Помоги проекту - поделись книгой:
Давайте подведем итог тому, что мы узнали о сновидениях до настоящего момента. За единственным исключением, все млекопитающие проходят через «быстрый» сон, следовательно, видят сны. Птицы тоже видят сны, хотя и не так часто, как млекопитающие. Рептилии, похоже, иногда видят сны, однако это явление нельзя назвать распространенным. Люди и прочие животные, насильно лишаемые сна, теряют ориентацию и в конце концов проявляют признаки психических расстройств.
Вспомните триединую модель мозга Пола Маклина, о которой мы говорили в предыдущей главе. Маклин показывает, что человеческий мозг содержит подмозг, подобный мозгу рептилий, второй подмозг на уровне развития млекопитающих и, наконец, третий подмозг, общий для всех без исключения прочих приматов. Далее, мозг рептилий появился в то время, когда виды стали достаточно сложными, чтобы иметь дело с инстинктивными поведенческими моделями, такими как соблюдение принципа территориальности, ритуалы и зарождение социальных иерархий. Мозг млекопитающих «вышел на сцену», когда возникла потребность привлечения внутреннего механизма для управления социальной ориентацией и взаимосвязями. И, наконец, мозг приматов появился, когда понадобились более сложные мозговые функции, чтобы «справляться» с развившейся визуальной ориентацией и зачатками речи.
На основании сказанного представляется вероятным, что сновидения являются одним из механизмов управления постоянно усложняющимся социальным поведением. Надо думать, древние протосны рептилий, живших примерно 150-250 миллионов лет назад, вероятно, были такими же хладнокровными и бесчувственными, как эти животные. Богатый эмоциональный пейзаж, который мы отождествляем со сновидениями, возник скорее всего с появлением млекопитающих - 10-20 миллионов лет назад; сновидения млекопитающих были значительно теснее связаны со сложными социальными и эмоциональными проблемами. И наконец, у приматов, особенно людей, сновидения стали более образными (визуальными), в них появилась речь, пусть самая примитивная — быть может, язык символов.
Еели картина соответствует истине, неизбежно возникает вопрос: «Какую цель выполняют сновидения и насколько они способны помочь людям понять сложные поведенческие модели?» В своей книге «Возвращенное сознание» Николас Хамфри, психолог-аналитик, специализирующийся на изучении поведения животных, предлагает вариант ответа. Он начинает с центрального свойства сновидений, которое слишком часто игнорируется, - опыт, получаемый нами в сновидениях, так же реален, как тот, что мы получаем в повседневной жизни! На самом деле, сновидения протекают в фантасмагорических условиях, когда перестают действовать все дневные законы кроме одного: за некоторым исключением сновидения возбуждают в нас те же самые чувства счастья, печали, страха, влечения, голода, жажды, ликования, благоговения, какие мы испытываем в реальной жизни.
Другими словами, сновидения основаны не на физической, но на эмоциональной точности. Только потом, при трезвом свете дня, мы пытаемся утверждать, что наши сны лишены смысла. Пока мы их видим, они даже чересчур реальны — это подтвердит любой, кто когда-либо просыпался в холодном поту после ночного кошмара. Это свойство сновидений хорошо согласуется с их эволюционным развитием, о котором мы говорили выше, ~ тем, что первыми настоящие сны стали видеть только млекопитающие и мозг млекопитающего «отвечает» у нас за эмоции.
Мы учимся в основном на собственных ошибках Поскольку каждый ощущает свои сновидения как реальность, подчеркивал Хамфри, то необходимо учиться на сновидениях так же, как извлекать уроки из повседневного жизненного опыта. Он утверждает, что сновидения предоставляют нам возможность испробовать ту или иную модель поведения заранее, чтобы когда возникнет необходимость в такой новой поведенческой модели, она была уже знакома. Поскольку дети испытывают большую необходимость в освоении будущих поведенческих моделей, они должны больше времени проводить во сне и видеть больше сновидений, чем взрослые. И действительно, у всех видов животных новорожденные видят больше снов, чем взрослые особи; у новорожденного человеческого младенца «быстрый» сон составляет примерно восемь часов в сутки, то есть в четыре-пять раз больше, чем у взрослого человека. Похоже на то, что младенцы вступают в реальную жизнь через сновидения. Хамфри предлагает четыре категории, на которые могут быть поделены детские сновидения и извлекаемый из них опыт:
Составляя перечень, Хамфри делает упор только на тот опыт, которого у младенца еще не было в действительности. Однако по мере того, как ребенок растет и развивается, растет и необходимость включения реального жизненного опыта в обучающий процесс сновидений. Соответственно, я бы предложил пополнить указанный выше перечень еще по меньшей мере двумя категориями:
В первом случае наши сновидения могут повторяться и даже становиться совершеннее на базе наших реальных действий, дабы в будущем мы мог ни воспользоваться ими с большим успехом. Во втором случае во сне мы можем совершать альтернативные действия в таких же обстоятельствах до тех пор, пока какое то из них не приведет нас к успеху. Опыт сновидений всех шести указанных типов способен помочь не только детям, но и всем нам усовершенствовать и далее расширить свой «репертуар» инстинктивных поведенческих моделей, доступных нам С рождения, а также освоить новые модели поведения, которым мы учимся в течение жизни. Если теория Хамфри верна, это означает, что сновидения должны оставлять фактические «следы» в структуре нашего мозга, чтобы в случае необходимости мы могли подключить опыт сновидений к своей повседневной жизни, подобно тому, как срабатывают в нужный момент наши инстинкты. В книге «Сновидения и развитие личности» психолог Эрнест Лоуренс Росси суммирует данные исследований в поддержку схожей точки :фения, конкретно, точки зрения Мишеля Жюве:
Животные, развитые менее чем рептилии, действуют почти полностью на основании инстинктов. Запрограммированное поведение подходит практически к любой ситуации. Но закрепленные поведенческие модели не очень хорошо приспособлены к переменам; животному индивидууму требуется большая свобода поведения. Поэтому рептилии эволюционировали, в результате чего возникла новая рептилия-одиночка с более широким спектром возможных поведенческих моделей, чем те, что были заложены в нее при рождении. Следовательно,., для этого примитивные сновидения должны были тесно переплестись с более сложным сознанием, что позволило индивидуальной особи адаптироваться к окружающим условиям.
