Помоги проекту - поделись книгой:
— Сказать легко. Но как вы намерены это сделать? Я с вами не знакома, Пиц. Не знакома так, как с вашей матерью. Я понятия не имею о вашем стиле управления. Я не знаю, этого ли я хочу для своей организации даже в том случае, если ваш стиль окажется достойным имени. Может быть, вы пустите все дела на самотек и станете разыгрывать карту типа «Не расшибемся, так выплывем», а может быть, решите засучить рукава и все переделать в компании так, что камня на камне не останется? И почему бы мне не предположить, что, каков бы ни оказался ваш стиль, стиль вашего брата понравится мне больше?
При упоминании о Дове Пиц поджала губы и помрачнела.
— Когда вы с ним разговаривали? Фиорелла пожала своими прекрасными плечами.
— Какая разница? И вам, и мне известно, что он существует. И поскольку я первой упомянула о нем, то вывод у меня такой: у вас нет планов на совместное управление компанией.
— Неужели вы всерьез верите в то, что Дов смог бы руководить этой компанией самостоятельно? — фыркнула Пиц. — Этот маменькин сынок? Да он за всю свою жизнь ни одного самостоятельного шага не сделал! В филиале в Майами он — всего-навсего говорящая голова. Разве он что-то способен сделать для ведьм и колдунов США, когда он даже сам для себя ничего сделать не умеет?
— А вы, похоже, думаете, что знаете, что нужно ведьмам и колдунам США, — спокойно заметила Фиорелла. — Неужто знаете?
— Я знаю, что вы — нечто посерьезнее, чем героиня бесчисленных ток-шоу, — парировала Пиц. — Я следила за вашей карьерой, Фиорелла. Каждый Хеллоуин как по часам вы появляетесь на телевидении, в газетах, а порой — и в глянцевых журналах, битком набитых сплетнями: Фиорелла, так называемая «истинная» ведьма, предпочитающая щеголять в нарядах а-ля Мортиция Адамс[16] и добавлять к оным ширпотребные аксессуары. Все ради того, чтобы глупые читатели и зрители раскрыли рты и вообразили, будто они повидали Темную сторону. И никого не волнует, что на Темной стороне — серьезный раскол. Я ошибаюсь?
Фиорелла улыбнулась и покачала головой.
— Но истина в том, что вы насколько же «истинны», как и весь этот город. Сейлем, штат Массачусетс, родина печально прославленных судилищ над ведьмами! Смешно.
Фиорелла перестала улыбаться и встала.
— Вы бы поосторожнее, дамочка, — произнесла она нараспев. В ее голосе появились угрожающие нотки. — Поосторожнее, а не то на вас обрушится гнев теней из прошлого! Эта земля освящена кровью, пролитой нашими почтенными предками — теми женщинами, которые отдали свою жизнь, первыми американскими колдуньями-мученицами, которые...
— Ой не надо. — Пиц прервала возвышенную тираду Фиореллы небрежным взмахом руки. — Во-первых, никакой крови на эту землю даже не капнуло: обвиненных в колдовстве повесили, кроме одного мужчины, который умер под пытками. Он не пожелал признать свою вину, и ему устроили правеж — завалили камнями. Ну, вы же знаете, о ком я говорю — о Гайлзе Кори, мистере «Подложи еще».[17] — Импровизированный урок истории, преподнесенный Мишкой Тум-Тумом, не пропал зря. — Во-вторых, никто из этих бедолаг не был колдуном или ведьмой, и, пожалуй, все они одарили бы вас ошарашенными взглядами, если бы вы их так назвали. И наконец, даже не в Сейлеме творилось самое страшное. В Сейлем-вилледж — вот это ближе к правде! Вот только теперь никакого Сейлем-вилледжа не существует. Городок переименовали, и теперь он называется Дэнверс, поскольку тамошние жители устыдились всего, что натворили. Плохая репутация и груз стыда — это очень сильные чары. Они могут переделать город, страну, человека и даже финансовую империю. — Она наклонилась к столику, посмотрела прямо в глаза возмущенной королеве ведьм и произнесла заключительную фразу: — Не заставляйте меня применять эти чары против вас.
— Угрозы? — Фиорелла вздернула бровь. — Не долго же пришлось их ждать! Ну и как же вы намереваетесь запятнать меня черным пиаром?
