Об этом же я и повторяю Мартину на обратном пути в отель.

— Если я вовремя сообщу ему, что Пасква освобожден без всяких на то оснований. Мердок непременно свяжет это с полицейским налетом на его лесную «берлогу».

— Ну, а если Мердок раскусит твою игру?

— Трудно. Слишком хорошо она закодирована.

А хорошо ли? Все ли я предусмотрел и рассчитал, как шахматист в приближающемся к финалу турнире? Не так уж важно, проиграем мы или выиграем. А вот все ли мы познали, чтобы позвавший нас Разум отпустил бы нас домой на Землю. Ведь сейчас модели, созданной им, фактически уже нет, возникло предоставленное самому себе человеческое общество, сменились поколения, определились экономические формации и сложился определенный характер всего общественного строя, образ мышления и поведения людей, в котором, как и на Земле, общественное бытие определяло бы общественное сознание. Может быть, что-то еще не познано и недопонято и нужны еще какие-то дни и месяцы, чтобы невидимый и неведомый нам Разум через интеллектуальное восприятие всего здесь происходящего смог постичь процесс развития человеческого общества, законы этого развития, его идеологические наслоения.

Я не делюсь с Мартином мыслями, и он своими тоже не делится. Но молчание следует оборвать — мы уже вернулись в «Омон», да и слишком уж оно затянулось.

— Начнем, — говорю я, — делать то, что задумали.

— Письмо Бойлю?

— Да.

— Предлагаю решение. — говорит Мартин. — не вырезать никаких слов из газет. Просто я напишу левой рукой. Умею писать обеими.

— А почерки схожи?

— В том-то и дело, что нет. Даже специалисты-графологи удивлялись.

— Тогда пиши. «Уважаемый сенатор Стил…»

— Почему Стил?

— Вопросы потом. Пиши: «из заслуживающих доверия источников мне стало известно, что украденное с парохода „Гекльберри Финн“ серебро в слитках до сих пор находится в целости и сохранности. Спрятано оно в лесной хижине километрах в пятидесяти по лесной дороге от Вудвилля на юго-запад к Реке. Свернуть надо на немощеный проселок на сорок втором километре у полусожженного молнией старого дуба. Хижина оттуда километрах в десяти или около этого. Окружена высоким бревенчатым забором и почти необитаема. Все окрестные поселения далеко, и о хижине этой почти никому не известно. Неизвестно и кому она принадлежит, для чего построена и кто в ней живет. Но похищенное серебро находится именно там, в подвале. Люк в подвал с большим железным кольцом в первой же комнате. Слитки сложены в тех же ящиках, в которых их перевозили на пароходе. Обращаюсь к вам, сенатор, как старый и постоянный ваш избиратель, и надеюсь, что вы немедленно известите об этом полицию, а почему не делаю этого я, вы легко поймете. В полиции много разных людей и я не уверен, что мое письмо, адресованное даже самому комиссару Бойлю, обязательно дойдет до него, а не будет до этого вскрыто или украдено. Вы же можете передать его как говорят, из рук в руки. Друг».

Мартин передает мне написанное.

— Передашь Стилу?

— А зачем беспокоить уже отрешившегося от политических интриг старика? Сам отдам письмо Бойлю.

Глава XV

МАТ В ДВА ХОДА

Сижу в приемной у Бойля. Он уже знает о моем приходе и просит чуть-чуть подождать Это «чуть-чуть» длится больше сорока минут, но я не обижаюсь. У меня есть время, окончательно мысленно отредактировать мои рассказ о вручаемом письме. Почему я не отдал его по адресу и действую без ведома Стила? Но письмо все равно попадет к Бойлю, а тот может найти серебро и не говоря никому о том, как оно было найдено. Мне это выгодно. Бойль еще выше поднимает свою репутацию а я приобретаю полезного союзника — ведь в теневом кабинете Уэнделла Бойлю уготована важная роль.

— Понимаю, что ваш визит не случаен, мсье Ано. Итак, что произошло? — встречает меня он.

Вместо ответа я передаю ему драгоценный листок С каменным лицом он пробегает его, потом, не подымая головы, прочитывает еще раз и, не улыбнувшись, спрашивает.

— Это не фальшивка, мсье Ано?

— Не знаю. Я вскрываю все письма сенатору. Но именно это счел нужным показать вам.

Появляется адъютант.

— Инспекторов Жиро, Марси, Чира и Генделя ко мне немедленно.

— Слушаюсь, мой комиссар, — кланяется адъютант и бесшумно скрывается за дверью.

Я молча жду. Минуты две-три спустя в кабинете появляются четыре разномастных инспектора в форме и выстраиваются в двух метрах от стола.

— Генделя нет, — говорит крайний справа. — Я вместо него.

— Хорошо, Крош, — отвечает Бойль. — Вы справитесь. Но ответственным за операцию будет Жиро. Итак, слушайте. Шоссе из Вудвилля на запад по Реке вам известно?

— Да, мой комиссар, — отвечает инспектор.

— На сорок втором километре по шоссе есть поворот на лесной проселок. Где-то у сожженного молнией дуба. Кто-нибудь видел его?

— Да, мой комиссар.

— Тогда все четверо возьмите по десять полицейских каждый и три грузовые машины. Найдите километрах в десяти от поворота лесную хижину, окруженную высоким бревенчатым забором. Разделитесь на четыре отряда и окружите ее. Если встретите сопротивление, подавите его. В первой же комнате в хижине есть люк в подвал, вероятно, замаскированный. Отыщите его, откройте и спуститесь вниз. Там должны быть ящики со слитками серебра, похищенные с «Гекльберри Финна». Должны быть, но это еще не значит, что вы их сразу найдете. Они могут быть и замаскированы, а могут быть и вывезены. Тогда ищите следы: перевозка двух тонн серебра не может остаться бесследной. Найдете слитки — грузите их на полуторки и везите под охраной сюда, в казначейство. Все, кроме Жиро, после доставки серебра могут возвращаться в Управление. Жиро остается в казначействе до тех пор, пока ящики со слитками не будут проверены и зарегистрированы. Все ясно?

— Да, — хором ответила четверка инспекторов.

— Тогда действуйте, — кивнул Бойль, а когда четверка покинула кабинет, он по-прежнему без улыбки, с тем же каменным лицом спросил у меня, как выстрелил:

— Стил знает?

— Нет. — говорю я, — только вы и я. И нет нужды кому-либо знать о письме независимо от того, есть ли серебро в хижине или нет. Если нет, то это станет смешным анекдотом, в который не стоит впутывать ни вас, ни меня, ни сенатора. Если же серебро будет найдено, вы можете информировать об этом сенат и прессу, не упоминая о письме.

— А Уэнделл? Глава партии имеет право знать о подробностях.

— Вы о них и расскажите. Как искали и как нашли. А Уэнделл оценит ваши усилия.

— Но не ваши. На что же рассчитываете вы?

— На вашу любезность. Она когда-нибудь мне понадобится.

С этими словами мы расстаемся. Пока подождем. Будем надеяться, что наш «серебряный вариант» не был ошибкой. Я тогда еще не знал, что серебро найдут в тот же день к ночи, что найдут его именно там, где предполагал Мартин, что ни один из ящиков не был выброшен на рынок и охранявшие их четверо «пистолетников» сдались полицейским без выстрела. Мало того, они назвали своего главаря и номинального хозяина хижины. Чек Пасква! Все сошлось. Но Бойль, впоследствии рассказавший мне все, не упомянул имени Пасквы в своем интервью газетчикам. Это было тоже согласовано с главой партии.

Я прочел это интервью в «Сити-ньюз». В других газетах оно излагалось почти так же, без дополнительных подробностей. Корреспонденты спрашивали. Бойль отвечал.

— Вы уверены, что это то самое серебро?

— Конечно. В Городском банке проверили число слитков и общий их вес. Все сходится. Вызванный представитель сильвервилльского казначейства также опознал слитки и ящики. Именно их и загрузили тогда в трюм «Гекльберри Финна».

— И вывезли в эту хижину?

— Несомненно.

— Где находится хижина?

— В нескольких десятках километров от Вудвилля в глубине юго-западных прибрежных лесов. Взгляните на карту. Лесная хижина помечена крестиком.

— Кому же она принадлежит?

— А что говорят окрестные фермеры?

— Ничего. Они даже не забирались в эту лесную глушь.

— Но кто-нибудь знал о ней?

— Охотники. Один из них даже стучался в ворота, хотел переночевать, но никто ему не ответил. А преодолеть высокий бревенчатый забор он не решился.

— Кто он? Назовите имя и адрес.

— Пока не могу. Следствие еще не закончено.

— Но почему вы догадались, что серебро находится именно там?

— Мы искали долго, проверили все каналы в Ойлере, Сильвервилле, Вудвилле, прибрежных фермерских и рыбацких поселках, перерыли все городское «дно». Допросили сотни людей и в конце концов вышли на эту догадку.

— Значит, предстоит найти еще и виновников кражи?

— Сейчас этим и занимаемся. А главное уже сделано. Серебро найдено все целиком.

— Общественность это оценит, мистер Бойль.

— Благодарю вас, джентльмены.

О том, почему Бойль умолчал о четырех «пистолетниках» и об их, несомненно, уже выданном главаре, я узнал накануне вечером, когда меня вызвал к себе Уэнделл.

Я спустился к портье и услышал в трубке короткое, решительное и даже суровое требование:

— Приезжайте ко мне, Ано. Вы здесь нужны. Немедленно, и никаких отговорок. Экипаж за вами уже выслан. Жду.

Я выехал. Уэнделл жил в довольно курьезной ампирной вилле, к дверям которой надо было пройти через сад мимо окон хозяйского кабинета. Они были открыты. И сквозь тюлевые прозрачные занавески я узнал лысый затылок Бойля, сидевшего в кресле спиной к окну. Все стало ясно. Серебро было найдено, и Бойль докладывал об этом Уэнделлу. А зачем же понадобился я? Или Бойль струсил, или Уэнделл счел нужным сдержать слово о Паскве в моем присутствии.

Я угадал.

— Садитесь, Ано. Серебро найдено, и не без ваших усилий, — сказал Уэнделл. Я при этом взглянул на Бойля, но тут же отвел глаза, а Уэнделл усмехнулся и продолжал:- Я одобряю и понимаю ваше самоисключение из дела. Это, должно быть, вполне согласуется с вашими планами. Но дело несколько осложняется. Хижина, оказывается, принадлежит… — Он не закончил и повернулся к полицейскому комиссару:- Расскажите вы сами, Бойль.

— Хижину, а вернее, виллу эту, принадлежавшую Вудвилльскому охотничьему обществу, купил через комиссионную контору «Гопкинс и сын» некий Чек Пасква за тридцать тысяч франков, — монотонно начал Бойль. — Купил незадолго до похищения серебра с парохода и, видимо, с расчетом на это похищение. Более надежное место для хранения слитков трудно найти. Но откуда у бродяги с большой дороги такие деньги? Сначала он вообще отрицал эту покупку, но справкой из конторы «Гопкинс и сын» мы приперли его к стенке. Сознался. А деньги, мол, выиграл в карты в каком-то игорном доме, точно не помнит. Но дома, где играют крупно, мы уже проверили — Паскву не знают. Мелкие заведения вроде «Аполло» в счет не идут — там вообще не играют крупно. Значит, Пасква только расписался в договоре, а деньги внес кто-то другой.

— Кто, мы догадываемся, — сказал Уэнделл.

— Но у нас нет доказательств. Кассира комиссионной конторы мы еще не допрашивали, а Пасква не назвал ни одного имени.

— А как он объясняет спрятанные в подвале две тонны серебра в ящиках? — спросил я.

— Никак. Признался, что купил домик, но в него не переехал. Дела. О серебре понятия не имеет. Знал бы, что оно в подвале, давно бы вывез. А «пистолетники» на очной ставке, только увидев Паскву, сразу же отказались признать в нем своего главаря. Был, мол, главарь, называл себя Пасквой, нанял их для охраны лесного домика, только человек, которого они видят в комнате, совсем не тот, кто нанимал их и платил за жилье в лесной чаще. Никаких других признаний следствие из них пока не выжало, но есть все основания думать, что они были наняты не только для охраны спрятанных в подвале слитков, но и непосредственно участвовали в налете на пароход. Старые уголовники, полиции давно известные. Расколоть их, я полагаю, будет нетрудно. Нетрудно и отпустить Паскву, как предлагает мсье Ано. Но кого мы будем судить?

— Четырех «пистолетников», — сказал я. — они вам выдадут всех остальных участников шайки.

— Кроме хозяина. — добавил Бойль. — А Пасква и так у нас. Бойль и Уэнделл колебались. Мне нужно было выиграть мой «серебряный вариант» и я попробовал это сделать. «Пистолетники» могут и не знать Мердока, Пасква его не выдаст, а суд над Пасквой превратится в спектакль, который без суфлера разыграют нанятые Мердоком адвокаты.

— Если Паскву не «пришьют» сразу же после устроенного ему побега, разве полиция не сумеет вернуть его в камеру? Шерифы всех кантонов знают его и очно и заочно. Где он спрячется? На необжитых землях? Так выдадут фермеры или охотники. В какой-нибудь лесной «берлоге»? Долго не просидит. Ему нужны партнеры, карты и выпивка. А «хозяина» найти тоже можно. Ведь кто-то вел переговоры с конторой «Гопкинс и сын», кто-то вносил тридцать тысяч франков на ее депозит вместе с комиссионными. Явно не Пасква. Он даже писать не умеет.

— А если это была подставная фигура?

— Тогда и ее просветят насквозь. Потянется ниточка. Мердок не всесилен.

Впервые было названо имя Мердока, но это уже никого не удивило. Все знали или догадывались, кто стоял позади серебряной авантюры.

— Нам нужно скомпрометировать Мердока до выборов, — сказал Уэнделл.

— Мы это и сделаем, — подтвердил я уверенно. — У меня достаточно материала. А кое-что знает и Бойль. Например, то, что у «пистолетников», орудовавших на пароходе, были повязки из музейного галуна. Пасква для этого и не нужен. Ни до суда, ни на суде вы его не расколете.

— Вы что-то не договариваете, Ано, — понял он.

— Возможно. Но у меня есть шансы. Пожалуй, даже уверенность. Пусть Бойль ведет следствие, я подожду. Вам же невыгодно, чтобы меня пристрелили на улице. А если все же это случится до выборов, вы получите конверт с материалами, достаточными для того, чтобы смахнуть Мердока с кресла в сенате, как пешку с доски.

— Хорошо, — согласился Уэнделл. — Я вам верю. А Паскву отпустите, — обратился он к Бойлю, — как-нибудь потише, чтобы не пронюхали газетчики.

Как все это произошло, рассказал мне Бойль, разбудивший меня под утро телефонным звонком к портье. Паскву вывезли без наручников в тюремном фургоне под охраной двух полицейских. Оба были проинструктированы и знали, что делать.

— Куда едем? — спросил Пасква.

— Скажи ему, Бой, — вмешался старший с нашивками сержанта, — мы же не давали обязательств скрывать от него цель поездки.

— В Вудвилль, — нехотя сказал младший.

— Зачем? — удивился Пасква.

— Судить тебя будут в Вудвилле. Там присяжные из окрестных фермеров. Их не купишь. Да и вашего брата они не любят.

Разговор этот был обдуман Бойлем и отрепетирован заранее. И он вполне удовлетворил Паскву. Тот хихикнул и полез в фургон. Почему с него сняли наручники, не спросил.

Отъехав из Города, на лесном шоссе тюремная карета остановилась. Сержант открыл заднюю дверцу и сказал Паскве:

— Можешь оправиться. Пойди вон туда, к кустам.

— Со мной пойдете?

— Зачем? — зевнул сержант. — Все одно бежать тебе некуда — везде поймаем.

Но Пасква знал, как и когда бежать. Такой случай упустить он не мог, а продумать причины беззаботности охранников времени не было. Он просто скрылся за кустами и замер. Потом тихо-тихо начал удаляться в лесную темноту.

— Скоро ты? — спросил младший из полицейских.

Никто не ответил.

— Должно быть, сбежал, — сказал старший погромче, чтобы скрывшийся Пасква его услышал, — снимут теперь у меня сержантские нашивки.