При такой точке зрения сновидения являются центральной частью целостной системы сознания, а не какой-то рудиментарной аномалией. Во сне можно «опробовать» огромное множество будущих поведенческих моделей. Логически незавершенные сновидения будут повторяться со всевозможными вариациями до тех пор, пока проблема не будет решена. Сновидения, имевшие неудовлетворительный конец, будут повторяться реже, чем сны, имевшие удачное завершение. Любые вариации сновидений, увенчавшихся успехом, будут, вероятнее всего, повторяться время от времени.
В этом свете сложная социальная и эмоциональная жизнь млекопитающих может представляться как отражение повышенной усложненности и их сознания и их сновидений. Дело не в том, что явилось причиной, а что следствием, скорее здесь имеет место обоюдное влияние: повышенная сложность сознания и сновидений, приводящая к повышению сложности поведения, которая, в свою очередь, приводит к дальнейшему усложнению сознания и сновидений, и так до бесконечности.
Ранее в этой главе я выдвигал предположение, что с возникновением неокортекса эмоциональная сложность сновидений, доступная млекопитающим, способна перейти на более высокую качественную ступень. Сновидения приматов должны были стать гораздо более «совершенными» в плане моделирования ситуаций реального мира, особенно визуальной реальности. Они могли бы положить начало отражению размышлений по поводу опыта, а не просто непосредственного опыта. И наконец, подобно сознанию приматов, в сновидениях должен был появиться примитивный язык, возможно, язык символов. По мере совершенствования неокортекса у людей всем этим характеристикам надлежало соответствующим образом развиться в их сновидениях. Без сомнения, именно это и наблюдается в наших сновидениях:
Другими словами, характеристики человеческих сновидений точно соответствуют тому, чего можно было бы ожидать на основании изучения истории развития мозга. В свете этой истории утверждение Юнга о том, что в сновидениях мы можем получать доступ к информации накопленной не в течение нашей жизни, а в течение существования всего нашего вида, уже не представляется так уж «притянутым за уши». Его модель сознательного и бессознательного, взаимодействующих в сновидениях, выступает как разумное описание реальности, отвечающее современным научным данным.
В соответствии с вышесказанным, могу добавить, что пиетет, с которым Юнг относится к сновидениям, не нуждается в дальнейшей защите. И потому без всяких угрызений совести посвящаю заключительную часть этой главы обсуждению практической значимости сновидений. Мой рассказ лишь слегка затронет тему работы над сновидениями, но я надеюсь, что смогу по крайней мере вдохновить читателей на то, чтобы они обратили более пристальное внимание на свои сновидения.
Сновидения и сознание
Как мы могли убедиться, сознание представляет собой совсем недавнее явление. В течение миллионов лет животные и люди «ухитрялись» рождаться, проживать жизнь и умирать без полного осознания самих себя, что и считается сознанием. Мы способны чувствовать радость и грусть, надежду и страх, не осознавая, что испытываем эмоции. Отсутствие сознания не превращает нас в роботов, действующих исключительно по заданной схеме; динамика бессознательного гораздо сложнее любой схемы.
Несмотря на то, что архетипы, необходимые для нашего развития, уже заложены в нас с рождения, трудно найти двух людей (или, иначе, животных), у которых наследственные поведенческие модели и образы проявлялись бы совершенно одинаково. Хотя в основании поведения лежат бессознательные силы, в жизни перед нами открываются многочисленные возможности выбора (правда, мы часто не осознаем, что у нас имеется выбор). Тем не менее верно и то, что сознание определенно привносит что-то новое в правила игры, которая называется жизнью.
Является сознание высшим достижением природы или нет, несомненно одно — это новейшее ее достижение. Никто не относился к сознанию и героическим попыткам индивидов повысить уровень сознания с таким уважением, как Юнг. Процесс индивидуации, который тщательно изучался Юнгом и каждый аспект которого будет обсуждаться в этой книге, представляет собой расширение сознания. Но любое сознание возникает из бессознательного, которое в конечном счете является матерью всего сущего. Сновидения же располагаются на магической границе сознания и бессознательного.