— А трудно ли мне будет отыскать кого-нибудь на роль альтернативной королевы ведьм, Фиорелла? Какую-нибудь безработную модель, такую же смазливую, как вы, вот только помоложе, да еще и с кое-какими связями в мире музыкальной индустрии... Я сумею просветить ее в области исконной магии ровно настолько, чтобы наделить ее аурой подлинности — это ведь примерно то же самое, что начальный капитал, — а потом проведу ее по всем вашим опорным точкам в средствах массовой информации накануне Хеллоуина. Да, вы основали несколько десятков шабашей, но удастся ли вам выстоять перед лицом серьезной конкуренции?
Пиц подняла руки и соединила кончики больших пальцев в классическом жесте режиссера, обозначающего сцену в кадре. Хорошо поставленным голосом телеведущего она объявила:
— «Она хороша собой, она — ведьма, и она спала с рок-звездами! И вы сможете прикоснуться к блеску, к могуществу, к славе! Это не просто колдовство, это круто!» — Она опустила руки и в упор уставилась на Фиореллу. — Вот по этому принципу во все времена рекламировали любую косметику. Умом женщины понимают, что никогда не будут выглядеть, как Синди, Наоми или Хаскерду, или какая-нибудь еще модная супермодель, если купят губную помаду именно этой фирмы. Но почему-то, когда они смотрят рекламу, ум вылетает в форточку. Они в данном случае — совсем как ваши драгоценные туристы: верят в то, во что им хочется поверить. И я просто-напросто дам им возможность поверить в нечто поинтереснее, чем вы. Да они полетят к новой дамочке на крылышках! Так что — либо вы принимаете мою сторону и отдаете мне свой авторитет, либо вы целуете его на прощание.
К этому времени огоньки в зеленых глазах Фиореллы разгорелись добела и стали похожи на пылающую вулканическую лаву.
— Если вы пытаетесь запугать меня и за счет этого перетянуть на свою сторону, то у вас ничего не выйдет. Вернее — все выйдет наоборот.
— Я вас не запугиваю, — ответила Пиц. — Я побеждаю. А когда одержу победу, вы тоже будете в выигрыше. А можете поддержать моего братца-сосунка, если вам так хочется. У нас свободная страна. Вот и поглядите, куда это вас приведет.
— И все из-за того, что вы задумали возвести на престол фальшивую королеву ведьм? — Фиорелла поджала губы. — Может быть, мне стоит испугаться. Может быть, мне стоит немедленно присягнуть вам на верность... Но я не стану этого делать. Я предпочитаю использовать все возможности. Хочу послушать, что мне скажет Дов.
— Думаете, он сможет защитить вас? — рассмеялась Пиц, и ее смех был похож на самый неприятный хохот из арсенала Мишки Тум-Тума.
— Знаете, Пиц, я, конечно, дождусь Дова, но у меня сложилось такое впечатление, что желчи и упрямства у вас как раз столько, сколько должно быть у настоящей корпоративной гарпии, — задумчиво произнесла Фиорелла. — Вы мне не нравитесь, но я вас уважаю.
— Удовольствуюсь и этим, — с усмешкой проговорила Пиц.
А маленькая девочка в ее душе понурила голову и подумала: «Мне всегда приходится довольствоваться только этим».
ГЛАВА ПЯТАЯ
Данный факт является документально подтвержденным и проверенным на самом высоком уровне кулинарами, гурманами, дегустаторами, обжорами, едоками с толстым кошельком и просто голодными бродягами: по-настоящему
Но кому бы пришла в голову подобная глупость? Уж конечно, не Дову Богги. Он обожал все самое прекрасное в жизни, включая еду. Новый Орлеан вообще занимал особое место в его сердце, но желудок не желал оставаться в стороне. Сколько бы раз он ни приезжал в этот многоэтажный город в устье Миссисипи по собственному капризу, столько раз и испытывал радость, но когда у него была возможность оправдать свое желание снова оказаться здесь деловой необходимостью... О, это было поистине чудесно.
И вот теперь, уютно устроившись за столиком перед тарелкой с «подушечками» и готовясь выпить третью чашку кофе с цикорием, Дов сидел под навесом знаменитого Cafe du Monde и размышлял над составленным им планом игры. Он прибыл в Новый Орлеан накануне вечером и роскошно поужинал, но помимо этого пока никаких шагов не предпринимал. Что-то было такое в Новом Орлеане, что уговаривало организм не суетиться, не беспокоиться и жить под лозунгом «Все успеется, всему свое время».
«Прежде всего мне надо будет вернуться в отель и переодеться», — подумал Дов, бросив смущенный взгляд на лацканы своего щегольского пиджака. Он забыл первое правило приема пищи в Новом Орлеане: «Никогда не ешь „подушечки“, будучи одет в черное». Эти маленькие пирожные, легкие, будто перышки, и невероятно вкусные — фирменное блюдо этого кафе, — традиционно подавали щедро посыпанными сахарной пудрой. В разгар туристического сезона сладкий белый туман клубился над столиками Cafe du Monde. Говорили, будто бы станции «Скорой помощи» и кабинеты амбулаторных клиник Квин-Сити зачастую осаждали толпы иногородних, которые по глупости пытались поедать эти фирменные пирожные и при этом разговаривать. Ясное дело, к чему могли привести подобные попытки — люди порой чуть ли не задыхались до смерти.
Правило второе: «Собрался поесть „подушечек“ — не вдыхай».
Дов допил кофе и подозвал официанта. Когда официант подошел и принес ему счет, Дов выложил на столик стопку новеньких десятидолларовых банкнот, применил одну из своих самых очаровательных улыбок и сказал:
— Прошу прощения, но не могли бы вы помочь мне в одном маленьком дельце?..
Официант смерил его убийственным взглядом.
— Послушай, дружище, вот не знаю, чего тебе там наболтали про Новый Орлеан, но даже если бы нынче был праздник Марди-Гра[18] — а нынче никак не Марди-Гра, — я бы не стал...
— О нет! Нет-нет-нет-нет-нет! — поспешно протараторил Дов и густо покраснел. — Мне нужно только, чтобы кто-то помог мне кое-кого разыскать. Одного моего старого друга. Понимаете, он живет во Французском квартале, и у него нет...
— ... телефона? — завершил за Дова начатую фразу официант. — А как насчет адресочка? Адрес-то его у вас хотя бы имеется?
Дов покачал головой.
— Как-то не очень-то это по-дружески для «старого друга», а?
Улыбка Дова стала чуть менее очаровательной.
— Я оговорился. Это мой знакомый по бизнесу.
— Ага. Понятно. — Официант устремил тоскливый взгляд на пачку банкнот. — Хотелось бы помочь вам, сэр. Вправду очень хотелось бы, но вы не понимаете, как тут и что. Если человек живет во Французском квартале и у него нет телефона, и вдруг появляется неведомо кто и начинает что-то вынюхивать, наводить справки — вы должны понимать, что никто такому человеку ничего рассказывать не станет. Это ведь, понимаете, можно же кому-то ногу отдавить. А люди этого ох как не любят. Так вы говорите, что этот малый — ваш знакомый по бизнесу?
Дов кивнул и сказал:
— Наверное, вы хотите уточнить, о каком именно бизнесе речь.
— О нет, сэр, вовсе нет, что вы. — Официант отрицательно помахал рукой. — Мне это вовсе ни к чему, и спрашивать не стану.
— Почему? Боитесь, что я вам совру ради своих пакостных целей? — Улыбка вновь приобрела очарование. — Я польщен.
— Нет, ничего такого я не боюсь. Просто думаю, что так и будет. — Официант и сам озарил свое лицо весьма заметной усмешкой. Коснувшись двумя пальцами стопки банкнот, он легонько подтолкнул ее обратно к Дову. — Вот вам маленький совет, дружище. Задаром. Если уж вы решили всенепременно разыскать человека во Французском квартале и не знаете, откуда начать, дождитесь, когда стемнеет. Потом идите туда, поболтайтесь там и глядите в оба. Если вам сильно нужно, то вы его найдете. А лучше — будьте умнее. Поезжайте домой.
— Вы шутите. Хотите, чтобы я слонялся по Французскому кварталу всю ночь, пытаясь разыскать одного-единственного человека? — Дов взял из стопки две банкноты и снова подвинул ее к официанту. — Подумайте еще.
Официант сделал шаг назад, подальше от Дова и его настойчивых попыток подкупа. Он скривил губы.
— Хотите знать, что я думаю, сэр? — Он ловко сцапал деньги. — Я думаю, что такой человек, как вы, найдет то, что ищет, на Сен-Луи-1, вот что я думаю.
С этими словами он крутанулся на каблуках и был таков.
— На Сен-Луи-1? Что бы это значило?
Дов негромко обругал официанта, однако его гневная тирада была прервана звуком приглушенного смеха, послышавшегося из-под сорочки. Дов ухватился за серебряную цепочку и вытащил Амми наружу, под свет утреннего солнца. Маленький амулет хихикал.
— Он все-таки сболтнул, сболтнул! — выпалил Амми. — А ты и не понял, дурашка!
— Что же он мне такого сболтнул, скажи, если ты у нас такой умный? — огрызнулся Дов. Он не опасался того, что люди за соседними столиками сочтут его чокнутым из-за того, что он беседует с серебряной подвеской: он обработал Амми с помощью А.Р.З. еще до того, как сел в машину, на которой отправился в аэропорт Майами. Для любого постороннего человека беседа Дова с Амми выглядела бы разумной и обоснованной. Так что вместо мыслей вроде «Этот шизофреник разговаривает со своим кулоном. А кулон ему отвечает!» нечаянного свидетеля этого разговора должны были посетить совсем иные мысли: «Вот бы мне такой малюсенький мобильник, как у этого малого. Да еще серебряный. Класс. Круто».
— Ты чем слушал, а? — Амулет просто наслаждался тем, что ему выпала возможность поизмываться над Довом. — Он тебе сказал: «Иди на Сен-Луи-1», а это то же самое, как если бы он сказал... Ну, знаешь, я все-таки лучше не стану опускаться до такого уровня, если не возражаешь.
— Ничего не понимаю. Что такое «Сен-Луи-1»?
— Кладбище. Ужасно историческое, ужасно красивое и ужасно знаменитое[19], и уж если там послоняться, так тебе точно башку расшибут. Туда не посылают тех, кто тебе нравится.
Дов посмотрел в ту сторону, куда удалился официант.
— Он посылает меня туда, где меня угробят, но при этом у него хватает наглости взять денежки. Ублюдок.
— Ой, вот этого не надо, а? Ты сделал все для того, чтобы запихнуть эту пачку баксов ему в карман! Тебе стоит поучиться тому, как смиряться с ответом «нет», Дов!
— А я так не думаю. Это больше в стиле моей сестрицы.
Дов встал из-за столика. Он не оставил ни денег в уплату по счету, ни чаевых. Той пачки десяток, которую унес официант, с лихвой должно было хватить и на то, и на другое.
— Ну и куда мы теперь направим стопы? — осведомился Амми.
— В гостиницу вернемся. Мне нужно переодеться и вздремнуть.
— А не рано ли — на боковую?
— Для того, что мне предстоит, — не рано. Я заплатил за информацию и получил только совет, но я столько за это выложил, что своего добьюсь! — Он затолкал Амми под сорочку и объявил: — Сегодня я разыщу мистера Боунса или узнаю, почему меня одарили таким советом.
— Ты небось думаешь, что кое-кого с таким имечком как мистер Боунс легко найти? — поинтересовался Амми после того, как они с Довом в третий раз обошли по кругу Джексон-сквер этой ночью. — А вот и не-е-ет.
— Хватит меня подкалывать, — буркнул Дов. Большую часть ночи они бродили по улицам
Vieux Carre, где Дов отважился лишь на самые осторожные расспросы местных жителей насчет местонахождения искомого субъекта. Он больше не прибегал к попыткам разжиться информацией за счет подкупа, решив, что если будет «светить» деньгами, скорее наживет неприятности. Однако, невзирая на могучую комбинацию дипломатии, такта и обаяния, его расспросы не дали ровным счетом ничего, кроме (в лучшем случае) непонимающих взглядов и (в худшем случае) взглядов враждебных и отпущенных сквозь зубы ругательств.
— Между прочим, — добавил Дов, — ногами работаю я. А ты, можно сказать, прогуливаешься.
— Так себе прогулочка, — высказался амулет из-за пазухи Дова. — Темно, сыро и
— Я не стану брить грудь только для того, чтобы угодить тебе.
— Ты меня больше не любишь! — навзрыд простонал Амми.
— Да ты что, сбрендил? Начнем с того, что я тебя никогда не любил! Ты не человек, ты не собака, ты даже не ручной геккон. Ты мерзопакостная побрякушка! Что тут любить?
— О люди! Небось ты расцеловал бы раздобытый из-под полы билет на матч чемпионата мира по футболу, небось обожаешь свой DVD-плеер, но при этом тебе и в голову не приходит, как можно полюбить прекрасное произведение искусства, каковым я являюсь!
— Ой, заткнись, — сказал Дов амулету. — Слушать тошно. Ты никого не убедишь.
— А ты никого не найдешь, — огрызнулся Амми. — Зуб даю, твоя сестрица уже успела провести три деловые встречи! Даю еще один зуб: она явится сюда и разыщет этого мужика, мистера Боунса, еще до того, как ты...
В это мгновение как бы ниоткуда возникла смуглая костлявая рука и ощутимым ударом в грудь Дова прервала излияния амулета.
— Серебряный малютка, я бы на твоем месте не стал называть меня «мужиком». Это невежливо, hein?[20] И неблагоразумно.
Перед изумленным взглядом Дова предстало тощее старческое лицо одного из самых необычных людей, каких ему только доводилось видеть в жизни.
— Мистер Боунс[21], я полагаю? — спросил Дов. Не стоило тратить время даром и задавать вопрос: «Откуда вы узнали, что это говорил амулет?» Разнообразные «таланты» мистера Боунса были подробно перечислены в базах данных компании «Э. Богги».
— К вашим услугам, сэр.
Долговязый, тощий, как скелет, мужчина приподнял блестящий черный цилиндр и отвесил такой поклон, которому позавидовал бы учитель танцев из восемнадцатого века. Поклон он сопроводил изящным взмахом ярко раскрашенного деревянного посоха. Из-за этого учтивого жеста весело застучали привязанные к посоху, нанизанные на веревочки кости птиц и зверей, и зашуршало, затрепетало в темноте множество перьев, прикрепленных к верхушке посоха атласными ленточками.
— Знаете, а вас не так-то легко разыскать, — по-мальчишески улыбнувшись, заметил Дов.
— А я и не имею такой цели. — Мистер Боунс ответил Дову улыбкой и посмотрел на него с интересом. Зубы у него оказались ослепительно белыми, почти такими же, как безукоризненно накрахмаленная и выглаженная сорочка. Он был одет, как карикатурный жених из прошлого: лиловый утренний сюртук, красно-черные штаны со штрипками, ярко-желтые носки, остроносые лакированные туфли цвета бутылочного стекла. — Насколько мне известно, mon vieux[22], меня находят только те, кому я позволяю себя найти. Не самая плохая жизнь, верно?
— Вы смогли бы уговорить меня начать жить такой жизнью, — ответил Дов. — Но с другой стороны, кто станет заботиться о ваших насущных интересах? То есть о ваших финансовых интересах.
Мистер Боунс пожал плечами и рассеянно вычертил подошвой туфли замысловатый узор на тротуаре, после чего отстучал каблуком и мыском «тра-та-та-та».
— Друг мой, я глупый, простой старик. Потребностей у меня немного. Я брожу по улицам Vieux Carre и приветствую гостей нашего прекрасного города. Почему-то они считают меня на редкость забавным персонажем и дают мне денег, если я соглашаюсь сняться вместе с ними на фото. Так мне удается насобирать за день немного монет — столько, чтобы прокормиться, чтобы душа раньше времени тело не покинула. Правда, не так уж и много у меня тела, чтобы трудно было его прокормить.
И он смущенно указал на свою тощую фигуру.
Дов не выдержал. Его губы дрогнули в усмешке.
«Какой спектакль! — подумал он с искренним восторгом. — Этот старикан — артист до мозга костей. Он мне нравится. Будем надеяться, что и я ему тоже приглянусь. Всегда проще договориться с человеком, если ему понравишься. Но мистер Боунс об этом тоже наверняка знает».
— Ну, будет вам, мистер Боунс, сэр, — проговорил он. — Вы же знаете, что меня не обманешь такими разговорами. Я — сын Эдвины Богги, вы не забыли?
— Ах да, да, прелестная Эдвина! — Мистер Боунс поцеловал кончики пальцев в знак восторга перед очарованием отсутствующей дамы. Затем снял цилиндр и склонил голову. — Мой милый мальчик, просто передать не могу, как я был огорчен, узнав печальные новости о ней. Я был desole, complement desole![23] Я созвал людей на танцевальную площадку — думал, мы сумеем помочь в ее исцелении, но все знаки были против этого. Лоа[24], казалось... не желали, чтобы их беспокоили по такому поводу. Клянусь, я не понял почему. Может быть, мы не принесли им достаточно богатые дары...
— Вот так всегда в этой стране, — пропищал Амми. — Для богатых — одни лоа, для бедных — другие.
На этот раз его шлепнул и заставил умолкнуть Дов.
Мистер Боунс склонился к нему и доверительно поведал:
— А знаете, mon vieux, мы ведь не так далеко от реки. Может быть, вы желаете выбросить это существо в воду?
Дов усмехнулся.
— Спасибо за предложение, но нет. Кое в чем он полезен.
Поделиться книгой: