структуру, мелочи, на которые обычно никто не обращает внимания. Поскольку вся энергия таких людей направлена на «впитывание» окружающего, стороннему наблюдателю они могут показаться такими же неодушевленными, как стол или стул.

Когда я работал терапевтом-стажером в реабилитационном центре для людей с глубокими психическими нарушениями, у меня был хороший друг, принадлежавший к интровертивному ощущающему типу. Никогда не забуду тот день, когда в ординаторскую, где сидело несколько врачей (и я в их числе), ворвался пациент. Он жутко вопил. Схватив стул, разбил его о стену. Все испугались, так как понимали, на что способен пациент, потерявший контроль над собой.

Мой друг спокойно сидел, даже не взглянув в сторону пациента. Пациент продолжал орать и размахивать стулом. Тогда мой друг посмотрел на него с мягкостью. Это сбило пациента с толку; он держал в руках стул с таким видом, будто не мог понять, для чего он взял его. Буйство постелено стихало. Мой друг продолжал спокойно оставаться на месте, словно впитывая в себя энергию, заполнявшую комнату. Через несколько минут пациент выронил стул и застыл в полном изнеможении. Теперь я смог приблизиться к нему, взять за плечи и увести из комнаты. Мой друг за все время ни разу не пошевелился. Вот вам пример идеального проявления способностей «сенсата»-интроверта!

Я знал большое множество интровертивных «сенсатов» среди компьютерных программистов, с которыми мы работали вместе в течение многих лет. Они любят точность: все детали для них одинаково важны и каждая по-своему. Не просите «сенситива»-интроверта представить «целостную картину», он по имеет ни малейшего понятия о том, как «подняться» над конкретными деталями своей работы и увидеть более масштабные перспективы, Подобные картины затрагивают его подчиненную функцию -интуицию — и тем самым вызывают сильное беспокойство. Однако именно интуиция способна открыть путь к творческому самовыражению.

Хочу рассказать еще одну историю — о компьютерном программисте. Назовем его Тед. Однажды начальник отдела, в котором работал Тед, обнаружил, что у одного программиста в программу вкралась ошибка, вызвавшая «дамп» (сброс данных о состоянии компьютера в случае отказа из-за ошибок в программе). Программист два дня просидел над распечаткой, пытаясь найти ошибку, но безуспешно. Тогда начальник отдела привел программиста к Теду. Он объяснил проблему Теду, который только буркнул в знак того, что понял, в чем дело. Тед быстренько пробежал глазами распечатку, задержался на одной странице, просмотрел ее, затем ткнул пальцем и сказал: «Это здесь». Разумеется, он нашел ошибку!

Однако тот же самый Тед был настолько оторван от всего окружающего, за исключением милых его сердцу компьютеров, что стал видеть галлюцинации. Когда он чувствовал себя выдохшимся, то пускался в споры с воображаемой женщиной. Затем он срывался с места и убегал, выведенный из себя ее глупостью. Я уверен, что воображаемая Тедом женщина была не чем иным, как воплощением его подчиненной функции ~ интуиции, пытавшейся взывать к нему. К сожалению, Тед не желал прислушиваться к «ее» голосу. Хотя не многие настолько оторваны от внутреннего мира, что этот мир начинает персонифицироваться для них в воображаемых фигурах, ни один из нас не чувствует себя «комфортно», общаясь со своей подчиненной функцией.

Функция интуиции

Когда люди впервые встречаются с психотипами Юнга, более всего их ставит в тупик функция интуиции. Они понимают, что такое мышление, чувства и ощущения, но им кажется странным, что интуицию ставят в один ряд с этими тремя понятиями.

«Интуитивисты» проявляют очень мало интереса к объекту рассмотрения как к таковому, будь то предмет, человек, образ в сновидении и т. д. Их интересуют только будущие возможности. У них есть «нюх» на будущее, и они обычно бывают способны предвидеть новые направления развития до того, как те станут ясны большинству людей. Там, где большинство видит различия, «интуитивисты» замечают сходства. Они прослеживают взаимосвязи между двумя «комплектами» фактов, казалось бы, столь различными, что никому не удается обнаружить между ними сходство.

«Интуитивисты» не интересуются прошлым, т. е. тем, почему произошло то или иное. В этом смысле их не привлекает даже настоящее. Волнует же только то, что должно произойти. Они получают огромное удовольствие от того, что представляют какие-то новые возможности. Всегда находятся на гребне интеллектуальной «моды». Если способны развить у себя вспомогательную функцию чувства или мышления, то в состоянии «замедлить бег» в достаточной степени, чтобы использовать ту информацию о будущем, которая всегда имеется в их распоряжении. Если второстепенная функция у них не развита, они порхают с предмета на предмет, как бабочка с цветка на цветок, никогда не пожиная плодов.

Люди интровертивного интуитивного типа видят будущие возможности не во внешнем, а во внутреннем мире. Это архетипические модели библейских пророков, мистиков всех времен и народов. Некоторые типы художников и поэтов также относятся к интровертивным «интуитивистам» — художники этого типа больше увлечены своим внутренним видением, нежели тем, как они передают подмеченные детали снаружи, т. е. на своих полотнах. Великий поэт и художник XVIII столетия Уильям Блейк являет собой идеальный пример интровертивного интуитивного типа, в котором черты интроверта и «интуитивиста» достаточно хорошо уравновешивают друг друга.

Всех «интуитивистов», как правило, сбивает с толку их подчиненная функция - ощущение. Они ничего не понимают в материальной стороне жизни — деньгах, сексе, покупках и т. п. «Интуитивисты»-экстраверты имеют привычку тратить деньги так стремительно, как будто они скоро выйдут из обращения и от лих надо побыстрее избавиться, ведь деньги для них ничего не значат. Что касается «иитуитивистов»-интровертов, они вполне могут вообще забыть о том, что им нужны деньги. В сексе «интуитивистов» обычно больше привлекают его возможности, а не сам половой акт, который, как правило, вызывает скуку.

Психологические типы как пути развития

Концепция психологических типов является отправной точкой для всех прочих идей Юнга. Предметом этой книги является коллективное бессознательное, однако Юнг был убежден в том, что коллективное бессознательное заключено в каждом из нас. Наша жизнь в значительной степени формируется под воздействием архетипических символов, которые являются структурными «ячейками» коллективного бессознательного. Однако архетипы способны проявляться в нашей жизни лишь благодаря процессу индивидуации. Конкретный же путь индивидуации в большей степени определяется тем, к какому типу личности принадлежит каждый из нас.

Я совсем не хочу сказать, что все интровертивные «мыслители» или все экстравертивные «сенсаты» должны иметь единый, четко определенным путь индивидуации. На самом деле, сколько людей, столько и путей развития. Но, к примеру, интровертные «чувствователи» растут и развиваются в неких границах, присущих только им как классу. Всем в конце концов предстоит найти свой путь понимания их подчиненной функции - мышления, - поскольку эта функция связывает с коллективным бессознательным. Сказанное, конечно, относится не только к интровертивному чувствующему типу, но и ко всем типам личности, к каждому из нас. Каждый должен найти свою дорогу в жизни. Задача облегчается, если определенный отрезок на пути развития мы делим с другими людьми, подобными нам. Это дает нам в руки хотя бы частичную «карту местности», которую мы «планируем посетить» в течение жизни. Особенно важно, это помогает нам осознать, что мы не обязаны следовать путем, придуманным кем-то для нас и за нас.

В следующих главах мы вступим непосредственно на путь индивидуации, используя Юнгову модель архетипов развития личности - Тени, Анимы/Анимуса и Самости. Начнем с Тени.

ГЛАВА 5

Тень

...задачи второй половины жизни отличаются от задач первой половины.

К. Юнг

Процесс индивидуации в психологии Юнга в основном относится ко второй половине жизни. По мнению Юнга, первая половина нашей жизни посвящена развитию здорового «эго», или «я», обеспечивающего нормальное существование в реальном мире. После завершения этого этапа (и только при условии успешного его завершения) во второй половине жизни нам предстоит обратить взор на самих себя в поисках собственной, более глубокой сущности. Индивидуация требует от нас успешного прохождения обоих этапов. До тех пор, пока не научимся нормальным взаимоотношениям с внешним миром, мы не можем надеяться открыть более глубокую духовную сторону своей личности. (Думаю, все мы сталкивались с людьми, которые были до тошноты положительными только потому, что боялись признаться в своем желании совершать плохие поступки.)

Юнг создал свою модель души на основании изучения не только пациентов, но и самого себя. Он был практикующим врачом, и большая часть его деятельности касалась неразрешенных проблем, пришедших из первой половины жизни пациентов, обычно речь шла о неразрешенных противоречиях «родители/ребенок». Вспомните вывод, который мы сделали на примере Конрада Лоренца и гусенка: под конкретными взаимоотношениями с родителями лежат архетипические взаимоотношения между матерями и отцами и их детьми. Вот почему большая часть врачебной практики Юнга посвящена именно проблемам первой половины жизни. Несмотря на это, его психология в основном затрагивает проблемы второй половины жизни, т. е. более глубокую сторону процесса индивидуации.

Подобно фрейдистам, сторонники Юнга трактуют как анализ терапию. Для юнговского анализа этот термин совершенно не подходит. В буквальном смысле слово «анализ» подразумевает разложение целого на компоненты с целью исследования каждого компонента по отдельности. Что касается терапии Юнга, она предполагает поочередное разложение проблемы на более конкретные вопросы с целью их прояснения, а затем синтез всех этих вопросов в единое целое. Причем терапия Юнга включает в себя не только рациональное понимание, но и эмоциональный опыт. Я могу еще приводить доводы, но слово «анализ» представляется мне не очень точным термином. Подобным образом, в противовес фрейдовскому «психоанализу», Юнг определил свою психологию как «аналитическая психология». И этот термин кажется мне не совсем подходящим, но в настоящее время его вряд ли можно изменить.

«Тень», «Анима/Анимус», «Самость» - это категории, характерные для второй половины человеческой жизни. Пока мы живем преимущественно бессознательной жизнью, противоречий между сознательным и бессознательным не возникает. Постепенно мы «вычленяем» свою уникальную сознательную личность из бессознательного через контакты с окружающим миром - особенно посредством общения с родителями, братьями, сестрами и возлюбленными.

Кем мы являемся, определяет в значительной степени то, кем мы не являемся. Если мы интроверты, значит не экстраверты. Если наш подход к миру основан на мысли, на «думаний», В начале он не основан на «чувствовании», «чутье». Однако, как вытекает из обсуждения психологических типов, мы обладаем потенциалом для развития своих личностей, чтобы воспринимать мир с различных точек зрения. В начале жизни мы можем быть «экстравертивными чувствователями, заинтересованными только в эмоциональных связях с другими людьми и вещами, но несомненно, вполне способны развить в себе и сенсорное восприятие», так и «интуицию», дающие нам пищу для функции «чувствования». Если мы достаточно упорно поработаем, то сможем добиться столь острых «восприятия» и «интуиции», что «сенситиву» или «интуитиву» будет тяжело тягаться с нами в этих областях. Мы сможем даже научиться более комфортно чувствовать себя в «интронертивных» ситуациях, так что не придется обращаться за поддержкой исключительно к внешнему миру.

Однако если это будет нашей «подчиненной» функцией («чувствование» для «мыслителя», «сенсорное восприятие» для «интуитива»), мы никогда не сможем в полной мере развить в себе подобные черты, потому что они связывают нас с коллективным бессознательным, а бессознательное столь велико, что ни один человек в мире не в состоянии «проглотить» его. Наши попытки развить в себе «подчиненную» функцию вознаграждаются тем, что нам дозволено узреть «нуминозное» («божественное»).

Психологические типы и индивидуация

Оттолкнемся от посылки, что психологические типы, которые мы обсуждаем, являются либо врожденными и «импринтируются» на нашей жизни, когда мы еще очень молоды, либо по крайней мере развиваются у нас в очень раннем возрасте (если они не врожденные). Это означает, что в самом начале жизни мы разделяемся на интровертов или экстравертов, «мыслителей» или «чувствователей», «сеиситивов» или «интуитивов».

Итак, вот они мы на ранней стадии развития (если не в самый момент рождения) с уже оформившейся значительной частью нашей личности, готовые выразить себя в мире, в который только пытаемся войти. Как я уже объяснял, говоря о «подчиненной» функции, нам нравится делать го, что нам хорошо удается, но мы стараемся избегать того, что получается не столь хорошо. Мы тщательно развиваем в себе определенные навыки, а наши неразвившиеся таланты «отступают» при этом в область бессознательного.

Конечно, в реальной жизни не все протекает так гладко. Возьмем, например, маленькую девочку с врожденными способностями к механике (очень любит что-либо мастерить) или маленького мальчика, который от природы на-делен способностью сочувствовать людям, сопереживать им («сенситив» и «чувствователь» соответственно). Одна родительская пара может посчитать способности маленькой дочки к механике «неженскими» и попытаться отвлечь ребенка от этого занятия. Родители мальчика могут оказаться так же недовольны своим нежным и ласковым ребенком, считая, что мальчику (будущему мужчине) больше пристало быть грубым и агрессивным. Для маленьких детей родители равны божеству, дети верят все, что говорят им родители. И если они говорят, что мы должны быть другими, не такими, как нас изначально задумала природа, то, возможно, постараемся себя и будем делать это до тех пор, пока не станем более или менее соответствовать образу, способному порадовать родителей

Вспоминается один мой пациент, матери которого, по всей вероятности, вообще не следовало становиться матерью; эта женщина была слишком наивной и эгоистичной, чтобы заботиться о ком-либо, помимо себя. Ее маленький сынишка был очень ранимым и любящим. Мамаша то сюсюкала с ним, повторяя, как сильно любит своего сладкого малыша, то внушала ему, что он ужасное маленькое чудовище. Причем ни одна из ее реакций не имела ничего общего с поступками мальчика - все зависело от настроения женщины. Кроме того, время от времени ей наскучивала роль матери, и она «подбрасывала» сына кому угодно - бабушке мальчика, тетке, другу семьи. Когда мальчик немного подрос, мать стала попросту уходить, оставляя его одного в пустом доме. Теперь ему самому пришлось искать человека, который позаботился бы о нем.

Так вот, этот любящий, нежный ребенок вскоре ожесточился и стал подозрительным. Он уже не верил людям, выказывавшим ему любовь или симпатию. В качестве брони от возможной фальши и лжи он выработал в себе невероятно холодное презрение ко всем и вся. Его «естество» оказалось загнанным внутрь. Несмотря на это и к сильному моему удивлению, я смог с первой нашей встречи почувствовать его «скрытую» личность и понять, что ему можно возвратить его природные доверчивость и любовь к людям, которые подавлялись в течение стольких лет неправильного обращения. Люди - они выносливые.