Таким образом, основные изменения нашей жизни символически отражаются как в зеркале в сновидениях задолго до их появления в реальной жизни. Иногда это становится ясно только впоследствии, когда мы получаем возможность проанализировать длинный ряд сновидений. Часто в период, непосредственно предшествующий коренному перелому в жизни человека, ему может явиться единичное сновидение, где в символической форме представлен весь ход последующего развития. Сновидение настолько исполнено смысла, что невозможно до конца понять его, когда оно появляется первый раз. Позже человек может увидеть «вспомогательные» сны, указывающие отдельные направления, по которым могут идти предстоящие перемены. Постепенно, но неизбежно возникают сновидения, по мере того как проясняется сознание. Любой сознательный сдвиг, любое сознательное сопротивление могут сопровождаться циклом сновидений: «Во сне мы создаем мир, который создает нас» (Р. Гроссингер).
Поскольку между сознанием и бессознательным существует непрерывная динамическая взаимосвязь, вполне естественно, что они взаимодействуют друг с другом. Если наше сознательное отношение становится явно «нездоровым», с точки зрения всего организма, бессознательное компенсирует этот недостаток. Возьмем физиологию: когда организм обнаруживает нехватку чего-то в пищевом рационе, мы ощущаем потребность съесть пищу, содержащую недостающий химический элемент. Конечно, при современных темпах жизни, когда многие в течение дня перехватывают на ходу бутерброды или иную «быструю еду» из закусочных, мы не так явно ощущаем сигналы, подаваемые нашим организмом, если бы были ближе к природе. Однако у каждого из нас в какие-то моменты жизни возникал внезапный «голод» на продукты, нетипичные для нашего стола — например человеку, который не любит овощей и обычно отказывается от них, вдруг страшно хочется съесть какой-то определенный овощ.
Такой процесс может происходить не только в организме, но и душе. Наша душа трудится гак же постоянно, как и тело, стремящееся к сохранению здоровья и целостности организма. Подобным образом Юнг полагал, что основная функция сновидений состоит в бессознательной компенсации наших неверных сознательных представлений. Конечно, это относится к сновидениям взрослых людей, поскольку пока сознание не разовьется до определенного уровня, никакой необходимости в компенсации не наблюдается, так как младенцу еще нечего компенсировать. Таким образом, точка зрения Юнга скорее дополняет точку зрения Хамфри, представленную в начале главы, чем вступает с ней в противоречие. ¥ маленьких детей сновидения преимущественно являются «игровой площадкой», на которой как бы примеряются к жизненным ситуациям будущие модели поведения и типы отношений. Что касается взрослых, то для них сновидения также являются школой, в которой они усваивают соответствующие поведенческие модели и избавляются от моделей, не принесших успеха. По мере взросления мы все меньше нуждаемся в изучении будущих моделей поведения и все больше - в более полном развитии своего потенциала.
К примеру, если человек стал чересчур заносчивым, чересчур самоуверенным, если считает, что «поймал удачу за хвост», ему может присниться, что его настигли возмездие, кара, он понес какое-то наказание. Если вы кого-то недооцениваете, презираемый вами человек может предстать в ваших сновидениях в возвеличенном виде, даже в образе Бога. Но, к сожалению, не всегда все выражено так очевидно и ясно. Наши сознательные отношения скорее представляют страшную мешанину - некоторые отношения попадают точно «в десятку», а некоторые совершенно не соответствуют истине. Жизнь тоже не стоит на месте: то, что соответствовало обстоятельствам в прошлом, в настоящем может оказаться неадекватным. И наконец, немного найдется таких ситуаций, которые не требовали бы от нас умения удерживать в голове обе стороны вопроса, чтобы справедливо оценивать ситуацию. Жизнь - не простая штука.
Бессознательная природа сновидений
Поскольку сновидения существуют на грани сознания и бессознательного, то записывая и анализируя их, мы строим мост между этими двумя областями. При более быстром взаимопроникновении сознательного и бессознательного ускоряются процессы роста и изменения. Когда мы осознаем свои сновидения, они вступают во взаимодействие с нашим сознанием. Нам, в свою очередь, становятся понятными их отклик и возможная реакция на него.
Некоторые психологи выдвигают теорию, что сновидения не предназначены для подобного анализа и это может повлечь за собой разрушительные последствия для души. По своему опыту я знаю, что нет причин опасаться нарушения естественного процесса в развитии личности. Как видно, бессознательное автоматически следит за этим. Если человек еще не готов воспринять какое-то новое знание о собственном «я», он его и не воспримет, даже если станет тщательно анализировать сновидения. То, что еще не доступно восприятию, пройдет мимо этого человека, как будто тот ничего и не видел.
