Страна динозавров

 На верхней палубе, т.е. палубе, на которой стояла надстройка, были натянуты стальные тросы, соединявшие верхушку рубки с носом и кормой, придававшие субмарине необходимую жёсткость. Вдоль судна протянулись также троса, служащие для облегчения перехода по палубе.

 А перед рубкой, прочно соединённая с корпусом судна находилась небольшая пушка, а за ней - большой герметичный люк, через который наши вещи в скором порядке быстро принялись погружать внутрь.

 К нашему приезду шеф-повар подготовил нам кое-что из еды, на случай, если мы проголодались с дороги: как только мы спустились вниз, старший офицер пригласил нас за стол в кают-компанию.

 Действительно, путь отнял у нас не мало сил и терпения, и слегка подкрепиться до обеда нам бы не помешало.

 Вместе с нами за стол присели капитан с боцманом, обсуждая с Челенджером интересовавшие их вопросы. Как оказалось позднее большую часть экипажа составляли молодые крепкие парни, недавно вступившие на военную службу или же только что окончившие военно-морской институт. Но в отличии от них капитан Гордон Джеймс и боцман Джек Нильсон оставались единственными 'людьми в возрасте'. Оба они имели обветренные морскими ветрами лица бывалых моряков. Боцман между тем был не высокого роста, капитан же почти на голову возвышался над ним, хотя и сам не отличался ростом. Говорили они по разному: капитан, к примеру, отличался чёткой и выразительной речью, в то время как боцман часто коверкал слова, добавляя к ним не совсем понятные морские выражения.

 В целом обстановка на судне была самая что ни наесть морская, ведь только в дружбе и взаимо-понимании можно было жить на таком крохотном судне. Что ж, именно в этом коллективе нам и придётся провести примерно всё то время, что мы запланировали на экспедицию.

 Под конец мы выпили по стаканчику лёгкого вина, имеющегося вдосталь на подводной лодке и, как нам объяснили, употребляющегося командой каждый день для поддержания организма в условиях, резко отличающихся от надводных. Затем все разошлись по своим каютам, расположен-ным на палубе ниже, чтобы разложить снесённые уже туда вещи. Мне досталась каюта под номером семь, возле меня расположились лорд Джон, Саммерли и Челенджер, занявшие соответственно пятую, третью и первую каюты.*

 Каюта была небольшая, но лучше, чем я предполагал: она освещалась одной лампочкой, вделан-ной в потолок в герметичном плафоне, справа от входа стояла одноместная кровать, слева - металлический шкаф, в левом дальнем углу размещался небольшой письменный стол с настольной лампой, намертво вделанной в него, возле которого в углу на стенке был вделан барометр и глубиномер. Рядом со столом стоял деревянный стул с мягким сидением. Вся мебель, кроме стула, была крепко прикручена к полу. На противоположной от двери стенке висела картина с парусником в бушующем океане в позолоченной рамке. На полу лежал толстый разноцветный ковёр, а стены были окрашены в приятный беловатый цвет. Обитая деревом, металлическая дверь с верхнего и нижнего края оканчивалась полукругом, а внизу имелся высокий порог.

 Разложив вещи, я вышел с Рокстоном и Саммерли на верхнюю палубу, где производилась догрузка провизии, топлива и других вещей. Челенджер пошёл к капитану, а к нам подошёл свободный от вахты помощник капитана и предложил провести небольшую экскурсию по рубке, на что мы охотно согласились.

 

 

 

 

 *На судах по правому борту идут нечётные номера кают, а по левому - чётные.

 

 

 

 - Должен сказать, что данное судно - это лучшее на сегодняшний день подводное судно в мире, - начал расхваливать его тот. - Оно способно погружаться на невероятную доселе глубину порядка семисот футов. Кроме того, хоть этот корабль и не является полностью военным, но с помощью торпед, расположенных впереди, он может потопить любое судно. Думаю, что подводные лодки вообще самое грозное оружие военного флота. Прежде всего, потому, что могут совершенно незаметно подкрасться к противнику, выстрелить торпедами, и так же незаметно скрыться под водой. Кроме того, судно может использоваться и как подводная обсерватория. Для этой цели спереди надстройки установлено чудо современной инженерной мысли - четыре толстенных хрустальных иллюминатора, способных выдерживать просто невероятное давление, даже на значительной глубине. Это, я так понимаю, и будет вашим основным местом работы на судне. Однако какими бы крепкими они не были бы, при погружении судна на уж очень большую глубину их всё же следует закрывать толстыми герметичными крышками, закреплёнными, как вы видите, над ними.

 Через толстую дверь спереди мы прошли на 'первый этаж' рубки.

 - Здесь вы можете видеть наше противопожарное оборудование, - продолжил он, - песок, вёдра, лопаты, топора, огнетушители. Последние также расположены во всех помещениях подводной лодки. Отсюда наверх идёт лестница в подводную обсерваторию, а прямо - дверь к обоим ботам.

 Пройдя через неё, мы увидели две шлюпки: одна была небольшая, другая - чуть побольше.

 - А какова их вместимость? - спросил я.

 - Не беспокойтесь, если что, они смогут взять на борт абсолютно весь экипаж субмарины. Кроме того, в каждой из них имеется законсервированная провизия, расчётом на месяц, полное парусное вооружение и медаптечка.

 Поднявшись по лестнице через откидной люк в верхнюю часть судна - подводную обсервато-рию, помощник капитана указал на небольшую комнатку с четырьмя поворотными креслами у каждого иллюминатора, с приставленными к каждому небольшими столами для записей.

 Иллюминаторы были поистине толстенными, каждое, примерно дюймов по восемь в толщину. С боку на стене был прикреплён прибор для измерения забортного давления, барометр, приспособле-ние для автоматического закрытия снаружи иллюминаторов, управление забортными фонарями, а также фотоаппарат, закреплённый на поворотном кронштейне. Кроме того, ближе к задней двери, ведущей на капитанский мостик, был установлен более обширный стол с прилагающимися к нему чертёжными приспособлениями в специальных контейнерах, закреплённых на стене болтами. Посередине помещения проходила толстая вертикальная металлическая труба, уходящая вниз, в ходовую рубку, в которой находился перископ - жизненно важное приспособление, как для подводной лодки.

 - А с наружи казалось, что это помещение куда обширнее, - заметил лорд Рокстон.

 - Это верно, - согласился офицер, - просто здесь невероятно толстая обшивка, призванная защи-тить вас от возможных неурядиц, всё-таки это самый ответственный район субмарины, ведь помещение располагается вне основного корпуса судна, так что излишняя безопасность не помешает. Кроме того, это помещение может использоваться дополнительно, как спасательный модуль.

 - Интересно, как? - поинтересовался я.

 - В теории всё достаточно просто: в случае если судно начнёт тонуть, экипаж собирается в этом отсеке. В местах, где рубка соединяется с корпусом судна, закладываются определённой мощности заряды, затем они подрываются. Обладающая большей прочностью и плавучестью рубка всплывает на поверхность.

 - Вы сказали в теории? - переспросил Саммерли.

 - Да.

 - А на практике?

 - Трудно сказать, ведь подобного никто ещё не пробовал.

 - Значит, ещё неизвестно, спасутся люди или нет?

 - Всё выяснится, если подлодка таки начнёт тонуть.

 - Тогда лучше это вообще не выяснять.

 Спустившись в ходовую рубку, через которую проходил каждый спускавшийся вниз или подни-мавшийся на верхнюю палубу судна, человек, мы увидели множество необычных и непонятных человеку, не имеющему каких-либо знаний в морском деле, навигационных приборов, на которых разными цветами горело множество лампочек. Помощник капитана посвятил нас лишь в основные предназначения этих устройств, чего нам было вполне достаточно. Чтобы не опозориться перед моими будущими читателями, я старательно записывал их названия в блокнот. Здесь были: магнитный компас, эхолот, лаг, барограф, секстант, хронометр. На небольшом штурманском столе лежали различные карты, которые приходилось складывать в несколько раз, чтобы проложить по ним курс, из-за уж слишком большой разницы между размерами карт и местом, отводимым под стол. На отдельной полке находились карандаши, линейки и другие вещи, используемые штурманами для счисления курса судна по карте. По середине рубки размещалась труба перископа. У штурвала имелись аппараты для голосовой связи с радистом, акустиком и с машинным отделением.

 На этом помощник капитана оставил нас и, извинившись, удалился. Не зная, что делать дальше, мы снова поднялись наверх и вышли на капитанский мостик.

 - Ну, как вам нравится наше судно? - спросил я своих товарищей.

 - Как по мне, так судно просто великолепно, да и экипаж приличный, - ответил лорд Джон.

 - Немного тесновато, - заметил Саммерли, - но работать можно.

 - Что ж, и то верно, - добавил я.

 Через некоторое время, на протяжении которого мы рассматривали близстоящие эсминцы и крейсера, к нам поднялся Челенджер.

 - Как пейзаж? - спросил он.

 - Просто великолепный, даже потрясающий, - ответил я за всех.

 - Согласен, - осмотрелся профессор. - Я разговаривал с капитаном. Отплываем в 15.00. Скоро будет обед, после чего мы с ним отправимся оформлять документы по отплытию.

 - Значит, сегодня - последний день на Родине? - спросил я.

 - Н-да, - согласился профессор. - К вечеру мы уже выйдем из прибрежных вод Англии, и кто знает на сколько времени?

 Все замолчали, понимая, что возможно в этом году они уже не увидят родную землю.

 На причале уже закончилась погрузка грузов, и пустые тачанки оправились в ангары, а матросы начали герметично закрывать грузовые люки. Ровно в двенадцать часов на судах начали пробивать склянки - традиция в морском деле, и все отправились на обед. Мы спустились в кают-компанию, где за едой продолжили знакомиться с экипажем.

 После обеда старпом пригласил нас к себе в каюту, где выдал удостоверения членов экипажа 'Европы', позволяющие нам спокойно проходить с берега на борт и обратно.

 - Ну вот, - добавил он, - теперь вы полноценные члены нашего экипажа. Вас мы отметили как офицеров, поэтому на берегу вам придётся ходить по форме, которую вам сейчас разнесут по каютам. Но на судне можете ходить, как пожелаете.

 Мы поблагодарили старпома и разошлись по каютам, по которым через некоторое время вахтен-ный матрос разнёс нашу форму, состоявшую из четырёх комплектов: летний, обычный, зимний и утеплённый. К ним прилагалась фуражка со съёмными белыми беретами, тёплая шапка и дождевик. Примерив и сложив всё это в шкаф, я принялся за описание последних событий, занося всё в одну из толстых тетрадей, имевшихся у меня в достатке. В три часа дня мы вчетвером поднялись на мостик, откуда можно было наблюдать как под звон пробиваемых склянок наша субмарина отчаливала от причала и постепенно, с помощью буксиров, выходила из военной гавани.

 Отданы швартовы и наше судно, оповестив гавань тройным салютом, стало медленно проби-раться к острову Уайт в потоке других судов, а обойдя его, под всеми парами начало быстро удаляться от родного берега.

 Это была последняя земля, у которой мы швартовались, перед четырёхдневным переходом в Лиссабон.

 В кают-компании мы выпили вечерний чай и опять поднялись на мостик наблюдать за удаляю-щейся землёй, которая уже через несколько часов полностью скрылась, и мы оказались в бескрайнем открытом море. Только небо, вода, пара судов на горизонте и несколько порхающих чаек в небе.

 Картина потрясает своей чистотой и великолепием. Сразу становится понятным, почему море с давних времён так вдохновляло писателей. Хотелось вспорхнуть, подобно чайке, и полететь далеко-далеко куда-нибудь в даль в неведомые страны, моря, океаны, проникнуться всей этой красотой и неизвестностью. Море оправдывало свой романтизм.

 С закатом солнца воздух становился всё более прохладным, а ветер усилился. Мы спустились вниз, где в 8 часов плотно поужинали и отправились в свои каюты.

 Поздно вечером лорд Рокстон зашёл ко мне, и мы обсудили планы на ближайшие дни, после чего, вышли в последний раз на палубу и, попрощавшись, пошли спать, с трудом засыпая под ритмичный стук дизелей.

 Так начался продолжительный переход практически через половину мира. По правде говоря, он не имеет большого отношения к тому, о чём я собираюсь вам рассказать, но не упомянуть об этом интереснейшем путешествии, я просто не имею права.

 

 Глава третья

 Шторм и погибший галеон

 

 Следующий день начался с завтрака по расписанию, после которого мы произвели первое по-гружение под воду.

 Перед нашим взором проплывали огромные подводные поля, покрытые песком, илом, камнями, песчаником и водорослями, изобилующими в этих водах. По дну рыскало множество животных, из которых мы, к сожалению, смогли разглядеть только кальмаров и мелкую рыбёшку, проносившуюся прямо перед иллюминаторами.

 Мы разбились на пары: я с Челенджером и Саммерли с Рокстоном, и договорились сменяться через каждый час, чтобы по долгу не засиживаться на одном месте. На время погружения судно снижало скорость до минимума, чтобы мы могли разглядеть хоть что-нибудь в этих темных водах Атлантического океана, где даже специальные подводные фонари не сильно помогали. Наши учёные записывали всё увиденное, а мы с лордом помогали им ничего не пропустить, хотя наблюдать было почти нечего. За два часа мы отметили лишь проносившихся возле судна косяков селёдки, трески, анчоуса и небольшую стаю угрей, мигрирующих из прибрежных вод Америки. Под конец попалось небольшое скопление планктона, который светился, переливаясь красновато-жёлтыми оттенками в лучах судовых фонарей.

 Перед обедом капитан приказал всплыть, чтобы определить наше местоположение по лежавше-му рядом французскому мысу Сен-Матье. Зашипели продуваемые балластные цистерны, и судно медленно всплыло на поверхность. Выйдя на мостик, мы увидели недалёкий берег Франции, распростёршийся по левому борту от нашей субмарины. Небольшие волны накатывались на скалистый берег и с шумом разбивались.

 - Видите, - сказал капитан, - чайки сидят на берегу, значит, скоро изменится погода и возможно будет шторм, что не редкость в Бискайском заливе.

 Пообедав, мы опять вышли на палубу. За час погода заметно изменилась: вместо тёплого ветер-ка, дувшего с юго-востока, подул прохладный северо-западный. Волны увеличились, а с неба, быстро застилающегося тучами, крупными каплями закапал дождь.

 На палубе становилось скверно, и мы постарались как можно быстрее зайти внутрь. Спустив-шись в ходовую рубку, я поинтересовался, когда можно будет погрузиться под воду. Капитан ответил, что где-то через пол часа, когда будут заряжены батареи для работы двигателя под водой.

 Вскоре от поднявшихся за бортом волн стала ощущаться качка. Саммерли, хуже всех перено-сивший её, сославшись на тошноту, спустился к себе в каюту, а мы, коротая время, зашли к радисту, который коротко поведал нам последние известия с родины.

 Спустившись на первую, и самую нижнюю палубу, где располагались наши каюты, мы решили взглянуть на торпедное отделение, находившееся в самом носу судна. Артиллерист, находившийся там, рассказал о торпедном устройстве. Всего торпед было восемь. Они располагались на специаль-ных подставках, прикреплённых к стенам и подавались в торпедные аппараты при помощи специальных лебёдок, в управлении которыми моги справиться всего несколько человек. Сначала необходимо было подать торпеду на специальную округлую столешницу, с которой та, при помощи вспомогательных шарниров, заводилась в торпедный аппарат. Оставалось только закрыть водоне-проницаемый люк за торпедой, открыть внешние люки и под давлением выпустить торпеду на волю. Далее включался небольшой двигатель, вращающий расположенные в хвосте торпеды лопасти, и та устремлялась к своей цели.

 Уйдя под воду после вечернего чаепития, на котором Саммерли так и не появился, мы опять стали наблюдать за подводным миром, но ничего нового не увидели, кроме одиноко проплывающей вдалеке белой акулы.

 Поужинав, мы прошли в ходовую рубку, где старпом сообщил о приближающемся шторме, из-за чего ночью придётся идти под водой, так как в этом положении качка будет практически не ощутима и шторм не повлияет на безопасность субмарины.

 На следующее утро 'Европа', поднявшись на поверхность, встретила значительное волнение на море и всё тот же северо-западный ветер, но уже гораздо сильнее. Барометр резко падал, а по радио передавали о наступающем ухудшении погоды, всем судам рекомендовалось держаться подальше от оберега.

 Перед обедом ветер задул ещё сильнее, достигая, временами, 130 - 160 футов в секунду. А при-мерно за час до погружения разыгрался настоящий шторм.

 Видимость ухудшилась, а море, вместо синего, стало тёмным, бугристым. Небо окутали серые тучи. Стального цвета разорванные облака нависли над рубкой. Засверкали яркие вспышки молний, и с неба закапал поначалу несильный, а затем всё более усиливающийся дождь. Волны стали круче, их гребни всё больше покрывались белыми барашками.

 Ветер, срывая макушки поднимающихся у борта волн, раскидывал их веером и сильно наотмашь бил по иллюминаторам рубки. Судно начинало то уходить вниз, в провал между водяными горами, то, взобравшись на очередную из них, чётко на мгновение вырисовывалось на фоне неба. Где-то на камбузе загремели кастрюли и баки, вырвавшиеся из своих гнёзд, в ходовой рубке полетели штурманские книги, измерители, карандаши и штурманам с трудом удавалось возвратить их на своё место.

 От такой качки нам становилось не по себе. Беспокойный Бискайский залив подтверждал свою свирепость.

 Наконец батареи зарядились, и субмарина ушла в спокойную пучину.

 Остальной день мы провели, ознакомляясь с судном, так как во взбаламученной штормом воде ничего, далее тёмного корпуса судна, видно не было.

 На следующий день, в субботу, ветер изменил направление и понемногу начал стихать. Судно всё дальше уходило от шторма, и бушующий залив оставался позади.

 Мы вышли на мостик, где сразу ощутили невероятно быстрое изменение погоды: вместо серых туч, застилавших небо, голубизна, с одной стороны окрашенная золотом солнечного света. Вместо сырого холодного ветра влажный и тёплый бриз приятно овевал лицо. Свинцовые волны с шипящи-ми белыми гребнями сменились спокойным лазурным морем.

 Днём на горизонте показалась испанская земля Пиренейского полуострова, такая же скалистая, как и французский мыс Сент-Матье.

 Погрузившись под воду, первое, что мы увидели, был остов наполовину развалившегося, напо-ловину сгнившего огромного испанского четырёх мачтового галеона, обросшего водорослями и на две трети засыпанного илом с донными отложениями. Судно стояло практически на ровном киле, слегка накренившись на правый борт.

 Мы не могли не воспользоваться представившейся возможностью осмотреть древнее судно, и капитан приказал застопорить машину и сбросить носовой и кормовой якоря, которые надёжно удерживали судно от разворота под действием подводных течений. Теперь мы могли более подробно рассмотреть корабль.

 Две передние мачты были обломаны, третья, на удивление, стояла целой, а последней, как и части кормовой надстройки, засыпанной грунтом, вообще не было видно. Рея осталась только на грот-мачте, повиснув на гнилых остатках троса, а о парусах можно было и не вспоминать. На носу был виден огромный адмиралтейский якорь, обросший раковинами моллюсков.

 - Вероятно, это судно было одним из тех, которые погибли в сражении англо-голландской и французско-испанской эскадр в бухте Виго в начале восемнадцатого века. Вместе они насчитывали более 130 кораблей, таких же огромных, как и этот. Кстати, вход в эту бухту расположен как раз над нами, - просветил нас, поднявшийся по такому поводу в обсерваторию, капитан.

 - За что же они сражались? - спросил лорд Рокстон.

 - За испанское золото, неизвестно куда исчезнувшее после этой битвы, из-за чего многие счита-ют, что оно осталось на затонувших кораблях.

 Некоторое время мы ещё рассматривали обломки галеона, фотографируя то, что от него оста-лось, а затем снялись с якорей и направились дальше.

 Тёплые субтропические воды более изобиловали жизнью, чем северные. Тут начали встречаться скаты, рифовые акулы, разноцветные косяки мелкой и крупной рыбы, форель и мурены. Мы оживились, а наши записные книги и футы отработанной фотоплёнки, стали наполняться материала-ми, которые ранее были доступны лишь немногим водолазам, погружавшимся на глубину в чугунных шлемах, каждый раз рискуя заболеть кессонной болезнью. Кроме того, та глубина абсолютно не сравнима с той, на которую способны опуститься мы.

 Вечером, ложась спать, я ещё раз убедился в том, что не зря отправился в это путешествие. Вспоминая испытанные чувства, увиденные пейзажи, как лазурные, так и свирепые, я завидовал морякам, постоянно плавающим в море. Правда в тоже время понимал, что море это не только предмет восхищения, но и стихия, вмиг способная поглотить любое судно, независимо кто и по какой причине на нём находится.

 

 Глава четвёртая

 Лиссабон

 

 На следующий день все готовились к прибытию в Лиссабонский порт.