Объясняется это тем, что бессознательное — именно НЕ сознательное, НЕ осознанное, т. е. такое, какое мы еще не в состоянии осознать. Много лет назад один из моих друзей посещал еженедельную группу анализа сновидений, занятия в которой проводил симпатичный, чем-то напоминающий эльфа психолог-аналитик, последователь Юнга. Назову его Теодором. Однажды он рассказал группе собственное последнее сновидение. Мой друг понял его и предложил помочь Теодору в расшифровке сна. Теодор сразу же все «схватил». Он знал, что сновидение важно для него, и несколько раз повторил объяснение про себя. Позже, тем же вечером, он попросил моего друга еще раз повторить, что тот ему рассказал, успев напрочь позабыть объяснение. Прослушав повторные объяснения, Теодор сказал: «Да-да, конечно», -и громко проговорил услышанное. Какое-то время спустя он в некотором замешательстве снова обратился к моему приятелю с просьбой еще раз повторить объяснение. И наконец, когда все уже начали расходиться по домам, Теодор с грустью в голосе спросил у моего друга, не будет ли тот любезен и не повторит ли свое толкование в самый последний раз. Поистине, если уж что-то является бессознательным, сделать его осознанным очень трудно.
Работа над собственными сновидениями
Относитесь с уважением к своим снам. Гораздо лучше записывать сновидения и вспоминать их, чем пытаться понять, что они означают. Сновидения настолько исполнены смысла, что вряд ли возможно полностью исчерпать значение хотя бы одного из них. Это является неизбежным результатом того, что они приходят к нам из области бессознательного. Любое сновидение предоставляет нам материал, который мы способны реально осознать, материал на грани сознательного, а также материал, настолько далекий от нашего сознания, что можно так никогда и не понять, почему он присутствует в сновидении.
Любой человек или объект из сновидения может либо представлять собой реального человека или объект, либо использоваться как символ некоего качества, присущего вашей собственной личности. Но, как правило, в работе над сновидениями лучше придерживаться второго допущения, так как сны обычно говорят символами. После того как вы проанализируете достаточное количество сновидений, то сможете почувствовать, когда сновидения выражаются в символах, а когда передают прямое сообщение.
Выделите людей и объекты, присутствующие в ваших сновидениях, и рассмотрите их как символы. Скажем, подумайте обо всем, что вы связываете с конкретным человеком или объектом. Сначала попытайтесь определить, какие ассоциации имеют для вас наибольшее значение, однако не игнорируйте ни одну из них. Ведь вы не пытаетесь «редуцировать» сновидение, т. е. вести его к единственному объяснению, скорее наоборот, стараетесь «амплифицировать» сновидение в такой степени, чтобы вызвать резонанс в душе. Помните о том, что настоящие сны начали видеть только наши предки-млекопитающие и сновидения уходят корнями в эмоции. Следовательно, вам стоит довериться своим эмоциям в выборе правильного пути. Не давайте рациональному рассудку заставить вас принять решение, с которым не согласны ваши чувства.
Полезно иметь под рукой хороший словарь, способный помочь вам узнать этимологию слона, означающего объект или действие, увиденные нами во сне. Здесь нет никакого противоречии с тем, что я говорил о необходимости Поверяться чувствам, а не рассудку в толковании сновидений: вы ищете не единственное Возможное определение для символа из вашего сновидения, а наблюдаете процесс исторического развития такого символа. Слова - это подлинные символы, имеющие целую историю, которая заключена в них самих. Если вам это кажется странным, поработайте немного со словом и вы увидите, что нередко оно способно «осветить» сновидение, казавшееся прежде совершенно необъяснимым.
По той же причине, что символы составляют язык снов, сновидения часто передают сообщения с помощью игры слов. К примеру, доктор Генри Рид, пионер в области исследования сновидений, однажды осуществил анализ сновидений, в которых люди видели обувь - туфли, ботинки, сандалии и т. п. Он обнаружил, что подобные сновидения чаще всего являются людям в их критические, переломные жизненные моменты, когда от человека требуется, чтобы он пересмотрел свою «точку опоры», т. е. позицию, мировоззрение. Получается, что наши ботинки (туфли, башмаки) есть то, на чем мы стоим, что держит нас на земле, следовательно, наша «точка опоры». Если это объяснение звучит для вас как нелепый каламбур, вспомните его, когда нам приснится обувь.
Возьмем другой пример (просто пример — не надо думать, что любой символ, присутствующий В сновидениях, имеет готовое объяснение): обычный мотив сновидений, когда вы обнаруживаете, что на вас нет одежды. Поиграйте словами. Вы голый, обнаженный, открытый. Ага, вот тут то и может «прозвенеть звоночек». Возможно, вы были слишком откровенны и ощущаете себя «незащищенным» перед жизнью. Но, несомненно, все связанное с ситуацией прибавляет ей значимости. Вы видели себя без одежды в одиночестве? В окружении людей? Ощущали ли вы во сие неловкость? Или вам было спокойно и комфортно в этой ситуации?
Одному пациенту как-то раз приснилось, что ОН на чужой планете выкапывает из земли репу. Пока мы обсуждали его сновидение, ему вдруг стало понятно, что здесь игра слов и «turnips» (perta) перекликается с «turn-ups» (неожиданный, счастливый случай, успех; глагол to turn up Означает «подниматься»), таким образом, во сне мой пациент поднимался с земли бессознательного. Каламбуры так часто присутствуют в сновидениях, что важно постоянно их искать и разгадывать. Однако у каждого человека существует собственный, личный словарь сновидений и у разных людей во сне могут встречаться разные каламбуры, у кого чаще, у кого - реже.
Вспомните об открытии Юнга: сновидения часто повторяют мифологические темы. Если какой-либо элемент вашего сновидения вызывает у вас воспоминания о мифе (или сказочном сюжете) перечитайте этот миф и подумайте, не поможет ли он прояснить сновидение. Иногда сюжет сновидения совершенно очевидно похож на конкретный миф. В таких случаях полезно тщательно сравнить сновидение с мифом, чтобы понять, чем отличается ваш личный вариант от известного мифологического сюжета. Миф укажет общую проблему, с которой вы столкнулись. Личные отклонения от сюжетной линии скажут многое о том, как преломляется проблема именно в вашем конкретном случае.
Прославленный семейный доктор Карл Уитейкер использовал эту функцию бессознательного в работе с новыми пациентами. Один из его любимых приемов заключался в следующем: в чьем-нибудь семейном кругу он рассказывал всем домочадцам «перекроенные» сказки. Сначала членам семьи казалось, что они слушают всем известную историю, но каким-то образом сказка в изложении Уитейкера все более и более начинала отходить от традиционного сюжета, сказочные события изменялись. Уитейкер доверял выбор подходящей сказки и ее переосмысление своему бессознательному. В конце концов всегда выходило так, что он рассказывал историю о той семье, членов которой лечил, хотя сходство глубоко вуалировалось с помощью метафор и члены семьи ощущали не сознательное, а скорее бессознательное воздействие на них сказки доктора.
Если вы чувствуете, что сновидение было значимым, доверяйте своим ощущениям; когда сновидение представляется важным, обычно так оно и есть. Однако бывает наоборот. Иногда очень важное сновидение может показаться неважным, потому что вам пока не хочется смотреть в лицо той проблеме, которая затрагивается в сновидении. В таких случаях дайте себе передышку и не старайтесь заниматься подобными вопросами, если не хочется. Однако по мните, что вам может прийти в голову «пересмотреть» уже имевшие место сны некоторое время спустя. И когда начнете анализировать прошлые сновидения, то будете потрясены значением снов, казавшихся столь безобидными. К примеру, один врач-терапевт, открывший для себя психологию Юнга, стал «истинно верующим», как и многие другие обращенные в «новую веру». Однажды он увидел себя во сне торговцем, продающим фундаменталистские психоаналитические произведения. Не правда ли, лучшей иллюстрации искаженного сознательного отношения нельзя и придумать? Однако в то время, когда врач видел сон, он не имел ни малейшего представления, что означает пот образ.
Постарайтесь почувствовать связь с вашим сновидением какими-нибудь необычными способами. Можно закрыть глаза и попробовать вернуться в сон. Если попытка увенчалась успехом, вернитесь в ту часть сновидения, которая привела вас в замешательство, и продолжите его. Этот базовый метод, впервые разработанный Юнгом
(по крайней мере, в современном западном мире), сам Юнг назвал активной имагинацией. Термин представляется единственно подходящим, потому что, к сожалению, большинство из нас приучено отвергать фантазии, сны наяву, воображение как пустое. Идея того, что воображение и фантазии могут быть активными, совершенно чужда современному западному образу мысли.
Метод может иметь множество вариаций; попытайтесь, к примеру, разговориться с людьми или предметами из вашего сновидения. Для этого существует хороший способ «два стула», предложенный впервые Фрицем Перлзом, основателем гештальт-терапии. Поставьте два стула друг против друга, затем сядьте на один стул и вообразите, что на втором стуле сидит человек (или объект) из вашего сновидения. Говорите этому человеку все, что приходит вам в голову. Затем пересядьте на второй стул и представьте себя в роли этого другого человека (или объекта). Отвечайте сами себе. Продолжайте диалог, пересаживаясь с одного стула на другой. Вы увидите, что это гораздо легче, чем вы себе представляли. Если вы воспользуетесь этим методом, попытайтесь записать свой диалог на магнитофон, а позже - в свой журнал.
Или без всякого магнитофона запишите свой диалог на бумаге. Сначала необходимо расслабиться. Если вы знакомы с медитацией, помедитируйте несколько минут, чтобы сконцентрироваться.
Если раньше не занимались медитацией, проделайте следующее. Это не сложно. Сядьте поудобнее и закройте глаза. Почувствуйте свои ноги, не обращая внимания на другие части тела. Оттуда переместите ощущения к голове. Затем перейдите в центр грудной клетки. Поочередно чувствуйте другие части тела, до тех пор пока не сможете свободно перемещать свои ощущения в любую точку тела. Затем осторожно прислушайтесь к организму в целом. Вы почувствуете, как ваше дыхание замедляется и становится глубже во время этого процесса, который занимает всего несколько минут.
Теперь начинайте диалог с лицом (или объектом) из вашего сновидения, как вы делали это в случае с двумя стульями. Запишите диалог обеих сторон на бумаге, Я предпочитаю наговаривать на диктофон. Кому-то это может действовать на нервы, и он предпочтет карандаш и бумагу. Еще можно нарисовать ваше сновидение карандашами или написать красками, вылепить. Как ни странно, эти методы зачастую оказываются более эффективными в тех случаях когда у человека нет или почти нет художественного таланта. Можно тщательно продумать процесс и поделить сновидение на акты, перечислить главных героев, указать последовательность событий и т. д. Часто очень полезно анализировать сновидения с привлечением таких театральных средств, поскольку сновидения хорошо поддаются подобному анализу.
В целом можно отметить, что существует очень много методов, облегчающих работу со сновидениями. Далее мы еще поговорим о специфических аспектах сновидений. Но самое главное состоит в том, чтобы запомнить и записать их. Если вы не сделаете этого, невозможным окажется и все остальное.
Сновидения показывают, как протекает процесс индивидуации. Следующую главу мы начнем с исходной точки этого процесса: концепции психологических типов Юнга.
ГЛАВА 4
Психологические типы
В первой главе речь шла о том, как Юнг попил, что открытие эдипова комплекса, сделанное Фрейдом, подтверждает, что современные чипы и женщины вновь и вновь повторяют в своей жизни классические сюжеты из мифологии и эти сюжеты отражаются в их сновидениях.
Он хотел выйти за пределы исходного примера, предложенного Фрейдом, с целью раздвинуть границы психологической науки путем отвлечения от непостижимого хаоса настоящего и обращения к более упорядоченной непрерывности истории. Но Юнг скоро понял, что Фрейда вполне удовлетворяет собственная теория эдипова комплекса, которую тот со временем превратил в догму.
Юнг получил разностороннее образование и был лучше «оснащен» научными знаниями, чем Фрейд, что облегчало ему задачу «разведывания новых территорий». Юнг принялся за работу самостоятельно в надежде продемонстрировать Фрейду обоснованность своего подхода. Но, как вам уже известно из первой главы, когда Юнг опубликовал свои «Символы трансформации», где проводились параллели между фантазиями современной женщины и разнообразными мифологическими темами, Фрейд не вынес «предательства» и разорвал их отношения.
Юнг не был ни первым, ни последним из числа учеников Фрейда, покинувших своего учителя или отвергнутых им. Фрейд являл собой устрашающую фигуру отца, он переносил отцовскую власть на своих последователей и хотел доминировать над ними, как над собственными сыновьями. Подобное отношение в конце концов вынудило многих более независимых по характеру психоаналитиков порвать с Фрейдом, чтобы получить возможность найти собственный путь в науке. За два года до разрыва Юнга с Фрейдом Альфред Адлер выступил против непоколебимой уверенности Фрейда в том, что В основе любых человеческих поступков лежит сексуальность. Со своей стороны, Адлер столь же упорно стоял на том, что основным «двигателем» является стремление к власти с целью компенсации чувства неадекватности (комплекса собственной неполноценности).
После отлучения от тесного сообщества психоаналитиков Юнг старался понять, почему между ним и Фрейдом возникли такие противоречия. Как могли и Фрейд и Адлер так упорно настаивать на существовании единственного мотивирующего фактора? В отличие от них, Юнг чувствовал, что существует множество инстинктов, управляющих нами. Сексуальность и стремление властвовать являются врожденными инстинктами, но ни один из них не может претендовать на исключительность. И вообще, дело не только в инстинктах. Юнг всегда чувствовал, что течение жизни определяется велением души, и не понимал, почему дух непременно должен быть слабее инстинктивных импульсов. Если бы это было так, мы никогда не построили ни одного храма.
Интроверт и экстраверт
Юнгу предстояло найти связь между инстинктом и духом с помощью архетипов коллективного бессознательного, каждый из которых простирался от самой высокой до самой низкой областей человеческого опыта. Однако одинаково интересным представлялось то, что Фрейда и Адлера бессознательно влекло к противоположным «богам», в то время как Юнг продолжал оставаться политеистом. Ему казалось ясным, что людей подталкивают и подвигают на поступки многообразные силы, которые не обязательно сводятся к единственной мотивирующей силе. Эта убежденность побудила Юнга подобрать исторические модели человеческих характеров, которые помогли бы объяснить столь разных людей, как Фрейд и Адлер (да и сам Юнг). Подобно тому, как когнитивные инварианты представляли собой вечные структуры, через которые человеческий ум отфильтровывал реальность, Юнг пришел к ощущению, что существует небольшое количество неизменных человеческих типов.
К примеру, Фрейд полагал, что человечество извечно разрывается между принципом удовольствия и принципом реальности. Это означает, что все мы стремимся удовлетворить свою потребность в удовольствиях, особенно сексуальных, но реальность ограничивает наши возможности в их удовлетворении. Совершенно ясно, что мировоззрение Фрейда фокусируется на внешнем мире, на удовольствиях и ограничениях, существующих «там, извне» (даже если такие внешние ограничения трансформируются во внутренние).
В отличие от Фрейда, Адлер считал, что человечество страдает от ощущений неполноценности того или иного типа. С целью компенсировать это чувство собственной неполноценности мы стараемся достичь власти. Ощущение собственной власти позволяет заглушить в себе чувство неполноценности. Совершенно очевидно, что мировоззрение Адлера фокусируется на внутреннем мире, наших субъективных реакциях на внешние события.
Несомненно, любое событие можно рассматривать с любой из этих двух точек зрения. Мы можем исследовать внешние события или чувства людей, возникающие в связи с событиями. Юнг осознал, что каждый из нас имеет предрасположенность или к одному, или к другому подходу к жизни. Один тип людей инстинктивно «уходит в себя», когда к ним подступает внешний мир, люди другого типа инстинктивно тянутся к внешнему миру. Юнг назвал движение наружу экстравертностью — сосредоточенностью на внешних предметах (от лат. «extra» - за пределами и «exterus» - в направлении наружу), а движение («втягивание») внутрь себя - интровертностью (от лат. «intro» - в направлении внутрь). Экстраверт - это человек, исходное отношение к жизни у которого основывается и сосредотачивается на внешних событиях и предметах; интроверт - тот, кто сосредоточен на самом себе, его отношение к жизни идет от внутренних ощущений.
Следовательно, оба мироощущения являются базовыми типами отношения к жизни; невозможно найти настолько примитивную форму жизни, чтобы в ней не проявлялись оба типа поведения. Амеба рассматривает все, с чем встречается в мире, как пищу или врага. Она захватывает и глотает пищу и спасается бегством от врага. Первое можно рассматривать как движение навстречу миру, а второе — как отступление из реального мира. Высшие животные имеют те же самые инстинкты. В последние годы исследования воздействия стрессов, проведенные Гансом Селье, продемонстрировали, как в условиях стресса наши тела вырабатывают химические вещества, подготавливающие нас к борьбе или бегству. Поскольку в большинстве из современных стрессовых ситуаций мы не можем позволить себе ни то, ни другое, у нас нет возможности «выпустить» лишнюю энергию, поэтому большую часть времени пребываем во взвинченном, нервном состоянии.
Хотя каждый из нас способен выбрать любой из двух подходов к жизни, когда того требует ситуация, наибольшее предпочтение выказывается только одному из двух подходов. Шумная компания, обожаемая экстравертом, для интроверта - худшее наказание. Привязанность интроверта ко всему давно знакомому и привычному способна довести экстраверта до зевоты. Когда интроверты чувствуют усталость, они стараются остаться в одиночестве, побыть наедине с самими собой, чтобы набраться сил перед новой «вылазкой в мир». Экстравертам, чтобы взбодриться, наоборот, требуется общение с людьми и активная деятельность.
Во многих современных психологических гестах применяются критерии экстравертности и интровертности, однако трактуют их с точки зрения статистики. Следовательно, эти тесты основаны на предположении, что в каждой личности заложена некоторая степень и экстравертности и интровертности, но у большинства людей эти качества достаточно равномерно перемешаны. Считается, что люди, имеющие сильную склонность либо к тому, либо к другому, статистически составляют малую долю всего населения.
Подобный подход разрушает концепцию Юнга. Юнг не считал, что кому-то непременно нужно обладать навязчивой общительностью, как ставший притчей во языцех торговец подержанными автомобилями, чтобы называться экстравертом, или уйти в себя, чтобы считаться интровертом. Налицо два противоположных полюса, которые в личностных тестах как раз и рассматриваются как экстравертивный и интровертивный типы.
Как и во многом другом, Юнг в этом случае смотрел в корень, а не просто отыскивал очевидные внешние поведенческие признаки. Короче экстравертность - обращение за энергией к внешнему миру, интровертность – движение внутрь, к собственной душен Большинство из нас четко соответствует той или другой из двух категорий, независимо от крайностей в поведении, какие могут обнаружить в нас психологические тесты.
Причина серьезности такого разграничения состоит в том, что все интроверты обладают большим числом черт, противоположных чертам экстравертов, только потому, что они - интроверты, независимо от того, в какой степени проявляется их интровертность. Однако поскольку наше поведение часто свидетельствует скорее о социальных ограничениях, нежели о личных склонностях, возникает необходимость в обращении к сновидениям конкретного человека, чтобы понять, экстраверт он или интроверт. Если сновидец чаще всего оказывается в конфликте с персоной интровертивного типа, значит, он экстраверт, и наоборот. Это происходит потому, что в сновидениях неразвитое отношение отступает в область бессознательного и принимает различные персонифицированные формы. (Более подробно поговорим об этом в следующей главе, где речь пойдет об архетипе Тени).
Четыре функции
Обратите внимание на то, как хорошо концепция Юнга об интровертах и экстравертах объясняет разногласия между Фрейдом и Адлером по поводу основного движущего мотива человечества. Однако она не смогла объяснить, почему Юнг так отличался от них обоих. Поскольку сам Юнг был интровертом и при этом блестящим мыслителем, который нелегко «справлялся» со своими чувствами, он изначально был склонен ассоциировать интровертность с процессом мышления, а экстравертность - с чувствами. Юнгу потребовалось почти десять лет, чтобы понять, что различия между интровертами и экстравертами не являются всеобъемлющими и единственными различиями в человеческой личности. Постепенно Юнг пришел к пониманию, что мышление и чувства являются различными «мерилами» личности, не зависящими от того, к какому типу принадлежит человек — к экстравертам или интровертам.
Когда Юнг начал размышлять об иных категориях (помимо экстраверсии и интроверсии), он вскоре понял, что у многих людей подход к жизни основан не на мышлении или чувствах, а непосредственно на ощущении. (Нельзя не отдать должного лингвистическим способностям Юнга, поскольку в его родном немецком языке слова «чувство» - англ. feeling и «ощущение» - англ. sensation не имеют четких различий и вследствие этого их легко спутать. Прим. перев.: в русском языке слова feeling и sensation также имеют во многом совпадающие значения - чувство, ощущение, понимание, восприятие, поэтому перевод слова sensation как «ощущение» объясняется тем, что в английском слове как бы заложено указание на сенсорные органы, а под словом feeling понимается более тонкий подход, основанный на умении оценивать ситуации и более близкий к эмоциям приблизительно, сопереживание, предчувствие, чутье, что сближает эту функцию с intuition -интуицией.) Однако было, по всей вероятности, еще одно свойство, не очень резко отличающееся от понятия «чувство» ни в одном из западноевропейских языков. И все же Юнг посчитал, что это свойство имеет качественное отличие от «чувства», и назвал его «интуицией».
Итак, в дополнение к двум типам отношения к жизни, или двум основным жизненным установкам, Юнг указал на наличие четырех функций, которыми мы пользуемся в своих отношениях с реальным миром: мышление, чувство, ощущение и интуиция. И ощущение и интуиция являются перцептивными функциями. Мы используем их для получения данных, которые затем «обрабатываем» с помощью «мышления» и «чувства». Функция мышления идентифицирует и классифицирует информацию, полученную нами с помощью ощущения или интуиции. Чувство дает такой информации оценку; оно указывает нам, что чего стоит.
Поскольку функции мышления и чувства используют разум и способность к разграничению (нахождению различий), Юнг определял их как рациональные функции. Он признавал, что мы склонны отождествлять разум с мышлением и считать чувства неразмышляющими, потому что путаем чувство с его физическим «контрапунктом» - эмоцией. Но чувства (по крайней мере в определении Юнга) не являются эмоциями. Человек с обостренными чувствами способен оценивать вещи и явления с той же степенью обоснованности и разграничения, как самый способный «мыслитель», использующий эти качества для отнесения какого-то предмета или явления к соответствующей ментальной категории.
Ощущение и интуиция, с другой стороны, являются иррациональными функциями. Это паши «окна в мир», поскольку дают они необходимую пищу для функций мышления и чувств. В наш сверхрациональный век определить что-то как «иррациональное» все равно, что заклеймить это как негодное. Однако Юнг и не думал и носить в определение какие-то уничижительные коннотации. Любая из четырех функций имеет свое назначение и обладает одинаковой ценностью, когда используется в тех целях, для которых она предназначена. И точно так же каждая из четырех функций одинаково теряет СВОЮ ценность, когда ее ошибочно пытаются использовать не по назначению, то есть вместо i ругой функции.
(Обратите внимание на то, что четыре функции, предложенные Юнгом, легко делятся на две пары функций - мышление в противоположность чувствам и ощущения в противоположность интуиции. Мышление и чувство являются взаимоисключающими функциями: вы не можете классифицировать явление и одновременно давать ему оценку. Вам необходимо делать что-то одно. Точно так же вы не можете одновременно обращаться к своим сенсорным органам и внутренним интуитивным прозрениям. Поскольку всем нам свойственно чаще обращаться к тому, что лучше всего удается, мы останавливаемся на той или иной из четырех функций как доминирующей, главной для нас функции. Противоположная функция (из соответствующей пары) при этом вытесняется в бессознательное. Юнг определил ее как низшую (или, иными словами, «подчиненную») функцию.
Подчиненная функция
К описанию четырех функций вернемся несколько позднее, сначала я хотел бы слегка коснуться подчиненной функции.
Представьте себе, что вы — «мыслитель» (подразумеваем, что вашей ведущей функцией является мышление). Поскольку это вам хорошо удается, вы неизбежно предпочитаете мышление чувству. Даже в тех случаях, когда чувства просто необходимы, вы иной раз предпочтете призвать на помощь разум. Из-за этого ваша функция «чувства», и без того не очень развитая, ослабевает.
Однако поскольку вам нужен материал для размышлений, вы вынуждены пользоваться функциями ощущения или интуиции для получения с их помощью «сырья», которое ваша мыслительная функция сумеет переработать, чтобы получить высокосортную «руду». Скорее всего вы будете чаще пользоваться одной функцией (ощущением или интуицией), но между любой из этих функций и вашей ведущей функцией мышления не существует никакого внутреннего конфликта. Хотя мы не можем одновременно воспользоваться и органами чувств и интуицией, любая из этих функций отлично сочетается с процессом мышления. Поэтому вполне вероятно, что с течением времени вы доведете одну из указанных функций - ощущение или интуицию - до очень высокого уровня, хотя она все же будет оставаться вспомогательной по отношению к главной вашей функции — мышлению.
Поделиться книгой: